ГЛАВА 10: НОВЫЕ ВЕРШИНЫ

      Лорен не была беременна.       Он не единожды спросил ее на вечеринке по случаю помолвки, и в какой-то момент был почти готов начать умолять Уизела заделать ей ребенка прямо там, после того, как она разрушила его надежды в третий раз. Поттер был вынужден оттащить его от нее, шепотом вопрошая, что, черт возьми, с ним было не так; он так и не смог признаться, что в первой попытке проявить к Грейнджер искренней дружелюбие проиграл ей. Снова.       “Проявление дружелюбия”, — так он это назвал, и мысленно повторял, снова и снова, отчаянно пытаясь убедить себя в том, что это было именно оно, а не беззастенчивый флирт. Но толку было мало — он без всякой застенчивости пытался флиртовать с Грейнджер. Одна только мысль ужасала, но не по тем бестолковым причинам, по которым ужаснула бы десять лет назад, а лишь потому, что она, несомненно, была слишком хороша для него. Не успел он до конца ощутить сладкий вкус дружбы с ней, как у него, как и у любого избалованного ребенка, проснулся львиный аппетит; будь его воля, он залил бы этот хрупкий росток симпатии до того, как тот успел бы зацвести.       И это, не говоря уже о фактах из их общего прошлого, которые нельзя было отрицать, и за которые нельзя было извиняться (по-видимому). Он выступал непосредственной причиной огромной доли ее страданий, и был сторонним наблюдателем в момент, когда она претерпевала еще большие мучения от рук одной из его родственниц. Какой же поразительной наглостью он обладал, если позволял себе флиртовать с ней после всех этих зверств, и, тем не менее, все было именно так.       В некотором роде, ее присутствие опьяняло, и он начинал это осознавать.       Он целыми днями курсировал между кабинетами, наслаждаясь ароматом жасмина в воздухе, а возвращаясь домой, скучал по скрипу пера и тихим ругательствам под нос, которые она бормотала, возясь с Маховиком времени. Она приносила ему кофе, и он пил его так, будто вечность страдал от жажды, надеясь, что она принесет еще чашку. Она влетала в его кабинет и плюхалась на кушетку, принимаясь жаловаться на бесконечное количество вероятностей, с которыми ей приходилось разбираться, не зная, как найти утешение в том, что ее миссия уже была выполнена в каком-то другом временном периоде. Он завороженно наблюдал за тем, как она накручивала на палочку кудряшку, читая, или как слегка прикусывала нижнюю губу, когда погружалась глубоко в раздумья, отчего та становилась красноватой и припухшей, и до боли привлекательной для таких неблагонадежных индивидов, как Драко. Она смеялась над какими-то его фразами, и этот смех являлся ему во снах, заглушая ее же истошные крики, преследующие его значительно дольше.       Но все это не имело значения, абсолютно никакого, потому что предложенная ей дружба была в лучшем случае шаткой, и это уже было больше, чем он заслуживал — ему предстояло просто пережить это, он должен был. И сегодня был идеальный день для этого, ведь именно сегодня ему полагалось платить по долгам; Грейнджер притащила его в какой-то маггловский пыточный центр, чтобы заставить лазать по стенам. Сегодня, и именно сегодня, ему представился прекрасный повод, чтобы развеять это непреходящее влечение. — Я отказываюсь это надевать, — твердо сказал он, с ужасом смерив взглядом две тюремки для ног, которые она ему протягивала. — Чего ты как маленький, — обиженно произнесла она, тряся этими штуковинами у него перед носом. — Твоего размера только такие. — Грейнджер, лучше убей меня, как посчитаешь нужным, но только не заставляй меня надевать это. — Ты обещал. — Я обещал залезть на стену, а не унижаться до такой степени.       Она закатила глаза, и он бы мог счесть это милым, если бы она все еще не протягивала ему это убожество, ожидая, что он примет обувку с благодарностью. — Ты драматизируешь, — сказала она. — Надевай давай, я за них заплатила. — Ты заплатила за… это? — его нос сморщился от такой жути. — Чтобы взять их напрокат, да. — Напрокат? — задохнулся он, словно от проклятия.       Эта ведьма точно была не в себе. — Их стирают, Малфой, — вздохнула она, начиная нервно постукивать ногой. — Что за сцену ты устроил — люди же смеяться будут. — Что-то я не вижу, чтобы кто-то смеялся. — Тогда я начну.       Он сощурился на нее, переводя взгляд то на суровое выражение ее лица, то на проклятые штуки у нее в руках. — Что за варварство, — возразил он, указав на них. — Они даже по форме на обувь не похожи. — В этом и суть — чтобы усилить сцепку. — Может, лучше Круцио? — Звучит заманчиво, — задумалась она, из-за чего ее фасад раздражения съехал, обнажив искреннее веселье. — Ты быстро привыкнешь, а еще, скалолазание — это настолько захватывающе, что ты скоро и думать о них забудешь. — Кто же тебя так обидел? — спросил он, покачав головой.       Ее рот изогнулся в угрожающую, хоть и, надо признать, сексуальную улыбочку. — Ты.       Тут она его поймала. — Тушé. — Просто надень чертовы туфли, Малфой.       Итак, он все же их надел.       Он шипел, и ныл, и сгибал ступни под неестественным углом, затем затянул их так, что Грейнджер только рассмеялась. Потом жестокая ведьма усадила его обратно и попыталась полностью перекрыть шнуровкой кровоснабжение ног. После этого он поковылял к стойке, где очень дурно пахнущий мужчина надел на него какую-то упряжь, что заставило Драко задуматься, мог ли он пасть ниже, чем в этот самый момент его жалкого существования. Его лишили чести, а гордость разорвали в клочья, и всему виной была его растущая потребность впечатлить Гермиону Грейнджер.       Она представила его Дэвиду, но сперва встала на цыпочки, чтобы прошептать Драко на ухо, что тот был магглом; ее легкое дыхание, казалось, оставило призрачные следы на его шее, которые не сходили еще довольно долго. Все это мероприятие было крайне унизительным: его внешний вид, лазание по стенам, его блядская дрожь от ее малейшего прикосновения. Ему бы не помешало выпить чего-нибудь покрепче и вздрочнуть.       Грейнджер пошла первой, потратив уйму времени на демонстрацию того, как привязать себя веревками к Дэвиду, чтобы тот следил за всем и смог поймать их, если те упадут, и, судя по всему, Грейнджер не была вполне квалифицирована для подобных объяснений; от одной только мысли Драко усмехнулся — ей стоило лишь взмахнуть палочкой, чтобы поймать всех людей в этой комнате. Но они были в маггловском учреждении, значит должны были играть по ее правилам — с веревками и практически отсутствующим доверием.       Прежде чем начать восхождение, она быстро улыбнулась Драко, а затем выбрала маршрут, который он не совсем смог понять: слева пролегал путь гораздо более легкий, почему было не выбрать его? Зачем усложнять все еще сильнее? Он наблюдал за тем, как она подтягивалась и толкала себя от одного выступа к другому, не упуская из виду, как ловко и грациозно переливаются под кожей мышцы спины и рук. Во рту вдруг пересохло, по телу разлился жар — ему так хотелось… — Значит, вы вместе, а? — спросил Дэвид, выбивая Драко из потока совершенно непристойных мыслей. Взгляд Дэвида был по-прежнему прикован к удаляющейся фигурке Грейнджер, и он пристально следил за каждым ее движением. — Э-эм, — растерялся Драко, что было для него нетипично. — Вместе. Работаем. — Просто работаете? — спросил Дэвид.       Ему не очень нравилось, куда ведет этот разговор, но он не стал бы врать из-за ревности, на которую у него не было никакого права: — Просто работаем. — Выходит, ты не против, если я приглашу ее куда-нибудь?       Желваки Драко заиграли от представления того, как прекрасно будут выглядеть зубы Дэвида, рассыпавшиеся по полу. Не против ли он? Еще как, блядь, против. Очень против. Очень-очень против. — Да пожалуйста, — процедил он сквозь зубы, хрустнув костяшками зажатых в кулаке пальцев.       Безумие какое-то — не было никаких оправданий его вспышкам неконтролируемой агрессии. Дэвид казался неплохим парнем, и Грейнджер доверяла ему достаточно, чтобы вверить в его руки жизни их обоих. В руки, которые, если бы Драко придавал этому значение, лежали слишком близко к ее талии, когда тот пристегивал ее страховку. Руки, которые, как он мог заметить, были покрыты мозолями и застаревшим мелом, который, вероятно, уже не отмывался — совсем не такие, как у самого Драко: его пальцы были длинными и тонкими, натренированными писать исключительно каллиграфическим почерком. Быть может, Грейнджер нравились парни помускулистее — Уизли был в хорошей форме и абсолютно точно ей нравился.       Уизли. Еще одна проблема, в которую он не имел права влезать. Она испытывала к нему глубокую привязанность до сих пор, и это, очевидно, было взаимно. Когда тот сообщил о помолвке, он почти ожидал, что она выбежит из комнаты в слезах, но вместо этого та бросилась его поздравлять с такой искренней радостью, что Драко начало мутить. Он не понимал, разве ее сердце не было разбито? Может, она просто хорошо это скрывала? — Малфой, — ее голос привлек его внимание, и он, сфокусировавшись, обнаружил, что та вернулась на землю и смотрела на него с нарастающим беспокойством. — Все нормально? Ты как будто нервничаешь. — Порядок, — ответил он, прочистив горло. — Планирую маршрут.       Не было сомнений, что она не поверила. — Ты можешь не лезть, правда. Это все шутки ради.       Он ответил ей самой теплой улыбкой, на которую только был способен, так как знал, что она предлагала всерьез. Он точно знал, что ему достаточно было слегка покачать головой влево-вправо, и она вытащила бы его из страховки и позволила надеть привычные, идеально подходящие туфли. Но они зашли так далеко, и он уже пожертвовал значительной долей собственного достоинства, и она по какой-то причине хотела привести его сюда. Поэтому он выпрямился и повернулся к Дэвиду, сигнализируя пристегнуть его. Пять минут спустя Драко уже стоял у подножия стены, осознавая какую огромную ошибку он все-таки совершил. — Все получится, чувак, — крикнул Дэвид, и Драко поморщился от выбранного обращения. — Спасибо, чувак.       Он услышал приближающиеся шаги и, обернувшись, увидел ободряющую улыбку Грейнджер. — Ты ведь все еще играешь в Квиддич, да? — прошептала она.       Он вздернул бровь, чувствуя довольство собой. — Рад, что ты заметила. — Заткнись, — хихикнула она, и этот звук пронзил его, словно проклятие. — Больше полагайся на ноги, тем более в них есть сила после полетов. Ошибкой будет от начала до конца пытаться подтягиваться только руками. — Совета я не просил, но приму к сведению, — пробормотал он, поворачиваясь лицом к стене.       Ох, ебись оно все.       Он начал восхождение, полагаясь на ноги, где представлялось возможным, но не потому, что Грейнджер предложила — он и сам так планировал, разумеется. Он переходил от одного зацепа к другому, молча слушая подбадривания от ведьмы внизу, звучавшие при каждом его движении. Это было гораздо сложнее, чем казалось со стороны: руки начинали подводить уже на середине пути, и он остановился, чтобы перевести дух.       Все другое в мире было вдруг им позабыто.       Дэвид, работа, миссия Грейнджер по исправлению уже исправленного, недосказанные чувства между ними с Уизли. Его руки горели, и он сосредоточился на сохранении энергии между каждым следующим рывком. — Поменяй ноги! — крикнула Грейнджер снизу, и он послушался — это помогло.       Он забыл о стыде; бремя, которое он носил повсюду, оказалось сброшено мертвым грузом на землю, ведь здесь, наверху, ему не было места. Забыл об уродливой Метке на предплечье, которая показалась из-под съехавшего рукава; обычно — источнике глубинной тревожности и грузе на сердце, а теперь — лишь части инструмента, помогающего держаться за стену. Забыл о родителях, и запутанная смесь их любви и осуждения лежала внизу вместе со всем остальным. Забыл, всего на минуту, о целой чертовой войне. Прямо сейчас он был просто Драко Малфоем, с болью в руках, в трех зацепах от самого верха. — Давай, Малфой! — подначивала Грейнджер, и на его лице расцвела ухмылка.       Из последних сил он ухватился за самый верхний выступ, и она ликовала так, будто он выиграл Кубок мира. Он сделал это совсем без магии. Без метлы, доставившей бы его наверх, без зачарованных на охлаждение одежд — его спутниками были лишь пот, стекающий по вискам, и дрожь в перенапряженных от хвата пальцах. — Как я спущусь? — радостно крикнул он. — Просто отпусти и повисни! — ответила она.       Его радость лопнула, как воздушный шарик. — Чего? — пискнул он, прижимаясь к стене. — Как я показывала!       Вполне возможно показывала, и если бы он не думал о щербатых зубах Дэвида или о пристальном взгляде Уизли, может, он даже бы, блядь, это увидел, но увы, на деле он все пропустил. Отпускать он не собирался, палочки при нем тоже не было, внизу не виднелось ничего, что могло бы его поймать, так что он переломает себе колени, вывихнет лодыжки и… — Отпускай, доверься веревкам!       Ага, блядь, сейчас.       Веревки есть веревки — они не заменят безусловной безопасности магии. Его дыхание участилось, руки начали трястись — он вот-вот упал бы. Упал и встретил бы смерть лужей потного отчаяния, навсегда запомнившись, как парень, умерший в странных ебучих ботинках и… — Глубокий вдох! — командовала она, и он зажмурился. — Начнешь паниковать — можешь пораниться. Просто откинься назад, Дэвид все сделает!       Чтобы Дэвид что-либо с ним делал, было абсолютно неприемлемо. — Все пучком, дружище! — крикнул Дэвид — лжец проклятый.       Драко помотал головой, молясь Мерлину, Цирцее и иже с ними, чтобы все просто исчезли из комнаты, и Грейнджер смогла достать палочку. Он мог продержаться еще сколько-то минут: что такое порванная мышца или парочка, по сравнению со сложными осколочными переломами? — Я поднимаюсь! — послышался ее крик, но он не слушал.       Может, он мог бы спуститься тем же путем? Он попытался опустить ногу на ближайший выступ, но усталость была слишком сильна; он соскользнул, и с его уст сорвались все мыслимые и немыслимые ругательства. Прижавшись лбом к стене, он усилил хватку, пытаясь восстановить дыхание, которое вот-вот предательски покинуло бы его. — Драко? — голос Грейнджер прозвучал шокирующе близко, и, открыв глаза, он обнаружил ее рядом. Ее веревки держал какой-то незнакомец, внизу начинала собираться толпа, и Драко вдруг подумал, что, быть может, лучше и впрямь отпуститься и сломать себе шею. — Ебанутое хобби, Грейнджер. — Я не думала, что ты боишься высоты, ты же играешь в Квиддич…       Он помотал головой, снова зажмурившись. — Дело не в высоте, а в веревках… — Думаешь, не выдержат? — спросила она, и он покачал головой. — Обещаю, тебе не дадут упасть. Хочешь, покажу еще раз? — Нет! — выпалил он; он не хотел снова остаться здесь в одиночестве. — Не… пожалуйста, просто… — Так, хорошо, — она потянулась и взяла его за плечо. — Подышим вместе по квадрату?       Глядя на то, как она показывает долгий, медленный вдох, он повторил за ней. Пять вдохов, медленно, пять выдохов, медленно, и еще раз. Еще раз. Еще раз. — Вот так, хорошо, — протянула она, и ее голос ощущался словно одеяло. — Готов опускаться?       Он помотал головой снова. Он никогда не будет готов, никогда. Он останется здесь, переедет на эту стену и найдет способ держаться, пока не состарится. Грейнджер придется приносить ему еду и кормить с ложечки, и ему больше никогда не светит душ, и он не снимет эту отвратительную обувь, и не вымоет мел из-под ногтей. — Не уверена, слышал ли ты, — продолжала она с большей радостью, чем предполагала ситуация, — но Гарри тогда упоминал Клювокрыла, помнишь его?       Она указала на шрамик на его запястье — он мог бы давно его залечить, ни царапинки бы не осталось, но по глупости счел, что тот добавлял ему бравого шарма. В его жизни было много поводов для сожалений, но смерть этого существа лежала на его сердце тяжким грузом. Однако, она совсем не сердилась, казалось, даже не хотела его ударить. Напротив, она выглядела довольно спокойной — он осознал, что она вообще не держалась за стену; она отклонилась назад, руки ее были свободны, и только веревки держали ее на месте. — Он жив, — сказала она, и он широко распахнул глаза. — Мы с Гарри в тот день вернулись на пару часов в прошлое и вытащили его, а на обратном пути помогли сбежать Сириусу. У Клювика все в порядке — сейчас живет в горах с одной милой старушкой. — Жив? — повторил он, пока все остальное медленно меркло. — Я не… он не… но, палач… — Ну, знаешь, вряд ли бы они признались, что потеряли огромного чертового гиппогрифа, правда же? — усмехнулась она, ловко покачиваясь. — Его не убили из-за тебя, Драко.       Облегчение, подобного которому он прежде не испытывал. — Теперь, попробуй откинуться назад, вот так, — она взялась за веревки и оттолкнулась ногами от стены.       Несмотря на то, что все его тело кричало “нет”, он повторил за ней. Он думал, что разобьется в ту же секунду, когда опустит выступ, но он остался на месте. Руки болели от слишком долгого напряжения, но он все еще был в безопасности. Она начала опускаться, полуподпрыгивая и ни на секунду не отрывая от него взгляда. Каждые несколько прыжков она останавливалась и ждала, пока тот догонит — в таком духе они продолжали, пока не достигли земли.       Дэвид похлопал его по плечу и освободил от страховки, пока другой приятель Грейнджер делал то же самое с ней. Она все еще смотрела на него, а он смотрел на нее. Он не слышал ни ободряющих фраз Дэвида, ни маггловского радио, наполняющего комнату каким-то ужасным визгом, он видел только ее. Как только их обоих освободили, она сделала несколько шагов, необходимых, чтобы сократить расстояние между ними, и обняла его за талию, прижавшись щекой к груди. Его сердце готово было выпрыгнуть из груди, он застыл, а потом прикрыл глаза. — Можешь собой гордиться, — пробубнила она ему в грудь, прежде чем отпустить и отступить назад. Ему сразу же стало не доставать ее присутствия. — Я вот горжусь тобой.       О, Мерлин. — Пойдем, — сказала она, быстро помахав Дэвиду и остальным на прощание.       Драко задался вопросом, успел ли Дэвид пригласить куда-нибудь Грейнджер, пока он сидел на стене, попутно выставляя себя на посмешище. В раздевалке он переоделся, после чего встретился с ней у двери — она выглядела задумчивой, уставшей, и настолько прекрасной, что ему захотелось остановиться и хоть недолго полюбоваться ею, но он не стал; вместо этого тот открыл дверь и пошел вместе с ней к точке аппарации. — Дэвид, вроде, славный парень, — сказал он, не сумев сдержаться.       Она задумалась и поджала губы. — Да, славный.       “Как и многие другие,” — хотел он сказать. К нему это, тем не менее, не относилось, и именно поэтому промолчал. Он решил перейти к следующей волнующей его теме, в которую лучше было не лезть. — Как ты себя чувствуешь после того дня?       Она замедлилась и повернулась к нему, в замешательстве сведя брови к переносице. — Того дня? — Когда Уизли сообщил о помолвке. Вы ведь с ним были… были же? — он буквально слышал, насколько жалко звучал, и она тоже точно это слышала, хоть и не стала комментировать. — Оу, — произнесла она так, будто он сказал что-то смешное. — Да, какое-то время. Но я в порядке, даже больше — я очень рада. Мы будто уже не одну жизнь пережили вместе, и он мой лучший друг, так что, конечно, я в полном восторге. — Даже если это больно?       Она будто обдумала его слова, а потом поморщила нос, отчего у него защемило в груди: — Ну, да, будь это так. Но мне совершенно не больно.       Но мне совершенно не больно. И почему от этих слов он испытал такое же облегчение, как когда коснулся ногами земли? — О! — воскликнула она, заглядывая в вышитую бисером сумочку, надетую через плечо. — Ты ведь сегодня встречаешься с Тео, да?       Он проморгался, застанный врасплох. — Встречаюсь. — Передашь ему? — из глубин необъятной сумки она призвала письмо, и он, конечно, мог бы прокомментировать незаконное использование Чар расширения, если бы не заметил изящную надпись на конверте. — Это же… — начал он дрожащим голосом. — Оно самое, — она решительно кивнула. — Я еще не открывала, подумала, что будет как-то неправильно по отношению к нему, но, может, не помешает, если ты будешь с ним, просто на всякий случай… — Грейнд… Гермиона, — он не удержался и протянул к ней ладонь, осторожно касаясь костяшками холодных от ветра щек. На глазах те порозовели, что очень польстило его самолюбию. — Спасибо. — Пока не стоит, вполне может быть, что… — Спасибо, — перебил он, стараясь не моргать, чтобы она поняла, насколько серьезно он был настроен. — Что бы там ни было — спасибо. — Пожалуйста, — улыбнулась она, и он убрал руку от ее лица.       Они оба задержались чуть дольше, чем следовало, неловко прощаясь и обещая встретиться в офисе на следующий день; она пообещала принести свежий кофе, а он — показать ей последний тестовый рецепт. Они постояли в тишине еще немного, и никто не хотел уходить первым. В конце концов, Драко принял удар на себя: он в последний раз попрощался и крутанулся на месте, чтобы его тело и разум наконец совпали в неуправляемости.

#

— Тео, блядь, Нотт — самое лучшее, что случалось с больницей Святого Мунго за последние пятнадцать лет! — Драко поднял бокал за сияющего от радости друга.       Потому как, естественно, одного лишь слова Гермионы Грейнджер хватило, чтобы весь мир Тео переменился к лучшему. Восторг переполнял его до краев — он буквально вырвал письмо из рук Драко, когда тот наконец-то признался, что Грейнджер написала ему рекомендацию. Когда друг пробежался по письму глазами, и те наполнились слезами, сердце Драко болезненно сжалось; он втянул в легкие побольше воздуха и уже готовился заводить привычное: ты для них слишком хорош, они тебе ни к чему, ты достоин лучшего. Но не пришлось, потому что, когда Тео отложил письмо, на его лице появилась самая широкая улыбка из всех, что Драко когда-либо на нем видел. — Свершилось, друг мой, — ответил Тео, чокаясь с Драко бокалами. — Ждать пришлось долго, но для нас все наконец встает на свои места.       Он был прав, так оно и было. Они оба получили желанную работу, оба были окружены приятными людьми, и оба встали на путь становления теми, кем хотели бы стать. В общем, получили больше, чем когда-либо могли вообразить, даже в мечтах. — Думаю, справедливо будет сказать, что Золотая Девочка сыграла важную роль для нас обоих, — добавил Тео, подмигнув Драко.       Он даже не попытался возразить — снова правда. Все хорошее в последнее время происходило из-за этой властной, очаровательной ведьмы. Он никогда не встречал кого-либо, кто мог так же быстро привнести изменения, тем более к лучшему. — Думаю, ей не нравится, когда ее так называют, — сказал он, посмеиваясь. — Что ж, тогда не называй ее так в спальне, — ответил Тео, и Драко тут же поперхнулся. — Нет, все не… — Ой, да ладно тебе, — ухмыльнулся Тео, взболтав виски в бокале. — Если ты думаешь, что я не заметил, как вы ребята раздеваете друг друга глазами, то ты явно глупее, чем кажешься. — Никто никого не раздевает, — проворчал он, но где-то внутри вдруг зажглась искра надежды — может, он что-то пропустил? Что он ей нравился? — Кроме того, я удивлен, что ты заметил хоть что-то, кроме долговязого Уизли. — Хорошо ведь сложен, правда? — Тео улыбнулся, и его глаза заблестели. — Мы виделись уже трижды, и один из разов был свиданием.       Для Драко это стало новостью — он сделал мысленную заметку спрашивать о нем чаще. — И как прошло? — Именно так, как я надеялся, — Тео подмигнул, и он не смог сдержать смех. Ненасытный маг. — Даже лучше, если честно; знаешь, мне ведь он правда нравится. — Когда-то же это должно было случиться, — ответил Драко. — Это ведь не просто изощренный способ отомстить папаше, я надеюсь? Встречаться со знаменитым предателем крови… он там, наверное, в гробу вертится. — Нет, Драко, месть здесь не при чем. А что насчет тебя? — спросил он, с подозрением глядя на Драко.       Драко замер, и даже кровь в его жилах будто застыла; его отец был бы вне себя от злости, если бы услышал о зарождающейся симпатии Драко к магглорожденной ведьме, но эта мысль не посещала его прежде. Признаться, ему не было до этого никакого дела — больше нет. Один из уголков губ Тео приподнялся в улыбке, пока тот наблюдал за внешними признаками размышлений Драко: — Хм, нет, наверное, все-таки нет. — Давай не будем о других, — сказал Драко, ради общего блага. — Ты наконец-то стал целителем. И получил грант на исследования. Что теперь? — А теперь, — начал Тео, разводя руки в стороны, — я начну, блядь, работать и выращу целый мир, буквально “по косточке”. — Хорошо сказано, записать бы.       Тео усмехнулся. — Только и ждал возможности наконец сказать это. — Я, эм… — начал Драко, сглатывая. Он пытался вспомнить то чувство, которое посетило его в день, когда Грейнджер обняла его и призналась в том же, в чем он собирался признаться сейчас. — Я горжусь тобой, Тео.       Тео слегка склонил голову, и хоть Драко смог уловить эмоцию, которую тот пытался скрыть, он решил это не комментировать. — Ага, знаю. — А теперь будем пить, пока не забудем, что отмечаем? — Думал, ты уж не предложишь.       Они оба приговорили виски в бокалах, и Тео, не теряя времени, налил им еще по одной. В “Дырявом котле” было тихо, и именно поэтому раздавшийся знакомый голос поверг Драко в глубокий шок: — Чтоб мне сдохнуть, неужто именитые наследнички! — воскликнул Маркус Флинт, спотыкаясь по пути к их столу.       Драко напрягся, Тео почти подавился напитком, и они посмотрели друг на друга с посланием, которое не требовало произнесения вслух: только не этот чертов тип. Флинт отодвинул стул и почти свалился на него, задержав себя тем, что схватился за край стола — при этом чуть не опрокинув бутылку очень дорогого виски. — Конечно, прошу, садись, — сухо произнес Тео. — Чем заняты, а, парни? — язык у Флинта заплетался; его перегаром можно было бы уложить тролля. — Пьем. В тишине. — О, да расслабься ты, Нотт! — Флинт хотел похлопать Тео по плечу, но эффектно промахнулся. — В отличие от некоторых, ты хоть не цепной пес Министерства.       Он неизящно кивнул в сторону Драко. Хватка Драко на бокале усилилась. — Само очарование, Флинт, как и всегда. — Слышал, они тебя повысили. Что, правда? — спросил он; глаза его казались стеклянными. — М-угу, — ответил Драко, надеясь, что Флинту скоро это наскучит и тот уйдет буквально куда-угодно подальше отсюда. — Мой кореш вон там, — он указал на волшебника на баре, которого ни Драко, ни Тео не узнали, — сказал, что видел, как ты носишься за грязнокровкой Поттера как щенок…       Драко не был до конца уверен, что именно произошло дальше, но все, что он помнил: в одну секунду он потягивал виски с усиливающейся головной болью, а в следующую уже стоял на ногах, крепко прижимая кончик палочки к подбородку Маркуса Флинта. — Повтори, — предупредил он, его голос был полон такой ярости, которую он не ощущал уже десятилетие. — Давай.       Тео не вмешивался, а лишь наблюдал с огоньками неистовства во взгляде. Драко подумал, что тот позволил бы ему прикончить Флинта, если бы он того пожелал. — Мерлин, Малфой, ты что, трахаешь ее или…       Драко быстро пробормотал заклинание, насладившись сладким хрустом коленей Флинта, которые переместились на заднюю сторону его ног; он не использовал этот сглаз со школы, но это было самое меньшее из того, чего заслуживал этот уродец. Чьи-то руки легли Драко на плечи, и он услышал как Тео вступил в спор с барменом, но у самого Драко перед глазами стояла красная пелена. Он прерывисто и часто дышал, как тогда, на стене, но теперь от оглушающей злости. Никогда прежде он не подходил ближе к желанию отнять чью-то жизнь. — Ты, не суйся сюда, как минимум, месяц, — крикнул бармен, а затем повернулся на всхлипывающего Флинта. — Так, а тебя, чтоб я вообще здесь больше не видел. Такие выражения недопустимы…       Драко не слышал дальнейшей тирады, так как Тео вытолкал его за дверь прямо на пустующую Косую аллею. У него все еще тряслись руки, зрение было затуманено, а сердце билось так, что его вот-вот стошнило бы. Тео разразился долгим непритворным хохотом прямо рядом с ним, и ему удалось взять себя в руки ровно настолько, чтобы послать в сторону друга непонимающий взгляд. — Что смешного? — выпалил он. — О, — выдохнул Тео, и, обхватив Драко за плечи, встряхнул его. — Ты, мой дорогой друг, в полне-е-ейшей заднице.