ГЛАВА 25: ЛЕТАЯ, ПЫТАЯСЬ

      Быть может, брать полноценный выходной было лишним, но, по правде говоря, ему нужно было время, чтобы устаканить все мысли. Ему следовало подойти к этому серьезно: он больше не собирался тратить драгоценное время на раздумья, только не когда рядом с ним наконец был человек, ради которого стоило преодолеть боль и отпустить непреходящий стыд. Он послал Грейнджер сову, объясняя свое отсутствие и сообщая, что он был в порядке, просто ему понадобился день, чтобы собраться с силами, и что они увидятся завтра. Она послала ответ с просьбой обращаться к ней, если ему что-нибудь понадобится, и это предложение выглядело очень соблазнительно. Но нет. Сегодняшний день был не для этого — сегодня ему предстояло наконец разобраться с собственным дерьмом.       Первым делом он решил написать матери.       Он уже писал ей не так давно, вскоре после поездки в Австралию с Грейнджер, где он собственными глазами узрел, как она тосковала по одной только возможности поговорить с родителями. Его письмо было емким и четким: он написал, что с ним все было хорошо, что он работал и чувствовал себя счастливее, чем когда-либо, и, хоть и скучал по матери, еще не был готов к личной встрече. Ее ответ пришел в тот же день — там она поблагодарила его за то, что он, все же, написал и пожелала всего наилучшего, заканчивая неизменной фразой:       “Я буду готова, когда ты будешь готов”.       Он любил в ней эти терпеливость и спокойное отношение к его выбору разобраться во всем случившемся самостоятельно, а еще то, что она продолжала писать ему, даже если ее письма оставались без ответа. Любил за непрекращающиеся попытки, за понимание, и был уверен, что день, когда он отплатит ей той же монетой, вот-вот наступит. В то же время, он должен был прислушаться к внутренним ощущениям, дать себе полностью восстановиться, дождаться, пока зарубцуются все раны.       Узнав, что она не просто поговорила с Грейнджер, а еще и проявила к ней доброту, он укрепился в решении написать ей снова. Он пялился на пергамент перед собой, задумчиво постукивая наконечником пера по столешнице. Это письмо ощущалось как нечто более серьезное, нежели предыдущее; теперь она больше знала о его жизни. Он тряхнул головой, вырываясь из глубоких дум, и принялся писать:       Мама,       Прими мои извинения за то, что не ответил на три последних письма. Мне все еще тяжело это дается, но, зная, как ты стараешься, я решил, что тоже должен.       Гермиона Грейнджер рассказала мне, что ты искала встречи со мной в Министерстве, при том, что поход туда, должно быть, дался тебе нелегко. Я благодарен за это. Как бы то ни было, я прошу дозволения навестить тебя в момент, когда буду готов, и оповещаю, что такой момент еще не настал. Но непременно настанет, и скоро.       Также я должен выразить благодарность за то, что ты была добра к Гермионе во время вашей беседы. Она стала для меня очень важным человеком, о чем, я уверен, ты уже и так знаешь благодаря неподдельному интересу “Ежедневного Пророка” к моей личной жизни. Я соврал бы, сказав, что меня совсем не беспокоила твоя вполне вероятная негативная реакция, учитывая наше печальное общее прошлое, и новость о твоей благосклонности принесла мне большое облегчение. Сейчас в моей жизни гораздо больше радости и смеха, чем я когда-либо мог вообразить, и во многом именно благодаря ей, поэтому ваш разговор дал мне возможность представить будущее, частью которого я могу пригласить тебя стать.       Если Отец в курсе наших с Гермионой отношений, то я прошу тебя не рассказывать мне ничего об этом. Не потому, что меня беспокоит его потенциальное неодобрение, а потому, что его мнение не волнует меня в принципе.       Надеюсь, что ты в добром здравии и все еще наслаждаешься летом на юге Франции. С нетерпением жду дня, когда мы снова сможем распить бутылку Бордо на двоих.       С любовью,       Драко.       Драко не дал себе времени передумать, аккуратно уложив письмо в конверт и отправив его со своим филином — за один только день этому старичку пришлось потрудиться больше, чем за последние несколько месяцев. Сделав это, он лишь самую малость помедлил, прежде чем покрепче схватить неприлично запылившуюся метлу и прыгнуть в очаг, крикнув название единственного места, которое мог назвать неким подобием убежища.       Тео раскинулся на диване, заведя руки за голову, и пускал в воздух кольца дыма, пока его взгляд был прикован к потолку. Он не удосужился повернуться к камину, из которого появился Драко, даже мельком на него не взглянул, а лишь тихо помычал и закинул одну лодыжку на другую. — Чем обязан такому удовольствию?       У Драко вырвался смешок. — Ты, как медик, должен знать, что эти штуки вредны для здоровья. — Да, — вздохнул Тео, прикуривая очередную сигарету. — Но их благотворное влияние на мою сексуальную привлекательность неоспоримо. — Не сказал бы. — Заявился ко мне домой и нагло врешь? С ума сойти, — усмехнулся он, так и не оторвав взгляда от потолка. — А если серьезно, у этого внезапного визита есть какая-то причина? — А что, обязательно нужна причина? — спросил Драко, почувствовав легкую обиду; с тех пор, как у них обоих появилась респектабельная работа и зародились новые отношения, они едва ли виделись. — Учитывая, что я совсем недавно вернулся с ночной смены и через досадно малое количество часов отправляюсь на следующую, да, причина нужна обязательно, — он наконец повернул голову, резко рассмеявшись, увидев у Драко метлу. — О, точно нет. — Почему нет? — возмущенно спросил он. — Я ни при каких обстоятельствах не собираюсь заниматься какой-то активностью сегодня, тебе придется поднапрячься, чтобы хотя бы поднять меня с дивана, — ответил Тео, делая затяжку. — Кроме того, если тебе так хочется куда-то потратить силы, то мы с тобой оба знаем одну невротичную ведьму, которая с радостью тебе поможет.       Драко тяжело выдохнул, выронив метлу, и запустил пальцы в волосы. — А, я понял, дело как раз в ней, — сказал Тео, напялив гаденькую ухмылочку. — Стоило догадаться. — Она недавно говорила с моей матерью. — И как, все конечности на месте? — У кого из них? — спросил Драко, и Тео многозначительно поднял брови, насмешливо выдохнув. — Обошлось без ампутаций. Мать, судя по всему, не против нас, я даже написал ей сегодня.       Тео затушил сигарету о подлокотник и взмахнул палочкой, чтобы убрать оставшийся след. Драко очень постарался не поморщиться. — Ну, так и в чем тогда проблема? — Еще Грейнджер сказала, что теперь я вхожу в число одобренных Министерством зельеваров, — продолжил он, плюхаясь на свободный стул. — Так что могу податься в Ассоциацию. — Пока все еще не улавливаю, в чем проблема, приятель. — И я снова начал извиняться.       Тео поерзал, поднявшись на предплечьях. — И?       Драко в неверии помотал головой, сглатывая. — А она ответила, что уже простила меня. После всего того, что я сделал, она каким-то образом не побрезговала мной, смотрела на меня так… не знаю, так, будто я чего-то стою. Позволила мне встретиться с ее матерью, пошла со мной на свадьбу, легла со мной в постель и… — Так, давай без подробностей. — …я просто хотел сказать, что все это — как-то слишком хорошо, Тео. Я все время жду какого-то подвоха.       Тео протяжно застонал, вновь падая на диван и закрывая лицо руками. — То есть, проблема в том, что никакой проблемы нет? — Проблема в том, что я… — Человек с богатой историей самосаботажа? Да, я в курсе, — вздохнул он. — Однажды, Драко, ты вспомнишь этот момент и поймешь, какой же занозой в заднице был. Единственный человек, который стоит на пути у твоего счастья — это ты сам, все остальные живут эту жизнь здесь и сейчас, пока ты застрял где-то в прошлом. — Все не так просто. — Но ведь как раз просто, нет? Что было, то прошло, — сказал Тео, встряхнув головой. — Хватит уже мучить себя и всех вокруг тем, что ты никак не можешь изменить. Завтрашний день значит больше, чем вчерашний, Драко, и она как раз предлагает тебе это “завтра”.       Слова Тео оказали на него большее впечатление, чем он ожидал, потому что тот был прав: все, чем он занимался последние несколько лет, это тянул всех назад, и, пожалуй, никого сильнее, чем Грейнджер. Она и так завязла в прошлом по уши и искала утешения в его компании только, чтобы снова оказаться загнанной туда же из-за его эгоистичных попыток заглушить чувство вины. Она дарила ему “сегодня”, и он жаждал этого. Жаждал ее “сегодня”, и жаждал ее “завтра”.       Ответ, казалось, напрашивался сам собой.       Да, он совершал ошибки, ужасные, судьбоносные ошибки, но все, что он мог — лишь научиться жить с осознанием этого. Он говорил и делал чудовищные вещи из-за трусости и отчаяния. Он причинял людям боль, даже тем, которых любил и которые любили его. Но ему уже давно было не семнадцать, и он больше не был разменной монетой в ставке отца на Темного Лорда… — Волдеморта, — зашипел он, вслух поправляя себя.       Тео вскочил, выпучив глаза. — Что, прости? — Так его звали, Волдеморт, Том Риддл, а не ебучий Темный Лорд. — Ну, допустим, но я не совсем понимаю, к чему мы идем с такими… — Вперед, — решительно сказал Драко, вставая со стула. — Лично я собираюсь идти вперед.       И именно потому, что ему было уже не семнадцать, и потому, что он больше не боялся до чертиков чьего-то чертового имени. Потому что он повзрослел и многое понял. И этого, как сказала Грейнджер, было достаточно — его было достаточно. Он подхватил с пола метлу и пошел к очагу, но растерянный смешок Тео заставил его притормозить. — Извини, что потревожил твой отдых, — сказал Драко, улыбнувшись через плечо.       Тео только махнул рукой, доставая новую пачку сигарет из кармана. — В среду у меня выходной, так что можешь попытаться загладить вину, купив мне ланч и выслушав мою болтовню, хоть раз. — Договорились, — он кивнул, и снова зашагал к камину. — И завязывай с курением, думаю, Джордж предпочел бы, чтоб ты еще сколько-то пожил.       Он не оглянулся посмотреть на выражение лица друга, прежде чем схватил горсть Летучего пороха, и так и не услышал, как на свежей пачке порвалась слюда. К тому моменту, когда он вошел в квартиру, его кожа была будто наэлектризована, сердце билось, как сумасшедшее, а часы подсказывали, что оставалось еще как минимум четыре часа, чтобы придумать план.

#

      Было что-то уничижительное в том, чтобы стоять у чьей-то входной двери, имея прекрасно работающий, свободный доступ к Сети. Однако, так просто заявиться к ней через камин после вчерашнего около маниакального срыва едва ли сделало бы ему чести.       Он поднял руку, чтобы постучать еще раз, ведь знал, что она точно была дома — внутри горел свет. Но вдруг в окне он заметил рыжее существо, сидящее на подоконнике по ту сторону стекла, и замер, так и не постучав. Он посмотрел на существо; оно посмотрело в ответ — неморгающими, ярко-желтыми глазами, пригвоздившими его к месту, заставляя как бы застрять в пространстве. Он почти слышал эти вкрадчивые и уверенные угрозы чудовища, обещавшего порвать его на лоскуты.       “Ты что, у меня в голове, блядь?” — прошептал он, и существо моргнуло в ответ.       Дверь распахнулась, и перед ним предстала Грейнджер, в мягкой пижаме и тапочках, с кудрями, закрепленными на макушке какой-то растянутой резинкой. Она сощурилась на него, скорее растерянно, нежели с недовольством — к его великому облегчению. — С кем ты разговариваешь? — спросила она, оглянувшись через плечо. — С демоном, которого ты зовешь котом, — ответил он, указав на создание, все еще сидевшее у окна и пялившееся на него. — Ты уверена, что он все-таки домашний? — Совершенно точно нет, — посмеялась она, прислонившись к дверному косяку. — Не ожидала увидеть тебя сегодня.       Он нервно почесал шею. — Я хотел бы извиниться за вчерашнее, но вдруг понял, что действия громче слов, так что…       Он достал из-за спины метлу и с удовольствием пронаблюдал, как ее лицо искажает подлинный ужас. Она оторвалась от двери и комично отшагнула назад, что он воспринял как приглашение войти. Она засмеялась, совсем коротко, прежде чем ее выражение вновь посерьезнело. — Что ты задумал? Вытащить меня наружу и заставить смотреть, как ты крутишь кульбиты в воздухе? — нервно уточнила она, и он покачал головой. — Не-а. — Ты же не думаешь, что я залезу на эту штуку? — О, именно так я и думаю, — ответил он, заговорщически улыбнувшись. — Это наказание, а не извинение, — фыркнула она, делая еще шаг назад, пока он продолжал преследование. — Грейнджер, — вздохнул он, протянув ей свободную руку, и его кровь вновь забурлила, когда она подала ему ладонь, — сегодня я много думал, и хочу рассказать тебе, о чем именно. Так что, давай, залезай на метлу и пойдем; может, сегодня мы оба сможем освободиться от старых страхов. — Это… ты в самом деле пытаешься заманить меня полетать с помощью чувства вины? — в неверии произнесла она, снова отступая, из-за чего он вновь пошел за ней. — Да, — ответил он, кивнув в сторону лестницы. — Иди, надень что-нибудь теплое, а я хочу убедиться, что твой кот не планирует мою скорую кончину.       Она еще пару раз фыркнула, но потом все же отправилась наверх, хоть он еще и долго слышал ее негодование, пока та топала по ступенькам. Ожидая ее возвращения, они с Живоглотом, как он надеялся, разделили негласный пакт о непринятии попыток смертоубийства, на что кот лишь раз за все время моргнул — невыносимое животное.       Грейнджер вернулась, укутанная во все вязаное, без единого открытого местечка, и даже половина ее лица была скрыта за объемным шарфом; сердце Драко затрепетало при виде нее. — Я бы очень хотел тебя поцеловать, — сказал он, прежде чем успел об этом подумать, хоть и она, казалось, совсем не возражала. — Это, пожалуй, лучшее, что ты можешь сделать, раз уж я вот-вот разобьюсь насмерть.       Он, не теряя ни минуты, шагнул к ней и заключил в объятия, после чего, оттянув вниз шарф, припал к ее губам. Она ответила ему с энтузиазмом, и вот он уже был в ее власти, с одной только мыслью на уме: делать это каждый день до конца жизни. Ее ладони обвили его шею, она поднялась на носочки, чтобы прижаться ближе, и он посмеялся ей в губы: — Ты пытаешься избежать полета через приставания? — пробормотал он между поцелуями. — А работает? — Нет, — он поспешно отступил, ухмыляясь ее надувшимся губкам. — Ну, разве что немного. Пойдем.       Спустя пятнадцать минут многочисленных уговариваний и одного короткого пробного полета на безопасном расстоянии от земли, Грейнджер все-таки устроилась на метле. Он посадил ее перед собой, чтобы все время держать ее двумя руками, схватившись за метлу перед ней. Это положение обеспечивало как безопасность, так и массу удовольствия: он пытался подчеркнуть прежде всего важность ее комфорта, не выделяя тот факт, что ее ягодицы упирались ровно ему между ног. — Ты ведь доверяешь мне? — шепнул он ей на ухо, подаваясь древком метлы вверх. — По-видимому, буквально жизнью, — ответила она, напрягшись.       Доверие. Он не был до конца уверен, чем же его заслужил, но оно, тем не менее, было ему дано, и каким же он был бы дураком, если бы продолжил терять время, не наслаждаясь этим. И поэтому, быстрым взмахом он окружил их согревающими и ветроотталкивающими чарами, в дополнение к уже сотворенной невидимости, и чмокнул ее за ухом, на что она инстинктивно прижалась к нему. Честно говоря, все это время он даже не пытался сдержать улыбки; он уже давненько не летал и почти забыл ту абсолютную, безграничную радость, которую приносят полеты.       Пока однажды, не так давно, Грейнджер не разбудила его от кошмара и не попросила рассказать о том, что он любит, о чем-то хорошем, и вот они здесь — делают это вместе. — Может, откроешь уже глаза? — спросил он. — Ни за что! — Брось, Грейнджер, ты же летала на драконе. — С закрытыми глазами, как и на фестрале.       Как и всегда, она умудрялась удивлять его почти до потери дара речи. Существовало ли что-нибудь, чего она еще не делала? — Когда это ты успела на нем прокатиться? — спросил он, прижимая ее сильнее. — На пятом курсе, по дороге в ОТ, я тогда еще не могла их видеть — просто кромешный ужас.       Тогда, значит могла сейчас — как и все они. Он отдернул себя, прежде чем начать расспрашивать об этом, так как его целью было доказать ей и, прежде всего, себе, что он мог жить в настоящем. Разговоры об ужасах прошлого не запустят в его голове цикл отчаяния, ведь он мог двигаться дальше, а главное — хотел. — Отсюда открывается завораживающий вид на город, — сказал он, кладя подбородок ей на плечо и замедляясь. — Взглянешь вместе со мной?       Глядя на ее профиль, он заметил, как она нерешительно открыла глаза, которые на секунду расширились от ужаса, прежде чем ее охватил трепет. Огни ночного города, казалось, обладали той же магией, что и парящие свечи в Большом зале, где они когда-то разделили множество обедов и ужинов, не подозревая, какая связь возникнет между ними однажды. — Ох, — ахнула она, после чего ее губы сложились в чудесную робкую улыбку. — Завораживающе, и впрямь.       Он с наслаждением наблюдал за тем, как она жадно впитывала эту красоту, пока ее страх медленно таял, а потом, расслабившись, откинула голову ему на плечо. И он четко решил, что ни земные огни, ни звезды на небосводе, никогда не будут ему милее нее. — Готова поговорить? — спросил он, и она бодро закивала. — Извини, что запаниковал вчера из-за фото в газете и из-за того, в каком разном свете о нас написали… это сильно меня задело. — Я понимаю, — сказала она, обхватив его руки на метле так, чтобы он точно знал, что она правда понимает, хоть он и так был уверен в этом до глубины души. — Я горжусь, что мы вместе на том снимке, Драко. Нельзя просто приплетать твое прошлое к любым упоминаниям о тебе, это ужасно раздражает. — Но ведь это не ложь, Гермиона, я правда делал все те вещи. Я был ужасным, мерзким и… — Отвратительным? — добавила она, и ее фигурку сотрясло от смеха, и он не мог не посмеяться тоже. — Да, это тоже, — согласился он, все же замерев при воспоминании о продолжении той фразы. Ты, мерзкий, отвратительный… — Грязный, злой таракан.       Она обернулась посмотреть на него, отпустив метлу — это решение его крайне удивило — и взялась за его плечи. Какой бы страх она ни испытывала в тот момент, она решила его подавить, чтобы успокоить Драко, прикоснуться к нему, этим самым говоря, что она была с ним. Даже вечной жизни рядом с ней ему не хватило бы. — С последним я ошиблась, — сказала она, глядя на него блестящими глазами. — Ты никогда не был злым; я тогда это знала, и сейчас знаю. Ты вызывал у меня ярость и разочарование, но я точно знала, что ты не злой.       Он прерывисто выдохнул. — Можешь повторить первое предложение еще раз? — Ой, заткнись, — прыснула она. — Я пытался сказать, Гермиона, что я хочу всего этого на сто процентов. Завтра значит больше, чем вчера, и я хочу провести с тобой все отведенные мне завтра.       Он ждал ответа, наслаждаясь тем, как она льнула к нему, все еще держась за предплечья, полностью доверившись тому, что он удержит — и он удержал, разумеется. — Если мы правда входим во все это, то, думаю, стоит обсудить пару вопросов, — сказала она. — Например?       Грейнджер сделала глубокий вдох, утыкаясь подбородком ему в грудь, и он почувствовал ее дрожь; вряд ли от холода, ведь согревающие чары были сотворены безупречно. — Ты хочешь детей?       Что ж, этого он не ожидал. — Кхм, Грейнджер, я… — Не сейчас, конечно! — поспешила она добавить, глядя на его панику. — Я имею в виду… в целом, когда-нибудь? Нам ведь не хочется вдруг осознать, что мы хотим разных вещей спустя год отношений, верно?       Он задумался над ее вопросом, искренне, впервые в жизни. — У них не будет никакого наследства. — А это важно? — Не знаю, — признался он. — Меня воспитывали скорее как наследника, нежели ребенка. Ожидалось, что я буду делать то же, когда придет время. — Ну, теперь у тебя есть выбор, — последовал ее ответ, мягкий и успокаивающий. — Ты мог бы просто быть отцом, если это то, чего ты хочешь.       Минуту он молчал, пытаясь вообразить такое будущее: себя с ребенком. Подходил ли он для родительства? — Я… я не совсем понимаю, каким должен быть отец. — Но знаешь, каким он быть не должен, — ответила она, осторожно сжав его руку. — С этого можно начать.       Кто-то с маленькими ручками, маленькими зубками, лучезарными карими глазами и упругими кудряшками будет смотреть на него с любовью, а не страхом; подобное всегда казалось ему чем-то за гранью фантастики. Но опять-таки, он и представить не мог, что когда-либо будет вот так сидеть с Грейнджер, так что почти все вдруг стало казаться возможным. — Думаю, хотел бы. Однажды, — сказал он, улыбаясь куда-то ей в плечо. — А ты? — Однажды хотела бы.       Он не думал, что ее слова так сильно на него повлияют, но цветастые картинки того, как могло бы выглядеть это однажды, вдруг замелькали перед глазами: как он создаст семью, которой не имел прежде, и построит дом, полный смеха и любопытства, а не темной магии. И как разделит это с любимым человеком, с ней, если она позволит. — Что-нибудь еще? — спросил он голосом, низким от распирающих его чувств. — Было что-то еще, но теперь, после твоего ответа, все остальное кажется не таким уж и важным, — сказала она, шмыгнув носом от подступающих слез.       Он рассек небесную высь, крепко держа ее в объятиях, пока их окутывал новообретенный мир. Речи о каких-либо планах не шло, для этого было еще слишком рано, но подтверждение тому, что они смотрели в одном направлении, как оказалось, было ему чрезвычайно нужно, хоть он об этом и не подозревал. Им предстоял тернистый путь до этого однажды, но все же, это было не никогда. — Я хочу податься в Ассоциацию, когда у них откроется вакансия, — сказал он, и ощутил, как она облегченно выдохнула. — Я благодарен за то, что ты сделала. — Они должны были аккредитовать тебя еще очень давно, но, всегда пожалуйста. — Ты когда-нибудь задумывалась над сменой рода деятельности? — с опаской спросил он.       Она задумчиво склонила голову, и он одновременно был благодарен за некое уединение, которое предлагало их положение, и огорчен, что не мог видеть как на ее лице отражается мыслительный процесс: он знал, что тема была чувствительная, особенно на данном этапе. — Работа, которой я занималась до всего этого была… такой захватывающей. Не знаю, смогла бы я когда-нибудь найти другое дело, которое приносило бы мне столько же отдачи, но когда Кингсли поручил мне это задание, я… я была… — так зла, хотел договорить он.       Она была зла, потеряла сон и частично рассудок. Она неоднократно подвергала себя опасности, возвращалась на войну, которая обезобразила и истерзала ее психику, наблюдала за тем, как все ее любимые двигались дальше, тогда как ее отправили назад в эту бойню в одиночестве. Только он знал, и все, что мог сделать — это дать ей больше времени, чтобы провести его в прошлом. Когда все кончится, ей снова придется привыкать к послевоенной реальности, и никто не будет знать, через что она проходит. Это разбивало ему сердце, вдребезги, словно жизнь топтала его тяжелым сапогом. — Ты потрясающая; ты могла бы заниматься чем пожелаешь, — прошептал он ей на ухо. — Думаю, мы оба как-нибудь справимся с тем, чтобы не тратить столько времени на прошлое. — Наверное, — ответила она, и этого было достаточно.       В тот момент он задумался, стоит ли сказать, что он любит ее. Их отношения, словно нежный бутон, только-только распускались, и, быть может, такое признание было чересчур поспешным, но он, тем не менее, явно это чувствовал. Его сердце будто вышло за пределы тела, он почти мог взять его в руки и отдать ей, как подношение, и был почти уверен, что она приняла бы его с нежностью. Но нет, этому было не время и не место. Когда он признается, они будут смотреть друг другу глаза, их губы — в сантиметрах друг от друга, а тела крепко сплетены. Он скажет это в один из тихих совместных моментов, которые могли бы и не запомниться вовсе, может, пока она будет читать, или работать, или за одним из множества общих обедов или походов за кофе. — Отвези меня домой и отнеси в постель, — попросила она, и ничто в мире не прозвучало бы лучше.       Они полетели назад в дом, игнорируя пристальный взгляд оранжевого зверя, и прежде чем Драко успел стряхнуть с плеч ночную прохладу, они, уже голыми, взбирались на белые простыни. Когда-то Драко вел поистине шикарную жизнь: бывал в самых красивых на свете местах, пробовал изысканнейшие из блюд, носил чистейший шелк и самую дорогую кожу, обучался нескольким языкам у лучших учителей. И ничего из этого, ни единая вещь, не могла сравниться с исключительным правом видеть перед собой обнаженную Грейнджер, слышать ее придыхания и стоны, пока он погружался в нее, пробуя ее вожделение на вкус, сплетаясь с ней языками. — Драко, — гортанно молила она, выгибаясь, вызывая у него мурашки.       Ее пальцы, тянущие его за волосы, или вонзавшиеся в спину ногти, или зубы, прикусывающие кожу на его плече, пока она рассыпалась в блаженстве, ее теплое, сладкое лоно, сжимающее со всех сторон — все это сводило его с ума. Он занимался бы этим вечно, до конца жизни стоял бы перед этой женщиной на коленях. — Ты невероятная… блядь… — цедил он сквозь сжатые челюсти, впиваясь пальцами в мягкие бедра, подходя к краю. — Я сейчас… — Прошу, — прошептала она, и для него это был конец.       Он рухнул на нее сверху, чувствуя себя желанным, нужным, наслаждаясь ее удовлетворенным мычанием и тем, как она притянула его ближе и поцеловала в висок. Это было за гранью, все происходящее — отдавать себя без остатка и получать то же в ответ.       И вдруг бесконечно глупой стала казаться зацикленность на прошлом, когда вот оно — настоящее.