ГЛАВА 24: СЛОВА И ДЕЙСТВИЯ

ЗОЛОТАЯ ИНТРИЖКА, автор: Р. Скитер

На минувших выходных одна треть всеми любимого Золотого Трио связала себя узами брака в саду семейного (странного и структурно неустойчивого) дома в графстве Девон. На празднестве присутствовали все, за исключением, разумеется, его покойного брата: отчисленный из Хогвартса и впоследствии ставший предпринимателем, он погиб на войне, что стало горькой утратой для тех из нас, кто страстно сопереживал Ордену.

Двадцатипятилетний Рональд Уизли женился на двадцатишестилетней Лорен Блэкберн — ведьме, рожденной в семье отца-маггла и матери-волшебницы. О розовощекой невесте мало что известно, однако автор этих строк может четко подтвердить, что церемония прошла незабываемо.

Среди гостей была и бывшая девушка жениха, по совместительству давняя подруга вашей покорной слуги, Золотая девочка, Гермиона Грейнджер — собственной персоной. Любому из моих преданных читателей давно известно, что мисс Грейнджер всегда питала симпатию к знаменитым волшебникам, но даже мне не удалось предугадать, что та появится под руку с печально известным бывшим Пожирателем смерти Драко Малфоем (на фото справа, замечу, что он довольно собственнически обнимает мисс Грейнджер за плечо).

Ни для кого не секрет, что наследник рода Малфоев когда-то был крайне низкого мнения о магглорожденных ведьмах и волшебниках, но, судя по всему, его взгляды изменились к лучшему (как и физическая форма!). Краткий обзор преступлений, приписываемых ему, представлен на страницах три и четыре…

      Гермиона скрутила газету в рулон и бросила в урну, перед тем как сделать несколько последних шагов по коридору и быстро постучать в массивную дверь, которая стала так хорошо ей знакома за долгие годы постоянных посещений. — Войдите, — располагающим тоном позвал Кингсли, и она повернула ручку. — Мисс Грейнджер? Не ожидал увидеть вас сегодня утром. — Да, понимаю, — сказала она, закрывая за собой дверь и садясь напротив Министра, который внимательно на нее посмотрел. — Как идут дела с работой?       Она втянула ртом воздух. — Нормально, вроде как. Но все еще… не до конца ясно. — Вы изучали предметы, изъятые у егерей, — сказал он, и это был не вопрос. — Есть что-то, что мне следует знать? — Пока нет, — быстро ответила она. Ее ежемесячные отчеты для Кингсли в последнее время были довольно скудными, и она не была готова представить на оценку самый новый свой план: не тогда, когда он был еще столь туманным. — Мистеру Малфою удалось сварить удачный образец стабилизатора возраста, но он все еще его тестирует. — Значит, мистер Малфой делает успехи, — кивнул он, откинувшись в кресле. — Но ведь вы здесь не для того, чтобы обсуждать работу, не так ли?       Она прикусила губу, нервно выкручивая руки. — Не совсем. — Тогда ближе к делу, Гермиона. — Что будет с мистером Малфоем, когда проект завершится? — проговорила она, и Кингсли нахмурился. — Будут ли вам нужны его услуги для чего-то еще?       Она могла бы соврать. Могла бы сказать, что он будет ей нужен, что просто необходимо, чтобы он остался с ней в ОТ навсегда — не такая уж и неприятная перспектива. Но она не могла так поступить с ним, это бы лишило смысла всю эту импровизированную встречу. Удерживать его там с помощью лжи было бы слишком эгоистично, ему пришлось бы заниматься бесполезной работой, и, при самом лучшем раскладе, он стал бы, разве что, почетным ассистентом, а она не позволила бы этому произойти — не после всего того, что он для нее сделал. — Нет, ни для чего больше.       Он пожал плечами. — Тогда ему будет предложено вернуться к работе в ДМП. — Не думаю, что это самая подходящая позиция при его талантах, — парировала она, и Кингсли поднял брови. — Его следует внести в список одобренных Министерством мастеров зелий, в Ассоциации зельеваров полно работы, если он захочет… — Гермиона, — начал он, качая головой, — я не могу просто добавить кого-то с таким прошлым в… — Вы Министр магии, конечно можете, — выпалила она, и за грудью у нее тут же забурлила злость. — Он искупил свою вину. Он из кожи вон лез — несколько лет в ДМП, и последние несколько месяцев со мной, за которые добился, как вы сами когда-то сказали, “около невозможного”. С него хватит тащить это бремя, принять которое только у него воли и смелости и хватило. — Гермиона… — Нужно дать ему выбор, хоть раз. Сандип скоро уходит на пенсию: можете вы назвать хоть одного человека, кто мог бы его заменить?       На какое-то время Кингсли задумался, и ей пришлось переплести пальцы рук, чтобы сдержать дрожь. — Он сам вас об этом попросил? — А имеет ли значение, даже если да? — процедила она сквозь зубы. — Но нет, он не просил, и не стал бы. — Должен отметить, — он усмехнулся, — никогда бы не подумал, что застану день, когда в писанину Скитер просочится хоть толика правды.       Пересечь черту, говорите? Так вот, он определенно ее пересек. — Я бы попросила вас не оскорблять меня, Министр. Вы прекрасно знаете, что я в состоянии разделять личную жизнь и работу, — сказала она, выпрямляясь. — Я не прошу давать ему должность, я лишь хочу, чтобы у него была возможность хотя бы подать заявку. — Я не хотел оскорблять вас, Гермиона, — он выглядел и звучал искренне, но едва ли она могла в это поверить. — Вы знаете, что можете просить меня практически о чем угодно, и ваши друзья отнюдь не пренебрегают этой возможностью — количество раз, которое я закрывал глаза на несанкционированные рейды просто… зашкаливает. — Похоже на них, — пробормотала она. — И тем не менее, до недавнего времени именно от вас не поступало никаких просьб. Теперь их стало три, и все три были для него.       Она очень старалась не скривить рот. — В этом есть какая-то проблема? — Нет, у меня нет какой-либо неприязни к мистеру Малфою, — сказал он, улыбнувшись. — Он ведь не Люциус. — Это уж точно, — решительно подтвердила она.       Больше он не задавал вопросов, а лишь призвал какие-то бумаги из шкафчика и прикоснулся к ним кончиком палочки. С трепетным ликованием она наблюдала за тем, как на бумаге материализовалась печать одобрения, после чего документ сам сложился в самолетик и вылетел из кабинета. — К полудню решение должно быть принято. Я не стану вмешиваться в обработку заявления, но никто не откажет ему в честной оценке. — Спасибо, — выдохнула она, облегченно расслабив плечи. — Вам не за что меня благодарить, видит Мерлин, я слишком о многом просил вас в последние годы. Мне бы хотелось, чтобы все было иначе.       Она кивнула и поднялась со стула, Кингсли лишь склонил голову на прощание и вернулся к чтению. Ей хотелось вприпрыжку бежать обратно в офис, кожу покалывало от восторга, сердце билось как барабан, а все мысли занимал мужчина, который ждал ее там, для которого ей удалось выбить то, чего он всегда желал, но никак не мог получить.       Выбор.       Коридоры пустовали, в их стенах встречались лишь те немногочисленные сотрудники, у которых, как и у нее, была привычка приходить пораньше и уходить попозже, и только звук ее поспешных шагов отдавался от плитки, пока она шла к лифтам. Но она подоспела туда не первой: в дверях стояла фигура, которую она узнала бы где угодно — высокая утонченная женщина с безупречной осанкой и блестящими светлыми волосами, аккуратно убранными от лица. Она видела ее раньше, но уже много лет не встречала за пределами отголосков бессознательного. И никогда не забыла бы ее, даже спустя тысячу лет. Нарцисса Малфой.       Гермиона замедлилась, после чего остановилась полностью, попутно оценивая варианты развития событий. Она знала, что Драко не поддерживал связь с матерью, и очень сомневалась, что тот выбрал бы в качестве места примирения рабочий офис. Она, впрочем, все еще оставалась незамеченной, что в целом позволяло, поджав хвост, убежать, но она не планировала этого делать. Гермиона сталкивалась с существами намного хуже Нарциссы Малфой: Пожирателями смерти и Егерями, Оборотнями и Кентаврами, и со всеми обитателями дна Черного озера, так что уж точно не собиралась отступать теперь. — Миссис Малфой? — дрожащим голосом окликнула она, после чего увидела, как и без того напряженная поза ведьмы становится еще строже. — Вы кого-то ищите? — Мисс Грейнджер, — ответила она, стараясь не смотреть ей в глаза. — Я надеялась пересечься здесь с сыном, но, пожалуй, вы могли бы проводить меня к нему. — Боюсь, я не могу сопроводить вас туда, он работает в закрытой секции, — сказала она, подступая ближе к лифтам, плотно сцепив руки за спиной, чтобы Нарцисса не заметила, как те дрожали. — С каких это пор подобное вас останавливает? — тихо произнесла Нарцисса, и эти слова впились в Гермиону, точно острые льдинки. — Тогда прошу вас попросить Драко подняться сюда.       Гермиона склонила голову, оглядывая женщину — женщину, чья храбрость, по мнению Гермионы, выиграла им войну: — Он вас ожидает? — Нет, — ответила она, и в глазах у нее промелькнула тень вины, которую она сразу же подавила. — Нынче мне удостоено узнавать о его жизни только со страниц “Пророка”. — Да уж, — выдохнула Гермиона, поглядывая на лифт, надеясь и желая, чтобы Драко внезапно не вышел из него. — Думаю, вам не стоит быть здесь без его приглашения.       Быть может, сказанное было слишком жестоким, может, у нее на это не было никакого права, не стоило совать нос в их дела и следовало просто исполнить просьбу Нарциссы. Но ведь кто-то должен был защитить Драко, и если его родители так долго пренебрегали этой обязанностью, то теперь настал ее черед.       Нарцисса пождала губы, смиряя ее взглядом сверху-вниз: — Вы, смею предположить, вместе? — Мы… — а “что” они, конкретно? Они толком это не обсуждали. — Мы встречаемся. — Не готовитесь к помолвке? — Нет, это только… с недавних пор. — Как прогрессивно, — сказала Нарцисса, и на мгновение ее губы растянулись в усмешку, столь похожую на лукавую улыбку Драко, отчего у Гермионы кольнуло сердце. — Должна признать, что очень удивилась, получив сегодняшний выпуск. — Вы пришли, чтобы высказать свое неодобрение? — оборонительно поинтересовалась Гермиона.       Ее нисколько не волновало, что эта женщина думала о статусе ее крови, но она ни за что не позволила бы опорочить то хрупкое нечто, которое расцветало между ней и Драко. Те дни, когда она, распластавшись на полу и глядя на Нарциссу Малфой красными от полопавшихся капилляров глазами, молила о пощаде, давно прошли. — Не могу сказать, что подобрала бы ему такую партию, — начала она, и Гермиона вздернула подбородок выше, — но нет, никакого неодобрения у меня это не вызвало.       Это было… неожиданно. — Не… вызвало? — тихо уточнила она, будучи почти уверенной, что ослышалась. — Он кажется довольно счастливым, если судить по фотографиям, разве нет?       Гермиона моргнула: единожды, дважды, трижды. — Эм, да, пожалуй. — И это и впрямь так? — спросила Нарцисса, и внезапно ее безупречная маска соскользнула: сквозь эту брешь Гермиона уловила отблеск лица матери, готовой соврать, глядя в глаза Волдеморту, лишь бы обеспечить выживание сына, не перестававшей скучать и любить, искренне желавшей ему счастья, несмотря на огромное количество совершенных когда-то ошибок. — Большую часть времени, да. Думаю, так и есть, — ответила она, вспоминая как они вместе хихикали, лежа в кровати после побега со свадьбы — как в уголках его глаз собрались насмешливые морщинки, как там же выступили слезы, и как в приступе хохота он хватался за грудь, ловя ртом воздух. — Под каким предлогом вы… возобновили общение? — Здесь, по работе. — В аврорате? — спросила она, выгибая бровь крайне по-малфоевски. — Нет, он… точнее, я позвала его работать над совместным проектом в Отделе Тайн.       Тонкие губы ведьмы, до этого сжатые в строгую ровную линию, изогнулись во что-то напоминающее улыбку: настолько же красивую, насколько заставляющую нервничать. — Он всегда хотел там работать.       Гермиона тяжело выдохнула. — Он рассказывал, да. — Полагаю, специфика вашей работы… — Невыразима.       Нарцисса вновь улыбнулась, на этот раз теплее. — Разумеется. В конце концов, довольно глупо было пытаться что-то выведать. Не могли бы вы… не упоминать, что я была здесь?       В тот момент Нарцисса казалась такой уязвимой, такой открытой, что было почти невозможно отказать. Но она, прежде всего и в первую очередь, была привержена Драко и не решилась бы рисковать его доверием. — Я не стану ему лгать.       Нарцисса на секунду замолчала, сощурив глаза, а потом коротко кивнула. — Оно и к лучшему, пожалуй. — Могу ли я что-то для вас сделать? — предложила она, как бы извиняясь. — Может, передать ему что-нибудь? — Едва ли я заслуживаю столь щедрого предложение, — легко хохотнула Нарцисса, и Гермиону поразило, насколько сильно это напомнило смех ее сына. — Ничего не передавайте, лишь одна просьба — продолжайте делать то, что вызывает у него улыбку, как на тех фотографиях, если не затруднит.       Гермиона сглотнула от легкого головокружения. — Я так и собиралась. — Если так, то в этом нет абсолютно ничего, что я бы не одобрила, Гермиона, — ответила она, и, проведя ладонью по плечу Гермионы, прошла мимо, легкой поступью отправившись к очагам, пока ее мантия, словно на зачарованном ветру, развевалась позади.

#

      Она обнаружила его в кабинете, сидящим на кушетке и опустившим голову на ладони. На его коленях лежала газета, раскрытая как раз на той странице, где, как она ожидала, он бы надолго застрял при чтении. Он тихо считал себе под нос, находясь, очевидно, в неведении о ее приходе, даже несмотря на то, как громко она топала. Она точно не знала, как правильно поступить, чтобы не напугать его резким вмешательством, однако притворяться, что ее здесь нет, казалось еще более скверным вариантом. — Драко? — осторожно позвала она, и он резко поднял голову.       О-оу. Он побледнел даже сильнее обычного, кожа вокруг глаз покраснела, а кадык ходил туда-сюда так, словно ему было тяжело дышать. Она сократила расстояние между ними и присела на корточки, не зная, что еще сделать, кроме как продолжить считать вместе с ним. — Семьдесят шесть, — продолжила она с места, где он остановился, попутно беря его за руку; он сжал ее ладонь в ответ так сильно, что казалось, костяшки вот-вот повылетают из суставов. — Семьдесят пять, семьдесят четыре, семьдесят три, семьдесят два…       И она считала, вплоть до нуля, видя, как его дыхание возвращается в норму, но хватка на ее руке не ослабевает. Она аккуратно забрала у него газету, скрутила ее и, не используя палочки, подожгла, позволяя той обернуться пеплом. — Начать заново? — тихо спросила она, когда числа кончились, но он покачал головой. — У тебя случайно нет лишней банки?       Тогда он открыл глаза и недоуменно нахмурил брови. — Банки?       Она закивала. — Похоже, настало время навестить давнюю подругу, — сказала она, и у Малфоя вырвался тихий смешок, после чего выражение его лица вновь стало болезненным — как же ей это не нравилось. — Не трать нервы на писанину всяких дрянных сплетников вроде Риты Скитер. — Я… мне стоило задуматься над тем, как это отразится на тебе, не надо было трогать тебя в открытую, теперь все это… — Я просила тебя быть моим спутником, а не тайной, — решительно ответила она. — Я рада, что мы были там вместе.       Он вздохнул, слегка ослабляя хватку. — Я тоже рад. — Вот и хорошо, — она быстро чмокнула его в щеку. — Тогда давай отпразднуем кое-какие хорошие новости. — Какие это?       Она довольно улыбнулась, на что он лишь сильнее нахмурился: — Я встречалась с Кингсли этим утром, чтобы обсудить, что будет с тобой после того, как ты закончишь работать здесь… — После? — робко отозвался он. — Ты вот-вот добьешь свое зелье, Малфой, и когда ты это сделаешь, я больше не буду нуждаться в твоих услугах, — она попыталась сохранить лицо, чувствуя как его рука окончательно ослабевает. — Я полагаю, ты не особо горишь желанием возвращаться в ДМП? — Больше не будешь нуждаться в моих услугах… — стало всем, что он сказал, и от мгновенного сожаления ее спина покрылась мурашками. — Ты ведь сказала, что я могу помочь.       Возможно, было не самое подходящее время рассказывать ему о том, что она сделала, но и захлопнуть крышку уже было нельзя, так что ей предстояло пересилить себя и надеяться, что он, как и планировалось, воспримет новость как хорошую. — Ты уже помог, и помогаешь, — уверяла она, старательно улыбаясь: хоть и знала, что выглядела эта улыбка настолько же вымученно, насколько и ощущалась. — Зелье… — Это всего лишь зелье, Грейнджер, тебе все еще нужно найти… — Это моя работа, а не ноша, которую тебе… — Она и твоей быть не должна!       Так, ей нужно было как-то разрядить обстановку. Не этого ответа она ожидала, ей казалось, что он будет в восторге. Она еще даже не добралась до самого интересного, а вся затея уже стремительно рушилась. Нужно было замедлиться, успокоиться и попытаться все исправить. — Знаю, — спокойно сказала она. — Но она моя. Я не говорю, что собираюсь держать тебя в неведении; ты устанешь от моей болтовни за ужином, — она увидела, как он опускает голову, затем плечи, как бы сдаваясь. И ее сердце рухнуло вместе с ним. — Так, в общем, я поговорила с Кингсли. Как ты наверняка знаешь, в Ассоциации зельеваров скоро откроется вакансия, и я подумала, что может быть ты захочешь туда податься. — Я не могу податься без одобрения от Министерства, — сказал он совсем шепотом.       Она кивнула, улыбнувшись. — Да, что ж, об этом мы и говорили. Ты получишь официальное одобрение к полудню.       Ее поразило то, что он, каким-то образом, стал еще бледнее. Его тело напряглось, точно под Петрификусом, глаза распахнулись, и челюсть отвисла. Это навело на нее такую панику, что она решила просто продолжать говорить, чтобы как-то вывести его из этого состояния. Была надежда, что если она скажет что-то очень правильное, то весь разговор повернется в правильное русло… и она ведь еще даже не упомянула его мать. — Это всего лишь один из вариантов, разумеется. Если не хочешь, то никто не заставляет, я просто хотела, чтобы у тебя был выбор. Тебя с радостью примут назад в ДМП, если скажешь, тебе выбир… — Хватит, прошу, хватит, — взмолился он, вскидывая руки и закрывая глаза ладонями. — Хватит. — Я… — начала она, пока ее накрывала беспомощность. — Прости. Я думала, это тебя обрадует. Если я переборщила… — Мерлин, ну, не извиняйся ты, — он звучал так, будто его рвало на части. — Ты не можешь просто дать мне это, перестань давать мне все эти вещи.       Она вдруг выпрямилась от его слов. — Ты о чем? Я не предлагаю тебе работу, это всего лишь возможность податься. — Ты не можешь… нельзя же мне… я даже не… — он едва дышал, она была в полной растерянности. — Мы целовались, спали в одной постели, держались за руки на свадьбе… ты дала мне все, Грейнджер, абсолютно все: работу, свободу, а теперь это? Все, чего я хочу — это возможность сказать, насколько я, блядь, виноват перед тобой, и это единственное, чего я не могу от тебя получить. Я даже думать нормально не могу, я просто… и ведь никаких извинений недостаточно, и я не… не знаю, как… — Да, ты прав, — вмешалась она, устав ходить вокруг да около. Настало время покончить со всем этим и принять любые возможные последствия, как бы то ни сложилось. — Извинений недостаточно.       Казалось, его вот-вот стошнит, но он кивнул. Она больше не могла выдерживать дистанцию, так что подобралась ближе, забралась на него, пока не оседлала, обхватив ладонями его удивленное лицо. Его руки инстинктивно легли к ней на талию, и она почувствовала, как он дрожит. Она прижала его к себе, создавая некую незримую связь, прежде чем продолжить: — Но знаешь чего достаточно? — спросила она, и он сглотнул. — Учиться, расти над собой, каждую неделю ходить к целителю разума, чтобы продолжать работу — этого достаточно. Слушать, как я болтаю о работе, или книгах, или лава-лампах — достаточно, позволять рассказывать тебе о космических шаттлах, смотреть вместе фильмы, развалившись на диване, — достаточно, и придерживать мне волосы, пока я всю ночь корчусь над унитазом — более, чем достаточно. Купить у моей мамы вазу — достаточно, — она продолжала, несмотря на ком в горле, но голос все равно звучал на октаву выше. — То, как ты можешь меня рассмешить, как заботишься обо мне, как смотришь — всего этого достаточно. Я давным-давно простила тебя и ни разу не пожалела об этом. — Гермиона, — произнес он, прижимаясь к ней лбом. — Я все еще чувствую, что полон яда. — Это не яд, Драко, это любовь: ты переполнен ею, но никто и никогда не учил тебя, что с ней делать. — Я не знаю, как справляться с этим, — пробормотал он, обнимая ее, притягивая ближе. — Надо просто чувствовать, и совсем не обязательно отгораживаться ото всех, — ответила она, прижимаясь губами к его макушке и позволяя себе задержаться там подольше. Она откладывала новости, и какая-то часть нее хотела их умолчать, но никому не стало бы лучше, если бы все-таки умолчала, так что она набрала в легкие побольше воздуха, и решила сорвать пластырь. — Есть еще одна вещь, которую мне нужно рассказать… наверху я встретилась с твоей матерью.       Казалось, было невозможно, чтобы он напрягся еще сильнее. — Что, прости? — пискнул он. — Она увидела выпук и надеялась застать тебя здесь, и мы случайно пересеклись у лифтов, — спокойно объясняла она, не отпуская и четко ощущая, как громыхает в груди его сердце, и гадала, слышит ли он стук ее собственного. — Что она тебе сказала? — Мы довольно мило пообщались, она даже сказала, что не неодобряет наши… нас. И попросила меня не рассказывать, что была здесь. — Но ты рассказываешь? — спросил он, отпрянув, чтобы оценивающе посмотреть на нее, на что она ответила ободряющей улыбкой. — Я сказала, что не стану тебе врать, и говорила серьезно — как и обо всем другом, — сказала она, надеясь придать больший вес всему сказанному.       Он осторожно отодвинул ее, чтобы встать, и, хоть и ноги не совсем его слушались, начал мерить шагами кабинет. Она наблюдала за ним с кушетки, размышляя, не стоило ли все-таки держать рот на замке — впрочем, она была почти уверена, что не стоило. Это должно было когда-то произойти, все это, однажды… хоть даже и сегодня.       Он остановился, взглянув на нее открытым и уязвимым взглядом. Ей захотелось броситься к нему и стереть это выражение поцелуями, но это была плохая затея: свою часть она сказала, настал его черед обдумать все это, как ему было угодно. — Мне нужно выйти подышать, — сказал он, и она кивнула. — Ладно, я буду тут, когда вернешься.       Он повернулся к двери, сделал пару шагов и вновь остановился, заглянув на нее через плечо, пока она продолжала сидеть на кушетке и изо всех сил старалась не дать волю слезам. — Спасибо, — бросил он, прежде чем выйти из кабинета.       Когда звук его шагов полностью стих, наконец раздались всхлипы, так долго заточенные в ее груди. Она разрешила себе пару минут поплакать, но только пару, потому как жизнь продолжалась: нужно было покормить Германа, разгадать Маховик времени, найти Джагсона, и убедиться в безопасности мира, где у Драко Малфоя был шанс простить себя, двигаться дальше и продолжать раз за разом выбирать ее.