Часть 7 : «Обещание в темноте»

Шаги Миллера наверху стихли, и в карцере воцарилась удушливая тишина. Но внизу, в техническом изоляторе Макс, послышался лязг отодвигаемых засовов. Уилл, Майк и Лукас замерли в своих бетонных мешках, прижавшись ушами к вентиляционным отверстиям. Они никогда не видели эту девочку. Она не была их подругой. Но она была сестрой Дастина — единственного человека, который заставлял их улыбаться в этом аду. И этого было достаточно. ​— Посмотри на её показатели, — раздался холодный, стерильный голос доктора Вэнс. — Пульс зашкаливает. Она на пределе. Если мы продолжим стимуляцию коры сегодня, она просто сгорит. Бреннеру нужен живой объект для завтрашних тестов. Мы не можем позволить ей умереть до «обнуления». ​Послышался звон стекла и шорох перчаток. ​— Что это? — грубо спросил Миллер. — Опять эта химия для памяти? ​— Нет, — отрезала Вэнс. — Это седативный стабилизатор. Он снимет судороги и притупит боль. Нам нужно, чтобы её мозг «уснул» и восстановился перед завтрашним сеансом. Мы должны держать её в норме, пока не выкачаем всё, что нам нужно. Держи ей плечо. ​Ребята наверху слышали, как Макс судорожно вздохнула. Послышался глухой удар — видимо, она попыталась дернуться в кресле, но ремни держали крепко. Тихий, едва слышный всхлип Макс просочился сквозь трубы. В этой клинике она была «объектом», но для них троих она в этот момент стала самым важным человеком на свете. ​Майк, прижавшись лбом к холодной стене, чувствовал, как внутри него закипает бессильная ярость. Он не знал её. Он даже не знал, как она выглядит. Но он не мог позволить ей думать, что она умирает в одиночестве. ​Он осторожно подобрал острый осколок камня и начал медленно выстукивать по трубе. Ритм был спокойным, почти бережным. ​— «М-А-К-С... С-Л-У-Ш-А-Й... М-Е-Н-Я», — выстукивал Майк. — «Я... М-А-Й-К. Т-Ы... Н-Е... О-Д-Н-А. М-Ы... З-Д-Е-С-Ь... Н-А-Д... Т-О-Б-О-Й. Н-Е... С-Д-А-В-А-Й-С-Я. М-Ы... В-Ы-Й-Д-Е-М... В-М-Е-С-Т-Е... Р-А-Д-И... Т-В-О-Е-Г-О... Б-Р-А-Т-А». ​Внизу воцарилась тишина. Видимо, лекарство начало действовать. Вэнс что-то пробормотала о «стабилизации состояния», и вскоре тяжелая дверь изолятора внизу захлопнулась с тяжелым эхом. Макс оставили в покое. ​Прошло около двадцати минут, прежде чем труба у ног Лукаса слабо завибрировала. Ответ Макс был рваным, буквы путались — препарат явно затуманивал её сознание, но она отчаянно цеплялась за реальность. ​— «С-П-А-С-И-Б-О... М-А-Й-К», — прочитал Лукас шепотом, чувствуя, как ком подступает к горлу. — Она пишет: «М-Н-Е... Л-Е-Г-Ч-Е. Б-О-Л-Ь... У-Х-О-Д-И-Т. -закончил переводить Лукас. Его рука бессильно соскользнула с трубы. Стук внизу прекратился: лекарство окончательно погрузило Макс в тяжелое, искусственное забытье. ​В карцере снова воцарилась гробовая тишина. Пока Лукас сидел, прижавшись лбом к холодному металлу, Уилл в своей камере полностью отстранился от происходящего. Он не слушал их код. Его разум, изможденный страхом и бесконечным чувством вины перед Дастином, лихорадочно искал выход. В его голове, словно вспышки, проносились картинки из книг про сирот, которые находили спасение в самых простых вещах. ​Уилл медленно опустился на колени. Его пальцы, тонкие и дрожащие от слабости, начали методично исследовать каждый сантиметр пола. Он был слишком слаб, чтобы двигать кровать или бить стены, но он искал изъян — ту самую мелочь, которую проглядел Бреннер. ​У самого порога, там, где дверь примыкала к бетонному выступу, Уилл нащупал небольшую щель. Видимо, здание было старым, и фундамент под карцером немного просел. Уилл затаил дыхание. Его пальцы наткнулись на что-то твердое, застрявшее в зазоре. Он осторожно потянул... и вытащил тонкую стальную проволоку, когда-то отвалившуюся от армирующей сетки. ​— Майк... — прошептал Уилл в вентиляцию. — У меня есть проволока. Но я... я не справлюсь. У меня руки не слушаются. ​Майк в соседней камере вздрогнул. Он нащупал в кармане своей робы единственный предмет, который у него остался — старый костяной медиатор, который он чудом сохранил еще со времен жизни на свободе. Он был тонким, гибким и прочным. ​— Просунь её мне, Уилл. Под дверью, — шепнул Майк. ​Через минуту Майк уже держал проволоку. Его руки дрожали от истощения, но в глазах горел тот самый огонь, о котором говорил Дастин. Он сложил проволоку вдвое, укрепил её медиатором и просунул в замочную скважину. Это была ювелирная работа для человека, который не ел два дня. ​Щелчок. Тяжелая дверь Майка медленно отворилась. Он вышел в коридор, пошатываясь от головокружения, и тут же открыл камеру Уилла тем же способом. ​Уилл вывалился в коридор, едва не упав. Он вцепился в плечи Майка так сильно, что костяшки пальцев побелели. Уилл прижался лбом к его плечу, и из его груди вырвался звук, похожий на тихий, отчаянный стон — почти мурчание раненого, измученного зверя, который нашел защиту. ​— Мы обречены, Майк... — прошептал Уилл, и его тело сотрясала крупная дрожь. — Мы всё равно умрем здесь. Даже если вышли из клеток. Мы уже мертвецы. Дастин... он смотрит на нас и ждет, когда мы сдадимся. ​Майк замер. Он чувствовал, как слезы Уилла пропитывают его робу, чувствовал, какой Уилл сейчас хрупкий и холодный. Он медленно поднял руку, крепко сжал плечо друга и склонился к самому его уху. Его шепот был тихим, но в нем была пугающая правда: ​— «Тогда мы умрем в движении, Уилл. Мы не дадим им удовольствия убить нас в клетке. Если мы дым — то мы станем пожаром, который сожжет это место дотла. Мы не имеем права сдаться. Не после того, что мы услышали в трубах». ​Уилл вздрогнул. Он поднял голову и посмотрел на Майка. В этом взгляде была вся их общая боль, но и какая-то новая, отчаянная решимость. ​Они подошли к камере Лукаса и открыли её. Тот всё еще сидел у трубы, не в силах поверить, что дверь открыта. ​— Уходим, — коротко бросил Майк. — К Макс. У нас есть время, пока лекарство не дало ей заснуть окончательно. Они вышли в коридор карцера — три тени, едва держащиеся на ногах. Воздух здесь был тяжелым, пропитанным запахом сырости и бетона. Майк поддерживал Уилла за локоть, а Лукас шел впереди, оглядываясь на каждый шорох. ​— Изолятор прямо под нами, — шепнул Лукас, указывая на стальной люк в полу в конце коридора. — Но Макс сказала, что там «технический слой». Это не просто лестница вниз, это лабиринт. ​Они подошли к люку. Уилл опустился на колени, вглядываясь в темноту. Глубоко внизу гудели насосы и шипел пар. Это было сердце клиники — место, куда не заходили врачи, только инженеры и те, кого Бреннер хотел спрятать навсегда. Спустившись по ржавой лестнице, они оказались на узком металлическом мостике. Вокруг них извивались сотни труб — горячих, вибрирующих, словно вены огромного монстра. Под мостиком зияла пустота, заполненная мутной водой. ​— Смотрите, — Уилл указал вперед. — Проход заблокирован. ​Путь преграждала мощная паровая завеса. Из прорванного клапана под огромным давлением бил столб раскаленного пара. Пройти сквозь него означало получить страшные ожоги. ​— Мы не пройдем, — Лукас вжался в стену. — Слишком горячо. ​Майк огляделся. Его взгляд зацепился за вентиль, расположенный высоко над ними, на соседней трубе. — Уилл, ты самый легкий. Мы с Лукасом подсадим тебя. Нужно перекрыть подачу. ​Дрожащими руками Уилл вскарабкался на плечи друзей. Его пальцы скользили по жирному металлу, а жар обжигал лицо. Превозмогая слабость, он всем весом навалился на колесо вентиля. Скрежет — и пар начал стихать. Они проскочили опасный участок, тяжело дыша. Дальше тоннель сужался. Им пришлось ползти по колено в ледяной воде. Внезапно тишину нарушил лязг. Огромные лопасти очистительных турбин, скрытые в воде, начали медленно вращаться. Каждые десять секунд они перекрывали проход, превращая его в смертельную мясорубку. ​— На счет «три», — скомандовал Майк. — Нужно проскочить в ритм. ​Они ждали, затаив дыхание. Раз... Два... Три! Майк толкнул Уилла вперед, Лукас прыгнул следом, и Майк едва успел отдёрнуть ногу, когда тяжелая лопасть с глухим ударом врезалась в пазы прямо за его спиной. Они лежали в грязи на другой стороне, захлебываясь кашлем, но живые. ​В конце тоннеля они уперлись в массивную герметичную дверь с надписью «Сектор F. Изолятор». На ней не было ручки — только электронная панель с красным огоньком. ​— Это конец, — выдохнул Лукас. — Здесь нужен код или карта Бреннера. У нас ничего нет. ​Майк прижался ухом к двери. С той стороны было тихо, но он чувствовал: она там. Макс сидит в своем кресле, погруженная в медикаментозный сон, не зная, что за дверью стоят три изможденных мальчика, которые прошли через ад ради неё. ​Уилл вытащил из кармана ту самую проволоку, которую нашел в камере, а Майк достал медиатор. — Мы не знаем кода, — Майк посмотрел на Уилла. — Но мы знаем, как устроена память этой клиники. Она вся держится на проводах. ​Они вдвоем опустились перед панелью. Уилл осторожно подцепил пластиковый корпус проволокой, а Майк медиатором начал замыкать контакты, ища ту самую искру, которая заставит замок сдаться. Его пальцы были в крови, лоб покрыт испариной. ​— Давай... ну же... ради Дастина... — шептал Майк. ​Внутри панели что-то щелкнуло, посыпались искры. Красный огонек мигнул... и сменился зеленым. С тяжелым шипением поршни отошли в сторону. Дверь медленно поползла вверх, открывая вид на темную комнату, в центре которой под тусклой лампой сидела фигура в кресле. Дверь поднялась, изрыгая облако ледяного химического пара. В центре комнаты, под конусом мертвенного, дрожащего света, в массивном кресле сидела Макс. ​Она была похожа на хрупкую фарфоровую куклу, которую бросили в часовой механизм. Её рыжие волосы спутанными прядями закрывали лицо, а из-под электродов на висках сочилась странная прозрачная жидкость. Ребята замерли. В этой стерильной тишине, нарушаемой лишь гулом вентиляции, она казалась им чем-то нереальным, галлюцинацией, вызванной голодом и стрессом. ​Они рванулись к ней одновременно. Им не нужно было слов — инстинкт выживания гнал их вперед, к единственному живому существу в этом секторе. Но пол в лаборатории был предательски залит скользким антисептиком и маслом, вытекшим из гидравлики кресла. ​Лукас, бежавший чуть впереди, наступил на глянцевую лужу. Его нога резко ушла в сторону, и он с тяжелым, глухим хрустом рухнул на кафель. Его тело по инерции проехало вперед, и он со всего размаха врезался плечом в стальное основание кресла. ​— А-а-а-а! — дикий, надрывный крик Лукаса эхом ударился о бетонные стены. Он скорчился на полу, хватаясь за левую руку. Кость в плече неестественно выпирала под тонкой тканью робы. ​Удар был такой силы, что кресло Макс содрогнулось. Провода натянулись, и девочка внезапно выгнулась, издав резкий, свистящий вдох, словно её ударило током. Её глаза распахнулись — мутные, зрачки разного размера, полные первобытного, нечеловеческого ужаса. Она не понимала, кто эти люди, почему один из них воет от боли у её ног, и почему потолок над ней кружится в безумном танце. ​Майк и Уилл замерли, разрываясь между стонущим Лукасом и ожившей Макс. ​— Помогите... ему... — выдавил Уилл, его голос сорвался на хрип. ​Майк упал на колени рядом с Лукасом, пытаясь осмотреть его плечо, но тот лишь отталкивал его, захлебываясь слезами. Боль была такой острой, что Лукаса начало тошнить прямо на холодный кафель. ​— Ты... — Макс с трудом сфокусировала взгляд на Майке. Её губы были сухими, покрытыми белой коркой. — Вы... из тех... камер? ​— Да, — Майк поднял голову, его лицо было бледным и мокрым от испарины. — Мы пришли на твой стук. Мы здесь. ​— Глупцы... — Макс попыталась дернуть рукой, но железные ремни только сильнее впились в её запястья, сдирая кожу до крови. — Вы не должны были приходить. Это место... оно не для спасения. Это «нулевая точка». ​Она говорила с трудом, каждое слово давалось ей как физический удар. Уилл подошел ближе, его трясло. Он посмотрел на капельницу, подключенную к шее Макс. Черная, густая жидкость медленно просачивалась в её вены. ​— Что они с тобой делают? — прошептал он. ​— Они выкачивают... нас, — Макс закрыла глаза, и из них выкатились две крупные слезы. — Они забирают всё, что делает нас людьми, и оставляют только... только рефлексы. Мой разум... он сейчас в десяти местах одновременно. Я слышу, как бьются сердца всех детей в этом блоке. Я слышала ваши шаги еще в тоннеле. ​Внезапно лампы в комнате мигнули и начали гаснуть одна за другой. В наступившей полутьме красный индикатор на двери сектора «F» замигал с бешеной скоростью. ​— Они знают, — выдохнула Макс. — Миллер... он не просто охранник. Он любит смотреть, как жертва загоняет себя в угол. ​За дверью послышался звук, который заставил сердца ребят пропустить удар. Это был не топот сапог. Это был металлический лязг — медленный, ритмичный. Кто-то волочил по полу тяжелую цепь. ​Лукас, превозмогая тошноту, попытался подняться, опираясь на одну руку. Его лицо было серым от шока. — Нам... нам надо уходить. Майк, открой её! Живо! ​Майк лихорадочно вставил свой медиатор в щель пульта управления креслом. Его пальцы скользили по крови Лукаса, оставшейся на рычагах. ​— Давай же, сволочь, работай! — орал Майк, вкладывая в это всё свое отчаяние. ​Внутри пульта что-то затрещало. Короткое замыкание обожгло Майку пальцы, но ремни на руках и ногах Макс с громким щелчком раскрылись. Она бессильно повалилась вперед, прямо в руки Уилла. Она была холодной, как лед, и от неё пахло паленой изоляцией. ​— Я не могу... идти... — прошептала она. — Мои ноги... я их не чувствую. ​— Мы понесем тебя, — твердо сказал Майк, хотя сам едва стоял. — Уилл, хватай её с одной стороны. Я — с другой. Лукас, ты сможешь идти сам? ​Лукас прижал сломанную руку к груди, стиснув зубы так, что послышался хруст. — Идите к черту... конечно смогу. ​Они двинулись к выходу, но путь им преградил звук, доносившийся из глубины лаборатории, из-за той самой стены, которую они не успели обследовать. Это не был голос. Это был тихий, низкий гул, от которого вибрировали зубы. ​— Не смотрите туда, — Макс вцепилась в робу Уилла своими окровавленными пальцами. — Что бы вы ни услышали... не оборачивайтесь. Если вы посмотрите на то, что они там создали, вы уже не захотите спасаться. ​В этот момент тяжелая дверь в лабораторию начала медленно выгибаться внутрь, словно по ней бил огромный таран. С той стороны доносилось рычание, но это не были собаки. Это было что-то гораздо более голодное. Гул за спиной нарастал, переходя в ультразвуковой свист, от которого из ушей Лукаса потекла тонкая струйка крови. Тяжелая стальная дверь, ведущая в основной коридор, выгнулась пузырем, удерживаемая лишь чудом. ​— Бежим! — Майк сорвался с места, перекидывая одну руку Макс через свое плечо. ​Уилл подхватил её с другой стороны. Девочка была пугающе легкой, почти невесомой, словно из неё выкачали не только кровь, но и саму массу тела. Лукас, прижимая сломанную руку к животу и глотая слезы боли, ковылял следом, оставляя на кафеле цепочку кровавых мазков. ​Они ввалились в боковой проход, замаскированный под вентиляционный узел. Майк задвинул ржавый засов маленькой технической каморки. Внутри было темно, пахло сухой пылью и застарелым маслом, но за железной перегородкой звуки преследования на мгновение стихли. Лукас сполз по стене, его дыхание было рваным, как у загнанного зверя. В слабом свете аварийного фонаря, пробивающегося сквозь щели, его лицо казалось мертвенно-серым. Плечо, выбитое при ударе о кресло Макс, неестественно торчало, деформируя ткань робы. ​— Я... я больше не могу, — прохрипел он, зажмурившись. Его начало трясти — шок вступал в свои права. ​Майк опустил Макс на кучу ветоши и подошел к другу. В полумраке его взгляд казался застывшим, почти мертвым. Тот самый «ледяной» Майк, которого врачи на допросах называли безразличным. Уилл, наблюдая со стороны, на мгновение испугался: казалось, Майку абсолютно всё равно, выживет Лукас или нет. Но когда Майк опустился на колени, Уилл заметил, как дрожат его пальцы. За этим напускным холодом скрывался испуганный мальчишка, который до крика боялся потерять тех немногих, кто стал ему близок в этой клинике. ​— Лукас, слушай меня, — голос Майка был низким и ровным, в нем слышалась пугающая уверенность. — Сустав вышел. Я сейчас его вправлю. Будет очень больно. Страшнее, чем всё, что с нами делали. Но если я этого не сделаю, ты не выйдешь из этого подвала. Мы тебя не бросим, но ты должен идти сам. ​— Ты... ты не умеешь... — прохрипел Лукас, сжимая зубы. ​— Придется уметь, — отрезал Майк. — Уилл, держи его за здоровое плечо. Прижми к стене так сильно, как только можешь. Не отпускай, что бы он ни делал. ​Уилл, всхлипывая и вытирая слезы рукавом, навалился на Лукаса, фиксируя его корпус. Майк перехватил предплечье друга. На секунду их взгляды встретились — в глазах Майка на долю секунды мелькнула невыносимая жалость, но он тут же её спрятал. ​— На счет «три», Лукас. Один... два... ​На «два» Майк резко, всем своим весом, рванул руку Лукаса вверх и круговым движением всадил кость обратно в суставную сумку. Раздался тошнотворный, сочный щелчок. Лукас издал звук, не похожий на человеческий голос — это был хрип сломанного инструмента. На секунду его глаза закатились, и он обмяк на руках у Уилла. ​— Живой? — Майк тяжело дышал, со лба капал холодный пот. ​Лукас открыл глаза. Багровая пелена боли начала медленно отступать, сменяясь тупой, ноющей тяжестью. Он кивнул, прерывисто выдыхая. ​Майк, не теряя ни секунды, схватил край своей кофты. С резким треском он оторвал длинную полосу ткани. Его руки действовали методично, почти нежно. Он сложил ткань в несколько слоев и начал перевязывать плечо Лукаса, фиксируя руку так, чтобы она не двигалась. Он затягивал узлы бережно, как будто это была самая хрупкая вещь на свете. ​— Спасибо, — едва слышно прошептал Лукас. ​Майк лишь коротко кивнул и снова надел маску безразличия. Он повернулся к Макс. Майк медленно выпрямился, вытирая окровавленные ладони о штаны. Его лицо снова превратилось в непроницаемую маску. Он перевел взгляд на Макс, которая всё еще дрожала на груде старого тряпья. ​— Рассказывай, — коротко бросил он. — Что ты знаешь об этом уровне? Где выходы? Сколько здесь охраны? ​Макс подняла на него глаза, в которых отражалось полное, выжигающее отчаяние. Она покачала головой, и рыжие пряди облепили её бледное лицо. ​— Я... я ничего не знаю, — её голос сорвался. — Меня привезли сюда в беспамятстве. Всё, что я помню — это серые коридоры и обрывки их разговоров. Они говорили о «стабилизации», о каком-то «финальном этапе». Я слышала только крики из-за стен и шум воды в трубах. Для меня это место — просто бесконечный кошмар без плана и выхода. ​Майк ничего не ответил. Он отошел к стене и замер, уставившись в одну точку. В тесном помещении повисла тяжелая тишина. Было слышно лишь, как снаружи, за железной дверью, капает вода и гудит вентиляция. ​Через минуту Майк медленно подошел к Уиллу. Тот сидел на полу, обхватив колени руками, и его плечи мелко подрагивали. Уилл выглядел так, словно его душа уже начала покидать это измученное тело. Он сдавался. ​Майк опустился перед ним на корточки. Он протянул руки и нежно взял лицо Уилла в свои ладони, приподнимая его подбородок. Кожа Уилла была ледяной и влажной от слез. Майк заставил его посмотреть себе в глаза, а затем мягко прижался своим лбом к его лбу. ​— Майк... — прошептал Уилл, зажмуриваясь. — Я больше не чувствую надежды. Она просто... вытекла из меня. ​— Я здесь, Уилл. Я держу тебя, — голос Майка больше не был холодным. Теперь в нем звучала та самая нежность, которую он так тщательно прятал от всего мира. ​— Если мы не выберемся... — Уилл судорожно вздохнул, и его голос задрожал. — Если они снова заберут нас и заставят всё забыть... если мы станем пустыми оболочками... я хочу, чтобы ты знал. Сейчас. Пока я еще «я». Я люблю тебя, Майк. Ты был единственным светом в этой дыре. ​Уилл бессильно опустил руки, его пальцы разжались, словно он отпускал саму жизнь, готовясь принять любой исход. ​Майк почувствовал, как к горлу подступает ком, а в глазах, которые не плакали месяцами, защипало. Он крепче сжал ладонями лицо друга, не давая ему отстраниться, не давая ему уйти в эту внутреннюю тьму. ​— Ты никуда не исчезнешь, слышишь? — Майк прерывисто выдохнул, и его голос сорвался на шепот. — Я не позволю им стереть тебя. И я... я тоже тебя люблю, Уилл. Больше всего на свете. Мы выберемся. Даже если мне придется вынести тебя на руках через огонь. Мы будем помнить. Я обещаю тебе. ​Они сидели так несколько мгновений — два изломанных ребенка в грязном техническом подвале, прижавшись лбами друг к другу, пытаясь согреться остатками своего тепла. В этот миг для них не существовало Бреннера, боли и стен. Были только они. ​Лукас и Макс молча смотрели на них. Лукас отвел взгляд, вытирая глаза здоровой рукой, а Макс впервые за долгое время почувствовала, что, возможно, в этом мире осталось что-то, что сильнее черной химии Бреннера. ​— Нам пора, — Майк первым отстранился, но его рука еще секунду задержалась на плече Уилла, передавая последнюю каплю решимости. — Вставайте. ​Они вышли в коридор, который становился всё холоднее. Стены начали покрываться инеем, а воздух стал густым, как кисель. Майк шел впереди, Уилл поддерживал Макс, а Лукас, стиснув зубы, замыкал их маленькое шествие. ​Они миновали поворот и замерли перед массивной белой дверью, на которой красной краской было написано: «ПАЛАТА 051». ​Дверь была приоткрыта. Изнутри не доносилось ни звука, но оттуда лился нШаги Миллера наверху стихли, и в карцере воцарилась удушливая тишина. Но внизу, в техническом изоляторе Макс, послышался лязг отодвигаемых засовов. Уилл, Майк и Лукас замерли в своих бетонных мешках, прижавшись ушами к вентиляционным отверстиям. Они никогда не видели эту девочку. Она не была их подругой. Но она была сестрой Дастина — единственного человека, который заставлял их улыбаться в этом аду. И этого было достаточно. ​— Посмотри на её показатели, — раздался холодный, стерильный голос доктора Вэнс. — Пульс зашкаливает. Она на пределе. Если мы продолжим стимуляцию коры сегодня, она просто сгорит. Бреннеру нужен живой объект для завтрашних тестов. Мы не можем позволить ей умереть до «обнуления». ​Послышался звон стекла и шорох перчаток. ​— Что это? — грубо спросил Миллер. — Опять эта химия для памяти? ​— Нет, — отрезала Вэнс. — Это седативный стабилизатор. Он снимет судороги и притупит боль. Нам нужно, чтобы её мозг «уснул» и восстановился перед завтрашним сеансом. Мы должны держать её в норме, пока не выкачаем всё, что нам нужно. Держи ей плечо. ​Ребята наверху слышали, как Макс судорожно вздохнула. Послышался глухой удар — видимо, она попыталась дернуться в кресле, но ремни держали крепко. Тихий, едва слышный всхлип Макс просочился сквозь трубы. В этой клинике она была «объектом», но для них троих она в этот момент стала самым важным человеком на свете. ​Майк, прижавшись лбом к холодной стене, чувствовал, как внутри него закипает бессильная ярость. Он не знал её. Он даже не знал, как она выглядит. Но он не мог позволить ей думать, что она умирает в одиночестве. ​Он осторожно подобрал острый осколок камня и начал медленно выстукивать по трубе. Ритм был спокойным, почти бережным. ​— «М-А-К-С... С-Л-У-Ш-А-Й... М-Е-Н-Я», — выстукивал Майк. — «Я... М-А-Й-К. Т-Ы... Н-Е... О-Д-Н-А. М-Ы... З-Д-Е-С-Ь... Н-А-Д... Т-О-Б-О-Й. Н-Е... С-Д-А-В-А-Й-С-Я. М-Ы... В-Ы-Й-Д-Е-М... В-М-Е-С-Т-Е... Р-А-Д-И... Т-В-О-Е-Г-О... Б-Р-А-Т-А». ​Внизу воцарилась тишина. Видимо, лекарство начало действовать. Вэнс что-то пробормотала о «стабилизации состояния», и вскоре тяжелая дверь изолятора внизу захлопнулась с тяжелым эхом. Макс оставили в покое. ​Прошло около двадцати минут, прежде чем труба у ног Лукаса слабо завибрировала. Ответ Макс был рваным, буквы путались — препарат явно затуманивал её сознание, но она отчаянно цеплялась за реальность. ​— «С-П-А-С-И-Б-О... М-А-Й-К», — прочитал Лукас шепотом, чувствуя, как ком подступает к горлу. — Она пишет: «М-Н-Е... Л-Е-Г-Ч-Е. Б-О-Л-Ь... У-Х-О-Д-И-Т. -закончил переводить Лукас. Его рука бессильно соскользнула с трубы. Стук внизу прекратился: лекарство окончательно погрузило Макс в тяжелое, искусственное забытье. ​В карцере снова воцарилась гробовая тишина. Пока Лукас сидел, прижавшись лбом к холодному металлу, Уилл в своей камере полностью отстранился от происходящего. Он не слушал их код. Его разум, изможденный страхом и бесконечным чувством вины перед Дастином, лихорадочно искал выход. В его голове, словно вспышки, проносились картинки из книг про сирот, которые находили спасение в самых простых вещах. ​Уилл медленно опустился на колени. Его пальцы, тонкие и дрожащие от слабости, начали методично исследовать каждый сантиметр пола. Он был слишком слаб, чтобы двигать кровать или бить стены, но он искал изъян — ту самую мелочь, которую проглядел Бреннер. ​У самого порога, там, где дверь примыкала к бетонному выступу, Уилл нащупал небольшую щель. Видимо, здание было старым, и фундамент под карцером немного просел. Уилл затаил дыхание. Его пальцы наткнулись на что-то твердое, застрявшее в зазоре. Он осторожно потянул... и вытащил тонкую стальную проволоку, когда-то отвалившуюся от армирующей сетки. ​— Майк... — прошептал Уилл в вентиляцию. — У меня есть проволока. Но я... я не справлюсь. У меня руки не слушаются. ​Майк в соседней камере вздрогнул. Он нащупал в кармане своей робы единственный предмет, который у него остался — старый костяной медиатор, который он чудом сохранил еще со времен жизни на свободе. Он был тонким, гибким и прочным. ​— Просунь её мне, Уилл. Под дверью, — шепнул Майк. ​Через минуту Майк уже держал проволоку. Его руки дрожали от истощения, но в глазах горел тот самый огонь, о котором говорил Дастин. Он сложил проволоку вдвое, укрепил её медиатором и просунул в замочную скважину. Это была ювелирная работа для человека, который не ел два дня. ​Щелчок. Тяжелая дверь Майка медленно отворилась. Он вышел в коридор, пошатываясь от головокружения, и тут же открыл камеру Уилла тем же способом. ​Уилл вывалился в коридор, едва не упав. Он вцепился в плечи Майка так сильно, что костяшки пальцев побелели. Уилл прижался лбом к его плечу, и из его груди вырвался звук, похожий на тихий, отчаянный стон — почти мурчание раненого, измученного зверя, который нашел защиту. ​— Мы обречены, Майк... — прошептал Уилл, и его тело сотрясала крупная дрожь. — Мы всё равно умрем здесь. Даже если вышли из клеток. Мы уже мертвецы. Дастин... он смотрит на нас и ждет, когда мы сдадимся. ​Майк замер. Он чувствовал, как слезы Уилла пропитывают его робу, чувствовал, какой Уилл сейчас хрупкий и холодный. Он медленно поднял руку, крепко сжал плечо друга и склонился к самому его уху. Его шепот был тихим, но в нем была пугающая правда: ​— «Тогда мы умрем в движении, Уилл. Мы не дадим им удовольствия убить нас в клетке. Если мы дым — то мы станем пожаром, который сожжет это место дотла. Мы не имеем права сдаться. Не после того, что мы услышали в трубах». ​Уилл вздрогнул. Он поднял голову и посмотрел на Майка. В этом взгляде была вся их общая боль, но и какая-то новая, отчаянная решимость. ​Они подошли к камере Лукаса и открыли её. Тот всё еще сидел у трубы, не в силах поверить, что дверь открыта. ​— Уходим, — коротко бросил Майк. — К Макс. У нас есть время, пока лекарство не дало ей заснуть окончательно. Они вышли в коридор карцера — три тени, едва держащиеся на ногах. Воздух здесь был тяжелым, пропитанным запахом сырости и бетона. Майк поддерживал Уилла за локоть, а Лукас шел впереди, оглядываясь на каждый шорох. ​— Изолятор прямо под нами, — шепнул Лукас, указывая на стальной люк в полу в конце коридора. — Но Макс сказала, что там «технический слой». Это не просто лестница вниз, это лабиринт. ​Они подошли к люку. Уилл опустился на колени, вглядываясь в темноту. Глубоко внизу гудели насосы и шипел пар. Это было сердце клиники — место, куда не заходили врачи, только инженеры и те, кого Бреннер хотел спрятать навсегда. Спустившись по ржавой лестнице, они оказались на узком металлическом мостике. Вокруг них извивались сотни труб — горячих, вибрирующих, словно вены огромного монстра. Под мостиком зияла пустота, заполненная мутной водой. ​— Смотрите, — Уилл указал вперед. — Проход заблокирован. ​Путь преграждала мощная паровая завеса. Из прорванного клапана под огромным давлением бил столб раскаленного пара. Пройти сквозь него означало получить страшные ожоги. ​— Мы не пройдем, — Лукас вжался в стену. — Слишком горячо. ​Майк огляделся. Его взгляд зацепился за вентиль, расположенный высоко над ними, на соседней трубе. — Уилл, ты самый легкий. Мы с Лукасом подсадим тебя. Нужно перекрыть подачу. ​Дрожащими руками Уилл вскарабкался на плечи друзей. Его пальцы скользили по жирному металлу, а жар обжигал лицо. Превозмогая слабость, он всем весом навалился на колесо вентиля. Скрежет — и пар начал стихать. Они проскочили опасный участок, тяжело дыша. Дальше тоннель сужался. Им пришлось ползти по колено в ледяной воде. Внезапно тишину нарушил лязг. Огромные лопасти очистительных турбин, скрытые в воде, начали медленно вращаться. Каждые десять секунд они перекрывали проход, превращая его в смертельную мясорубку. ​— На счет «три», — скомандовал Майк. — Нужно проскочить в ритм. ​Они ждали, затаив дыхание. Раз... Два... Три! Майк толкнул Уилла вперед, Лукас прыгнул следом, и Майк едва успел отдёрнуть ногу, когда тяжелая лопасть с глухим ударом врезалась в пазы прямо за его спиной. Они лежали в грязи на другой стороне, захлебываясь кашлем, но живые. ​В конце тоннеля они уперлись в массивную герметичную дверь с надписью «Сектор F. Изолятор». На ней не было ручки — только электронная панель с красным огоньком. ​— Это конец, — выдохнул Лукас. — Здесь нужен код или карта Бреннера. У нас ничего нет. ​Майк прижался ухом к двери. С той стороны было тихо, но он чувствовал: она там. Макс сидит в своем кресле, погруженная в медикаментозный сон, не зная, что за дверью стоят три изможденных мальчика, которые прошли через ад ради неё. ​Уилл вытащил из кармана ту самую проволоку, которую нашел в камере, а Майк достал медиатор. — Мы не знаем кода, — Майк посмотрел на Уилла. — Но мы знаем, как устроена память этой клиники. Она вся держится на проводах. ​Они вдвоем опустились перед панелью. Уилл осторожно подцепил пластиковый корпус проволокой, а Майк медиатором начал замыкать контакты, ища ту самую искру, которая заставит замок сдаться. Его пальцы были в крови, лоб покрыт испариной. ​— Давай... ну же... ради Дастина... — шептал Майк. ​Внутри панели что-то щелкнуло, посыпались искры. Красный огонек мигнул... и сменился зеленым. С тяжелым шипением поршни отошли в сторону. Дверь медленно поползла вверх, открывая вид на темную комнату, в центре которой под тусклой лампой сидела фигура в кресле. Дверь поднялась, изрыгая облако ледяного химического пара. В центре комнаты, под конусом мертвенного, дрожащего света, в массивном кресле сидела Макс. ​Она была похожа на хрупкую фарфоровую куклу, которую бросили в часовой механизм. Её рыжие волосы спутанными прядями закрывали лицо, а из-под электродов на висках сочилась странная прозрачная жидкость. Ребята замерли. В этой стерильной тишине, нарушаемой лишь гулом вентиляции, она казалась им чем-то нереальным, галлюцинацией, вызванной голодом и стрессом. ​Они рванулись к ней одновременно. Им не нужно было слов — инстинкт выживания гнал их вперед, к единственному живому существу в этом секторе. Но пол в лаборатории был предательски залит скользким антисептиком и маслом, вытекшим из гидравлики кресла. ​Лукас, бежавший чуть впереди, наступил на глянцевую лужу. Его нога резко ушла в сторону, и он с тяжелым, глухим хрустом рухнул на кафель. Его тело по инерции проехало вперед, и он со всего размаха врезался плечом в стальное основание кресла. ​— А-а-а-а! — дикий, надрывный крик Лукаса эхом ударился о бетонные стены. Он скорчился на полу, хватаясь за левую руку. Кость в плече неестественно выпирала под тонкой тканью робы. ​Удар был такой силы, что кресло Макс содрогнулось. Провода натянулись, и девочка внезапно выгнулась, издав резкий, свистящий вдох, словно её ударило током. Её глаза распахнулись — мутные, зрачки разного размера, полные первобытного, нечеловеческого ужаса. Она не понимала, кто эти люди, почему один из них воет от боли у её ног, и почему потолок над ней кружится в безумном танце. ​Майк и Уилл замерли, разрываясь между стонущим Лукасом и ожившей Макс. ​— Помогите... ему... — выдавил Уилл, его голос сорвался на хрип. ​Майк упал на колени рядом с Лукасом, пытаясь осмотреть его плечо, но тот лишь отталкивал его, захлебываясь слезами. Боль была такой острой, что Лукаса начало тошнить прямо на холодный кафель. ​— Ты... — Макс с трудом сфокусировала взгляд на Майке. Её губы были сухими, покрытыми белой коркой. — Вы... из тех... камер? ​— Да, — Майк поднял голову, его лицо было бледным и мокрым от испарины. — Мы пришли на твой стук. Мы здесь. ​— Глупцы... — Макс попыталась дернуть рукой, но железные ремни только сильнее впились в её запястья, сдирая кожу до крови. — Вы не должны были приходить. Это место... оно не для спасения. Это «нулевая точка». ​Она говорила с трудом, каждое слово давалось ей как физический удар. Уилл подошел ближе, его трясло. Он посмотрел на капельницу, подключенную к шее Макс. Черная, густая жидкость медленно просачивалась в её вены. ​— Что они с тобой делают? — прошептал он. ​— Они выкачивают... нас, — Макс закрыла глаза, и из них выкатились две крупные слезы. — Они забирают всё, что делает нас людьми, и оставляют только... только рефлексы. Мой разум... он сейчас в десяти местах одновременно. Я слышу, как бьются сердца всех детей в этом блоке. Я слышала ваши шаги еще в тоннеле. ​Внезапно лампы в комнате мигнули и начали гаснуть одна за другой. В наступившей полутьме красный индикатор на двери сектора «F» замигал с бешеной скоростью. ​— Они знают, — выдохнула Макс. — Миллер... он не просто охранник. Он любит смотреть, как жертва загоняет себя в угол. ​За дверью послышался звук, который заставил сердца ребят пропустить удар. Это был не топот сапог. Это был металлический лязг — медленный, ритмичный. Кто-то волочил по полу тяжелую цепь. ​Лукас, превозмогая тошноту, попытался подняться, опираясь на одну руку. Его лицо было серым от шока. — Нам... нам надо уходить. Майк, открой её! Живо! ​Майк лихорадочно вставил свой медиатор в щель пульта управления креслом. Его пальцы скользили по крови Лукаса, оставшейся на рычагах. ​— Давай же, сволочь, работай! — орал Майк, вкладывая в это всё свое отчаяние. ​Внутри пульта что-то затрещало. Короткое замыкание обожгло Майку пальцы, но ремни на руках и ногах Макс с громким щелчком раскрылись. Она бессильно повалилась вперед, прямо в руки Уилла. Она была холодной, как лед, и от неё пахло паленой изоляцией. ​— Я не могу... идти... — прошептала она. — Мои ноги... я их не чувствую. ​— Мы понесем тебя, — твердо сказал Майк, хотя сам едва стоял. — Уилл, хватай её с одной стороны. Я — с другой. Лукас, ты сможешь идти сам? ​Лукас прижал сломанную руку к груди, стиснув зубы так, что послышался хруст. — Идите к черту... конечно смогу. ​Они двинулись к выходу, но путь им преградил звук, доносившийся из глубины лаборатории, из-за той самой стены, которую они не успели обследовать. Это не был голос. Это был тихий, низкий гул, от которого вибрировали зубы. ​— Не смотрите туда, — Макс вцепилась в робу Уилла своими окровавленными пальцами. — Что бы вы ни услышали... не оборачивайтесь. Если вы посмотрите на то, что они там создали, вы уже не захотите спасаться. ​В этот момент тяжелая дверь в лабораторию начала медленно выгибаться внутрь, словно по ней бил огромный таран. С той стороны доносилось рычание, но это не были собаки. Это было что-то гораздо более голодное. Гул за спиной нарастал, переходя в ультразвуковой свист, от которого из ушей Лукаса потекла тонкая струйка крови. Тяжелая стальная дверь, ведущая в основной коридор, выгнулась пузырем, удерживаемая лишь чудом. ​— Бежим! — Майк сорвался с места, перекидывая одну руку Макс через свое плечо. ​Уилл подхватил её с другой стороны. Девочка была пугающе легкой, почти невесомой, словно из неё выкачали не только кровь, но и саму массу тела. Лукас, прижимая сломанную руку к животу и глотая слезы боли, ковылял следом, оставляя на кафеле цепочку кровавых мазков. ​Они ввалились в боковой проход, замаскированный под вентиляционный узел. Майк задвинул ржавый засов маленькой технической каморки. Внутри было темно, пахло сухой пылью и застарелым маслом, но за железной перегородкой звуки преследования на мгновение стихли. Лукас сполз по стене, его дыхание было рваным, как у загнанного зверя. В слабом свете аварийного фонаря, пробивающегося сквозь щели, его лицо казалось мертвенно-серым. Плечо, выбитое при ударе о кресло Макс, неестественно торчало, деформируя ткань робы. ​— Я... я больше не могу, — прохрипел он, зажмурившись. Его начало трясти — шок вступал в свои права. ​Майк опустил Макс на кучу ветоши и подошел к другу. В полумраке его взгляд казался застывшим, почти мертвым. Тот самый «ледяной» Майк, которого врачи на допросах называли безразличным. Уилл, наблюдая со стороны, на мгновение испугался: казалось, Майку абсолютно всё равно, выживет Лукас или нет. Но когда Майк опустился на колени, Уилл заметил, как дрожат его пальцы. За этим напускным холодом скрывался испуганный мальчишка, который до крика боялся потерять тех немногих, кто стал ему близок в этой клинике. ​— Лукас, слушай меня, — голос Майка был низким и ровным, в нем слышалась пугающая уверенность. — Сустав вышел. Я сейчас его вправлю. Будет очень больно. Страшнее, чем всё, что с нами делали. Но если я этого не сделаю, ты не выйдешь из этого подвала. Мы тебя не бросим, но ты должен идти сам. ​— Ты... ты не умеешь... — прохрипел Лукас, сжимая зубы. ​— Придется уметь, — отрезал Майк. — Уилл, держи его за здоровое плечо. Прижми к стене так сильно, как только можешь. Не отпускай, что бы он ни делал. ​Уилл, всхлипывая и вытирая слезы рукавом, навалился на Лукаса, фиксируя его корпус. Майк перехватил предплечье друга. На секунду их взгляды встретились — в глазах Майка на долю секунды мелькнула невыносимая жалость, но он тут же её спрятал. ​— На счет «три», Лукас. Один... два... ​На «два» Майк резко, всем своим весом, рванул руку Лукаса вверх и круговым движением всадил кость обратно в суставную сумку. Раздался тошнотворный, сочный щелчок. Лукас издал звук, не похожий на человеческий голос — это был хрип сломанного инструмента. На секунду его глаза закатились, и он обмяк на руках у Уилла. ​— Живой? — Майк тяжело дышал, со лба капал холодный пот. ​Лукас открыл глаза. Багровая пелена боли начала медленно отступать, сменяясь тупой, ноющей тяжестью. Он кивнул, прерывисто выдыхая. ​Майк, не теряя ни секунды, схватил край своей кофты. С резким треском он оторвал длинную полосу ткани. Его руки действовали методично, почти нежно. Он сложил ткань в несколько слоев и начал перевязывать плечо Лукаса, фиксируя руку так, чтобы она не двигалась. Он затягивал узлы бережно, как будто это была самая хрупкая вещь на свете. ​— Спасибо, — едва слышно прошептал Лукас. ​Майк лишь коротко кивнул и снова надел маску безразличия. Он повернулся к Макс. Майк медленно выпрямился, вытирая окровавленные ладони о штаны. Его лицо снова превратилось в непроницаемую маску. Он перевел взгляд на Макс, которая всё еще дрожала на груде старого тряпья. ​— Рассказывай, — коротко бросил он. — Что ты знаешь об этом уровне? Где выходы? Сколько здесь охраны? ​Макс подняла на него глаза, в которых отражалось полное, выжигающее отчаяние. Она покачала головой, и рыжие пряди облепили её бледное лицо. ​— Я... я ничего не знаю, — её голос сорвался. — Меня привезли сюда в беспамятстве. Всё, что я помню — это серые коридоры и обрывки их разговоров. Они говорили о «стабилизации», о каком-то «финальном этапе». Я слышала только крики из-за стен и шум воды в трубах. Для меня это место — просто бесконечный кошмар без плана и выхода. ​Майк ничего не ответил. Он отошел к стене и замер, уставившись в одну точку. В тесном помещении повисла тяжелая тишина. Было слышно лишь, как снаружи, за железной дверью, капает вода и гудит вентиляция. ​Через минуту Майк медленно подошел к Уиллу. Тот сидел на полу, обхватив колени руками, и его плечи мелко подрагивали. Уилл выглядел так, словно его душа уже начала покидать это измученное тело. Он сдавался. ​Майк опустился перед ним на корточки. Он протянул руки и нежно взял лицо Уилла в свои ладони, приподнимая его подбородок. Кожа Уилла была ледяной и влажной от слез. Майк заставил его посмотреть себе в глаза, а затем мягко прижался своим лбом к его лбу. ​— Майк... — прошептал Уилл, зажмуриваясь. — Я больше не чувствую надежды. Она просто... вытекла из меня. ​— Я здесь, Уилл. Я держу тебя, — голос Майка больше не был холодным. Теперь в нем звучала та самая нежность, которую он так тщательно прятал от всего мира. ​— Если мы не выберемся... — Уилл судорожно вздохнул, и его голос задрожал. — Если они снова заберут нас и заставят всё забыть... если мы станем пустыми оболочками... я хочу, чтобы ты знал. Сейчас. Пока я еще «я». Я люблю тебя, Майк. Ты был единственным светом в этой дыре. ​Уилл бессильно опустил руки, его пальцы разжались, словно он отпускал саму жизнь, готовясь принять любой исход. ​Майк почувствовал, как к горлу подступает ком, а в глазах, которые не плакали месяцами, защипало. Он крепче сжал ладонями лицо друга, не давая ему отстраниться, не давая ему уйти в эту внутреннюю тьму. ​— Ты никуда не исчезнешь, слышишь? — Майк прерывисто выдохнул, и его голос сорвался на шепот. — Я не позволю им стереть тебя. И я... я тоже тебя люблю, Уилл. Больше всего на свете. Мы выберемся. Даже если мне придется вынести тебя на руках через огонь. Мы будем помнить. Я обещаю тебе. ​Они сидели так несколько мгновений — два изломанных ребенка в грязном техническом подвале, прижавшись лбами друг к другу, пытаясь согреться остатками своего тепла. В этот миг для них не существовало Бреннера, боли и стен. Были только они. ​Лукас и Макс молча смотрели на них. Лукас отвел взгляд, вытирая глаза здоровой рукой, а Макс впервые за долгое время почувствовала, что, возможно, в этом мире осталось что-то, что сильнее черной химии Бреннера. ​— Нам пора, — Майк первым отстранился, но его рука еще секунду задержалась на плече Уилла, передавая последнюю каплю решимости. — Вставайте. ​Они вышли в коридор, который становился всё холоднее. Стены начали покрываться инеем, а воздух стал густым, как кисель. Майк шел впереди, Уилл поддерживал Макс, а Лукас, стиснув зубы, замыкал их маленькое шествие. ​Они миновали поворот и замерли перед массивной белой дверью, на которой красной краской было написано: «ПАЛАТА 051». ​Дверь была приоткрыта. Изнутри не доносилось ни звука, но оттуда лился неестественно яркий, пульсирующий свет. ​— Это здесь, — прошептала Макс, и её лицо исказилось от ужаса. ​Майк толкнул дверь.