Часть 12:«Затишье перед бурей»

Лифт медленно полз вверх, вибрируя и жалобно поскрипывая старыми тросами. Внутри тесной кабины пахло озоном и химикатами, но сквозь этот технический смрад пробивался тяжелый, тошнотворный запах железа — запах их общей крови. Майк сидел на полу, прижавшись затылком к холодной металлической стенке. Его пальцы судорожно, до белых костяшек, вцеплялись в ладонь Уилла. Это не было обычным рукопожатием друзей — Майк держался за него так, словно Уилл был единственным якорем, не дающим ему окончательно провалиться в серую бездну беспамятства. ​Когда адреналин от безумной схватки в прачечной начал выветриваться, на его место пришла неразбавленная боль. Уилл почувствовал, как Майка начала бить мелкая, частая дрожь. ​— Уилл… — голос Майка был едва слышным шелестом. — Я больше не чувствую ног. Кажется, я всё... я не справляюсь. ​Уилл мгновенно похолодел. Он опустил взгляд и увидел, что светлая роба Майка на бедре стремительно темнеет. ​— Макс! Посмотри на него! — сорвался на крик Уилл. ​Макс, чьё лицо было серым от изнеможения, тут же упала на колени. Она не бросила медицинскую сумку — она сжимала её всё это время так сильно, что на ладонях остались следы. Дрожащими руками она разорвала штанину робы Майка и в ужасе закусила губу. Глубокая рваная рана пульсировала, кровь медленно стекала на кафель. Макс лихорадочно выхватила бинты и плотные накладки, которые она предусмотрительно прихватила из технического узла. Она прижала их к ране всем своим весом, пытаясь остановить кровотечение. Майк выгнулся, из его груди вырвался хриплый стон, а пальцы еще сильнее впились в руку Уилла. ​— Оставьте меня… — прохрипел Майк, закрывая глаза. — Я не дойду. Уилл, спасайся сам… пожалуйста. Ты должен выйти. ​— Заткнись, Майкл Уилер! — Уилл обхватил его лицо руками, заставляя смотреть прямо на себя. — Ты мне обещал! Помнишь? Там, в подвале, ты сказал, что мы выберемся вместе! Ты не имеешь права нарушить это обещание, слышишь? Ты не бросишь меня здесь одного! ​Лукас наклонился и крепко сжал плечо Майка, заставляя того прийти в себя. — Слушай его, Майк! Ты самый сильный из нас. Пока мы все сдавались, рыдали и срывались, ты единственный держал лицо. Ты не давал волю эмоциям, ты подавлял всё в себе, чтобы мы не сломались, глядя на тебя. Ты наш лидер, Майк. Ты вырвал эту чертову цепь голыми руками! Не смей сейчас сдаваться, не смей становиться слабым именно сейчас! ​— Майк, посмотри на меня! — Макс, наваливаясь на бинты, почти кричала сквозь слезы. — Ты вытащил нас из ада. Ты единственный верил, что мы пройдем через это. Ты — наше сердце. Если ты сейчас закроешь глаза, всё, что мы сделали, будет зря. Вспомни, кто ты! Ты — Майк Уилер, и ты ведешь нас к выходу! ​Майк судорожно вдохнул. Слова друзей подействовали как разряд дефибриллятора. Его взгляд, до этого мутный и отрешенный, снова стал жестким. Он вспомнил, как стоял перед Бреннером, как держал удар, чтобы Уилл видел в нем опору. Он не мог подвести их сейчас. Не после всего, что они прошли. ​Лифт замер с тяжелым лязгом. Решетка со скрежетом разъехалась, открывая стерильно белый коридор. В конце него, за бронированным стеклом, стоял Доктор Бреннер. Он стоял один, заложив руки за спину. Из стен начали медленно выдвигаться турели. ​— Майкл, Уилл… — голос Бреннера эхом разнесся из динамиков. — Посмотрите на себя. Уилл, ты можешь спасти его. У меня здесь лучшая операционная. Выходи из лифта и вернись в блок. Я дам слово, что Майкл будет жить. Его вылечат и отпустят вместе с Макс и Лукасом. Только ты останешься со мной. Выбирай — его жизнь или твоя свобода. ​В лифте повисла тяжелая тишина. Макс продолжала давить на пропитанные кровью бинты, не сводя глаз с Уилла. Уилл посмотрел на Бреннера, а затем почувствовал, как рука Майка на его запястье сжалась с новой, неожиданной силой. ​Майк, превозмогая боль, вцепился в Уилла, не давая ему сделать ни шагу. Его взгляд снова стал тем самым — лидерским, волевым. — Ты не выйдешь… — прошептал Майк, и в его голосе снова зазвучала сталь. — Мы уйдем все… или никто. Уилл, ты сам сказал… мы обещали друг другу. ​Уилл кивнул, его лицо исказилось от решимости. Он медленно поднял голову и посмотрел прямо в глаза Бреннеру. Его свободная рука нащупала тяжелый газовый ключ на полу лифта. Лифт замер в ослепительно белом коридоре. Тишина в кабине стала почти осязаемой — тяжелой, давящей, пропитанной запахом страха и антисептика. Макс, не поднимая головы, продолжала неистово давить на бинты, ее руки по локоть были красными, а лицо — окаменевшей маской концентрации. ​— Посмотрите на это, — голос Бреннера прорезал тишину через динамики. Он был мягким, вкрадчивым и настолько ядовитым, что казалось, сам воздух в лифте стал токсичным. — Мои лучшие дети. Мои «чистые» образцы. И во что вы превратились? В изломанный мусор, который цепляется за ложные надежды. ​Бреннер подошел к самому стеклу. Его холодный, оценивающий взгляд замер на Уилле, который загораживал собой Майка, словно живой щит. ​— Уильям... — произнес он, и это полное имя, произнесенное его губами, прозвучало как удар хлыстом. — Ты ведь знаешь, почему ты здесь. Мы годами пытались исправить тебя. Мы использовали самые жесткие методики, чтобы выжечь из твоего разума ту «ненормальность», которая тянет тебя на дно. Эту болезненную, извращенную привязанность к своему полу... эту тягу, которую ты, в силу своего детского скудоумия, ошибочно называешь любовью. ​Бреннер сделал паузу, внимательно наблюдая за тем, как мелко дрожат плечи Уилла. ​— Ты ведь понимаешь, Уильям, что это патология? Это ошибка в коде, биологический сбой, который делает тебя дефектным. Мы пытались спасти тебя от самого себя, пропуская вольтовую дугу через твои синапсы. Мы хотели, чтобы ты стал полноценным. Но, кажется, терапия лишь укрепила твою одержимость. Ты всё еще тянешь свои израненные руки к нему, как будто это может тебя исцелить. Ты жалок в своем отрицании очевидного. ​Затем Бреннер перевел взгляд на Майка, и на его губах заиграла тень презрительной, почти брезгливой улыбки. ​— Но что самое забавное — это ты, Майкл. Ты пробыл здесь столько времени. Я наблюдал за тобой месяцами. Ты был идеальным материалом: холодным, отстраненным, абсолютно безразличным ко всему окружающему. Ты был как пустая оболочка, эффективная и послушная. Я думал, мы вытравили из тебя всё человеческое. Но стоило появиться Уильяму, и всё твое хваленое безразличие рассыпалось в прах. Ты начал проявлять чувства, Майкл. Ты начал сострадать, плакать, жертвовать собой. Оказывается, у нас здесь есть еще один «дефектный». Твое безразличие было лишь маской, за которой скрывалась та же самая болезнь. ​Бреннер прижал ладонь к стеклу, его глаза сузились. ​— Я наблюдал за тобой в камере, Майкл. За тем, как ты смотрел на него через экран монитора. Как ты задыхался, когда видел его боль. Знаешь, твоя преданность — это не доблесть. Это симптом. Вы двое — как две сломанные, ржавые шестеренки, которые пытаются зацепиться друг за друга, окончательно разрушая весь механизм. Ваша «связь» — это просто еще один вид аномалии. И пока ты не примешь, что ты болен так же, как и он, ты будешь страдать. И он будет умирать на твоих руках только потому, что ты не можешь отпустить свою ненормальную привязанность. ​Майк, бледный как мрамор, внезапно приоткрыл глаза. Его взгляд, мутный от шока, с трудом сфокусировался на белом силуэте за стеклом. Он нашел в себе силы приподняться, хотя каждое микродвижение отдавалось в его раненом бедре вспышкой агонии. ​— Если то... что я чувствую... это болезнь... — прохрипел Майк, и кровь окрасила его губы в ярко-красный. — То я не хочу... слышишь, Бреннер?.. Я никогда не захочу быть здоровым в твоем понимании. Да, я был безразличным. Я был мертв внутри, пока не увидел его. Твой «нормальный» мир... он воняет мертвечиной и хлоркой. Если то, что я люблю Уилла — это дефект... то я горжусь этим дефектом. Я выбираю быть «больным» рядом с ним, чем «здоровым» в твоей клетке. ​Уилл замер. Он медленно повернул голову к Майку, и в этот момент весь мир за пределами лифта перестал существовать. Слова Бреннера, которые годами отравляли его разум, заставляя чувствовать себя монстром, вдруг рассыпались в прах. Майк признал это. Прямо здесь, перед лицом смерти. ​— Ты слышал его? — Уилл посмотрел прямо в глаза Бреннеру, и в его взгляде больше не было страха жертвы. Там была только холодная решимость. — Ты называешь нас больными, потому что сам не способен чувствовать ничего, кроме жажды контроля. Ты можешь называть нас «ненормальными» тысячи раз, но это не изменит того, что мы — люди. А ты... ты просто функция. Ты проиграл, «папа». Ты потерял нас в тот момент, когда решил, что можешь диктовать сердцу, как ему биться. ​— Ты совершаешь ошибку, Уильям, — голос Бреннера стал ледяным. — Ты выйдешь из этого лифта один. Или ты останешься в нем и будешь смотреть, как жизнь Майкла вытекает на пол. Это логика. ​— Ошибаешься, — выдохнул Уилл, его рука нащупала тяжелый медный контакт на панели. — Наша логика тебе не понятна. ​Уилл со всей силы обрушил газовый ключ на панель управления. Искры брызнули ему в лицо, опаляя ресницы, но он даже не моргнул. Он рванул рычаг аварийного сброса, вырывая его с корнем. ​БАХ! ​Тросы сверху лопнули с визгом. Лифт на мгновение завис в воздухе — и в это мгновение Уилл увидел, как маска спокойствия на лице Бреннера треснула. А затем кабина ухнула в черную бездну шахты. ​Когда лифт врезался в нижние буферы, удар выбил из них дух. Кабина накренилась, заполнившись едкой пылью. ​— Макс... бинты... — прохрипел Уилл, поднимаясь на четвереньки. ​— Я здесь! Я держу! — Макс уже была рядом с Майком, ее руки по локоть в крови судорожно искали иглу. — Лукас, свети! Уилл, держи его! Мы не дадим ему уйти! ​Уилл прижал голову Майка к своим коленям, переплетая свои пальцы с его. — Ты слышал, что ты сказал? — шептал Уилл ему на ухо, пока Макс готовила иглу. — Ты сказал это, Майк. Ты выбрал меня. Теперь просто держись за меня. Мы уходим домой. ​Макс сделала первый стежок, и тишину подземелья разорвал хриплый стон Майка, который он заглушил, уткнувшись в плечо Уилла. Пыль в шахте лифта оседала медленно, смешиваясь с едким паром. Макс закончила последний узел, ее пальцы, липкие от крови, дрожали. Майк лежал на коленях Уилла, его лицо было цвета мокрого мела, а дыхание — поверхностным и свистящим. ​— Нам нельзя здесь оставаться, — выдохнул Лукас, вглядываясь в темноту за пределами разбитой кабины. — Бреннер не даст нам и десяти минут. ​Они подхватили Майка. Уилл обхватил его под мышки, чувствуя, как голова друга бессильно упала ему на плечо. Лукас взял его за ноги. Макс шла впереди, сжимая свой самодельный клинок. Они вышли из шахты и оказались в длинном коридоре, который вел в сторону старых технических помещений. Через сотню метров они наткнулись на тяжелую железную дверь: «Сектор 0-4. Персонал». Лукас навалился на нее плечом, и дверь с жалобным скрипом поддалась. Это была старая раздевалка: ряды железных шкафчиков и забытый запах человеческой жизни. ​— Закрой дверь, — скомандовал Уилл, осторожно опуская Майка на широкую деревянную скамью. Лукас задвинул тяжелый засов. ​Макс бросилась к шкафчикам, срывая замки арматурой. — Одежда! Ребята, здесь нормальная одежда! — Она вышвырнула на скамью теплые рабочие куртки и свитера. — Уилл, переодевай его. Если он замерзнет, шок его добьет. ​Уилл начал стаскивать с Майка пропитанную кровью робу. Его руки тряслись, когда он видел, насколько изможденным стал его друг. Когда они натянули на Майка чистый шерстяной свитер, он на мгновение пришел в себя. ​— Уилл... — прошептал он. — Ты здесь? — Я здесь, Майк. Всегда здесь. ​— Прости меня... — Майк судорожно вдохнул, и в его глазах блеснули слезы. — Бреннер... он почти сделал это. В одиночке... когда тебя не было... я начал забывать твой голос. Я сидел в темноте и повторял твое имя, чтобы не стать тем, кем он хотел меня видеть. Безотказной машиной. Он говорил, что ты уже мертв. Что тебя стерли за твою «ошибку». ​Уилл почувствовал, как сердце сжалось. Он прижал Майка к себе, крепко, игнорируя собственные раны. — Он лгал тебе. Посмотри на меня — я живой. И я никогда больше не оставлю тебя в темноте. Пусть он называет нас как хочет. Если мы «ненормальные», то я не хочу быть другим. Ты — всё, что у меня есть. ​Макс нашла в шкафчике аптечку с морфием. — Майк, это поможет. — Она вколола лекарство. — Нам нужно идти через котельную в коллекторы. Это единственный путь. ​Передышка закончилась слишком быстро. Гул труб за стеной сменился нарастающим свистом. — Он перекрыл клапаны! — закричал Лукас. — Он нагнетает давление! ​Они выбежали в адское марево котельной. Воздух здесь был раскаленным, пар вырывался из стыков со свистом. Майк, одурманенный морфием, едва переставлял ноги. ​— Там! — Макс указала на лестницу. ​Но путь им преградили «Чистильщики». Три фигуры в серых костюмах вышли из облака пара. В этот же момент сверху раздался резкий щелчок — в вентиляцию начали подавать газ. Сизое облако стало медленно опускаться на пол. ​— Они хотят нас усыпить до взрыва! — закричал Уилл. — Быстрее, к люку! ​Макс не отступила. Когда первый Чистильщик бросился на них, она уклонилась и вогнала свою линейку в сочленение его костюма. Тот взвыл, и Лукас обрушил арматуру на его шлем. ​— Лезьте вверх! — орал Лукас. — Я задержу их! — Все вместе! — Уилл подтолкнул Майка к лестнице. ​Жара становилась невыносимой, трубы начали краснеть. Уилл помогал Майку карабкаться, чувствуя, как газ начинает туманить сознание. — Еще немного, Майк! Смотри на меня! Дыши через раз! Они добрались до люка и ввалились внутрь технического тоннеля за секунду до того, как основной котел превратил котельную в огненную преисподнюю. Но за люком их ждал новый кошмар. ​Это был старый коллектор сектора «Омега». Здесь не было жара — здесь была ледяная, стоячая вода по колено, пахнущая ржавчиной и нечистотами. ​— Боже, как холодно... — зубы Майка застучали. У него началась лихорадка. Морфий начал отпускать, и боль вернулась с удвоенной силой. Уилл и Лукас подхватили его под руки, буквально волоча через воду. Майк начал бредить. ​— Уилл... — бормотал он, его голова моталась из стороны в сторону. — Не отдавай им рисунки... они заберут... они скажут, что это неправильно... Уилл, я люблю... я так сильно... ​Уилл замер на секунду в этой ледяной воде, его сердце пропустило удар. Майк признавался в том, что Бреннер называл болезнью, в самом уязвимом своем состоянии. ​— Я знаю, Майк. Я знаю, — шептал Уилл, прижимая его к себе. — Просто иди. Еще сто метров. Я чувствую сквозняк. ​Сзади, в глубине туннеля, послышались всплески. Чистильщики надели гидрокостюмы и шли по их следу. Фонари преследователей рыскали по стенам, приближаясь. ​— Они идут! — Макс обернулась, сжимая свое оружие. — Нам не успеть дотащить его до решетки! ​— Успеем, — Уилл посмотрел на Майка, затем на Лукаса. — Мы выбьем эту решетку вместе. Впереди показался свет — тусклый, лунный свет, пробивающийся сквозь ржавые прутья ливневого стока. Они рванулись туда, выплескивая ледяную воду. Решетка была заварена, но коррозия и время сделали свое дело. ​— На раз... два... ТРИ! — Лукас и Уилл одновременно ударили плечами в прутья. ​Металл со скрежетом поддался, вылетая наружу вместе с кусками бетона. Они буквально вывалились из трубы на мокрую траву ночного леса. ​Холодный ночной воздух ударил в легкие. После вони хлорки, гари и стоков он казался сладким, как мед. Уилл упал на спину, жадно глотая кислород, а затем тут же пополз к Майку. ​Майк лежал на траве, глядя в ночное небо. В его глазах отражались звезды. Он медленно протянул руку и коснулся травы, словно не веря, что она настоящая. ​— Звезды... — прошептал он. — Уилл... они всё еще там. ​— Они там, Майк. И мы там. Мы на улице. ​Макс и Лукас сидели рядом, обняв колени. Они были изранены, обожжены, их руки были в крови, а души — в шрамах. Но в эту минуту, под холодным светом луны, они были самыми свободными людьми на земле. ​Где-то вдалеке завыли сирены клиники, но лес Хокинса уже принял их в свои объятия, пряча в глубоких тенях.