Часть 13:«Мы рядом, даже когда тяжело»

Возвращаться в город или к Байерсам сейчас — самоубийство, там их уже ждут. Им нужно место, чтобы пережить первую ночь, и нет ничего более символичного и безопасного, чем старый дом семьи Хоппер в лесу или заброшенный охотничий домик. ​Лес встретил их оглушительным стрекотом сверчков и запахом прелой листвы. После стерильной тишины лаборатории этот шум казался невероятно громким, почти враждебным. ​Уилл и Лукас тащили Майка на самодельных носилках из рабочих курток, найденных в раздевалке. Майк снова провалился в тяжелое забытье; его голова моталась в такт их шагам, а лицо под лунным светом казалось высеченным из серого воска. ​— Еще немного, — хрипел Лукас, спотыкаясь о выступающие корни. — Я помню, здесь за ручьем была старая хижина лесника. Бреннер не найдет её сразу, она даже не отмечена на новых картах. Хижина оказалась крошечным срубом, заросшим диким плющом. Дверь держалась на одной петле. Внутри пахло сухой пылью и старым деревом. Они осторожно опустили Майка на провалившуюся кровать в углу. ​Макс тут же бросилась разводить огонь в камине, используя обломки старой мебели. Когда в комнате заплясали первые оранжевые блики, стало видно, в каком они состоянии. Уилл сидел на полу рядом с Майком, не выпуская его руки. Его собственная роба была разорвана, кожа на руках покрыта химическими ожогами, но он, казалось, не замечал боли. ​— Уилл, поешь, — Макс протянула ему батончик из тех, что они успели схватить в раздевалке. — Я не могу, — выдохнул он, глядя на Майка. — Смотри, он горит. ​Лихорадка Майка усилилась. Он начал метаться по грязному матрасу, из его горла вырывались бессвязные звуки. ​— Нет... не надо... — забормотал Майк, его веки судорожно затрепетали. — Папа... пожалуйста... не включай ток... Уилл всё расскажет... он хороший... не трогайте его... ​Уилл придвинулся ближе и обхватил голову Майка руками. — Майк, это я. Бреннера здесь нет. Мы в лесу. Посмотри на меня! ​Майк открыл глаза. Но это был не тот Майк, который час назад отдавал приказы. Это был сломленный ребенок, который слишком долго провел в темноте один. Он сфокусировал взгляд на Уилле, и в его глазах отразился такой ужас, что Уиллу захотелось закричать. ​— Уилл? — прошептал Майк, и его голос сорвался на всхлип. — Они... они сказали, что если я буду любить тебя, они сделают из тебя «пустого». Что они вырежут из твоей головы всё, что делает тебя тобой. Я... я пытался быть безразличным. Я пытался ненавидеть тебя, чтобы они оставили тебя в покое... Но я не смог. Уилл, я не смог! ​Майк зарыдал — надрывно, страшно, как может плакать только человек, который долго прятал свою боль за маской безразличия. Его израненные руки вцепились в куртку Уилла. ​— Прости меня... за то, что я молчал... за то, что притворялся, будто мне плевать. Я просто хотел, чтобы ты жил. Даже если ты будешь ненавидеть меня за холодность... лишь бы ты был жив. ​Уилл почувствовал, как по его щекам покатились слезы. Он прижал Майка к себе, зарываясь лицом в его свитер. — Ты дурак, Майкл Уилер. Самый большой дурак в мире. Ты правда думал, что я поверю в твоё безразличие? После всего? После того, как ты прыгнул за мной в обрыв? ​Макс и Лукас сидели у огня, отвернувшись. Они знали, что этот момент принадлежит только двоим. ​— Бреннер сказал, что мы ошибка, — Майк затих, уткнувшись в плечо Уилла. — Он сказал, что это — патология. Что два мальчика не могут так... ​— Пусть горит в аду со своей патологией, — отрезал Уилл. — Если спасать друг друга из преисподней — это болезнь, то я не хочу лечиться. Никогда. Они просидели так до рассвета. Огонь в камине превратился в тлеющие угли. Майк наконец заснул по-настоящему глубоким сном, его дыхание выровнялось. ​Лукас подошел к окну и осторожно отодвинул грязную занавеску. — Ребята... ​Уилл и Макс подошли к нему. Далеко внизу, на дороге у опушки леса, они увидели медленно движущиеся огни. Черные фургоны. Бреннер не собирался сдаваться. Он выставил оцепление. ​— Они прочесывают сектор за сектором, — прошептал Лукас. — Через пару часов они будут здесь. ​Уилл посмотрел на спящего Майка, затем на свои забинтованные руки. В нем не осталось страха. Только холодная, ясная ярость. ​— Значит, мы пойдем дальше, — сказал Уилл. — Туда, куда они побоятся сунуться. — На свалку, — твердо закончил Уилл. — Там, за старым карьером. Лабиринт из ржавого железа, битого стекла и бензиновых испарений. Собаки там теряют след, а тяжелые фургоны просто застрянут в грязи и завалах. ​Лукас кивнул, его челюсти плотно сжались. Он знал это место — мрачное кладбище машин, которое все в Хокинсе обходили стороной. Но сейчас это был их единственный шанс. ​— Майк не дойдет сам, — тихо сказала Макс, переводя взгляд на спящего друга. — Нога... Уилл, если начнется заражение или кровотечение в пути, мы его потеряем. ​— Значит, мы его понесем, — Уилл подошел к кровати и осторожно коснулся плеча Майка. — Майк... Майкл, проснись. Пора идти. ​Майк открыл глаза не сразу. Его сознание продиралось сквозь липкий туман морфия и жара. Когда он увидел склонившегося над ним Уилла, в его глазах на мгновение промелькнул тот самый детский, беззащитный ужас, который он так долго прятал за маской безразличия. Но потом он увидел огни фургонов в окне, и его лицо снова стало жестким. ​— Они близко? — прохрипел он, пытаясь сесть. ​— Слишком, — Уилл помог ему подняться, подставляя свое плечо. — Мы уходим на свалку. Придется потерпеть, Майк. Будет больно. ​Майк лишь коротко кивнул, закусив губу так, что на ней снова выступила кровь. Он не собирался жаловаться. ​Они вышли из хижины, когда холодный рассвет только начал окрашивать небо в цвет стали. Лес был полон звуков: где-то вдалеке заливисто и злобно лаяли овчарки, и этот звук заставлял сердце Уилла биться в самом горле. Майк почти полностью навалился на Уилла и Лукаса. Они двигались медленно, обходя открытые поляны и стараясь наступать на камни и корни, чтобы не оставлять четких следов в утренней росе. Каждый шаг отдавался в теле Майка вспышкой агонии. Уилл чувствовал, как куртка Майка под его ладонью становится влажной от пота, как его пальцы судорожно впиваются в его плечо при каждом неловком движении. ​— Всё в порядке... — шептал Майк сквозь стиснутые зубы, когда они спускались по крутому склону оврага. — Я в порядке, Уилл. Просто не останавливайтесь. ​— Мы не остановимся, — Уилл чувствовал, как его собственные силы на исходе, как горят ожоги на ладонях, но он не мог позволить себе слабость. Не сейчас. ​На середине пути, у самого ручья, Майк всё же рухнул. Его раненая нога просто отказала, и он повалился в мокрую листву, увлекая за собой Уилла. ​— Черт... — Майк уткнулся лицом в землю, его плечи затряслись от беззвучного рыдания, вызванного невыносимой болью. — Черт, черт, черт! ​Макс тут же оказалась рядом. Она лихорадочно приподняла край его куртки. — Кровь просочилась, — выдохнула она, глядя на потемневшие бинты. — Уилл, посмотри на меня! У нас нет времени на перевязку, собаки уже в лесу. ​Майк перевернулся на спину, глядя на серое небо. Его лицо было бледнее тумана. — Оставьте... — прошептал он, и в этот раз это не было предложением героя, это был выдох измученного до предела человека. — Уилл... я балласт. Я правда... я не могу сделать больше ни шага. Нога... она как будто в тисках. Просто уходите. Вы сможете добраться до свалки без меня. ​Уилл сел в грязь рядом с ним и взял его лицо в свои ладони. Его пальцы были холодными, но взгляд — обжигающим. — Посмотри на меня, Майкл Уилер! — голос Уилла дрожал от ярости. — Ты помнишь, что ты сказал Бреннеру в лифте? Ты сказал, что ты выбираешь быть «больным» со мной! Так вот — это твой выбор! Ты не имеешь права бросать меня здесь одного в этом лесу. Ты лидер, ты сердце! Если ты сейчас сдашься, я просто сяду рядом с тобой и буду ждать солдат. Я не уйду без тебя. Ты этого хочешь? Хочешь, чтобы я вернулся к нему?! ​Майк смотрел на Уилла, и в его зрачках отразилось всё — и боль, и отчаяние, и та бесконечная, «ненормальная» любовь, о которой говорил Бреннер. Он увидел слезы в глазах Уилла и понял: Уилл не блефует. Он действительно останется. ​— Нет... — Майк судорожно выдохнул, и его пальцы снова нашли руку Уилла, сжимая её до боли. — Нет, я не хочу. Помоги мне. Они поднялись. Лукас и Уилл буквально несли Майка последние сотни метров, пока лес не начал редеть. Впереди, за старой просекой, показались ржавые горы металла — остовы автобусов, смятые легковушки, штабеля старых покрышек. Свалка. ​Но когда они вышли на открытое пространство, из-за поворота дороги вылетел черный фургон. Он затормозил, поднимая тучу пыли, перекрывая им путь к спасению. Двери распахнулись, и из них выскочили солдаты в черной тактической форме. ​— СТОЯТЬ! — раздался усиленный мегафоном голос. ​Уилл почувствовал, как Майк выпрямился рядом с ним. Несмотря на то, что он едва стоял на одной ноге, Майк поднял голову. В его взгляде снова появилась та самая ледяная сталь, которая пугала даже врачей в клинике. ​— Лукас, Макс... — тихо шепнул Майк, глядя на приближающихся солдат. — Бегите в лабиринт. Там, за вторым рядом грузовиков, есть проход к железнодорожным путям. ​— А вы?! — вскрикнула Макс, сжимая в руке свою заточенную линейку. ​— Мы за вами, — Майк посмотрел на Уилла. — Уилл, в кармане куртки... зажигалка. Помнишь, я взял её в раздевалке? ​Уилл мгновенно понял. Прямо между ними и фургоном лежала старая, подтекающая бочка с маслом, а рядом — куча пропитанного бензином ветоши. ​— На счет три, — прошептал Майк. ​Солдаты начали медленно наступать, вскидывая винтовки с транквилизаторами. — Уильям, Майкл, не делайте глупостей! — крикнул один из них. — Вам нужна медицинская помощь! ​— Нам нужна свобода! — заорал Уилл. ​На счет «три» Уилл чиркнул зажигалкой и швырнул её в лужу масла. Вспышка оранжевого пламени на мгновение ослепила солдат. Огонь с ревом взметнулся вверх, создавая огненную стену между ними и фургоном. ​— БЕЖИМ! — крикнул Уилл. ​Он подхватил Майка, и они нырнули в узкий проход между двумя старыми автобусами. Ржавый металл царапал плечи, под ногами хрустело битое стекло, но они бежали. Майк двигался на чистом адреналине, его лицо исказилось от боли, но он не останавливался. ​Они вбежали в самую глубь свалки. Огромные горы прессованных машин создавали здесь настоящие каньоны. Лай собак за спиной сменился растерянным скулением — запах старого бензина и химикатов впитывался в нос, сбивая след. ​Они рухнули за остов старого грузовика в самом центре этого железного кладбища. ​— Мы... мы оторвались? — прохрипел Лукас, прижимаясь спиной к ржавому борту. ​Уилл посмотрел на Майка. Тот лежал на земле, его грудь тяжело вздымалась, но на губах играла слабая, торжествующая улыбка. ​— Уилл... — Майк протянул руку и коснулся его плеча. — Мы сделали это. Мы на свалке. Мы в самом грязном, вонючем и чудесном месте на земле. ​Уилл накрыл его ладонь своей. Они сидели в тени ржавого железа, а над ними медленно вставало солнце первого дня их новой, ненормальной и абсолютно свободной жизни. Они забрались в остов старого школьного автобуса, зажатого между горами прессованного лома. Внутри пахло прелой обивкой и пылью десятилетий. Уилл осторожно уложил Майка на заднее сиденье. Тот был на грани обморока, его пальцы судорожно сжимали край куртки Уилла, а дыхание с хрипом вырывалось из груди. ​Внезапно лай собак снаружи смолк. Шаги сотен солдат затихли. Наступила мертвая, пугающая тишина, которую нарушал только треск остывающего после пожара металла. ​Дверь автобуса со скрипом приоткрылась. В проеме, на фоне яркого утреннего солнца, возник силуэт в безупречном белом костюме. Доктор Бреннер вошел внутрь, не обращая внимания на грязь и ржавчину. Он выглядел спокойным, но в этом спокойствии была угроза сорвавшейся лавины. ​— Достаточно, — мягко произнес он, останавливаясь в паре метров от них. — Игра в прятки окончена. Посмотрите на себя. Вы сидите в груде мусора. Это и есть та свобода, к которой вы так стремились? Гниль и забвение? ​Лукас и Макс загородили собой проход, сжимая в руках обломки арматуры, но Бреннер даже не взглянул на них. Его глаза были прикованы к Уиллу и Майку. ​Уилл медленно поднялся с колен. Он не дрожал. Он стоял прямо, закрывая собой Майка, и в его глазах Бреннер впервые не увидел страха. Только бездонную, ледяную ярость. ​— Этот мусор лучше, чем твой стерильный ад, — голос Уилла прозвучал удивительно ровно. — Здесь хотя бы пахнет жизнью, а не смертью и током. ​— Уильям... — Бреннер сделал шаг вперед, доверительно понизив голос. — Ты ведь понимаешь, что Майкл умирает. Его рана воспалена, он потерял слишком много крови. Без моих врачей он не доживет до заката. Ты готов убить его ради своего упрямства? Твоя «любовь» настолько эгоистична? ​Майк, собрав последние силы, приподнялся на локтях. Его лицо было белым, как мел, но взгляд горел лихорадочным, торжествующим блеском. Он посмотрел на Бреннера и слабо усмехнулся, обнажая окровавленные зубы. ​— Знаешь, в чем твоя проблема, «папа»? — прохрипел Майк. — Ты всю жизнь изучал мозг, но так и не понял, как работает сердце. Ты думал, что если назовешь нас больными, мы в это поверим. Ты думал, что если лишишь нас имен и дашь номера, мы забудем, кто мы такие. ​Майк перевел взгляд на Уилла, и его лицо на мгновение смягчилось. ​— Ты называл это патологией... но эта «патология» оказалась сильнее всех твоих замков и транквилизаторов. Ты проиграл не нам. Ты проиграл тому, что не можешь измерить приборами. ​Макс сделала шаг вперед, её голос звенел от напряжения: — Ты думаешь, мы вернемся? Ты можешь застрелить нас здесь. Прямо сейчас. Но ты никогда не получишь их обратно такими, какими хочешь видеть. Ты получишь только трупы. Мы больше не твои подопытные крысы. Мы — люди. И мы выбираем друг друга, а не твою лабораторию. ​Бреннер замер. Он смотрел на четверых подростков — израненных, грязных, стоящих в ржавом автобусе посреди свалки — и в его глазах на мгновение промелькнуло нечто, похожее на осознание. Он увидел перед собой силу, которую не мог подчинить. Не страх, не ненависть, а абсолютную, нерушимую преданность. ​— Ты называл Уилла ненормальным за то, что он любит меня, — Майк с трудом выдохнул, его рука нашла ладонь Уилла и крепко сжала её. — Но посмотри вокруг. Мы здесь. Все вместе. А ты стоишь один. В своем белом костюме, в окружении солдат, которым на тебя плевать. Так кто из нас на самом деле болен, Бреннер? Кто из нас остался один в этом мире? ​Бреннер молчал. Впервые за всю историю клиники у него не было ответа. ​— Уходи, — сказал Уилл, и это было не просьбой, а приказом. — Уходи и забери своих псов. Потому что если ты сделаешь еще шаг... мы закончим это здесь. И ты не получишь никого. ​Снаружи послышался шум. Из-за холмов свалки показались машины шерифа Хоппера — Уилл знал, что дым от котельной и огонь на дороге привлекут внимание местных. Бреннер понял, что его время истекло. Он не мог допустить огласки, не мог позволить полиции увидеть этот кровавый след. ​Бреннер медленно отступил к выходу. Его лицо снова стало непроницаемым, но рука, коснувшаяся двери, заметно дрогнула. ​— Вы вернетесь, — тихо произнес он. — Мир снаружи гораздо более жесток к таким, как вы, чем я когда-либо был. ​— Может быть, — ответил Уилл, глядя на Майка, который наконец-то закрыл глаза, зная, что они в безопасности. — Но в этом мире мы будем принадлежать друг другу. А не тебе. ​Бреннер вышел. Солдаты начали сворачивать оцепление, исчезая в лесу так же быстро, как и появились. Через несколько минут на свалку влетел джип Хоппера. ​Уилл опустился на пол рядом с Майком и притянул его голову к себе. — Мы справились, Майк... Слышишь? Всё кончено. ​Майк не ответил, он спал — теперь уже спокойным, целительным сном. Но его рука по-прежнему крепко сжимала руку Уилла, и этот замок не смог бы разорвать ни один доктор в мире. Тишину на свалке, установившуюся после ухода солдат Бреннера, разорвал вой сирен. Но это были не фургоны без номеров. Это был звук настоящей полиции — громкий, грубый и суетливый. ​Уилл сидел, привалившись к ржавому колесу грузовика, и до боли сжимал руку Майка. Когда из-за горы металлолома выскочил рослый мужчина в форме шерифа с пушкой наготове, Уилл вскинул голову. Его взгляд был диким, как у затравленного волка. ​— Стоять! Всем на землю! — рявкнул мужчина, но тут же осекся. ​Он увидел четверых детей. Грязных, в рваных обносках, покрытых сажей, кровью и бинтами. Его взгляд остановился на Уилле, и полицейский медленно опустил пистолет. Его лицо, до этого суровое, вдруг вытянулось и побледнело. ​— Господи... — выдохнул он. Он медленно убрал оружие в кобуру и сделал осторожный шаг вперед, поднимая пустые ладони. — Эй, тише. Я шериф Хоппер. Из полиции Хокинса. ​Уилл не шевелился. Он смотрел на него с ненавистью и недоверием, заслоняя собой Майка. — Уходи, — прохрипел Уилл. — Мы не вернемся. Скажи ему, что мы лучше сдохнем здесь. ​Хоппер остановился, его сердце бешено колотилось. Он искал этого мальчика месяцами. Он перерыл все канавы, выслушал сотни истерик его матери, и вот он — стоит перед ним, выглядя так, будто вернулся с того света. ​— Послушай меня, — голос Хоппера стал непривычно мягким. — Я не знаю, от кого вы бежите. Я не знаю, что это за люди в черных фургонах, которых мы видели на трассе. Но я здесь не ради них. ​Он медленно полез в нагрудный карман и достал помятую, затертую до дыр фотографию. На ней улыбающийся мальчик в полосатой футболке стоял на фоне леса. ​— Ты ведь Уилл? Уилл Байерс? — спросил он почти шепотом. ​Уилл замер. Звук своего имени, произнесенного чужим, но добрым голосом, ударил сильнее, чем любой разряд тока. В лаборатории у него не было имени. ​— Твоя мама... Джойс... — Хоппер сглотнул ком в горле. — Она сходит с ума. Она обклеила этим фото весь город. Она каждую ночь оставляет свет на крыльце включенным, Уилл. Она верит, что ты вернешься домой. И я обещал ей, что найду тебя. Мы тебя нашли, парень. Всё кончено. Ты в безопасности. ​При слове «мама» ледяная броня Уилла окончательно треснула. Его губы задрожали, и из глаз брызнули слезы, прокладывая дорожки на грязных, исцарапанных щеках. ​— Она... она правда ждет? — выдохнул он, едва находя в себе силы говорить. ​— Ждет? Уилл, она разнесла бы эту свалку голыми руками, если бы знала, что ты здесь, — Хоппер сделал еще шаг и опустился на колено. — Дай мне помочь. Вашему другу очень плохо. Если мы не отвезем его к врачу прямо сейчас, он не выкарабкается. ​Уилл посмотрел на Майка. Майк был в полуобмороке, его голова бессильно лежала на колене Уилла, а повязка на бедре снова намокла. ​— Пожалуйста... — прошептал Уилл, отпуская руку Майка, чтобы врачи, подбежавшие вслед за Хоппером, могли подойти. — Помогите ему. Он спас меня. Это он меня вытащил. ​Хоппер кивнул своим людям и сам подхватил Уилла под руку, помогая ему встать. — Я знаю, малыш. Я вижу. Идем к машине. Больше никто тебя не тронет. Белые стены больницы Хокинса не имели ничего общего с холодными блоками клиники. Здесь было шумно, пахло кофе и старой бумагой. Уилл сидел в коридоре, закутанный в колючее казенное одеяло. Его трясло от пережитого шока, и он не сводил глаз с дверей операционной, куда увезли Майка. ​— УИЛЛ! ​Этот крик он узнал бы из тысячи. Двери в конце коридора распахнулись с такой силой, что ударились о стены. Джойс Байерс не бежала — она летела, спотыкаясь и не видя ничего перед собой, кроме фигурки сына. ​Уилл вскочил на ноги, одеяло упало на пол. — Мама! ​Она врезалась в него, чуть не сбив с ног, и вцепилась в него так, будто хотела срастись с ним в одно целое. Её рыдания заглушали все звуки в больнице. — Мой мальчик... Боже, Уилл... ты живой... ты живой! — Она целовала его грязные волосы, его лицо, его израненные руки, не переставая плакать. ​Уилл уткнулся ей в плечо, вдыхая её запах, и только сейчас, в её объятиях, он наконец почувствовал, что ад закончился. ​— Мама, там Майк... — прошептал он, когда смог дышать. — Он спас меня. Он не давал им сломать меня. Пожалуйста, сделай так, чтобы он не умер. ​Джойс отстранилась, её лицо было мокрым от слез, но глаза светились решимостью. — Мы всё сделаем, милый. Хоппер уже вызвал лучших врачей. Твой Майк — настоящий герой. Теперь он один из нас. Прошло два дня. Майк лежал в отдельной палате под усиленной охраной Хоппера. Когда он открыл глаза, в комнате было тихо и светло. Первое, что он почувствовал — тяжесть на краю кровати. ​Уилл спал, положив голову на матрас рядом с рукой Майка. Он был чистым, в мягкой пижаме, и выглядел на несколько лет младше, чем тогда, в лифте. ​Майк осторожно шевельнул пальцами, касаясь ладони Уилла. Уилл мгновенно проснулся, его глаза расширились. ​— Майк! — выдохнул он. — Ты очнулся! ​— Кажется... да, — Майк попытался улыбнуться, хотя губы пересохли. — Мы в тюрьме? ​— Нет, Майк. Мы в больнице. В настоящей. Бреннера здесь нет, и Хоппер сказал, что если хоть один человек в сером костюме подойдет к дверям, он выстрелит первым, а спрашивать будет потом. ​Майк посмотрел на окно, за которым шумели деревья. — Твоя мама... она правда приходила? Мне казалось, я слышал чей-то голос... ​— Она была здесь всю ночь, — улыбнулся Уилл. — Она сказала, что ты самый смелый парень, которого она встречала. И она... она уже считает тебя частью нашей семьи. ​Майк замолчал, переваривая эту новость. Всю жизнь он был «материалом» или «лидером группы». Слово «семья» звучало странно. ​— Уилл, — Майк серьезно посмотрел на друга. — То, что я говорил там... про ненормальность. Про то, что я выбираю тебя. Это не из-за потери крови. Я правда это чувствую. ​Уилл сжал его руку, его взгляд был полон тепла, которого Майк не видел никогда прежде. — Я знаю, Майкл. Я тоже. Бреннер думал, что мы сломанные. Но мы не сломанные. Мы просто другие. И теперь нам не нужно прятаться. ​В этот момент в палату заглянула Джойс с подносом домашней еды, и Майк впервые в жизни почувствовал, что «ненормальность», о которой твердил Бреннер — это самое прекрасное и правильное чувство в мире. Солнце мягко заливало больничную палату, когда тишину внезапно нарушил грохот в коридоре. Дверь распахнулась так резко, что ударилась о стопор. ​— Майк! Черт возьми, ты живой! — Макс буквально влетела в палату. Её рука была в гипсе, а на щеке красовался свежий пластырь, но глаза сияли. ​За ней, тяжело дыша, вбежал Лукас. У него была перебинтована голова, но он широко улыбался, обнажая зубы. — Мы думали, ты проспишь до следующего года, приятель! — Лукас хлопнул Майка по здоровому плечу, правда, тут же испуганно отдернул руку. — Ой, прости. ​Майк рассмеялся — слабо, но искренне. — Поверить не могу... вы двое выглядите так, будто вас прожевал и выплюнул трактор. — Посмотрел бы ты на себя, герой, — фыркнула Макс, присаживаясь на край кровати. — Уилл от тебя ни на шаг не отходил. Мы с Лукасом пытались его утащить поесть, так он чуть не покусал нас. ​Пока Макс и Лукас наперебой рассказывали Майку, как Хоппер устроил разнос в участке и как медсестры боятся заходить в их крыло из-за охраны, Уилл почувствовал, что ему нужно сделать кое-что важное. ​Он осторожно коснулся плеча матери. — Мам, можно тебя на минуту? ​Джойс, которая до этого с нежностью наблюдала за ребятами, кивнула и вышла вслед за сыном в пустой коридор. Уилл остановился у окна. Он долго молчал, глядя на свои забинтованные ладони, а потом поднял на неё глаза. Они были полны слез и того самого старого, глубокого страха, который не имела отношения к Бреннеру. ​— Мам... пожалуйста, — его голос дрогнул. — Не говори Лонни. Не говори ему, что я здесь. Не говори, что я нашелся. ​Джойс замерла, её лицо исказилось от боли. — Уилл, милый... — Нет, послушай! — Уилл схватил её за руки. — Ты ведь знаешь, что это он меня туда отдал? Он сказал, что я «неправильный». Что меня нужно «полечить». Мам, если бы не Майк... меня бы там убили. Или превратили в овощ. Лонни... он знал, куда меня везет. Он просто хотел избавиться от меня, потому что я не такой, как он хотел. ​Слезы покатились по щекам Джойс. Она притянула сына к себе, крепко прижимая его голову к своей груди. ​— Уилл, слушай меня внимательно, — её голос был твердым, как скала. — После того дня, как он увез тебя... после того, как я поняла, что он совершил, я вышвырнула всё его дерьмо на газон. Я поменяла все замки в доме. Я подала на развод и добилась запретительного приказа. Хоппер лично предупредил его: если Лонни хоть раз появится в радиусе мили от нашего дома, он сгниет в тюрьме. ​Она взяла лицо Уилла в ладони, заставляя его смотреть на неё. — Он больше не тронет тебя. Никогда. Для него тебя больше не существует. Ты мой сын, Уилл. И я люблю тебя именно таким, какой ты есть. Слышишь? Весь мир может сойти с ума, но в моем доме ты всегда будешь в безопасности. ​Уилл всхлипнул и кивнул, чувствуя, как огромный камень, который он тащил на сердце годами, наконец-то разбился в пыль. ​— Спасибо, мам, — прошептал он. ​Они постояли так еще минуту, обнявшись, в тишине больничного коридора. А затем, вытерев слезы, Уилл вернулся в палату. Там Макс уже вовсю спорила с Майком о том, кто из них круче ударил Чистильщика, а Лукас пытался незаметно стащить яблоко с тумбочки. ​Уилл подошел к кровати и сел рядом с Майком. Тот посмотрел на него вопросительно, и Уилл просто слегка кивнул — всё в порядке. ​— Эй, ребята, — Майк перевел взгляд с Макс на Лукаса, а потом на Уилла. — Знаете, Бреннер был не прав. — В чем именно? — усмехнулся Лукас. — Он много в чем ошибался. — Он сказал, что мы сломанные, — Майк сжал руку Уилла под одеялом. — Но посмотрите на нас. Мы здесь. Мы вместе. И, кажется, мы — единственное нормальное, что есть в этом мире.