Часть 5

Кипит гранит, вертится ось, Ведь так отроду повелось, Что всем клинкам и кораблям Дают девичьи имена - Что ж остается делать нам?

***

День отплытия выдался ясным и особенно морозным. Воздух над озером, от которого теперь веяло тяжелым металлическим дыханием, был прозрачен и звонок. Вода, тёмная и глубокая, отказывалась затягиваться льдом и лишь у берега сверкала тонкой, как стекло, серебристой полосой. Ветер, верный слуга княжеского рода, гулял по пустынной пристани, срывая с голых ветвей иней, и с холодным свистом настраивал снасти единственного корабля, стоявшего у причала. «Сказка» была готова к дальним путешествиям и, казалось, впитывала в себя последние лучи бледного солнца. Будто запоминала родную гавань, прощалась с ней, обещая непременно вернуться. Это был большой красавец-коч, крепко сбитый из корабельной сосны и прутьев ивы. Его высокие борта, украшенные резьбой с летящими жар-птицами и вьющимися стеблями папоротника, блестели от слоя свежей смолы. На носу гордо изгибалась фигура грифона – хранителя всех странников и искателей свободы. Одним своим видом «Сказка» вызывала восхищение, не говоря уже и о иных характеристиках. Самое удивительное скрывалось не в корпусе, а в парусине. На одной, удаляющейся ввысь мачте, держалось большое полотнище, в которое были вшиты тончайшие шёлковые нити – кропотливая работа придворных мастериц, подкреплённая магией. Благодаря волшебным заклинаниям ткань была способна уловить малейшее дуновение ветра, заставляя паруса наполниться даже там, где, казалось, властвовал штиль. На причале же царила сдержанная, рабочая суета, заглушавшая подступающую тревогу. Дружинники под началом Василия и Александра закатывали последние бочки с мочёной брусникой, солониной и сухарями. Их лица были серьёзными, движения – точными, размеренными. Они понимали, куда отправляются и что это плавание может стать последним. Однако воины были готовы сражаться во имя служения государству и пасть от лап свирепого чудища, спасая княжну. Это был бы бравый подвиг и прямая дорога в Ирий, куда после смерти попадают праведники, когда как недостойные – проваливаются в Пекло. Арт и Корвин, укутанные в меховые безрукавки, стояли у трапа и обсуждали последние детали маршрута, сверяя его с картами. Завидев их, к кораблю подошёл Виктор. Лицо князя, обветренное и строгое, казалось было лишено эмоций, но в глазах, прищуренных от колючего холода, стояла глубокая мука. Арт невольно опустил взгляд. – Молодцы, вижу, что готовы, – голос Виктора прозвучал тихо, но отчётливо. – Послушай, Арт. Вся надежда теперь только на вас. Берегите себя и девочек. Пусть наследие моего рода поможет вам.  Князь достал из-под плаща небольшой ларец из морёного дерева с насечками в виде спиралей ветра. – Руна Воздуха. Я доверяю её тебе как жениху нашей крови и будущему зятю. Помни: её сила не в буре, не в разрушении, а в свободе. Не подведи, – он вложил ларец в руки Арта.  Юноша почувствовал под пальцами лёгкую, едва уловимую вибрацию, будто там внутри спал усталый ветерок, готовый проснуться в любой момент. Арт благодарно кивнул и поклонился – подобный жест был красноречивее клятв. Неподалёку Людмила, кутаясь в соболий воротник, с переживанием сжимала руки Алёны и Маши в своих, будто боялась, что без этого их тотчас унесёт в открытую воду. – Будьте благоразумны, девочки, – её голос дрогнул, и она быстро смахнула навернувшуюся слезу, пока та не превратилась в льдинку на ресницах. – Ищите не только Варю. Ищите правду во всём, что видите и слышите. От вас её будут прятать, не дайте себя обмануть. И возвращайтесь. Все вместе. – Конечно, тётушка, – твёрдо пообещала Алёна, но её собственные пальцы дрожали от холода и сдерживаемых эмоций. Она видела эту сильную женщину только несгибаемой, а такой беззащитной и разбитой княгиня выглядела впервые. К ним, ступая по тропинке, подошли родители Маши – Иван и Агата Цветковы. Их лица, обычно озарённые тихим спокойствием, сейчас были печальны и суровы. – Марьюшка, – начал Иван, положив тяжёлую руку в грубой рукавице на плечо дочери. – Мы знали, что это случится: рано или поздно кто-то из нас должен был вернуться обратно, на родину. Но мы не думали, что это придётся делать тебе. Дети не виноваты в проступках своих родителей, но всегда сталкиваются с последствиям. Мы не можем отправиться с тобой. Нас считают предателями и не хотят видеть. Наши имена стёрты из семейного древа… но они не знают о тебе. – Почва Востока помнит всё. Она подскажет тебе верные слова, ведь ты – её часть, – добавила Агата слова мужа, поправляя на дочери меховую накидку. — Не спеши, милая. Мы с папой знаем, что ты всё сможешь. Говори сердцем и не гневись на бабушку с дедушкой. Их тоже можно понять. Маша молча кивала, впитывая каждое слово. Мысль о предстоящем суровом приёме леденила сердце сильнее январской стужи, но образ подруги, затерянной где-то среди чужих скал, был горячее любого страха. Прощание длилось вечность. Каждое слово, каждый взгляд девочки пытались запомнить, высечь в памяти, как последнее тепло перед долгой дорогой. Наконец, отдали последнюю команду. Толстые, обледеневшие канаты швартовов с глухим стуком упали на причал. «Сказка», вздохнув полной грудью натянувшихся парусов, плавно, почти невесомо отошла от деревянных мостков.  Фигуры на берегу быстро уменьшались, их тёмные силуэты сливались с серым гранитом набережной и чёрными елями. Алёна и Маша, кутаясь посильнее, не отрывали глаз от родного берега, пока башни терема и огни в окнах не растворились в сплошной бело-серой пелене снега и предвечерних сумерек.

***

Путешествие началось под низкое, свинцовое небо. Море, встреченное за мысом, было неласковым и шумным. «Сказка» мерно вздымалась на длинных, тяжёлых валах, а по палубе то и дело плескалась ледяная пена. Команда, собранная из бывалых людей, быстро вошла в ритм и, разобравшись по реям, двинулась вперёд. Вася, смекалистый и коренастый, как медведь, отвечал за такелаж, а его друг Саша с ловкостью горностая лазал по вантам, проверяя целостность мачты и её креплений. Ребята отлично работали в команде, поэтому быстро заканчивали с обслуживанием снастей и могли заняться другими, более приземлёнными делами.

***

Сидоров, несмотря на свой вид неуклюжего простачка, увлекался чтением. Хоть он происходил из обычной семьи и, в отличие от Саши, книжки увидел только в княжеском дворце, тяга к знаниям всё равно взяла над ним верх.  Вася успешно прошёл отбор и вступил на службу. Главной причиной этого стала возможность посещать читальный зал и брать оттуда томики рассказов, дабы скрасить время увольнительных в казарме. Абрикосов же пришёл в этот мир сыном княжеского воеводы, поэтому с самого детства был вхож в высшее общество. Однако за этой привилегией стояли часы долгих и изматывающих тренировок. Отец считал сына своим преемником и заранее готовил его занять высокий пост.  Пока товарищи бегали по улице и весело играли, Саша учился грамоте, математике, искусству вести бой, обороне, морскому делу и куче подобных навыков, что были у его знаменитого родителя.  Он был вынужден стать лучшим во всём, однако сам не хотел этого. Так продолжалось до тех пор, пока в его жизни не случилась дружина. Там, Саша познакомился с Васей и в первый раз смог сказать отцу «нет» на очередное давление и манипуляции. С тех пор он стал обычным человеком, служащим при дворце, но уже не имеющим к нему прямого отношения, а цена тому – причастность к роду и милость отца. Сидоров поддерживал друга во всём и замечал, когда на того нападала хандра. Однажды после очередного похода в читальню, он решил порадовать Сашу и принёс ему свою недавнюю находку: «Фокусы и иллюзии. Пособие с комментариями».  Абрикосов долго отнекивался и уверял, что ему ничего не надо и ничего не нужно. Но не прошло и часа, как он сдался и начал изучать неизвестное писание, которое также во многом повлияло на его жизнь.

***

С первого же дня Арт взял на себя обязанности капитана и стал тем руководителем, который понравился бы любому: он появлялся на палубе в самый шторм, его громкий, уверенный голос перекрывал вой стихии. Он ел с людьми одну похлёбку, шутил, хлопал по плечу. Был строг, но справедлив и не ругался по пустякам.  Но Алёна, чьё внутреннее пламя теперь остро реагировало на каждый шорох, начала замечать изъяны в этой идеальной картине. Его улыбка в редкие минуты была дежурной, совершенно неискренней. Его похвала звучала как отчитанный урок. И всё чаще он скрывался в капитанской рубке с Корвином, не желая обговаривать детали их плана по спасению Вари с княжной и её подругой. Глубокой ночью, когда корабль стонал в такт волнам, а ветер выл в снастях заунывную песню, Алёна не выдержала. Босая, накинув плащ, она прокралась по обледеневшей палубе и приникла к щели в дверях рубки, откуда лился тусклый свет фонаря. – …сантименты для пиров, Корвин, а не для походов, – доносился голос Арта, приглушённый, но различимый. – Восток – пункт погрузки. Получаем руну и движемся севернее, мимо Морозовых. Я не намерен разыгрывать слёзные сцены с обидчивыми стариками и после этого ещё искать затерянные земли. – Без руны Воды любой штурм драконьего острова будет авантюрой. Риск… – Риск станет оправданным геройством, когда мы вернём княжну домой уже к концу недели. Со славой. А для этого нам не нужны все эти магические приблуды, уж поверь. Девочки наиграются в камешки, получат каждая свой и успокоятся. Дед знал, что делать. И я знаю. Найдём Варвару, иное – не наше дело. Остальное… приложится. В груди Алёны застрял ледяной осколок. «Приложится». Как будто Варя была вещью в списке трофеев. Она отшатнулась и в темноте случайно налетела на кого-то тёплого и неподвижного. – Не шуми, княжна, – раздался спокойный, знакомый голос Саши. Он стоял, прислонившись к грот-мачте, и в свете отражённого от снега фонаря его лицо казалось неподвижным. – Сейчас не время для прогулок. Особенно мимо капитанской каюты. – Я… просто воздухом… – Знаю, – прервал он, не меняя тона. – Я тоже это видел. Холодный он, наш жених-спаситель, двуличный какой-то. Играет всеми, как куклами и просчитывает ходы, чтобы удобнее всё сделать.  – Ты тоже ему не веришь?, – вылетело из уст Алёны громче, чем она ожидала. Испугавшись быть услышанной, девушка прикрыла рот ладонью и обернулась на дверь каюты, с обратной стороны которой послышались медленные приближающиеся шаги. Саша, понимая всю пагубность сложившейся ситуации, быстро схватил княжну за руку и юркнул за укрепление поблизости, из-за которого их нельзя было разглядеть. – За тобой бы глаз да глаз, а ты к нему сама в лапы идёшь. Нельзя так. Рыжова покачала головой и, убедившись, что за ними никто не последовал, хихикнула. – Как хоть зовут тебя, спаситель? – Саша Абрикосов… ну, просто Саша, – почесав в затылке, произнёс юноша и улыбнулся девушке в ответ. – Приятно познакомиться, «просто Саша». А я тогда – просто Алёнка.

***

С той ночи между ними установилось негласное сотрудничество. Саша стал незаметным щитом, готовым подстраховать княжну в опасной ситуации, а та в свою очередь пыталась ненавязчиво выведать хоть какую-то информацию у Арта и его сподручных, пользуясь своим положением и новыми способностями. Кстати, о них. Уроки магии для Алёны пришлось проводить прямо на корабле. Маша, зажмурившись от сосредоточенности, терпеливо растолковывала азы контроля магией и повторяла своей ученице по несколько раз самое главное, дабы закрепить материал. – Магия – это не взрыв, Алёна. Это направление. Не командуй пламенем, как слугой. Договорись с ним, как с диким зверьком. Почувствуй тепло в себе. Оно всегда там было.  Княжна сжимала в ладони горячий хрусталь и чувствовала, как ответная волна жара бежит по её жилам. Сначала ей удавалось лишь заставить камень пылать ярче, как уголь в печи. Но во время перерыва, когда Саша, коротая вахту, жонглировал на палубе зажжёнными факелами, в ней от досады и желания не отстать что-то сорвалось. Не метафорически.  Маленькая, алая искра, жужжа, вырвалась из её сжатого кулака и впилась в сложенную у борта парусину. Раздалось шипение, и возник яростный, с ладонь величиной, язычок пламени. – Получилось! – вскрикнула Алёна, но крик тут же сменился ужасом. На шум примчался Арт, лицо его помрачнело. – Какого чёрта? Княжна, вы хотите устроить пожар на моём корабле?! – его голос, обычно поставленный, резко взвизгнул, перекрывая вой ветра. – Эти эксперименты могут похоронить нас всех! Вы волшебница? Отлично. Научитесь тушить, прежде чем щеголять тут своими силами! Алёна, обожжённая агрессией и презрением в его тоне, пыталась найти слова, но язык не слушался. Она действительно не подумала, чем это может закончится и начинала сердится: на Арта, на себя, на всех. – Да знаешь что? Да я... – начала было возмущаться Рыжова, как вместо неё ответил Саша, который уже залил огонь припасённой кадушкой с забортной водой. – Всё в порядке, капитан. Небольшая осечка вышла. Первый раз же, княжна только осваивается. Дайте ей лучше угол, где не страшно практиковаться, – и палуба цела будет, и навык пойдёт впрок. Арт бросил на них тяжёлый, оценивающий взгляд. – Угол? Найди, Александр. И чтобы я больше не видел таких «осечек». Мы идём за рунами и за Варварой, а не за цирковыми номерами. После его ухода Алёна стояла, сжимая в кулаке обгоревший край парусины, глаза её горели унижением. – «На моём корабле»… Ты слышал? – прошипела она, и из её рта повалил пар ярости. – Слышал, – просто сказал Саша. – Не трать пыл. Пойдём, я тебе место покажу. Укромным уголком оказалась бывшая кладовая для смолы, теперь пустая. Саша притащил туда старый, проржавевший котёл. – Вот твой полигон. Жги что хочешь, – сказал он, поставив котёл посредине. – Только потолок не спали. И себя по возможности. – Спасибо, – буркнула Алёна, всё ещё кипящая. – Брось, не думай об этом. Я сам когда-то также только дымы умел пускать.  – Погоди… факелы, дымы, искры. Ты что, огненный маг? – недоумевала Рыжова, улавливая некоторую связь. Саша хмыкнул и отрицательно повертел головой. – Да разве это волшебство. Это так, фокусы. В книжке вычитал, которую мне Вася давным-давно принёс. Там не только про карты было, но и про огонь: как дыхание ловить, чтоб пламя слушалось, как угол держать… — он хмыкнул. – Я всегда думал, что раз ты княжна, то тоже ветром управляешь. Ну или хотя бы землёй, как дочь волхвов наших. А оно вон как оказывается… Забавно. Получается, мы с тобой коллеги? – Никакие мы не коллеги! – насупилась Алёна, опуская взгляд на свои руки. – Не получается у меня ничего. Девушка толкнула ногой котёл перед собой, опрокидывая его вверх дном. Закрыла глаза, шумно выдохнула и спустя несколько секунд умерила свой пыл, что активно рвался наружу – Прости за прошлые слова. Я просто… – Пороховая? – закончил он, и в его глазах мелькнула усмешка. – Да, мы с тобой похожи больше, чем ты думаешь. Давай договоримся: ты учишься свою прыть в кулак сжимать, а я буду помогать тебе и смотреть, чтоб капитан учёбе этой не мешал. Идёт? – Идёт. И всё же перерыв нужно было сделать. Цветкова оставила Алёну с Сашей вдвоём, взяв с юноши честное благородное слово, что он не причинит Рыжовой вреда, и ушла восвояси. Начать свой урок Абрикосов решил с показа фокусов, а княжна, смеясь и споря, пыталась повторить их магией, что выходило то комично, то поразительно похоже. Он учил Алёну выдержке, а она невольно делилась с ним частичкой своего нового, пылающего мира.

***

Тем временем в каюте, отведённой под кают-компанию и ставшей по совместительству рабочим кабинетом, стояла тишина, нарушаемая лишь скрипом пера и шуршанием страниц.  Маша разложила на столе, привинченном к полу, руну Воздуха, одолженную у Арта, и хрусталь Огня, изучая их при тусклом свете закреплённой лампы. – Любопытно, – проговорила она вслух, забывшись. – Структура противоположна, но отклик есть… Как будто это два голоса, поющих разными, но гармонирующими тембрами. – Голоса чего? – раздалось у двери. Маша вздрогнула. В проёме, засыпанный снежной пылью, стоял Корвин. – Стихий, – поправилась она, слегка смутившись. – Посмотрите. – Она подвинула лампу. – Руна Огня пропускает и преломляет свет, фокусируя его внутри, как линза. Руна Ветра – отражает от граней и преобразовывает его в вибрации. Корвин молча вошёл в помещение, стряхнув с плеч иней. Его внимательный взгляд скользнул по камням, потом по исписанным листам, где Маша чертила странные геометрические схемы. – Как я понял, вы ищете не способ их сложить, – констатировал он. – а принцип этого. Иными словами: язык, на котором они могут диалогировать. Маша с удивлением подняла на него глаза. Никто – ни родители, ни учителя – не формулировал её смутных догадок так точно. – Да. Именно. Если мы поймём принцип резонанса… мы сможем заставить их работать не порознь, а как единый механизм. Возможно, это и есть «гармония», о которой говорится в свитках, ключ к драконьим чарам. Корвин кивнул, достал свою восковую табличку и острым стилом начертал несколько значков – условные обозначения курса, глубин и, как ей показалось, неких сил. – Допустим. Тогда поиск Морозовых – необходимое условие. Без одного элемента цепь не замкнётся. Я сверялся с лоциями. В тех северных широтах есть аномалии. Туман, что не рассеивается месяцами. Льды, встающие на пути за ночь. Возможно, это не природа, а своеобразный щит. – Или заточение, – тихо добавила Маша. Корвин согласился и подсел ближе. Они ещё долго обсуждали возможные способы «отладки» рун, и делились своими предположениями. Юноша время от времени приносил морские карты и записи о течениях, а Маша упоминала исторические хроники, дополняя их своими выводами. Между ними не было ни намёка на флирт, ни тёплых улыбок – только суховатое, взаимное уважение и общая, как северная звезда, цель.  Но в минуты, когда их взгляды встречались над разложенными свитками, в тишине, нарушаемой лишь скрипом корпуса корабля, возникало зарождающееся признание, что они мыслят сходными, сложными категориями.

***

Прошло три долгих, наполненных ветром, холодом и внутренними открытиями дня. На четвёртое утро вахтенный пронзительно свистнул в дудку, указывая вперед по курсу: – Земля! Вижу землю! Серое, неприветливое море постепенно сменялось водой глубокого бирюзового оттенка. Воздух, ещё недавно ледяной и колкий, стал влажным и мягким, пахнущим прелой листвой, цветами и чем-то пряным, незнакомым. На горизонте, вместо белых снеговых шапок, лежала тёмно-изумрудная полоса суши, над которой курился легкий пар. Княжество Цветковых встречало их не зимней стужей, а дыханием вечной, странной весны. «Сказка», будто ожив, легла на новый курс, унося своих пассажиров из мира льда в мир буйной, загадочной зелени.