Эпизод двадцать шестой. «Голубика» (Шарль Леклер/Габриэль Бернар)

      Деланси обиженно сопит за плечом Габриэль, пока та рассматривает туфли в витрине и думает, нужна ли ей очередная пара.       — Я поверить не могу, что ты отдала конверт Джейд, — ворчит Деланси. — После всего того, что между нами было, через что мы все вместе прошли. Ты взяла и отдала конверт Джейд, пока я трачу ночи, чтобы придумать, какое классное гендер-пати вам устроить. Я столько идей выписала! С хлопушками, с цветным дымом, с видео с детским голосом… Я, как будущая крёстная мать, ответственно подошла к этому делу, а ты!..       — Вот по этой причине я и отдала конверт Джейд.       Леклер поворачивается и смотрит на Деланси.       — Деланси, я не хочу всего этого, — произносит она. — Не хочу ни хлопушек, ни дыма, ни тем более этих дурацких видео с детскими голосами, меня от них ещё больше тошнит. Я хочу, чтобы всё было просто. Максимально просто. Например, испечь торт и разрезать его в кругу близких. Я ещё успею «прославиться», — она опускает взгляд вниз, на ткань белой блузки, которая ей ещё не была мала, и которую Габриэль могла носить, хотя чувствовала, что ткань обтягивала грудь чуть сильнее обычного, — когда не смогу скрыть фигуру. И ребёнок тоже будет обсуждаться. А Джейд я отдала конверт, потому что я точно знаю, что она сохранит этот секрет и никому не разболтает. Даже Артуру. Вы можете все накинуться на неё, но она будет молчать. Да и кто сказал, что надо устраивать гендер-пати? Кто это придумал?       — Соглашусь. Не хочу брать грех на душу и спорить с беременной женщиной.       — Если ты помнишь, я и свадьбу пышную не хотела. И платье пышное — тоже.       — Но идея с пиджаком и юбкой была удачная, — вспоминает Атталь свадебный наряд Габриэль, — пусть я и не думала, что так хорошо выйдут. Теперь я считаю, что это моя самая лучшая работа.       Габриэль улыбается и вновь переводит взгляд на витрину.       — Я хочу, чтобы было тихо. И по-семейному. Медийности и так хватает из-за Шарля. Я просто хочу покоя, насколько это возможно. И я прекрасно отдаю себе отчёт в том, за кого я вышла замуж.       Она бросает взгляд на кольцо на пальце. Ей кажется, что с беременностью её отношения с Шарлем стали ещё лучше. Они стали крепче, и видя, как он относится к ней, как старательно готовится к появлению ребёнка, читая книги и смотря видео; как стремится побыстрее закончить ремонт в доме в Маранелло и в Монако (но тут им везёт, потому что они покупают дом с ремонтом, который их устраивает), Габри думает, что не ошиблась в отце своего ребёнка. Если проходить через это всё, то только с ним.       — Если вы переживёте ремонт, вы переживёте всё, — авторитетно заявляет Джулиана. Габриэль хмыкает, подцепляя вилкой рукколу.       — Ремонт? Я думала, ты скажешь про апельсиновое дерево.       — Очень смешно, Габриэль.       Деланси становится рядом с ней и приобнимает её за плечо. Они обе смотрят на чёрные лакированные лодочки.       — Кроме того, папа ещё не знает. И Паскаль тоже. Я думаю, как им сообщить. Не хочу, чтобы папе плохо стало, вдруг будет чересчур сильно радоваться.       — Я думаю, Андре переживёт эту новость. Она ведь классная, Габи. Да и Шарлю это как никогда нужно, когда с «Феррари» проблемы. Ребёнок придаст ещё один смысл вашей жизни.       — Я тоже так думаю, — соглашается с ней Габриэль, касаясь ладони Атталь. — Я надеюсь, что мы справимся. После появления ребёнка мы больше не будем принадлежать себе, появится кто-то, кому будет нужно наше внимание, любовь, время. Я боюсь… Боюсь, что буду плохой мамой. Вдруг я буду…       — Не будешь. То, что ты переживаешь, уже показатель того, что не будешь. Ничего, набьёте шишки, будете взрослеть вместе с ребёнком.       — Спасибо, Деланси, — искренне произносит Габриэль.       — Всегда пожалуйста. Ну что ж, — прокашливается Деланси, — мы будем смотреть эти чёрные туфли, которые так и просят: «Купите нас!» или пойдём и что-нибудь себе присмотрим?       — Не будем, — усмехается Леклер и направляется в магазин, из которого они позже выходят с несколькими пакетами.

***

      Шарль торопливо ходит по спальне, на ходу проверяя карманы куртки. Чемодан стоит у двери, телефон вибрирует от новых уведомлений, а ключей от машины нигде нет.       — Где они?.. — бросает он себе под нос, снова оглядывая комнату. — Габри, ты не видела?.. — он проходит в гостиную.       На диване, положив ногу на ногу, сидит Габриэль. Она наблюдает за ним с лукавой улыбкой, чуть сощурив глаза. В руке у неё — ключи, которые она неспешно покачивает на пальце.       Шарль замирает и смотрит на неё.       — Серьёзно? — спрашивает он. — Габри, мне надо ехать в аэропорт. У меня скоро вылет в Италию.       Он делает шаг к дивану, но Габриэль чуть отводит руку с ключами назад, не давая ему дотянуться. Потом она ведёт плечами, и ткань шёлкового халата сползает вниз, оставляя её в короткой белой кружевной ночнушке.       Шарлю нравится видеть её такой — ожившей после токсикоза, когда она питалась солёными крекерами и пила чай с мятой, и сияющей из-за беременности. Не такой хрупкой, какой она ему казалась ещё недавно, когда проводила утра у унитаза, а он придерживал ей волосы. Сейчас в ней снова есть лёгкость. И эта лёгкость заразительна, и сложно думать о дороге в аэропорт и Маранелло, где его ждут для работы.       Шарль застывает, и Габриэль с удовольствием наблюдает, как выражение лица Леклера меняется. Она может видеть, как в нём начинают бороться два чувства — долг и желание.       — Нет, — говорит он, хотя голос уже звучит не так уверенно. — Даже не начинай. Мне нужно ехать. Я и так задержался в Монако и выбрал самый поздний рейс.       Габриэль улыбается шире, явно чувствуя, что победа близка.       — Ты же гонщик, Шарль, — тянет она, откидываясь на спинку дивана. — Неужели не можешь быстро? Или медленный, как «Феррари»?       Шарль закрывает глаза на короткое мгновение и тяжело вздыхает, понимая, что битва уже проиграна. Потом проводит ладонью по лицу, качает головой и смотрит на неё с усталой, обречённой улыбкой.       — Ты невозможна.       Габриэль медленно наклоняется вперёд и кладёт ключи на журнальный столик, а затем, когда Шарль подходит ближе, приподнимается и обвивает руками его шею, потянувшись за поцелуем, пока он пытается одновременно и целовать её, и снимать с себя куртку.

***

      Вечер пятницы они традиционно проводят в доме родителей Габриэль, где на ужин приходит и Паскаль. Джулиана посматривает на Шарля с Габри, но ничего не говорит, и Леклер чувствует, как она упивается своим знанием того, что только она в курсе о том, что у них будет ребёнок.       Впрочем, Джулиана себе не изменяет, и Шарля радует это тоже — как никак, но стабильность.       — Я, надеюсь, ты помнишь, Шарль, что только я увижу одну слезу на щеке Габриэль…       Шарль кивает.       — Прекрасно помню. Знаете, мы думаем, что если у нас будет девочка, назвать её в вашу честь.       Джулиана закатывает глаза, продолжая нарезать зелёный лук.       — Льстец, — бросает она.       — И в мыслях не было.       — Подай мне тарелки позади тебя на полке. Да, вот эти две красные.       Андре ставит на диван рядом с Габриэль тарелку, полную граната, и тарелочку поменьше, для косточек, и протягивает дочери ложку. Она бросает взгляд на гранат, думая, можно ли его ей, а потом вспоминает, что можно, врач говорил. В умеренных количествах, но она всю тарелку и не съест.       — Я почистил тебе гранат, — произносит он, прокашливаясь. — Никому его никогда не чищу, кроме тебя. Даже твоей маме не чищу.       — Знаю, пап. Спасибо, — Габи закрывает книгу и откладывает её в сторону. Андре садится рядом с ней и смотрит на дочь.       — Прости за тот случай. Перегнул палку. Я вообще считаю, что мамино апельсиновое дерево стоит включить в список Всемирного наследия ЮНЕСКО. Не знаешь, куда надо написать, чтобы это сделали?       Габриэль улыбается и тянется, чтобы заключить папу в крепкие объятия.       — Моя бусинка, — Андре поглаживает дочь по волосам и целует её в лоб. — Садись, поешь гранат.       — Сейчас, — она отстраняется и замечает на столике у дивана книгу. — «Алхимик»? Потянуло на романы-притчи?       — Это всё Манон, — вздыхает Андре, вспоминая сотрудницу своего книжного магазина. — Решила, что мы все должны обязательно прочитать эту книгу. Я же должен знать, что я хочу продавать людям. Чтобы они потом не пришли ко мне и не сказали: «Monsieur Bernard, vous m'avez vendu de la camelote». Да я со стыда провалюсь сквозь землю. Вот и читаю. Только где-то закладку потерял…       Габриэль понимает, что вот он — идеальный момент — и берёт в руки свою книгу, чтобы вытащить из неё небольшой конверт из тёмной бумаги.       — Думаю, это может стать тебе неплохой закладкой, — произносит она, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. Габриэль убирает всю посуду на журнальный столик и ждёт папиной реакции.       — Ну-ка, что тут у нас… — Андре берёт конверт и, открыв его, вытаскивает чёрно-белый снимок. Он с непониманием смотрит на него, а потом переводит взгляд на дочь. Она видит, как начинают блестеть его глаза. — Это… Mon Dieu. Бусинка, это…       — Да. Осенью ты станешь дедушкой. Будешь в октябре покупать подарки не только для Шарля и Артура.       — Это не розыгрыш? Это правда?       Сил Габриэль хватает только на то, чтобы кивнуть — слёзы застилают глаза.       — Моя Габри…       Андре обнимает её, целует в висок, макушку и всхлипывает. На пороге гостиной показывается Паскаль, и по её лицу Габри понимает, что и Шарль ей всё рассказал. Леклер отстраняется, чтобы встать и обнять свекровь, но Паскаль сама наклоняется и обнимает её.       — Моя девочка, моя девочка, — повторяет она, целуя её в щеку. — Боже, это такая замечательная новость! Ещё один ребёнок! Спасибо тебе, Габи!       В гостиную заглядывают Джулиана — Габриэль видит огненно-рыжую копну волос матери — и Шарль. С последним Габриэль переглядывается и кивает.       — Андре, принести тебе воды, вина? — спрашивает Джулиана. — Капель?       — Нет-нет, я в порядке, — отзывается плачущий Андре. — Я всего лишь стану дедом.       — Габи, подай своему отцу платки, они на спинке дивана. Я подготовилась и поставила туда пачку, — взмахивает рукой Джулиана, — а то он зальёт слезами весь дом на пару с Паскаль. И Паскаль тоже дай. И себе возьми.       — Осталось рассказать Лоренцо, Шарлотте и Артуру, — раздаётся голос Шарля, подходящего ближе. Он садится на подлокотник дивана.       — А Джейд? — спрашивает Паскаль, промокая глаза платочком.       — Джейд знает, — поясняет Габриэль. — У неё же конверт с полом ребёнка. Мы пока не придумали, как это всё организовать, но она хранит наш секрет.       — И никому не сказала? Даже Артуру?       — Даже Артуру.       — Потрясающая девушка, — в глазах Паскаль читается одобрение. — Надеюсь, в этот раз Артур поступит правильно. Это такая потрясающая новость, — она берёт Габриэль за руки и смотрит на сына. — Я догадывалась.       — Догадывались?       — Когда я ждала Лоренцо, меня очень сильно тошнило, и спасаться я могла только солёными крекерами. Я несколько раз видела их у тебя. Дети, я так рада за вас. Я стану бабушкой два раза. И это — за один год.       — Всех общеголяла, — усмехается Джулиана. — Приглашаю всех к праздничному столу. Андре, ты знаешь, что делать.       — Я достану самое лучшее вино, — поднимается он с дивана, — и посмотрю что-нибудь безалкогольное. Чего бы ты хотела?       — Апельсиновый сок.       — Теперь из Андре будут вить верёвки дважды — и Габри, и ребёнок, — шутит Джулиана.       — И я совершенно не против. Дети — это счастье, — отзывается Андре, направляясь в сторону погреба.

***

      Джейд ставит на стол коробку с тортом и протягивает Габриэль конверт.       — Всё сделано, как ты просила. Если начинка с голубикой, значит, мальчик. Малина — девочка. И отдаю конверт, чтобы вы точно убедились, кто там, если вдруг разучилась различать вкус ягод или не поверите.       — Спасибо, Джейд. Нелегко, наверное, тебе пришлось.       — Да, некоторые хотели узнать, кто там, но я спрятала конверт в надёжном месте. Они ничего не узнали.       — Как думаешь, кто у нас будет?       — Не знаю. Самое главное, чтобы малыш был здоров, — Джейд заправляет за уши пряди волос. — Буду рада помочь чем-то ещё, если нужно.       — Буду иметь в виду.       Джейд уходит, а Габриэль остаётся на кухне. На лежанке с игрушкой играется Лео, а она, сняв крышку, смотрит на торт. За этим занятием её и застаёт Шарль. Он присаживается на корточки и чешет Лео за ухом.       — О, у нас сегодня сладкое.       — Да. Это наш гендер-пати.       Шарль поднимает голову.       — Что?       — Я подумала, что хочу, чтобы этот момент разделили только мы с тобой. Потом скажем остальным, в том числе и нашей семье. Устроим для них гендер-пати, Деланси уже согласна это организовать. Ты… Ты всё делаешь ради меня, даже когда не рядом, и я хотела отблагодарить тебя. Иди сюда, — Габриэль протягивает ему ложку, которую Леклер зажимает подрагивающими пальцами.       — Мне не верится, — произносит он, смотря на торт, на неё, а затем опуская взгляд на живот, обтянутый тканью нежно-голубого платья на тонких бретелях — того самого, которого подогнала под её параметры Деланси. Ладонь Шарля аккуратно ложится на небольшую округлость. — Иногда я смотрю на тебя и не верю, что ты беременна. Как так получилось?       — Кое-кто прогуливал уроки биологии? — усмехается Габриэль.       — Нет, — Шарль смеётся. — Я просто не верю, что мы станем родителями. Это какой-то сон. И просыпаться не хочется.       — Да, есть такое, — она чувствует ком в горле и сглатывает. Не расплакаться. Чуть позже. Не сейчас. — Правила просты: голубика — мальчик, малина — девочка. Предлагаю покормить друг друга с ложки с закрытыми глазами и озвучить насчёт три.       — Идёт, — соглашается Шарль.       Габриэль закрывает глаза и, вооружившись ложкой, поддевает небольшой кусок, поднимая руку. Тоже самое проделывает Шарль.       — Готова?       — Да. Очень волнуюсь.       — Я тоже.       — Мне неважен пол.       — Мне тоже, — говорит Леклер. — Я люблю этого ребёнка, потому что он от тебя.       — И я.       Едва кусок торта оказывается во рту, и, Габриэль, поняв, какой он на вкус, открывает глаза, смотря на Шарля — торт на столе и цвет его коржей её не интересует. Шарль тоже смотрит на неё, и она видит, как блестят его глаза.       — Раз. Два. Три.       И они хором произносят:       — Мальчик.       Шарль откладывает ложку и аккуратно обнимает её, утыкаясь носом ей в шею, и Габриэль чувствует, как его плечи вздрагивают.              Она несколько раз в своей жизни видела, как Шарль плачет, но в этот раз, Габриэль уверена, что это — слёзы счастья.       — Je t’aime, — шепчет он, подняв голову и целуя её. — Et je l’aime aussi. Notre fils.       — Moi aussi, je vous aime, — шепчет Габри и чувствует, как по её щекам тоже катятся слёзы.       У них будет сын.       Маленькая копия Шарля с зелёными глазами и ямочками на щеках, потому что её глаза цветом больше походят на болото.       Габриэль целует Шарля и прижимается к нему, чувствуя себе самой счастливой на свете.