Глава 5: Безмолвное перемирие

Тишина была не просто отсутствием звука. Для Питера она стала осязаемой субстанцией, плотной и бархатистой, словно тёплое одеяло, которым укрывали в детстве во время болезни. В Башне Старка, спустя неделю после переезда, он начал понимать её механику, её физику. Эта тишина была привязана к одному-единственному эпицентру — Тони Старку. Когда Тони входил в лабораторию — а он делал это по несколько раз в день под разными предлогами: «проверить фазу стабилизатора», «поинтересоваться ходом мысли», «случайно занести кофе, который сам не пьёт» — мир Питера перестраивался. Начиналось всё с едва уловимого щелчка в сознании, будто кто-то выключил жужжащий трансформатор на задворках разума. Назойливый шепот призраков, вечный фон его жизни, не стихал полностью — он отступал, превращался в далёкий, неразличимый гул за толстой стеклянной стеной. Мышцы спины и плеч, годы сжатые в тисках постоянной тревоги, разжимались сами собой. Дыхание выравнивалось. Питер ловил себя на том, что бессознательно синхронизирует вдохи и выдохи с ритмом шагов Тони, доносящимся из-за спины. Это было странно, почти унизительно — быть таким зависимым от присутствия другого человека. Но после семи лет ада тишина была наркотиком, а Тони — единственным дилером. Его тело, наконец получив сигнал «отбой тревоги», начало бунтовать. Оно требовало оплатить многолетний долг по сну. И платило неловко, бесконтрольно. Сегодня это произошло во время разбора принципа магнитной левитации. Тони что-то объяснял, водя пальцем по голограмме сложной схемы. Его голос, обычно резкий и насыщенный сарказмом, в эти моменты становился ровным, деловым, почти монотонным. Для Питера он стал колыбельной. Слова «квантовая подвеска» и «коэффициент сопротивления» сливались в убаюкивающую кашу. Веки налились свинцом. Голова, которую он отчаянно пытался удержать прямо, медленно, но неуклонно поползла вниз. «Просто на секунду, — умолял он сам себя, — просто закрою глаза на секунду, и всё станет яснее…» Сознание отключилось без предупреждения. *** Он не упал со стула. Он просто осел, подбородок упёрся в грудь, дыхание стало глубоким и ровным. Рука, в которой он держал стилус, разжалась, и инструмент с тихим стуком покатился по столу. Тони замолчал на полуслове. Он смотрел на мальчика несколько секунд, его лицо было нечитаемым. Затем он вздохнул. Не раздражённо, а скорее… устало. Он провёл рукой по лицу и тихо сказал в пустоту: — ДЖАРВИС, понизь освещение в секторе до 15%, выключи вентиляцию и все ненужные фоновые процессы. И никаких входящих оповещений до моего разрешения. — Выполнено, сэр, — так же тихо отозвался голос из динамиков. Тони подошёл ближе. Питер во сне выглядел моложе своих семнадцати и старше одновременно. Синяки под глазами были почти фиолетовыми на фоне бледной кожи. Пальцы, даже во сне, слегка подёргивались. «Что ты видел, малыш?» — мысленно спросил Тони, и знакомое лезвие вины вонзилось ему под рёбра. Он знал ответ. Видел ночные записи с камер наблюдения, как Питер вскакивает с кровати, зажимая уши, как разговаривает с пустыми стенами, как трясущимися руками пытается включить душ, чтобы заглушить... что заглушить? Старк ответ не знал . Осторожно, движением, отточенным в мастерской с хрупкими микросхемами, Тони вынул из неподвижных пальцев Питера планшет, который тот всё ещё инстинктивно прижимал к себе. Затем он обернулся к диванчику у стены и медленным шагом стараясь не разбудить ребёнка сел на диван. Он аккуратно подтянул Питера к себе, позволив его голове соскользнуть со скрещенных на груде рук на своё колено. Мальчик всхлипнул во сне, сморщился, но не проснулся. Наоборот, его дыхание стало ещё глубже, а тело обмякло, словно впервые за много лет сдаваясь настоящему отдыху. Тони скинул с себя пиджак — дорогой, пахнущий машинным маслом, кофе и его духами — и накинул его на плечи Питера. Потом потянулся к соседнему столу, где стояла коробка с запчастями, и достал оттуда сложенный в квадрат мягкий антистатический плед. Укрыл им Питера до подбородка. В лаборатории воцарилась тишина, нарушаемая только равномерным дыханием спящего и тихим гудением серверов. Тони не двигался. Он одной рукой продолжал медленно водить пальцем по голограмме, изучая всё ту же схему, будто ничего не произошло. Но другая его рука, опущенная вниз, лежала на плече Питера. А через несколько минут его пальцы сами собой начали медленно, почти незаметно, водить по спутанным каштановым волосам мальчика. Расчёсывая, успокаивая. Гладить по голове. — Всё так сложно у тебя, — прошептал он так тихо, что даже ДЖАРВИС едва уловил слова. — И всё из-за меня. Я даже не знал, что тебя нужно искать… Прости. Питер, конечно, не слышал. Но во сне он прижался щекой к колену Тони, и на его лице впервые за долгое время не было гримасы боли или страха. Только усталость и детская незащищённость. Они просидели так больше часа. Тони закончил со схемой, начал диктовать ДЖАРВИСУ идеи по модернизации системы энергосбережения Башни, иногда отвечал на тихие вопросы ИИ. Всё это время его рука не прекращала своего размеренного, убаюкивающего движения. Питер проснулся от ощущения глубокого, почти болезненного покоя. Сознание возвращалось медленно, лениво. Он почувствовал тепло, тяжесть пиджака на плечах, мягкую ткань под щекой и… ритмичное поглаживание по волосам. Его мозг, ещё не до конца проснувшийся, зарегистрировал это как нечто нормальное, уютное, из далёкого, давно забытого прошлого. Мама… Он потянулся и открыл глаза. Перед ним был не потолок его комнаты и не лабораторный стол, а тёмная ткань брюк, а чуть дальше — голографический дисплей, парящий в воздухе. Рука на его голове замерла. Питер застыл, осознание накрывало его ледяной волной. Он лежал. На коленях у Тони Старка. Был укрыт его пиджаком и каким-то пледом. А Старк… Старк его гладил по голове. Паника, острая и жгучая, выбросила его из оцепенения. Он резко рванулся, чуть не падая с дивана, скинув пиджак на пол. Его лицо пылало. — Я… я проспал? Я извиняюсь, сэр, я не… я просто… — слова путались, вылетая обрывочно. Он не мог смотреть Тони в глаза. Тони, напротив, был спокоен. Он медленно поднял с пола пиджак, отряхнул его. — Ты проспал ровно час и восемнадцать минут лучшего в твоей жизни объяснения магнитной левитации, — сказал он, и в его голосе не было ни раздражения, ни насмешки. Была усталая констатация факта. — Собери себя в кучу. Ты дрых, как сурок. — Я не хотел… — начал Питер, всё ещё не веря, что его не орали и не выгоняли. — Паркер, — Тони перебил его, вставая. — Если бы я хотел робота, я бы его собрал. У меня есть несколько. У людей есть потребность во сне. Особенно у тех, кто, судя по всему, последний раз нормально спал в утробе. — Он бросил взгляд на круги под глазами Питера. — Ты здесь, чтобы работать головой. С выключенной головой ты мне бесполезен. Понятно? Это был не вопрос. Это был приказ. Приказ… заботиться о себе? — Понятно, — пробормотал Питер, всё ещё в растерянности. — Отлично. А теперь, — Тони ткнул пальцем в сторону соседнего стола, где стояла большая картонная коробка с логотипом знаменитой пиццерии, — иди ешь. Заказал пол часа назад, должен быть ещё тёплым. Пепперони и двойной сыр, ты вчера что-то бормотал про сыр но я не особо слушал... короче вон пицца иди ешь и на боковую время не детское пора спатки детям. Питер посмотрел на коробку, потом на Тони, который уже повернулся к своему голографическому столу, будто ничего значимого не произошло. Ни объятий, ни слёз, ни разговоров по душам. Было падение, была паника, а теперь… была пицца. И тишина. И странное, смутное чувство в груди, которое не было ни страхом, ни виной. Он подошёл к коробке, открыл её. Теплый, насыщенный запах донёсся до него. Его желудок предательски заурчал. Взяв кусок, он украдкой глянул на Тони. Тот что-то чертил в воздухе, его профиль был освещён голубым светом голограммы, сосредоточен и неприступен. Но тот самый пиджак, с запахом масла и кофе, теперь висел на спинке стула рядом с Питером. Как будто намеренно. Как будто оставлен про запас. Питер откусил кусок пиццы. Он был идеальным. И в его голове, впервые за многие годы, не звучало ни единого шёпота. Была только тишина, вкус еды и тяжёлое, тёплое, непонятное чувство, в котором смешались растерянность, стыд и первый, крошечный, едва уловимый проблеск чего-то, что могло бы стать доверием. Тони, не отрываясь от работы, позволил себе лёгкую, почти невидимую улыбку. На мониторе в углу его зрения ДЖАРВИС вывел отчёт: «Уровень кортизола у мистера Паркера снизился на 40%. Зафиксирована первая фаза медленного сна продолжительностью 67 минут. Рекомендую продолжить текущий протокол». «Продолжим, — мысленно ответил Тони. — Мы только начали.»