Глава 6: Призрак, который плакал

Тишина была хрупкой, как первый лёд, и такой же обманчивой. Она длилась ровно столько, сколько Тони Старк находился в радиусе двух-трёх метров. Как только дверь лаборатории закрывалась за его спиной, унося с собой не только его саркастичные реплики, но и то необъяснимое, живительное поле покоя, — ад возвращался. Питер сидел за столом, пытаясь сосредоточиться на схеме усилителя для «Моста». Пальцы дрожали, держа стилус. Было тихо по меркам его личного ада — лишь далёкий, привычный гул голосов из стен Башни: обрывки панических сообщений времён вторжения, эхо давних взрывов в испытательных камерах, чьи-то забытые крики. Он научился отодвигать это на задний план, как шум большого города за окном. Но это был лишь фон. Настоящая пытка начиналась, когда появлялись они — сфокусированные, яркие, навязчивые. И она появилась внезапно. Не так, как другие — не выплывая из стены и не материализуясь из теней. Она просто проступила из самого пола, из холодного, отполированного бетона, будто этажи и стальные перекрытия Башни были для неё лишь тонкой плёнкой, натянутой над бездной старой, до-старковской Нью-Йоркской земли. Сначала Питер почувствовал запах. Сырость. Прах. Горелая шерсть и пыль вековой давности. Воздух в лаборатории, всегда стерильный и заряженный озоном, стал тяжёлым и спёртым. Потом — холод. Волна ледяного, пронизывающего до костей холода, от которого мурашки побежали по коже, а дыхание превратилось в пар. Он поднял голову, сердце ёкнув где-то в горле. В углу лаборатории, у самого основания стены, воздух заструился, заколебался. Из этой дрожащей пелены, словно из подводного течения, показалась маленькая фигурка. Девочка. Платьице когда-то голубого цвета, теперь выцветшее до оттенка туманного неба. Босые ножки. Она не смотрела на него. Она сидела на корточках, лицо было скрыто в коленях, а её тонкие плечи отчаянно, беззвучно содрогались. Волна эмоций, исходившая от неё, ударила Питера с физической силой. Это не была ярость Латимера. Это была всепоглощающая, безысходная печаль. Горе, которое не кричит, а тонет в тишине, густея до состояния смолы. У Питера сразу же запершило в горле, глаза наполнились чужими слезами. Его собственное, вечно приглушённое горе по матери отозвалось в груди острой, знакомой болью. «Нет, не сейчас, — отчаянно подумал он. — Только не это...» Но было уже поздно. Её плач, беззвучный для мира, для него был оглушительным. И этот «звук» начал влиять на реальность. Лампа дневного света прямо над ней вспыхнула ослепительно ярко — и лопнула с хлопком, осыпая осколками стекла. Питер инстинктивно пригнулся, острый осколок чиркнул по его щеке, оставив тонкую горящую полосу. Из динамиков системы ДЖАРВИСА вырвался дикий визг помех, превратившийся в искажённый детский плач. Все голограммы в комнате — схемы, графики, модели — дернулись и рассыпались на миллионы мерцающих пикселей. — Перестань... — прошептал Питер, прижимая ладони к ушам. Но это не помогало. Шёпот проникал прямо в сознание. — Пожалуйста... Он попытался встать, чтобы отступить, но ноги не слушались. Волна холода и тоски сковывала движения, как паралич. С потолка, где проходили кабели, посыпалась легкая пыль, а за ней — с резким треском — оторвалась и рухнула вентиляционная решётка. Питер едва успел отпрянуть. Тяжёлый металлический край ударил ему по руке, от кисти до локтя. Боль, острая и ясная, пронзила мозг, на секунду перекрыв даже призрачный плач. Он ахнул, схватившись за травмированную руку. Рукава футболки быстро пропиталась тёплой влагой — порез был глубоким. А девочка плакала. Теперь она подняла голову. Её лицо было размытым пятном страдания, но огромные, невидимые миру слёзы текли по щекам ручьями. Она что-то искала вокруг, маленькие ручки шарили по пыльному (как ей казалось) полу. Сквозь хаос её эмоций пробились обрывки образов: крахмальное кружево, стеклянные глазки, плюшевое тело... Кукла. Она искала куклу. — Кукла? — хрипло спросил Питер, пересиливая боль и нарастающую панику. — Ты ищешь куклу? Фигурка замерла. Медленный, едва заметный кивок. Отчаяние смешалось с жалостью. Он должен был помочь. Он не мог просто смотреть, как она страдает. Но как? Рациональная часть мозга, та, что создавала «Мост», кричала, что это невозможно. Что прошло сто лет. Что ничего не осталось. — Её... её больше нет, — выдавил он, ненавидя себя за эти слова. Он сказал это как можно мягче, но правда была безжалостным лезвием. — Здесь давно другой дом. Всё разрушили. Построили заново. Её не найти. Тихий внутренний всхлип превратился в беззвучный вопль отчаяния, который ощущался как удар в солнечное сплетение. Питер согнулся пополам, едва не теряя сознание от боли в руке и этой новой, эмоциональной атаки. Вся техника в лаборатории взбунтовалась. Мониторы взорвались дождём искр. Огненная искра ударила Питера в плечо, прожгла ткань и кожу — пахнуло палёным. Он закричал. Стеллаж с инструментами, стоявший у стены, завибрировал и с грохотом опрокинулся. Питер отпрыгнул, но тяжёлая металлическая коробка с ключами ударила его по голени. Он рухнул на колено, новый всплеск боли пронзил ногу. — Я СДЕЛАЮ ТЕБЕ НОВУЮ! — закричал он в пол, в отчаянии, сквозь стиснутые зубы. Слёзы, уже его собственные, смешанные с потом и кровью, текли по лицу. — КЛЯНУСЬ! ТАКУЮ ЖЕ! С ГОЛУБЫМИ ГЛАЗАМИ! ТОЛЬКО УСПОКОЙСЯ! УМОЛЯЮ! На мгновение волна горя словно отхлынула. Девочка смотрела на него сквозь дрожащий воздух. В её размытых чертах мелькнуло что-то похожее на надежду. Она снова кивнула, уже увереннее. Но истерика, разбуженная шоком от потери, была подобна лавине — её уже нельзя было остановить одним словом. Тихие рыдания продолжились, и с ними продолжился хаос. По стене поползли трещины, откуда сочился странный, холодный туман. Питер, истекая кровью и теряя силы от боли и эмоциональной перегрузки, почувствовал, как сознание начинает уплывать. Последнее, что он увидел, прежде чем тьма накрыла его с головой, — это дрожащую фигурку в углу и ослепительную вспышку короткого замыкания над головой. *** «Сэр, в лаборатории 17-А катастрофические сбои по всем системам. Угроза целостности конструкции этажа. Показатели мистера Паркера: потеря крови, множественные травмы. Жизненные показатели падают. Он без сознания». Голос ДЖАРВИСА ворвался в сознание Тони, заглушая нудный голос главного юриста. Он сидел в конференц-зале, в сорока этажах выше. Сообщение ударило его, как ток. «Без сознания». «Жизненные показатели падают». Он вскочил так резко, что кресло с грохотом отъехало назад. — Всё, совещание окончено, — бросил он, не глядя на шокированную Пеппер. — У меня пожар. Он не стал ждать лифта. Он выбежал в коридор, и уже на бегу, под прикрытием уголка, части костюма Железного Человека с лязгом и шипением облекли его тело. Он разбил окно в коридоре и вылетел в пустоту, даже не дожидаясь полной активации всех систем. Двигатели взревали, разгоняя его вниз, к его же лабораторному этажу. Он влетел через технический шлюз, выбив дверь репульсорным импульсом. И застыл на пороге. Картина была хуже кошмара. Лаборатория была разрушена. Дым, огонь, вода, бьющая из труб. И в центре этого ада, неподвижный, в луже крови и осколков, лежал Питер. Его тело было неестественно скрючено, одна рука лежала под странным углом, лицо — бледное, в грязи, крови и саже. — НЕТ! — рёв Тони был нечеловеческим, полным чистого, животного ужаса. Он бросился вперёд, не обращая внимания на падающие обломки. Он упал на колени рядом с Питером, броня громыхнула об пол. Его руки в перчатках дрожали, когда он попытался найти пульс на шее. Слабый, нитевидный, но он был. Жив. Он ещё жив. Губы Питера шевелились, из них вырывался едва слышный, хриплый поток бессвязных слов, бред полузабытья: «...не плачь... не надо... найдём... такую же, винтажную... с фарфором... кружева... обещаю... куклу... вернём...» Слова обрывались, переходя в тихий стон. Но их было достаточно. «Куклу». «Винтажную». «Обещаю». Что-то щёлкнуло в сознании Тони с ледяной ясностью, но он на это не обратил внимание, ему сейчас было важнее жизнь ЕГО сына. — ДЖАРВИС, медиков, СЕЙЧАС! — закричал он, и его голос сорвался. — Вези сюда всё! Дефибриллятор, кровь, всё! Он осторожно приподнял Питера, стараясь не двигать повреждённую руку. Мальчик был холодным и страшно лёгким. Тони прижал его к своей металлической груди, отчаянно пытаясь согреть, защитить. И тут он почувствовал это. Не холод разрушения. Другой холод. Древний, тоскливый, исходящий из того самого угла. Воздух там дрожал, искажался. Тони резко поднял голову. Он ничего не видел в когда взгляд за что-то цеплялся , как будто сама вселенна говорила ему «не надо тебе лишнего знать» и взгляд Старка соскальзывал. Но он чувствовал. Чувствовал присутствие. Чужое, скорбное, безумное. Это ОНО. То, что сделало это с его сыном. Ярость, бессилие и паника слились воедино. Он не видел врага. Не мог ударить. Не мог защититься. Он мог только… просить. — УЙДИ! — закричал он в дрожащую пустоту, его голос был хриплым от слёз и ярости. — КТО БЫ ТЫ НИ БЫЛ, УЙДИ! ПОСМОТРИ НА НЕГО! Он же ребёнок! Мой ребёнок! Слова вырвались сами, без мысли, из самой глубины души, из того места, которое только что осознало отцовство. Он не молил о пощаде для себя. Он умолял за своего сына. — Пожалуйста... — его голос вдруг сломался, превратившись в шёпот, полный отчаянной, нагой мольбы. — Ему больно. Он не виноват. Если тебе нужно что-то... возьми у меня. Но оставь его. Умоляю тебя. Слёзы, которых Тони Старк не позволял себе с детства, текли по его грязному лицу, оставляя чистые полосы. Он не был Железным Человеком в этот момент. Он был просто отцом, цепляющимся за своего умирающего сына перед лицом непостижимого ужаса. И в дрожащем воздухе что-то изменилось. Волна безутешного горя, заполнявшая комнату, на мгновение замерла. Невидимый взгляд, полный вековой тоски, скользнул с тела Питера на лицо Тони. На его глаза, полные слёз, страха и абсолютной, саморазрушающей любви. В памяти призрака, застрявшей во времени, всплыл другой образ. Не огонь, не разрушение. А тёплые руки, которые обнимали её, когда ей было страшно. Глаза её матери, полные той же самой боли и безумной заботы, когда та искала её в дыму, в последние секунды их жизни. Глаза, которые умоляли мир не забирать её девочку. Этот взгляд... этот взгляд был тем же самым. Дрожь в воздухе начала стихать. Холод отступал, медленно, как отлив. Исходящая из угла подавляющая печаль сменилась на тихую, усталую грусть, а затем и на что-то вроде... успокоения. Скорбный вой в самой ткани реальности затих, превратившись в последний, прощальный вздох. Тони этого не видел. Но он почувствовал, как давление спало. Как воздух снова стал просто воздухом, а не орудием пытки. Он не понимал, что произошло. Не знал, услышали ли его. Но тишина, которая воцарилась, была не мертвой, а... мирной. В этот момент в лабораторию ворвались медики и ремонтные дроны. — Здесь! Скорее! — хрипло крикнул Тони, аккуратно передавая бесчувственное тело Питера на носилки. — Рука, голень, ожог плеча, потеря крови, вероятно, сотрясение. Действуйте! Когда медики бросились оказывать помощь, Тони остался стоять среди разрухи. Он смотрел на тот пустой, тёмный угол. Там никого не было. Но он знал. Он сделал шаг вперёд, его броня скрипела на осколках. Вдруг Старк вспомнил про слава Питера «кукла». — ДЖАРВИС, — сказал он тихо, но твёрдо. — Как только он будет в безопасности, закажи самые лучшие материалы для пошива куклы. Всё, что может понадобиться: ткани, кружева, нитки, наполнитель, стеклянные глаза... всё, что есть самого качественного. Доставь сюда. Он не знал, какая именно кукла нужна. Не знал формы, цвета, размера. Но он знал, что обещание его сына будет выполнено. Любой ценой. — И найди всё, что было на этой земле до 1940-го года, — добавил он, глядя на трещины в стене. — Особенно — отчёты о пожарах. Я хочу знать её историю. Он повернулся и пошёл за медиками, уносящими Питера. Его лицо было жёстким, но в глазах, ещё влажных, горела новая решимость. Он сразился с невидимым врагом и не проиграл. Он нашёл оружие, которого не понимал. И теперь он должен был научиться им пользоваться. Для него. Для своего сына.