Часть 8: Подготовление и день свадьбы.

      Утро выдалось солнечным и звонким, словно сама природа радовалась предстоящему событию. В доме, отведённом для подготовки невесты, царила суета, но не хаотичная, а радостная, наполненная смехом, шёпотом и тёплыми подбадриваниями.       Мадара с рассвета был на ногах. Он не привык к церемониальным хлопотам, но для этого дня сделал исключение        Встреча с старейшинами. Он лично обсудил детали церемонии, не желая пышности, но настаивая на соблюдении традиций клана. Его голос звучал ровно, но в глазах читалась непривычная для него мягкость.       Выбор места. Он настоял на том, чтобы свадьба прошла в саду у древнего храма там, где они впервые по‑настоящему поговорили. «Это важно», коротко пояснил он Изуне, и брат лишь понимающе кивнул.       Последние штрихи. Он проверил, всё ли готово: резные скамьи для гостей, гирлянды из белых лилий, алтарь, украшенный символами их родов. Даже мельчайшие детали должны были быть безупречны.       Когда солнце поднялось выше, он ненадолго заглянул в комнату, где готовились женщины. Приоткрыл дверь, увидел мельком вихрь шёлковых тканей и смех и тихо закрыл её, улыбнувшись уголком рта. Она в хороших руках.       Мизуми сидела перед зеркалом, нервно сжимая край халата. Её глаза блестели, то от волнения, то от слёз, которые она изо всех сил сдерживала. — Я не могу поверить, что это происходит, — прошептала она, глядя на своё отражение. — Конечно, можешь! — бодро отозвалась Акари, уже вооружившись гребнем и благовониями. — Сегодня ты станешь самой красивой женщиной в Конохе, а он потеряет дар речи.       Мизуми слабо улыбнулась, но руки её всё ещё дрожали. Мито взяла на себя главную роль, её опыт и чувство стиля были непререкаемы. Она распустила волосы Мизуми, позволив им струиться по плечам, а затем начала аккуратно собирать их в сложную причёску, вплетая тонкие золотые нити и крошечные цветы. — Ты будешь похожа на богиню, — сказала она, закрепляя последнюю шпильку.       Акари занималась макияжем. Её руки двигались с точностью художника: лёгкий румянец, едва заметная тень на веках, капля блеска на губах. — Смотри, — она повернула зеркало так, чтобы Мизуми могла увидеть себя. — Разве не прекрасно?       Мизуми ахнула. В отражении она увидела не себя а ту, о ком мечтала в самых смелых фантазиях: нежную, сияющую, полную достоинства.       Харука тем временем готовила кимоно белоснежное, с вышивкой в виде алых кленов (символ их рода) и серебристых журавлей (знак долголетия и верности). Она осторожно расправила каждую складку, проверила, чтобы ни одна нить не выбивалась. — Это кимоно носила моя бабушка, — сказала она тихо. — Оно принесло ей счастье. Пусть и тебе принесёт.       Когда кимоно было надето, все замерли на секунду. Мизуми стояла, едва дыша, чувствуя, как ткань облегает её, как тяжесть украшений на голове напоминает о важности момента. — Ну что, — Мито сделала шаг назад, оценивая результат. — Теперь ты точно готова.       Акари схватила её за руку: — Пойдём, пока он не передумал ждать!       Мизуми рассмеялась, но тут же снова занервничала. — А если он… — Ничего не «если»! — перебила Акари. — Он смотрит на тебя так, будто ты его солнце. Всё будет идеально.       В последний момент, перед тем как выйти к алтарю, Мизуми остановилась у двери. Она глубоко вдохнула, закрыла глаза. Это мой день. Мой выбор. Моя любовь.       Она открыла глаза, кивнула подругам, и шагнула вперёд, навстречу солнцу, ветру и тому, кто ждал её у алтаря.       Солнце заливало сад у древнего храма золотистым светом. Воздух был напоён ароматом лилий и свежести, казалось, сама природа праздновала этот день. У алтаря, украшенного белыми гирляндами и символами двух родов, уже собрались гости: друзья, союзники, старейшины. В тишине, наполненной предвкушением, все ждали главного момента.       Двери боковой галереи распахнулись, и в проёме появилась Мизуми, в белоснежном кимоно с вышивкой алых клёнов и серебристых журавлей. Её волосы были уложены в изысканную причёску, украшенную цветами и золотыми нитями; лицо озаряло сияние, то ли от нежного макияжа, то ли от внутреннего света счастья.       Рядом с ней шёл Хаширама. Как Хокаге, он имел право провести невесту к алтарю и сейчас исполнял эту роль с особой торжественностью и теплотой. Он слегка приобнял Мизуми, когда они замедлили шаг перед алтарём. — Поздравляю, — тихо сказал он, и в его глазах блеснуло нечто отцовское. — Ты выглядишь потрясающе. Мадара счастливчик.       Мизуми улыбнулась, едва сдерживая слёзы радости. — Спасибо, Хаширама-сама, — прошептала она. Он кивнул, затем бережно передал её руку Мадаре.       Мадара стоял прямо, но в его взгляде читалась непривычная для него взволнованность. Когда Мизуми оказалась рядом, он взял её за руки крепко, но бережно, словно боялся, что она растает.       Их глаза встретились. В этом взгляде было всё: обещание, любовь, благодарность, тихая клятва. — Ты прекрасна, — произнёс он так тихо, что только она могла услышать. Она ответила ему улыбкой, без слов, но они и не нужны были.       Старейшина клана, облачённый в традиционные одежды, выступил вперёд. Его голос, спокойный и внушительный, разнёсся по саду: — Сегодня мы собрались здесь, чтобы соединить судьбы двух сердец, двух родов, двух судеб. Перед лицом предков и богов, перед свидетелями из числа друзей и союзников, мы даём начало новому пути.       Он обернулся к Мадаре и Мизуми: — Готовы ли вы принять этот путь вместе, в радости и горе, в силе и слабости, в жизни и смерти?       Мадара сжал руку Мизуми чуть крепче. — Готов, — произнёс он твёрдо, не отводя взгляда. Мизуми вдохнула глубоко, ощущая, как сердце бьётся в унисон с его словами. — Готова, — ответила она, голос её звучал ясно и уверенно. Старейшина продолжил: — В знак вашего союза вы обменяетесь кольцами, символами бесконечности, неразрывности, вечности.       Мадара достал из кармана маленький лаковый ларчик, открыл его и достал два кольца: простые, но изящные, из тёмного металла с гравировкой в виде переплетённых линий.       Он взял руку Мизуми и медленно надел кольцо на её палец. Она, чуть дрожащими руками, повторила за ним. — Теперь вы, одно целое, — провозгласил старейшина. — Пусть ваши сердца будут едины, а путь, светлым.       Под взглядами гостей, под шелест листвы и тихое пение птиц, Мадара наклонился к Мизуми. Их губы встретились, не торопливо, не жадно, а с той особой нежностью, которая говорила больше любых слов. Гости зааплодировали, раздались радостные возгласы, смех, поздравления.       Когда формальности были завершены, Мизуми и Мадара наконец смогли выдохнуть. Они стояли рядом, держась за руки, и смотрели на собравшихся,на тех, кто стал свидетелями их союза.       Акари бросилась к ним первой, обнимая Мизуми: — Ну вот! Теперь ты официально его жена!       Мито улыбнулась, подошла следом: — Вы оба сияете. Это и есть настоящее счастье.       Хаширама, стоя рядом с Изуной, кивнул Мадаре с одобрением: — Рад видеть тебя таким. Береги её.       Мадара лишь молча кивнул, но в этом жесте было больше благодарности, чем в любых словах.       Когда солнце начало клониться к закату, гости собрались за праздничными столами. Звучали тосты, смех, рассказы о прошлом и мечты о будущем. В какой‑то момент Мизуми и Мадара отошли в сторону, к краю сада, где их никто не мог услышать. — Это лучший день в моей жизни, — призналась она, глядя на него. Он улыбнулся по‑настоящему, без привычной сдержанности. — И мой. Но это только начало.       Она прижалась к его плечу, а он обнял её, чувствуя, как в груди разливается тепло. Где‑то вдали звучала музыка, а в воздухе пахло цветами и счастьем. И в этот момент они знали: всё только начинается.       Праздник разгорался, словно костёр в безветренную ночь: всё ярче, жарче, безудержнее. Музыка лилась рекой, смех звенел, а воздух пропитался духом безудержного веселья. Кто‑то из гостей, то ли Хаширама, то ли один из дальних союзников, схватил трёхструнную сямисэн и завёл задорную народную песню. Тут же подхватили голоса: сперва робко, затем всё увереннее, громче, с притопами и прихлопами.       Мизуми, ещё недавно сдержанная и торжественная в своём свадебном облачении, теперь кружилась в танце так, что каблуки её гэта стучали по деревянному настилу, будто барабанная дробь. Её кимоно развевалось, цветы в причёске дрожали, а глаза сияли, она смеялась, не стесняясь, от души, и сама не замечала, как с каждым движением всё больше отдаётся музыке. — Осторожно, а то каблуки сломаешь! — крикнул ей Мадара, но в голосе не было строгости только тёплая усмешка.       Она лишь махнула рукой, закружилась ещё быстрее, увлекая за собой Акари и Мито. Те, недолго думая, присоединились, и вот уже три фигуры в ярких кимоно слились в вихре танца.       Мадара, обычно сдержанный, сегодня позволял себе больше: то и дело подначивал Тобираму, то подстроит ему подножку во время танца, то незаметно подложит в чашку вместо саке чай, и наблюдает, как тот морщится и недоумённо оглядывается. — Ты когда‑нибудь повзрослеешь? — бурчал Тобирама, но в глазах его мелькала улыбка. — А зачем? — парировал Мадара, поднимая чашу. — Сегодня можно всё.       Он и сам пустился в пляс, не так изящно, как Мизуми, но с таким неподдельным весельем, что гости разразились аплодисментами.       Изуна, сидя на циновке, время от времени вытирал глаза краем рукава. Он то смеялся до слёз, то вдруг замолкал, глядя на брата и невестку, и снова всхлипывал. — Ну ты чего опять? — подшучивал над ним Хаширама. — Это же свадьба, а не похороны! — Да я… я просто… — Изуна махнул рукой, не находя слов. — Он счастлив. Реально счастлив. Я так давно этого не видел.       Хаширама положил ему руку на плечо: — Теперь будет.       В какой‑то момент один из гостей, слишком увлёкшись танцем, споткнулся и с грохотом рухнул на циновки. Вместо смущения, взрыв хохота. Его тут же подняли, вручили новую чашу, и он, отмахнувшись, снова бросился в толпу танцующих. — Вот это я понимаю — праздник! — воскликнул кто‑то.       Мизуми, запыхавшаяся, раскрасневшаяся, на миг остановилась, чтобы перевести дух. Её волосы выбились из причёски, на щеках румянец, в глазах огонь. Мадара подошёл, взял её за руку. — Устанешь, скажи, — тихо произнёс он. — Не устану! — засмеялась она. — Сегодня я могу всё!       И снова пустилась в пляс, а он смотрел на неё и понимал: вот она, его жизнь. Его радость. Его женщина.       Когда солнце окончательно скрылось за горизонтом, сад осветили фонари, сотни маленьких огней, похожих на звёзды. Гости продолжали веселиться: кто‑то пел, кто‑то танцевал, кто‑то просто сидел, улыбаясь, и наблюдал за этим безудержным счастьем. Акари, присев рядом с Мито, прошептала: — Знаешь, я всегда думала, что Мизуми найдёт своё счастье. Но чтобы настолько…       Мито кивнула: — Иногда судьба дарит нам больше, чем мы смеем просить.       Когда музыка стала тише, а смех реже, Мизуми и Мадара отошли в сторону. Они стояли у края сада, глядя на огни фонарей, на силуэты гостей, на этот вечер, который они запомнят навсегда. — Это было… невероятно, — сказала Мизуми, прижимаясь к его плечу. — Только начало, — ответил он, сжимая её руку.       И в этом прикосновении было всё: любовь, обещание, будущее. А где‑то вдали всё ещё звучала песня лёгкая, радостная, как ветер, как этот день.       После свадьбы Мадара и Мизуми, окутанные эйфорией новобрачных, направились в свои покои, где их ждала долгожданная первая брачная ночь. Воздух был пропитан предвкушением и волнением новой главы их жизни.       Мадара, обычно сдержанный и властный, в эту ночь был воплощением нежности. Он бережно освободил Мизуми от свадебного платья, движения его были медленными и полными обожания. Каждое прикосновение обжигало кожу, заставляя Мизуми трепетать от возбуждения.       Когда последний предмет одежды упал на пол, Мизуми, почувствовав прилив смелости, взяла инициативу в свои руки. С грацией пантеры она повалила Мадару на спину, ее взгляд был полон желания и игривой решимости.       Она села на его твердый член, и в комнате раздался ее первый, громкий стон. Движения ее бедер были сначала робкими и неуверенными, но вскоре ритм стал уверенным и страстным. Каждый толчок отзывался волной наслаждения в теле Мадары. Он застонал в унисон с ней, его руки крепко сжимали ее бедра, направляя и подталкивая ее.       Мизуми запрокидывала голову назад, ее длинные красные волосы разметались по подушке. Каждый стон вырывался из ее груди, становясь все громче и откровеннее. Она чувствовала, как в ней нарастает волна возбуждения, грозящая захлестнуть ее с головой. В этот момент она была полностью поглощена моментом, поглощена своим мужем, поглощена страстью, которая связывала их вместе.       Мадара сжимал в руках её большую грудь. То массируя, то просто сжимая. От чего, девушка краснела всё сильнее. После пары движений, Мизуми не выдержала, она с громким стоном кончила. А мужчина, резко повалил её на спину и стал быстро двигаться, держа девушку за талию. А Мизуми стонала во всё горло. И после пары толчков, Мадара вошел полностью, и со стоном кончил внутрь.       Волна тепла разлилась по её телу, заставляя мышцы непроизвольно сокращаться. Мизуми обхватила его бёдра ногами, притягивая Мадару ещё ближе. Он целовал её шею, спускаясь ниже к груди, оставляя на коже влажные следы. Мизуми отвечала на его ласки стонами, чувствуя, как возбуждение нарастает с каждой секундой.       Мадара оторвался от её губ и посмотрел ей в глаза. В них плескалось желание и обожание. Он нежно провёл рукой по её щеке, а затем снова вернулся к её губам, углубляя поцелуй. Мизуми запустила пальцы в его волосы, притягивая к себе ещё ближе. Ей казалось, что все чувства обострены до предела, и она чувствует каждое прикосновение Мадары с невероятной силой.       Он продолжал двигаться, и каждый его толчок отдавался во всем её теле приятной дрожью. Мизуми чувствовала, как с каждым разом она приближается к новому пику наслаждения. И вот, когда она уже была на грани, её тело пронзила новая волна оргазма. Она закричала от восторга, судорожно вцепившись в плечи Мадары. Кончив во второй раз. Вместе с Мадарой.       Они отстранились друг от друга. Стараясь выровнять дыхание. А после уснули, вместе. окутанные теплом, телами друг друга.