Часть 73

Я быстро привел себя в порядок, смыв остатки лондонского грунта и спустился на кухню. В воздухе плыл божественный аромат черничного пирога Молли, но стоило мне переступить порог, как я почувствовал другой «аромат» — назревающей катастрофы. Элли уже сидела за столом. Она успела переодеться в чистую светлую футболку, её волосы теперь были аккуратно расчесаны и блестели, а на щеках всё еще играл тот самый нежный румянец после ванной. Она оживленно болтала с Гермионой, но как только я отодвинул стул прямо рядом с ней, её голос на секунду дрогнул. — О, явился, «чистый» Поттер, — пропела она, не поворачивая головы, но я заметил, как она вцепилась в вилку. — Надеюсь, ты не смыл вместе с грязью остатки своего крохотного интеллекта? Я проигнорировал её подколку и сел так близко, что наши плечи почти соприкасались. Сириус напротив нас подозрительно закашлялся, пряча улыбку в чашке, а Молли как раз ставила перед нами огромные куски пирога. — Знаешь, Элли, — шепнул я, наклонившись к самому её уху, пока все отвлеклись на чай. — Синий тебе очень к лицу. Особенно когда ты в него завернута с ног до головы и выглядишь как испуганный гном. У тебя на плече, кстати, осталась капля воды... Очень грациозно. Я почувствовал, как она вся напряглась. Элли медленно повернулась ко мне, мило хмурясь, и в её глазах вспыхнул такой знакомый, воинственный огонек. — Поттер, — прошипела она сквозь зубы, — если ты сейчас же не замолчишь про полотенца, я превращу твой пирог в живую жабу прямо у тебя во рту. Слышишь? И тут я почувствовал резкий, но аккуратный толчок под столом. Её ножка в мягком носке прицельно и довольно ощутимо «впечаталась» мне в голень. Я невольно дернулся, но вместо того чтобы возмутиться, почувствовал, как внутри разливается тепло. Это было так по-детски и... и так по-эллински. — Больно вообще-то, — прошептал я, продолжая невозмутимо отламывать кусок пирога, хотя она под столом уже начала методично «пинать» меня своей ступней в ритме какой-то дразнилки. — Это — плата за твое длинное зрение, Избранный, — она ослепительно улыбнулась Молли, которая подавала сливки, и тут же снова сильно ткнула меня ногой в щиколотку. Я сжал челюсти, чтобы не выдать себя, и накрыл её колено своей ладонью под столом, пытаясь остановить этот «обстрел». Элли замерла. Её нога на секунду зависла в воздухе, а вилка с черникой застыла на полпути к её рту. — Поттер, — выдохнула она, и я увидел, как её зрачки расширились. — У тебя... у тебя руки холодные! — А ты «колючая», — парировал я, не убирая ладони и чувствуя, как под тканью её джинсов перекатываются мышцы. — Давай договоримся: ты перестаешь меня избивать, а я перестаю напоминать тебе, как ты выглядишь в моем халате. Элли нахмурилась и... вместо того чтобы убрать ногу, она просто мягко поставила свою ступню поверх моего кроссовка, придавив его к полу. — Ладно, — буркнула она, отправляя пирог в рот. — Но пирог всё равно мой. И не смотри на мой кусок, а то у тебя вилка застрянет в столешнице «случайно». — Забирай хоть весь пирог сладкоежка) — О Рон!) Привет!) — Сказала Элли смотря куда то правее от меня Я вылез из-за стола, чувствуя, как голень всё еще горит от её «дружеских» пинков. Элли в этот момент с самым невинным видом доедала последний кусок пирога, даже не глядя в мою сторону, но я-то видел, как дрожат уголки её губ. — Рон! — я шагнул навстречу рыжему вихрю, который только что ввалился на кухню, обвешанный сумками и запахом домашней еды Норы. — Гарри! Дружище! — Рон сжал моё плечо так, что хрустнуло. — Мама сказала, вы тут устроили филиал аквапарка? Я мельком глянул на Элли. Она замерла с вилкой во рту, и её щеки мгновенно стали цвета спелой малины. — Да так… рабочие моменты, Рон, — я кашлянул, стараясь не заржать. — Слушай, бросай вещи и дуй ко мне в комнату. Есть разговор. Серьезный. Очень .Рон моментально подобрался. Его взгляд стал таким важным, будто я пригласил его на секретную дуэль с Темным Лордом прямо в туалете. — Ого. Что-то про Сириуса? Или про Орден? — прошептал он, хватая со стола кусок хлеба. — Хуже, — выдохнул я. — Про Стоунверд. Мы взлетели на второй этаж, и я захлопнул дверь своей комнаты так плотно, будто за нами гнались все акромантулы Запретного леса. Рон с комфортом развалился на моей кровати, закинув ноги на изножье. — Ну? — он выудил из кармана какую-то конфету от близнецов и подозрительно её осмотрел. — Выкладывай. Что она сделала? Отравила твой шампунь? Превратила твою сову в чайник? Она ведь может, я помню, как она на втором курсе… — Рон, она меня уничтожает, — я начал мерить комнату шагами, запуская руку в и без того лохматые волосы. — Она… она невозможная. Она вредная, она вылила в меня сок она называет меня «Гарричеком» просто чтобы позлить, она пинает меня под столом… и я, кажется, окончательно свихнулся, потому что мне это нравится. Рон замер с конфетой у самого рта. Его глаза округлились. — Ты… Элли? Нашу Элли?! Которая по твоим словам пыталась вызвать на дуэль пылесос Дурслей? Гарри, ты уверен, что не надышался парами в библиотеке Блэков? — Я уверен, что она — самая невыносимая девчонка в мире, — я остановился у окна, глядя во двор, где Элли и Гермиона о чем-то бурно спорили. Элли как раз мило хмурилась, размахивая руками. — И я уверен, что если она еще раз так на меня посмотрит — ну, знаешь, когда она вроде как злится, но в глазах искры… я просто не выдержу. — Ого, — Рон протяжно свистнул, наконец-то решившись съесть конфету. — Дружище, ты попал. Сильнее, чем когда столкнулся с Хвосторожкой. Ты же понимаешь, что она тебя живьем съест и даже сахаром не присыплет? Она же Стоунверд! У неё в голове сто планов мести в секунду! — Я знаю, — выдохнул я, прислонившись лбом к прохладному стеклу. — В этом-то и проблема. Она бесит меня до дрожи… и я хочу, чтобы она бесила меня всю оставшуюся жизнь. Рон зажевал конфету с таким видом, будто в его голове только что сошлись все звёзды Астрономической башни. Он хлопнул себя по колену и подался вперёд, понизив голос до заговорщицкого шепота. — Слушай сюда, Гарри. Я всё понял. У Элли характер как у венгерской хвостоноги: если ты будешь с ней милым, она тебя просто поджарит. Тебе нужно… — он сделал эффектную паузу, — применить тактику «Равнодушного Ловца». — Чего? — я нахмурился, глядя на друга как на сумасшедшего. — Какого еще ловца, Рон? — Ну, смотри! — Рон замахал руками. — Она ждёт, что ты будешь бегать за ней после того случая в ванной или злиться из-за сока. А ты сделай наоборот! Будь холодным, как Снейп на первом уроке. Игнорируй её подколки. А когда она начнёт беситься, что ты на неё не смотришь — БАМ! — скажи ей что-то такое… загадочное. Например: «Твои искры сегодня светят не в ту сторону, Стоунверд». Фред говорил, это работает безотказно!Я представил, как говорю Элли фразу про «искры не в ту сторону». В лучшем случае она выльет на меня ещё и чай Сириуса. В худшем — я получу учебником по голове. — Рон, это звучит как план по самоубийству, — вздохнул я. — Да брось! — Рон вскочил с кровати и похлопал меня по плечу. — Она привыкла, что ты ведёшься на её провокации. Смени тактику! Иди вниз, сядь в кресло с книгой — желательно перевернутой, как она любит, — и на любое её «Эй, Поттер!» просто вежливо кивай. Она сойдёт с ума от любопытства через пять минут!Я посмотрел в окно на Элли. Она как раз весело подпрыгнула, пытаясь поймать какую-то бабочку в саду. Её смех долетел даже до второго этажа. — Ладно, — пробормотал я, чувствуя себя полным идиотом. — Хуже уже всё равно не будет. Мы спустились в гостиную. Я схватил со стола какой-то пыльный трактат «Основы трансфигурации мебели» и уселся в кресло, приняв максимально независимый вид. Рон пристроился на диване с «Пророком», поглядывая на меня из-за газеты и подмигивая так активно, что у него, казалось, сейчас случится нервный тик .Через минуту дверь распахнулась, и в комнату впорхнула Элли. Она была всё еще в той чистой футболке, растрепанная и сияющая. — Поттер! — крикнула она, даже не глядя на меня. — Я нашла в саду у Сириуса улитку, которая подозрительно похожа на твоего дядю Вернона! Хочешь посмотреть, как она пытается съесть лист салата с таким же важным видом? Я почувствовал, как внутри всё так и рвётся вскочить и побежать за ней. Но план Рона…Я медленно перелистнул страницу, даже не поднимая глаз. — Очень интересно, Стоунверд, — произнес я ледяным тоном, от которого у меня самого свело челюсть. — Но я занят. Трансфигурация требует… э-э… тишины и сосредоточенности. В гостиной повисла мертвая тишина. Элли замерла посередине комнаты. Я краем глаза видел, как она мило нахмурилась и склонила голову набок, изучая меня как экспонат в музее. — Чего? — переспросила она, подходя ближе. — «Занят»? Поттер, ты держишь книгу боком. И ты только что назвал улитку-Вернона «интересной». У тебя мозг окончательно засахарился от пирога Молли? Я не ответил. Только сделал вид, что очень внимательно изучаю схему превращения табуретки в пуфик. — Эй! — Элли бесцеремонно ткнула пальцем в мою книгу. — Я с кем разговариваю, очкарик? Ты что, решил поиграть в каменную горгулью? Рон из-за газеты показал мне большой палец. «Держись!» — прочитал я по его губам. — Твои искры сегодня светят не в ту сторону, Элли, — выдал я ту самую фразу, глядя прямо перед собой. Элли замерла. Она медленно обошла моё кресло, заглянула мне в лицо и вдруг… просто взорвалась хохотом. — ПОТТЕР! — простонала она, хватаясь за живот. — ГЕРМИОНА! ИДИ СЮДА! ТВОЙ ЛУЧШИЙ ДРУГ ПЕРЕГРЕЛСЯ НА СОЛНЦЕ И НАЧАЛ ГОВОРИТЬ КАК ТРЕЛОНИ ПОСЛЕ ГАЛЛОНА ХЕРЕСА! Я почувствовал, как моё лицо становится бордовым. План Рона провалился с треском, не продержавшись и тридцати секунд. Рон из-за газеты отчаянно показывал мне знаки, мол: «Держи морду кирпичом, Поттер, это проверка на прочность!». — Очень… философское замечание, Элли, — выдавил я, медленно переворачивая страницу книги (которую я всё еще держал вверх ногами, судя по тому, что текст шел снизу вверх). — Тебе не понять глубины метафоры. Элли замерла. Она прищурилась, и я увидел, как в её глазах заплясали те самые черти, которые обычно предвещали либо взрыв в кабинете зельеварения, либо мой полный позор. — «Метафоры»? «Глубины»? — она медленно обошла моё кресло, и я кожей почувствовал её приближение. — Так, Поттер. Либо тебя укусил дементор-библиотекарь, либо ты решил, что стал слишком крутым для обычных смертных вроде нас с улиткой-Верноном. Она подскочила к креслу и начала прыгать вокруг меня, как гиперактивный пикси. — Эй! Поттер! Посмотри на меня! Я — твоя метафора! Я — твой колючий кустарник! Ты что, реально думаешь, что можешь просто сидеть тут и игнорировать моё существование?! Я сжал челюсти так, что зубы скрипнули. Я смотрел в книгу, стараясь не замечать, как её лицо то и дело мелькает перед моим носом. Она была такой близко, что я чувствовал запах черничного пирога и карамели. — Трансфигурация… — пробормотал я ледяным тоном, — требует полной… концентрации. — Ах, концентрации?! — взвизгнула Элли. — Ну сейчас я тебе устрою концентрацию! В следующую секунду она не придумала ничего лучше, как запрыгнуть прямо на подлокотник моего кресла и начать... щекотать меня под ребрами! — Сдавайся, Гарричек! — смеялась она, и её каштановые волосы щекотали мне щеку. — Вернись в реальность! Признай, что я тебе важнее, чем эта пыльная книга про табуретки! Ну же! Улыбнись! Или ты превратился в каменную горгулью окончательно? Я дергался, пытаясь сохранить лицо «Холодного Ловца», но это было невозможно. Её пальцы впивались мне в бока, её смех звенел прямо над ухом, и я чувствовал, как моя выдержка рушится со скоростью сбитого бладжера. — Стоунверд… прекрати… — выдавил я, стараясь не расхохотаться. — Это… несерьезно… Гриффиндорцы так… не поступают… — Гриффиндорцы поступают именно так, когда их лучший друг превращается в зануду-переростка! — она перепрыгнула на другой подлокотник, продолжая свою «атаку». — Гермиона! Смотри! Поттер сломался! У него дергается глаз! Он сейчас лопнет от собственной важности! Я схватил её за запястья, пытаясь остановить этот беспредел, и мы снова оказались в опасной близости. Книга упала на пол. Рон из-за газеты издал звук, подозрительно похожий на сдавленный стон отчаяния. — Ну что, «сэр Гарри»? — прошептала она, тяжело дыша и глядя мне прямо в глаза с расстояния в пару сантиметров. — Чьи искры светят не туда? Мои или твои, которые сейчас так и кричат: «Элли, спаси меня от этого скучного Рона и его тупых советов»? Я замер, всё еще сжимая её руки. Она меня раскусила. Мгновенно Чувствовал, как внутри всё клокочет от смеха и желания схватить её за руки, притянуть к себе и закончить этот дурацкий спектакль. Но краем глаза я заметил Рона, который отчаянно закивал из-за газеты: «Держись, бро! Ещё немного, и она сдастся!». И я сжал челюсти. И применил всю свою выдержку, которой научился на уроках Окклюменции (точнее, которой пытался научиться). — Стоунверд, ты ведёшь себя как первокурсница, которой не досталось лишней порции пудинга, — произнес он ледяным, бесстрастным тоном, даже не глядя на неё. — Пожалуйста, прекрати этот тактильный беспредел. Ты мешаешь мне изучать главу о «Сложных трансформациях древесины». Её пальцы, которые только что вовсю щекотали мои ребра, бессильно соскользнули с подлокотника. Смех оборвался резко — «Тактильный беспредел»? — переспросила она шепотом, и в её голосе я услышал что-то, чего совсем не ожидал. Не ярость. Не новый подкол. А настоящую, горькую обиду. — Ты… ты серьезно, Поттер? Я продолжал смотреть в перевернутую книгу, хотя буквы уже расплывались перед моими глазами. Я чувствовал, как она медленно отстраняется. — Ладно, — выдохнула Элли. Её голос дрогнул. — Раз я тебе так мешаю своим «детским поведением»… Прости, что отвлекла тебя от твоей безумно важной табуретки. Больше не побеспокою. Она спрыгнула с кресла. И я услышал её быстрые шаги в сторону двери. Я ждал, что она сейчас обернется и швырнет в меня подушкой или хотя бы обзовет «очкастым троллем», но в прихожей просто глухо хлопнула дверь. В гостиной повисла тяжелая, липкая тишина. Рон медленно опустил «Пророк», глядя на Гарри с ужасом. — Э-э… Гарри? — осторожно позвал он. — Кажется, «Равнодушный Ловец» немного… перегнул палку. Она выглядела так, будто ты её только что исключил из Гриффиндора. Я с грохотом захлопнул книгу и швырнул её на пол. — Твой совет — полное дерьмо, Рон! — выкрикнул, вскакивая с места. В груди пекло. Я вспомнил её лицо за секунду до того, как она ушла — эти расширенные глаза, в которых веселое пламя сменилось разочарованием. Я хотел её раззадорить, хотел, чтобы она бесилась, но он не хотел, чтобы ей было больно. — Элли! — рванулся к выходу, игнорируя ошарашенного Рона. Я вылетел в прихожую, едва не сбив с ног Кричера, и замер, оглядываясь. Ожидал увидеть Элли, сердито топающую к лестнице, но в коридоре было пусто. Только эхо захлопнувшейся двери кухни всё еще вибрировало в воздухе. — Элли! — выдохнул , врываясь на кухню. Она была там. Сидела за столом рядом с Сириусом и о чем-то увлеченно с ним шепталась. Увидев меня, Сириус поднял бровь, а Элли… Элли даже не шелохнулась. Она продолжала рассматривать какой-то старый чертеж в руках Блэка, будто я был не человеком, а прозрачным привидением, случайно зашедшим не в ту комнату. — Элли, послушай, — Гарри сделал шаг к ней, чувствуя, как внутри всё сжимается от этого её ледяного спокойствия. — Про тот «тактильный беспредел»… это была глупая шутка. Рон сказал, что… Элли медленно повернула голову к Сириусу. — Сириус, ты слышал? Кажется, в этой кухне завелся какой-то странный сквозняк. Слышишь этот навязчивый шум, похожий на невнятное бормотание? Может, стоит вызвать дезинсекторов? Сириус перевел взгляд с побледневшего меня на Элли, которая мило хмурилась, изучая чертеж с преувеличенным интересом. — Э-э… Гарри, кажется, ты официально переведен в разряд неопознанных шумов, — хмыкнул Блэк, явно забавляясь ситуацией. — Элли, хватит! — Я подошел вплотную и положил руку ей на плечо. — Я вел себя как идиот, признаю. Посмотри на меня! Элли аккуратно, кончиками пальцев, сняла его руку со своего плеча, словно это была дохлая гусеница, и пододвинула тарелку с печеньем к Рону, который как раз вошел в кухню, прячась за моей спиной . — Рон, дорогой, — пропела она с такой паточной нежностью, что у меня заскрежетали зубы, — передай, пожалуйста, что я сегодня вечером иду гулять в сад. Одна. Без посторонних звуковых эффектов в очках. — Э-э… Гарри, она говорит, что ты — звуковой эффект, — пробормотал Рон, пятясь к холодильнику. — И что в сад тебе нельзя. Я почувствовал, как ярость смешивается с отчаянием. Она применила мое же оружие, но в сто раз искуснее. Она не просто молчала — она вычеркнула его из реальности. — Стоунверд! — рявкнул он, наклоняясь к самому её лицу. — Посмотри на меня! Элли зевнула, прикрыв рот ладошкой, и обратилась к Гермионе, которая только что вошла: — Гермиона, а ты знала, что некоторые виды гриффиндорцев обладают удивительной способностью самовозгораться от собственного пафоса? Жаль, что мы не можем это задокументировать, ведь здесь… совершенно пусто. Она встала, грациозно поправила волосы и вышла из кухни, даже не задев меня плечом, хотя прошла в пяти сантиметрах от него. Я стоял посреди кухни, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Внутри всё просто кипело. Рон сзади что-то мямлил, Сириус прятал ухмылку в кружке, а Лисенок… Элли только что прошла мимо меня, как сквозь пустое место. Черт, этот план с «Равнодушным Ловцом» был самой большой ошибкой в моей жизни. Я хотел увидеть её возмущение, хотел, чтобы она снова прыгала вокруг меня, пытаясь выбить из равновесия, но я не учел одного: Элли Стоунверд не просто вредная, она — мастер ответного удара. Каждое её слово, адресованное Сириусу или Рону, жалило сильнее, чем заклятие. «Сквозняк»? «Навязчивый шум»? Она вычеркнула меня из реальности так легко, будто стерла кляксу с пергамента. И это «Рон, дорогой»… У меня челюсть свело от ярости. Я чувствовал себя полным идиотом. Я ведь сам это начал. Сам оттолкнул её, когда она смеялась и щекотала меня. Её пальцы тогда были такими теплыми, а теперь… теперь она даже не смотрит в мою сторону. — Ну что, — подал голос Сириус, когда дверь за Элли закрылась. — Кажется, ты поймал не снитч, а бладжер. Прямо в лоб. — Заткнись, Сириус, — огрызнулся я, пулей вылетая из кухни. Я не мог просто сидеть и ждать. Видеть её равнодушный профиль было невыносимо. Я вышел в сад, стараясь ступать тихо, хотя внутри всё орало от желания просто подойти и встряхнуть её за плечи. Лисенок сидела на той же каменной скамье, где еще мы боролись в сорняках. Она что-то рисовала прутиком на земле, хмурясь и закусив свою пухленкую губку. Солнце играло в её волосах Я подоше и сел на другой край скамьи. Молча. Она даже не вздрогнула. Продолжила выводить круги на песке, будто я был очередным садовым гномом. «Ладно, Стоунверд, — подумал я, стискивая зубы. — Хочешь тишины? Будет тебе тишина». Я сидел и смотрел на её тонкие пальцы, сжимающие прутик. Мне отчаянно хотелось схватить её за руку, извиниться, признаться, что Рон — кретин с его советами, и что я схожу по ней с ума. Но её ледяная стена была слишком высокой. Я просто сидел рядом. Пять минут. Десять. Я чувствовал её запах — ту самую карамель и чернику. Мы были в метре друг от друга, но между нами была пропасть. И это молчание убивало меня медленнее и мучительнее, чем любое проклятие. — Лисенок, — наконец не выдержал я, и мой голос прозвучал как надтреснутый колокол. — Посмотри на меня. Пожалуйста. Признай, что я существую. Она медленно отложила прутик, отряхнула ладони и, глядя куда-то сквозь меня на куст роз, громко вздохнула: — Надо же, какой шумный нынче пошел ветер. Прямо-таки членораздельно гудит. Я понял: она не сдастся. Она будет мучить меня этим игнором, пока я не поползу перед ней на коленях. И, честно говоря, в этот момент я был почти готов это сделать. Не смог больше терпеть я встал. Скамейка скрипнула, но лисента даже бровью не повела, продолжая сосредоточенно изучать какой-то очень важный куст бузины. В груди всё выжигало от этого её напускного безразличия. «Ладно, Стоунверд. Хочешь играть в привидения? Играй. Но я не дам тебе стереть меня так просто», — зло подумал, разворачиваясь к дому. Я почти бегом поднялся на второй этаж. План был дурацкий, в стиле Рона, но мой собственный: оставить ей записку. Прямо на подушке. Чтобы она пришла, увидела и поняла, что я был здесь, в её личном пространстве, пока она строила из себя ледяную королеву в саду. Я проскользнул в её комнату и замер. Дверь тихо щелкнула за спиной. Здесь всё было... как у неё. Немного хаоса, раскрытая книга на тумбочке, брошенная на спинку стула шаль. И запах. Тот самый, который преследовал меня везде. Но здесь он был гуще. Сладкая карамель, присыпанная каким-то терпким цветочным порошком. Я подошел к её кровати. Достал из кармана измятый листок со стихами, которые мучил полночи. Рука замерла над покрывалом. — Нет... — прошептал я. — Слишком рано. Она поднимет меня на смех. Скажет, что «Гарричек» окончательно лишился рассудка. Я спрятал записку обратно, но уйти не смог. Ноги будто приросли к полу. Медленно опустился на край её постели. Подушка лежала чуть сбитая. Я не выдержал и, зажмурившись, на секунду прижался к ней лицом. Мерлин... Карамель. Чистая, теплая карамель. Я вдыхал этот запах, и перед глазами всплывало, как она мило хмурится, как прыгает по тротуару, как её мокрые волосы облепили плечи в дверях ванной. В этот момент я ненавидел себя за то, что я такой придурок, и обожал её за то, что она — Элизабет Стоунверд. Я перевернулся на спину, глядя в потолок её комнаты. Мой взгляд упал на старинный комод. Один из ящиков был приоткрыт, и оттуда выглядывал край чего-то кружевного и светлого. Внутри меня началась настоящая война. «Поттер, ты — гриффиндорец! У тебя есть честь!» — орал здравый смысл голосом Гермионы. «Да ладно тебе, ты же просто хочешь узнать её получше... во всех смыслах», — шептал внутренний голос, подозрительно похожий на Сириуса. Я медленно поднялся и подошел к комоду. Рука сама потянулась к ручке ящика. Сердце колотилось так, что, казалось, оно сейчас пробьет ребра. Одно движение — и я увижу то, что скрыто под её колючей броней и джинсами. Мои пальцы коснулись дерева. — Только один взгляд... — прохрипел, борясь с искушением. Я стоял перед этим злосчастным комодом, и мои пальцы едва касались холодного дерева ручки. В голове творился настоящий пожар. Я закусил губу так сильно, что почувствовал металлический привкус крови.«Поттер, ты — герой войны, ты сражался с василиском, ты входил в лабиринт... и ты боишься открыть ящик с бельем девчонки, которая облила тебя соком?» — издевался внутренний голос, подозрительно похожий на манеру Сириуса подкалывать Джеймса. Я тяжело дышал. Запах карамели в этой комнате, казалось, стал гуще, он обволакивал меня, лишая последней капли здравого смысла. Я представил... Мерлин, я слишком ярко представил, что там может лежать. Что-то кружевное? Тонкое? Или, зная Элли, там гора носков с дурацкими принтами в виде танцующих гиппогрифов? Моя рука дрогнула. Я потянул ящик на себя буквально на пару сантиметров. Скрип дерева прозвучал в тишине комнаты как гром среди ясного неба. Я замер, прислушиваясь к звукам в коридоре. Сердце колотилось в горле.«Это низко. Это подло. Это... абсолютно необходимо, чтобы выжить», — оправдывал я себя, чувствуя, как по спине катится капля пота. Я снова посмотрел на её кровать. На смятую подушку, к которой я прижимался лицом секунду назад. Я чувствовал себя вором, забравшимся в самое сердце крепости. Но эта крепость пахла карамелью, и мне не хотелось уходить. Я снова закусил губу еще сильнее, до боли. Мой палец зацепился за край ящика. Еще один рывок — и всё. Запретная территория будет открыта. — Ну же, Поттер, ты же гриффиндорец... — прохрипел я, борясь с искушением, которое тянуло меня за руку сильнее, чем магнит. Я уже видел край чего-то шелкового, нежно-персикового цвета. Мои зрачки расширились. Я почти... почти...И тут на лестнице раздался звонкий смех Гермионы и резкий, быстрый топот ботинок Элли. — ...да он просто придурок, Гермиона! Пойду заберу свою тетрадь, пока он её не сглазил! — донесся её голос прямо из-за двери. Мир вокруг меня взорвался. Я отдернул руку от комода так, будто он был раскаленным железом. Ящик с грохотом захлопнулся. — О Мерлин... — выдохнул я, лихорадочно озираясь. Бежать некуда. Окно? Высоко. Шкаф? Слишком банально. Дверная ручка начала медленно поворачиваться. Ручка двери повернулась на четверть оборота, издав пронзительный скрип, который в моей голове прозвучал как взрыв «Бомбарда Максима». Я замер, вцепившись в край комода, сердце выбивало чечетку где-то в районе зубов. Всё, Поттер, это конец. Сейчас она войдет, увидит тебя у своего бельевого ящика, и Сириусу придется выковыривать мои останки из стен библиотеки. — ...и я говорю тебе, Мион, если он хоть пальцем тронул мой кактус, я... — голос Элли был уже в сантиметре от двери. Я зажмурился, приготовившись к позорной смерти. Но вдруг шаги затихли. — Ой! — воскликнула она. — Подожди! Моя палочка! Я оставила её в саду на той дурацкой скамейке, когда отбивалась от этого очкастого маньяка! — Элли, ты серьезно? — донесся вздох Гермионы. — Мы же только что оттуда ушли. — Я не могу без неё! Вдруг Поттер решит напасть из засады, а у меня из оружия только саркастический взгляд? Идем обратно, живо! Топот ботинок стремительно удалился вниз по лестнице. Я стоял неподвижно еще секунд десять, боясь даже выдохнуть. Тишина. Только мое бешеное сердце и этот чертов запах карамели. — Мерлин... — я сполз по стенке комода, вытирая холодный пот со лба. — Спасся. Чудом спасся. Я посмотрел на злосчастный ящик. Искушение всё еще зудело где-то под кожей, но страх быть застуканным Элизабет Стоунверд перевешивал даже мое любопытство. Я быстро поднялся, оправил футболку и уже направился к выходу, как вдруг мой взгляд упал на подушку. Там, прямо на светлой наволочке, лежал крошечный, смятый... листок. Тот самый, со стихами. Я выронил его, когда прижимался лицом к её подушке! — Идиот! — прошипел я, бросаясь к кровати. Схватил бумажку, но в этот момент снизу снова донесся хлопок входной двери. Они возвращаются. И на этот раз у Элли точно будет палочка. Я вылетел из комнаты, как пуля, едва успев проскользнуть в свою дверь напротив, как раз когда голова Элли показалась на лестничном пролете. Я прижался спиной к двери своей комнаты, тяжело дыша. «Ты безнадежен, Гарри. Совершенно безнадежен», — подумал я, чувствуя, как в кармане жжет тот самый листок. Я прижался спиной к своей двери, чувствуя, как дерево вибрирует от того, что Элли с грохотом ввалилась в свою комнату напротив. Сердце всё еще колотилось в горле, а перед глазами стоял тот приоткрытый ящик с кружевом. Поттер, ты официально сошел с ума. Я замер, боясь пошевелиться. В старом доме Блэков стены были толстыми, но двери — рассохшимися, и я отчетливо слышал каждый шорох. — Наконец-то! — донесся её голос, приглушенный, но всё такой же вредный. — Палочка на месте, Гермиона ушла допрашивать Сириуса о рецепте какого-то зелья... Свобода! Послышался мягкий звук — кажется, она рухнула на ту самую кровать, где я только что вдыхал её запах. У меня перехватило дыхание. И вдруг... она запела. Сначала это было просто тихое мурлыканье, но потом слова стали четче. Это была та самая дразнилка про «Гарричека», но мотив... мотив был каким-то странным. Медленным, почти нежным. — «Гарричек, Гарричек, гордый очкарик...» — тянула она, и я буквально видел, как она болтает ножками, глядя в потолок. — «Думает, спрятал в кармане фонарик... А сам заблудился в моих сорняках... с глупой улыбкой на влажных губах...» Я зажмурился. Она издевалась даже наедине с собой! Но то, как она произносила моё имя... в этом не было злости. Это звучало так, будто она... смакует его? — «Скоро наступит его день рождения...» — внезапно пропела она, и я вздрогнул. — «Буду дарить ему только мучения... Торт из колючек и крем из обид... пусть этот Поттер подольше горит...» Она замолчала, и я услышал тихий, счастливый вздох. — Придурок, — шепнула она в тишине. — Какой же ты всё-таки... придурок. Я чуть не вышиб собственную дверь. Она помнит про мой день рождения. Она поет про меня, когда её никто не слышит. Я сполз по двери на пол, сжимая в руке комок пергамента. До моего праздника оставалось всего пару дней. И, судя по её песне, Элизабет Стоунверд готовила для меня что-то по-настоящему грандиозное. — Ну давай, «колючий кустарник», — прошептал я в пустоту своей комнаты, чувствуя, как губы расплываются в улыбке. — Посмотрим, кто из нас сгорит первым. *** Ночь перед тридцать первым июля выдалась душной. Старый дом на площади Гриммо словно затаил дыхание, прислушиваясь к шорохам в своих стенах. Сна не было ни в одном глазу. Слишком много карамельного запаха, слишком много эха той странной колыбельной за стенкой. В коридоре было тихо, но из комнаты напротив доносились звуки, которые заставляли сердце биться чаще. Шурх-шурх. Похоже на пергамент. Тюк. Будто что-то тяжелое опустилось на деревянный пол. Элли определенно не спала. Можно было отчетливо представить, как она сидит на своей кровати, мило хмурится и сражается с упаковочной лентой. Наверняка закусила губу и тихонько ругается на слишком скользкий узел. — Да чтоб тебя... — донесся её едва слышный шепот. — Поттер, если ты не оценишь эти мучения, я скормлю тебя Густаву целиком Улыбка сама собой растянулась на лице. Пришлось зарыться головой в подушку, чтобы не рассмеяться в голос. Она готовила подарок. Самая вредная ведьма Гриффиндора тратила свою законную ночь на то, чтобы собрать «тортик из колючек» для своего главного врага. Интересно, что там? Еще одна гусеница? Или та самая тетрадь, которую она так жаждала украсть, но теперь уже с ее собственными комментариями на полях? Шуршание за стеной стало более интенсивным. Судя по звукам, Элли пыталась что-то склеить, но, по моемй пршло что то не по плану) — Придурок... — снова выдохнула она, и в этом слове было столько сонной нежности, что захотелось прямо сейчас выбить дверь и забрать свой подарок вместе с дарительницей. Но нельзя. Нужно ждать утра. Сон начал медленно подступать, окутывая сознание туманом, в котором смешивались образы каштановых волос, синего полотенца и звезд над Темзой. Последним, что удалось услышать перед тем, как окончательно провалиться в забытье, был тихий щелчок закрываемого сундука и её сонный вздох. Завтрашний день обещал стать самым громким в истории этого мрачного дома. Ну может День рождение Лисенка тоже. Ну это после) Солнечный луч нагло полоснул по векам, заставляя зажмуриться, но окончательно проснуться заставил не свет. Снаружи, прямо за дверью, послышался знакомый азартный шепот и шорох тяжелой коробки. — Поттер, если ты еще дрыхнешь, я превращу твое одеяло в армию мокрых лягушек! — раздалось из коридора. Дверь распахнулась с таким грохотом, будто в нее врезался Хагрид на своем мотоцикле. Лисенок влетела в комнату, сияя ярче, чем Люмос Максима. Волосы растрепаны, глаза искрятся вредным весельем, а в руках — огромная коробка, перевязанная ядовито-розовой лентой. Не успел я даже протереть очки, как матрас прогнулся. Элли с разбега запрыгнула на кровать, приземляясь прямо мне на ноги. — С днем рождения, придурок! — заорала она прямо над ухом, мило хмурясь и пихая коробку мне под нос. — Вставай, Избранный! Мир ждет, когда ты начнешь его спасать, а я жду, когда ты откроешь это и поймешь, как сильно тебе не повезло со мной познакомиться! Коробка в её руках подозрительно тикнула, а потом изнутри донеслось отчетливое... «Мяу?». — Элли, что это? — прохрипел я, пытаясь сесть, пока она прыгала на одеяле, не давая мне пошевелиться. — Ты подарила мне бомбу в форме кота? — Почти! — она хихикнула, задевая своей коленкой мой бок. — Это твой личный кошмар на ближайшие двадцать четыре часа. Открывай, ну! Или ты боишься, что там сидит Густав в праздничном колпаке? Внутри всё пело от того, как она светилась. Она явно полночи не спала, сражаясь с этой лентой, а теперь сидела передо мной, такая близкая, такая невыносимая и такая... моя. — Если там Густав, я засуну его тебе в тапочек, Стоунверд, — усмехнулся я, потянувшись к банту. — Рискни, Поттер! — она подмигнула, склонив голову набок и наблюдая за моими пальцами с таким нетерпением, будто подарок был для неё. — Но учти, мой гнев в твой день рождения удваивается! Пальцы потянули за розовую ленту, и крышка коробки отлетела с глухим хлопком. В ту же секунду на одеяло выскочило нечто пушистое, рыжее и крайне энергичное прямо как Элли. Это был механический кот, созданный явно по чертежам близнецов Уизли, но с явным «апгрейдом» от Элли. — Мяу-у-у-ха-ха! — выдало существо, мгновенно запрыгивая мне на голову и начиная яростно рыться в моих и без того лохматых волосах. — Элли! — я попытался сбросить этого монстра, но кот приклеился к моему затылку, как банный лист. — Что это за чудовище?! Оно пытается свить гнездо у меня на макушке! Элли буквально покатилась по кровати от хохота, дрыгая ножками и едва не сбивая лампу с тумбочки. — Это «Приставучий Пикси-Кот», Поттер! Эксклюзивный подарок! Он запрограммирован следовать за тобой ровно двадцать четыре часа. Он будет мешать тебе есть, спать и… — она хитро прищурилась, — делать всякие подозрительные вещи в одиночестве. (ЭТО НЕ ТО ЧТО ВЫ ПОДУМАЛИ ПРЕДУПРЕЖДАЮ!) Кот тем временем сполз мне на плечо и начал громко мурлыкать прямо в ухо, при этом методично постукивая лапкой по моим очкам. — Он не даст тебе покоя, Гарричек! — пропела Элли, придвигаясь ближе. — Это месть за запертую дверь. Теперь ты под постоянным наблюдением моего агента. Я посмотрел на неё — сияющую, вредную, с этой невозможной улыбкой. Внутри всё клокотало от азарта. Кот на плече был сущим наказанием, но то, как она прыгала вокруг, празднуя свою победу, стоило любого дискомфорта. — Ах так? — я резко подался вперед, так что наши носы почти соприкоснулись. — Значит, агент, да? А ты не подумала, Стоунверд, что если кот будет следовать за мной, то и ты будешь всегда рядом, чтобы за ним присматривать? Элли на секунду замерла, её глаза округлились, а на щеках проступил тот самый румянец. — Я… я буду приходить только для того, чтобы заводить его ключиком! — выпалила она, мило хмурясь и пытаясь восстановить статус-кво. — Не обольщайся, Поттер. Твой день рождения только начался, а кот уже планирует столкнуть твой завтрак со стола. Спустившись на кухню с этим рыжим механическим недоразумением на плече, я чувствовал себя ходячим цирком. Кот методично пытался выдернуть шнурок из моей толстовки, издавая звуки, средние между мурлыканьем и скрежетом ржавых петель. «Чудовище. Настоящее маленькое каштановое чудовище», — думал я, косясь на Элли, которая припрыгивала рядом, светясь от гордости. — «Как можно быть такой невыносимой и одновременно такой... невозможной? Она же просто катастрофа. Самая милая, катастрофа в моей жизни». Мне безумно хотелось поймать её за руку, просто чтобы она перестала так победно подмигивать коту. Меня бесило, что она тратит столько энергии на эти подлянки Кухня встретила нас шумом и запахом праздничного завтрака. Молли уже вовсю хлопотала над горой оладьев, Сириус и Рон о чем-то громко спорили, а Гермиона пыталась читать за едой. — С днем рождения, Гарри! — Молли подлетела ко мне, крепко обнимая. — Ох, а это что за... существо? — Подарок Элли, — прохрипел я, пока кот в этот момент решил, что ухо Молли — отличная мишень для охоты. — Мой личный конвой на сегодня. — Это «Приставучий Пикси-Кот», мам! — радостно вставила Элли, бесцеремонно отодвигая меня, чтобы сесть на свое любимое место. — Поттеру нужно привыкать к ответственности! Завтрак превратился в полосу препятствий. Элли, сидя рядом, с самым невинным видом подкладывала подлянки. Сначала она «случайно» толкнула локоть , когда я тянулся за джемом, и кот, среагировав на резкое движение, совершил прыжок веры прямо в тарелку Рона. — ЭЙ! — вскрикнул Рон, спасая свой бекон. — Гарри, убери своего зверя! — Это не мой зверь, это агент Стоунверд! — огрызнулся я, пытаясь поймать кота, который уже вовсю разбрызгивал сироп хвостом. Элли лишь мило нахмурилась, откусывая оладушек. — Поттер, не сваливай свою неуклюжесть на маленькое беззащитное устройство. Ты просто не умеешь обращаться с техникой! Затем, когда Сириус начал торжественную речь о «достойном преемнике Мародеров», Элли незаметно нажала на какую-то кнопку на пульте под столом. Кот вдруг замер, набрал воздуха в свои железные легкие и выдал на всю кухню громкую, скрипучую запись голоса Гарри: «...её упрямый взгляд... искры в глазах...» В кухне повисла мертвая тишина. Сириус замер с открытым ртом. Я почувствовал, как мое лицо моментально приобретает оттенок спелой вишни. Она записала это! Она всё-таки нашла тетрадь?! — Элли! — выдохнул он, бросая на неё взгляд, полный обещания долгой и мучительной мести. — Ой, кажется, у кота сбились настройки! — Элли забавно надула губы, но в её глазах плясали такие торжествующие искры, что мне захотелось её просто... поцеловать. Чтобы замолчала. Мой собственный голос, скрипучий и искаженный этим рыжим жестяным монстром, разнесся по всей кухне Блэков: «...её упрямый взгляд... искры в глазах...» Мерлин, она всё-таки залезла в мою тетрадь! Пока я вчера терзался в её комнате, вдыхая запах карамели, эта маленькая бестия, видимо, провела полноценный обыск в моей тумбочке. Внутри меня боролись два чувства: дикое желание провалиться сквозь землю прямо в подвал к Кричеру и абсолютно неконтролируемое восхищение тем, как мастерски она меня прижала. Сириус за столом подавился кофе, Рон выпучил глаза, а Гермиона посмотрела на меня с такой понимающей миной, что мне захотелось запустить в неё оладком. Но Элли… О, Элли превзошла саму себя. Она сидела рядом, невинно попивая сок, и только эти чертята в её глазах выдавали триумф. Она выглядела такой довольной, такой… вредной. В этот момент я понял, что либо я сейчас сделаю что-то безумное, либо этот кот до конца дня зачитает вслух всё моё досье на Стоунверд. — Ой, — пропела она, снова забавно надув губки. — Кажется, у котика сбились настройки. Он иногда транслирует чужие… очень глубокие и очень секретные мысли. Тебе помочь, Поттер? «Помочь? Ну уж нет, Стоунверд, ты сама напросилась», — подумал я, и во мне проснулся азарт ловца, который видит снитч прямо перед носом. Я не стал оправдываться. Вместо этого я резко, под столом, перехватил её ладонь. Она была горячей, тонкой и пахла черникой. Элли вздрогнула, её сок плеснул в стакане, и она моментально замолчала, уставившись на меня расширенными глазами. — Да, Элли, помоги мне, — прошептал я, глядя ей прямо в глаза и сжимая её пальцы так крепко, чтобы она не могла вырваться. — Кажется, у этой игрушки есть кнопка экстренного торможения. Ты ведь не хочешь, чтобы он сейчас начал декламировать вторую строфу про то, как кто-то выглядит в синем полотенце? Она поперхнулась воздухом. Румянец на её щеках стал просто пунцовым. Сириус за столом уже откровенно ржал, хлопая ладонью по столешнице. — Поттер, отпусти! — прошипела она, пытаясь выдернуть руку, но я держал её намертво. — Выключи его, Элли, — я подался ближе, так что наши плечи столкнулись. — Иначе я расскажу всем присутствующим, какую колыбельную ты пела вчера перед сном. Про «придурка», помнишь? Элли замерла. Она смотрела на меня с такой смесью ужаса и азарта, что у меня в груди всё перевернулось. Она знала, что я слышал. И я знал, что она знает. — Ты… ты невыносим, — выдохнула она, но второй рукой всё-таки полезла в карман мантии и нажала на пульт. Кот на моем плече мгновенно заткнулся и мирно заурчал. — Один-один, Стоунверд, — усмехнулся я, всё еще не отпуская её руку под столом. Мне было плевать на пирог, на Рона и на весь мир. В этот момент существовали только её ладонь в моей и этот невозможный, искрящийся взгляд, от которого я, кажется, действительно скоро самовозгорюсь. Я всё еще сжимал её ладонь под столом, чувствуя, как её пульс частит, ударяя мне в пальцы. Она злилась, краснела, хмурилась — и была при этом такой невыносимо живой, что я едва не забыл, как дышать. — Так, банда! — Сириус отодвинул пустую тарелку и хлопнул в ладоши, отчего мой «Густав Второй» на плече испуганно лязгнул шестеренками. — Раз уж сегодня тридцать первое июля, а мы все еще заперты в этом склепе, я решил: мы идем в Косой переулок. Под Оборотным зельем, разумеется. Молли, не смотри на меня так, я всё продумал! Элли мгновенно выдернула руку из моей захвата. Её глаза расширились, но не от радости за прогулку. Она резко выпрямилась — В Косой переулок? — переспросила она, и в её голосе пропала вся насмешливость. — Сириус, ты с ума сошел? Тебя ищет всё Министерство! Если кто-то почует подвох... — Элли, дорогая, я — старый пес, я знаю все подворотни, — отмахнулся Сириус, но я видел, как она мило нахмурилась. Это был не тот «вредный» взгляд, это была настоящая, колючая тревога. — Нет, — отрезала она, стукнув кулаком по столу. — Вместо того чтобы рисковать головой ради дурацких покупок, мы должны заняться делом. Я вчера в библиотеке нашла зацепку по твоему делу. Если мы докажем, что Петтигрю жив через магический след на площади... — Элли, — голос Сириуса стал стальным. — Я запрещаю. Это опасно. Ты — школьница, а не аврор. Забудь об этом. Мы идем праздновать день рождения Гарри. Я смотрел на Элли и понимал: Сириус совершил огромную ошибку. Он сказал ей «нельзя». Это всё равно что попросить дракона не дышать огнем. — Поттер, вставай! — Элли резко вскочила, бросив на меня такой взгляд, что у меня внутри всё перевернулось. — Идем в переулок. Раз твой крестный хочет приключений — он их получит. Я шел за ней к лестнице, чувствуя, как этот рыжий механический кот впивается когтями мне в плечо. Внутри всё клокотало. С одной стороны, я обожал её за эту преданность Сириусу — она была готова разнести Министерство в щепки ради него. С другой... Мерлин, она же сейчас влезет в такие неприятности, из которых я буду вытаскивать её до самого Хогвартса. — Элли, притормози! — поймал я её за локоть уже в коридоре. — Ты же не собираешься прямо там, под носом у министерских, искать улики? Она обернулась. Прямые каштановые волосы хлестнули меня по лицу. Она нахмурилась, и я увидел, что она уже вовсю что-то планирует. — Поттер, ты либо со мной, либо не мешайся под ногами со своим котом. Сириус заслуживает свободы, а не подвалов. И если для этого мне придется украсть печать Фаджа — я это сделаю. Она ткнула меня пальцем в грудь, прямо туда, где бешено колотилось сердце. — И не смотри на меня своим «геройским» взглядом. Сегодня мой день для нарушения правил. Твой кот — свидетель. Я смотрел на неё — вредную, упрямую, пахнущую карамелью и опасностью — и понимал, что я пойду за ней хоть в Азкабан. Просто чтобы она не разнесла его в одиночку. — Один-ноль в твою пользу, Стоунверд, — выдохнул я. — Идем за печатью Фаджа. Но Густав едет на твоем плече. *** — Мы не обсуждаем это, милая. Ты остаешься в стороне, Ты маленькая чтоб влещать в такие дела— бросил Сириус, поправляя воротник старой мантии. Я видел, как у неё раздулись ноздри. Она сделала шаг вперед, и в её глазах вспыхнул тот самый огонь, который заставлял моё сердце предательски ускоряться. — «Маленькая»? — выплюнула она. — Сириус, я вытащу тебя из этого юридического ада, даже если мне придется перегрызть глотку всему Министерству. Твой запрет для меня — просто шум ветра. Сириус рыкнул что-то невнятное, но я не мог сдержать усмешки. Её боевой характер был не просто чертой — это был вызов, который она бросала всему миру. И, видит Мерлин, мне это чертовски нравилось. — Ладно, — сдался Сириус, протягивая нам флаконы с Оборотным зельем. — Раз уж вы оба такие невозможные, идем в Косой переулок. Но правила жесткие: вы — молодожены. Мистер и миссис… скажем, Смит. И ведите себя соответственно. Я поморщился, представляя, как буду изображать любовь с девушкой, которая последние шесть лет была моим главным раздражителем. Элли же просто выхватила флакон и осушила его, даже не поморщившись. Косой переулок встретил нас шумом и толпой. Под действием зелья я превратился в высокого парня с волевым подбородком, а Элли… она стала миниатюрной блондинкой — Дорогой, — пропела она, вцепляясь в мой локоть так сильно, что ногти впились в кожу через ткань. — Почему ты так медленно плетешься? Мы же договаривались сначала зайти за моими новыми мантиями. Я почувствовал, как внутри закипает раздражение. — Мы здесь по делу, «милая», — процедил я сквозь зубы, пытаясь высвободить руку. — Сириус сказал… — О, плевать, что сказал наш «дядюшка», — перебила она, лучезарно улыбаясь проходящему мимо волшебнику, пока её каблук с силой опустился на мой ботинок. — Ты обещал мне подарок. Или ты уже забыл свои клятвы у алтаря? — Стоунверд, прекрати, — прошептал я ей на ухо, притягивая ближе, чтобы окружающие не услышали — Называй меня по имени, Гарричек, — парировала она, и я буквально почувствовал её торжествующий оскал. — Иначе я устрою здесь такую сцену ревности, что нас заметят даже в Азкабане. Она довела меня до белого каления за пять минут. Она критиковала мой выбор палочек (хотя мы их не покупали), требовала немедленно купить ей карликового пушистика и трижды «случайно» толкнула меня в витрину «Флориш и Блоттс». Я чувствовал, как по шее разливается жар, а пальцы сжимаются в кулаки. Она была невыносимой. Дерзкой. Сумасшедшей. И в этот момент, глядя на её сверкающие азартом глаза, я поймал себя на мысли, что хочу её либо придушить, либо поцеловать прямо здесь, на глазах у половины магического Лондона. — Ты невозможна, — выдохнул я, перехватывая её за талию чуть крепче, чем требовала роль. — Я знаю, — шепнула она, на мгновение притихая. — Но ведь тебе именно это во мне и нравится, Поттер? Она попала в самую точку. Это бесило меня больше всего — то, как легко она читала меня, пока я пытался не выдать своего восхищения её бесстрашием. — Осторожнее, радость моя, ты чуть не снесла стойку с ядовитыми свечами, — я перехватил Элли за талию, притягивая к себе чуть резче, чем планировал. Зелье превратило её в хрупкую куколку (как и она сама) , но характер внутри остался размером с венгерскую хвосторогу. Она обернулась ко мне, и в её глазах цвета штормового неба вспыхнуло чистое ехидство. — О, неужели мой «муженек» наконец-то проявил заботу? — громко, на весь магазинчик, пропищала она, картинно прижимая ладонь к щеке. — А я-то думала, ты только и умеешь, что ворчать на стоимость моих новых перчаток из кожи дракона! Я почувствовал, как дернулся глаз. Мы стояли посреди лавки «Торговый дом Еланда», и на нас уже оборачивались. — Лисенок, угомонись, — прошипел я ей в самое ухо, стараясь сохранять на лице фальшивую улыбку любящего супруга. — Мы должны слиться с толпой, а не стать главными героями вечернего выпуска «Пророка». — Слиться с толпой? Скука, — она кокетливо поправила мне воротник, а затем, воспользовавшись моментом, с силой ущипнула меня за бок. — Улыбайся, дорогой. Мы же в медовом месяце! Я едва не взвыл. Эта девчонка доведет меня до нервного тика раньше, чем мы дойдем до кафе Фортескью. В углу магазина я заметил странную компанию: высокого рыжего парня с челюстью, которая явно была ему велика, и пухлую шатенку в нелепой шляпе. Рон и Гермиона. Они тоже были под Оборотным, но я узнал их по тому, как Рон судорожно пытался засунуть в рот сразу три лакричные палочки, а Гермиона... она просто тряслась от беззвучного смеха, глядя на нас. Рон, заметив мой испепеляющий взгляд, прикрылся какой-то книгой, но я отчетливо услышал его сдавленное хрюканье. — Смотри, — Элли вдруг прижалась ко мне всем телом, обвив руками мою шею. — Твои друзья сейчас лопнут. Давай поддадим жару? — Стоунверд, даже не думай... — начал было я, но было поздно. Она прильнула к моей щеке, якобы поправляя мои волосы, и нежно прошептала: — Если ты сейчас же не сделаешь вид, что ты от меня без ума, я закричу, что ты украл мой кошелек и пытаешься меня похитить. — Ты чудовище, — выдохнул я, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Мне должно было быть противно. Я должен был злиться. Но вместо этого я почувствовал, как по телу разливается чертовски приятный жар. Её дерзость подстегивала меня. Я перехватил её за талию и, решив идти ва-банк, уткнулся носом в её макушку, вдыхая запах зелья и... карамели — Милая, — громко произнес я, перекрывая смех Рона, который уже не скрываясь тыкал в нашу сторону пальцем. — Если ты сейчас же не перестанешь капризничать, я поцелую тебя прямо здесь, и плевать на приличия. Элли на секунду замерла. Её напускная уверенность чуть дрогнула, и я с торжеством увидел, как розовеют её щеки. — 1:1 очко в пользу Мальчика-который-выжил, — едва слышно буркнула она, но отстраняться не спешила. Мы продолжали «плестись» мимо витрин, изображая самую приторную парочку в истории Косого переулка. Я прижимал её к себе, она то и дело шутливо толкала меня, а позади нас, стараясь не привлекать внимания, буквально сползали по стенкам от хохота Рон и Гермиона. Мы ввалились в «Магазин диковинных вещей», и я чувствовал себя так, будто только что отбился от стада соплохвостов. — Дорогой, посмотри, какой прелестный чепчик! Тебе бы очень пошел, — Элли вытянула какую-то кружевную жуть и приложила к моему лицу, заливаясь колокольчиком. — Стоунверд, клянусь, я засуну этот чепчик тебе в… — я осекся, заметив, как в паре метров от нас Рон согнулся пополам, имитируя приступ кашля, чтобы не заржать в голос. Гермиона же просто прикрыла лицо ладонью, но её плечи подозрительно подрагивали. Но это было полбеды. Настоящее проклятие сидело у меня в кармане пальто. — Мяу! Вы забыли погладить своего пушистого друга! Мяу! — раздался противный, механический скрежет прямо из-под моей полы.Я дернулся, едва не снеся стеллаж со стеклянными шарами. Этот чертов механический кот — «подарочек» от Элли, врученный мне утром с самой ангельской улыбкой в мире. Она заколдовала его так, что он не затыкался ни на секунду и требовал внимания каждые пять минут. — Элли, выруби его, или я его расщеплю, — прошипел я, пытаясь через ткань пальто нащупать кнопку выключения.— Мяу! Грубое обращение зафиксировано! Хозяин — сухарь! Мяу! — завопил кот еще громче. — Ой, котик расстроился! — Элли подскочила ко мне, якобы ласково прижимаясь, но на деле она просто засунула руку в мой карман, чтобы… подкрутить коту громкость! — Тебе нужно быть нежнее, милый. Это же тренировка перед семейной жизнью! Я почувствовал, как лицо заливает краска. Рон уже буквально лежал на прилавке, вытирая слезы. — Ты просто невыносима, — выдохнул я, перехватывая её руку прямо в своем кармане. Наши пальцы сплелись, и на мгновение я забыл и про кота, и про маскировку. Внутри всё вспыхнуло — смесь ярости, азарта и того самого странного чувства, которое я упорно отказывался называть влюбленностью. — Постой, — вдруг серьезно сказала она, выныривая из моих объятий. Элли окинула взглядом полки. Её глаза хитро блеснули. — Ты стой здесь и сторожи своего «кота», — она легонько ткнула меня в грудь. — А я выберу тебе что-то, что будет бесить тебя еще больше. Чтобы ты ни на секунду обо мне не забывал, Поттер. Она упорхнула вглубь магазина, оставив меня стоять с глупой улыбкой на лице и орущим механическим котом в кармане. Я смотрел ей вслед и понимал: она довела меня. До ручки, до белого каления, до безумия. И самое страшное — мне не хотелось, чтобы это прекращалось. Я смотрел, как Элли скрылась за стеллажами с боевыми артефактами, и в моей голове созрел план. Коварный, дерзкий и абсолютно самоубийственный. — Мяу! Вы игнорируете мои тактильные потребности! Мяу! — проскрежетал кот в кармане. — Заткнись, жестянка, сейчас будет весело, — прошептал я и направился в отдел «Магической галантереи и интимных мелочей». Я быстро нашел то, что искал. Комплект из черного шелка с какими-то подозрительно живыми бабочками, которые лениво взмахивали крыльями на ткани. Это было… вызывающе. Это было совершенно не в духе «тихого Гарри Поттера». И это было именно то, что заставит Элизабет Стоунверд на мгновение потерять дар речи. Когда она вернулась, сжимая в руках какую-то коробочку (наверняка очередную пакость для меня), я уже стоял у кассы, вальяжно облокотившись на прилавок. — О, дорогая, ты как раз вовремя! — я лучезарно улыбнулся, перехватывая её за талию и притягивая к себе так плотно, что почувствовал, как она напряглась. — Я решил, что наш медовый месяц заслуживает… особенного продолжения. Лисенок прищурилась, почуяв неладное. — Поттер, что ты задумал? — подозрительно шепнула она. Я проигнорировал её и повернулся к пожилой кассирше, которая с любопытством разглядывала нас поверх очков. Я выложил комплект на прилавок. — Мы возьмем это, — сказал я бархатным голосом, от которого Рон, стоящий неподалеку, подавился своей очередной конфетой. — Как думаете, этот цвет подчеркнет её… буйный темперамент? Моя жена такая тигрица в спальне, боюсь, обычный хлопок на ней просто сгорает. Глаза Элли стали размером с галеоны. Кассирша понимающе хмыкнула, пробивая товар. — О, милок, я понимаю. Молодая кровь! Главное, чтобы заклинание невидимости на белье сработало вовремя, а то конфуз выйдет, — подмигнула она. — О, не беспокойтесь, — я наклонился к самому уху Элли, обжигая её дыханием. — Уверен, сегодня ночью нам не понадобятся никакие заклинания. Правда, кошечка? Помнишь, как ты обещала мне… отблагодарить за подарок? Я чувствовал, как Элли буквально закипает. Её лицо приобрело оттенок спелой малины, а пальцы так сильно вцепились в прилавок, что дерево жалобно скрипнуло. — Гарри… Смит… — прошипела она голосом, обещающим мне долгую и мучительную смерть. — Тебе. Конец. — Мяу! Уровень тестостерона в радиусе метра превышен! Мяу! — вставил свои пять кнатов механический кот. — Видите? Даже кот в предвкушении! — я весело подмигнул кассирше, забрал пакет и, подхватив едва ли не дымящуюся от ярости Элли под локоть, направился к выходу. Гермиона в углу закрыла лицо обеими руками, а Рон просто сполз на пол, задыхаясь от беззвучного хохота. Как только мы вышли за дверь в пустынный переулок, Элли резко развернулась ко мне, вырывая руку. — Поттер! Ты… ты… да как ты посмел?! «Тигрица»?! — она замахнулась своей коробочкой, готовая обрушить её на мою голову. — Я скормлю твои внутренности этому механическому коту! Я прижал её к стене, не давая ударить, и посмотрел прямо в глаза. Моё сердце колотилось как сумасшедшее — то ли от страха, то ли от дикого восторга. — 1:2 Стоунверд. Тебе же нравится играть по-крупному, так? — Пошел ты Поттер знаешь куда? — Ну и куда же милая?) — Нахуй! Мы ввалились в штаб-квартиру на площади Гриммо, 12, когда действие Оборотного зелья начало стремительно ослабевать. Мои черты лица поплыли, кости заныли, и через мгновение я снова стал обычным Гарри Поттером — взъерошенным, в очках и с горящими от адреналина глазами. Элли вернула свой облик почти одновременно со мной. Её каштановые волосы рассыпались по плечам, а взгляд… если бы взглядом можно было совершить «Аваду Кедавру», я бы уже остывал на коврике у входа. — Ты! Поттер! Несносный, самоуверенный, тупоголовый олень! — Элли начала колотить меня кулаками по плечам. — «Тигрица в спальне»?! Ты хоть понимаешь, что та ведьма на кассе — троюродная тетя соседа моей бабушки?! — Ауч! Элли, перестань! — я смеялся, закрываясь руками. Это было чертовски больно, у неё был удар как у загонщика «Гриффиндора», но мне было слишком весело. — Ты сама начала эту игру с «молодоженами»! Я просто… вжился в роль! — Вжился он! — она нанесла еще один точный удар в предплечье. — Я тебя прокляну. Клянусь, я превращу твою метлу в половник! — Мяу! Насилие в семье — это плохо! Мяу! — вклинился кот из моего кармана. В этот момент из кухни вышел Сириус с кружкой чая. Он замер, переводя взгляд с меня — взлохмаченного и довольного — на разъяренную Элли, которая всё еще пыталась меня достать. — О, я вижу, поход за покупками удался? — Сириус усмехнулся, прислонившись к косяку. — Судя по звукам, вы либо победили Волдеморта, либо… Его взгляд упал на бумажный пакет, который я неосторожно выронил на столик в прихожей. Пакет раскрылся, и оттуда предательски высунулся черный шелк с теми самыми магическими бабочками. Наступила гробовая тишина. Даже кот в моем кармане подавился шестеренкой и заглох. Сириус медленно подошел к столу, двумя пальцами выудил комплект и поднял его на свет. Бабочки на ткани радостно затрепетали крыльями. — Так-так-так… — протянул Сириус, и в его глазах зажглись дьявольские огоньки. — Гарри, я, конечно, просил вас «играть роль», но не думал, что ты настолько серьезно подошел к вопросу… демографического кризиса в магическом мире. — Сириус, это не то, что ты думаешь! — выпалила Элли, краснея до самых корней волос. — Неужели? — Сириус развернул лифчик, оценивающе прищурившись. — Элли, дорогая, я всегда знал, что у тебя боевой характер, но не подозревал, что ты предпочитаешь «боевое снаряжение» такого типа. Гарри, молодец. У Блэков и Поттеров всегда был вкус на дерзких женщин. — Сириус! — в один голос крикнули мы. — Что «Сириус»? — он уже вовсю хохотал, вешая кружевную вещицу себе на плечо. — Я-то думал, вы там Сириуса Блэка спасаете, а вы, оказывается, планируете, как сделать меня двоюродным дедушкой? Гарри, только учти: если дом начнет трястись сильнее, чем от криков моей матушки на портрете, я наложу на вашу спальню «Силенцио». Ради собственного спокойствия. Элли издала звук, похожий на свист закипающего чайника, схватила первую попавшуюся диванную подушку и со всей силы запустила её в Сириуса. Тот ловко увернулся, продолжая подмигивать мне. — Кстати, Элли, — добавил он, уже убегая в сторону кухни. — Бабочки на шелке реагируют на температуру тела. Если станет слишком… жарко, они начинают летать по комнате. Просто предупреждаю! Элли закрыла лицо руками и медленно сползла по стенке. Я стоял рядом, чувствуя, как неловкость смешивается с каким-то странным триумфом. — Я убью его, — пробормотала она сквозь пальцы. — А потом тебя. — Сначала примерь подарок, — рискнул пошутить я, и тут же пожалел об этом, увидев, как она тянется за тяжелым подсвечником.