Часть 72.

*От лица Гарри* Я смотрел на лисенас, и в голове был полный кавардак. Гермиона только что испарилась с такой скоростью, будто за ней гнался венгерский хвосторог, оставив нас в этой звенящей кухонной тишине. Свет лампы падал на лицо Элли, и она выглядела… ну, честно говоря, чертовски мило, когда хмурилась над своим гигантским сэндвичем. Я чувствовал, как внутри всё плавится. Мне хотелось сказать что-то умное, что-то в духе тех строчек из тетради, которые я переписывал полночи. Её рука была так близко, и когда я коснулся её пальцев, сердце пропустило удар. — Поттер... — прошептала она, и я был готов поклясться, что её «колючая броня» наконец-то дала трещину. Я наклонился ближе. Еще пара сантиметров — и я бы почувствовал запах её карамельного запаха или, что вероятнее, горчицы от сэндвича. Я уже видел, как она закусила губу, глядя мне прямо в глаза. «Ну же, Поттер, не облажайся», — пронеслось в моих мыслях. — Знаешь, Поттер... — её голос стал совсем вкрадчивым, а глаза невинно распахнулись. — Ты прав. Стало действительно слишком жарко. Тебе нужно немного... остыть! Хлюп. Ледяная волна вишневого сока врезалась мне прямо в грудь. Я замер, чувствуя, как липкая жидкость пропитывает футболку и начинает медленно стекать в джинсы. Это было так неожиданно, что я просто забыл, как дышать. — Элли... — я посмотрел вниз на огромное мокрое пятно. — Ты... ты серьезно?! Это был последний сок Сириуса! Она вскочила, и её глаза сияли таким восторгом, какого я не видел со времен нашей победы над Слизерином. Она явно сдерживала смех, прикрывая рот ладошкой, но её плечи так и ходили ходуном. — Ой! — выдала эта маленькая террористка, мило хмурясь (хотя я видел, что она просто ликует). — Какая досадная неосторожность! Кажется, мой стакан совершил несанкционированный полет в сторону твоего самолюбия! Тебе очень идет этот оттенок, Гарри. Подчеркивает цвет твоих... э-э... мокрых джинсов! Она схватила салфетку и с самым издевательским видом начала вытирать стол в десяти сантиметрах от моей руки, насмешливо заглядывая мне в лицо. — Ну что, «сэр Гарри», твой «колючий кустарник» требует полива? — она ослепительно улыбнулась. Я медленно поднялся, чувствуя, как футболка неприятно липнет к телу. Внутри всё закипело — нет, я не злился, я был в полном азарте. Она хотела войны? Она её получит. — Ах так, Стоунверд? — я хищно прищурился, перехватывая мокрую губку, которая только что плавала в раковине. — Объявляю водную войну на территории кухни Блэков! Считай до трех, потому что сейчас кто-то станет «мокрой лисой Гриффиндора»! — Только попробуй, Поттер! — она взвизгнула и в ту же секунду выставила перед собой поднос как щит. Я видел, как она попятилась к двери, и понял: если я её сейчас не поймаю, она забаррикадируется в комнате Гермионы и будет подшучивать надо мной до самого выпуска. Я смотрел на неё через запотевшие стёкла очков, и в голове был полный пиздец. Красное пятно на моей футболке медленно расплывалось, липкий сок стекал по животу, но, честно говоря, мне было плевать. Лисенок стояла напротив, воинственно выставив перед собой поднос, и её глаза сияли таким невозможным, диким восторгом, что у меня перехватило дыхание. Она меня бесила. Просто выводила из себя своим упрямством, вечными подколками и этим умением превратить любой нормальный момент в катастрофу. Но в то же время... Мерлин, как же мне это нравилось. Я хотел сорваться с места, схватить её и просто... не знаю. Потрясти за плечи? Или прижать к стене и заставить замолчать единственным способом, который крутился у меня в голове последние.. может лет 6? Я смотрел на её губы, которые сейчас изгибались в этой победной, вредной усмешке, и внутри всё стягивалось в тугой узел. Я хотел её. Хотел чувствовать её рядом, хотел, чтобы она смотрела так только на меня, даже если в этом взгляде будет обещание сглаза. — Ну что, Поттер, застыл как статуя в министерстве? — подначила она, делая шаг назад к раковине. — Сдавайся, пока я не превратила твою шевелюру в гнездо для соплохвостов! Хотя она итак такая) — И не мечтай, Стоунверд! Я рванулся вперёд. Элли взвизгнула и попыталась выхватить у меня мокрую губку. Мы сцепились прямо у кухонного стола. Её пальцы впились в мои запястья, она тяжело дышала, и я чувствовал тепло её кожи. Она была такой живой, такой настоящей, и от неё пахло карамелью, ванилью и чем-то острым, колючим — совсем как в том дурацком пророчестве. — Отпусти! — смеялась она, упираясь ладонями мне в грудь. — Ты весь липкий, Поттер! Фу, ты меня испачкаешь! — Сама виновата! — я перехватил её за талию, пытаясь удержать, но мои руки соскользнули из-за сока. В пылу этой шуточной борьбы я задел локтем огромный кувшин с ледяной водой, оставленный ею же на краю. Всплеск! Вода обрушилась на нас обоих, как водопад в Запретном лесу. Элли охнула, когда холодные струи окатили её с головы до ног, мгновенно пропитывая тонкую домашнюю футболку. Её волосы тут же потемнели и облепили лицо тяжелыми прядями. Я сам был не лучше — вода смешалась с соком, превращая меня в мокрое, замерзшее, но абсолютно счастливое нечто. Мы замерли. Тяжело дыша, поскальзываясь на мокром полу, я всё ещё сжимал её локти, а она держалась за мои плечи, чтобы не упасть. Элли подняла на меня взгляд. Вода стекала по её ресницам, по щекам, капала с кончика носа. Она мило нахмурилась, пытаясь сдуть прилипшую ко лбу прядь, и в этот момент я едва не сорвался. Она выглядела такой... беззащитной и вызывающей одновременно. Мой взгляд невольно опустился к её губам — влажным, приоткрытым. Внутри меня всё кричало: «Сделай это! Сейчас!». Я чувствовал, как бешено колотится её сердце. Она ведь тоже это чувствовала, я знал. Это напряжение между нами можно было резать ножом. Мне хотелось притянуть её к себе, плевать на холодную воду и мокрый пол, и просто... — Поттер, — прошептала она, и в её голосе больше не было насмешки. Только странная, хриплая нежность, от которой у меня подкосились колени. — Ты... ты всё-таки сделал это. Мы оба теперь как пара мокрых книззлов. Я сглотнул, не разжимая рук. Я не был готов признать, что влюблён в эту невыносимую девчонку. Нет, это просто адреналин. Просто сок. Просто библиотека Блэков сводит меня с ума. — Ты первая начала, — выдохнул я, глядя ей прямо в глаза. Я не отпускал её. Не мог. Я всё еще сжимал её плечи, чувствуя сквозь мокрую ткань, как она дрожит — то ли от холода, то ли от чего то еще, что колотило меня. Элли смотрела на меня снизу вверх, её ресницы слиплись от воды, а на щеке застыла вишневая капля сока. В этот момент мне было абсолютно плевать на Сириуса, на Волан-де-Морта и на то, что завтра всё это превратится в очередную порцию подколов. Я хотел просто податься вперед и... Скрип-скрип. Тяжелые шаги на лестнице прозвучали как пушечный выстрел. — Опять?! — раздался сверху сонный, но стремительно приходящий в ярость голос Сириуса. — Вы там что, решили затопить первый этаж, чтобы разводить в нем кальмаров?! Элли подпрыгнула на месте, едва не сбив меня с ног на скользком полу. Её глаза расширились от ужаса — Поттер, полотенце! Живо! — прошипела она, хватая первое попавшееся тряпье со стола. — Если он увидит этот красный океан, он нас заставит вычерпывать его чайными ложками до самого Хогвартса! Я рванулся к раковине, хватая пачку салфеток и какую-то губку. Мы начали лихорадочно возить по столу, размазывая сок вперемешку с водой. Элли в этот момент выглядела просто нелепо: мокрая футболка прилипла к телу, волосы торчали в разные стороны, но она с таким ожесточением терла столешницу, будто от этого зависела судьба мира. — Мы просто... мыли посуду, Сириус! — выкрикнул я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Случайно... э-э... кувшин соскользнул! Дверь распахнулась. Сириус замер на пороге, потирая глаза. Перед ним предстала картина маслом: я, насквозь мокрый и вишневый, яростно тру стол, и лисенок, которая в этот момент пыталась незаметно вытереть собственное лицо кухонным полотенцем, подозрительно похожим на тряпку для пола. — Посуду? — Сириус медленно перевел взгляд с меня на Элли. — В четыре утра? Без магии? И вы решили, что лучший способ помыть тарелки — это искупаться в вишневом соке всей компанией? Элли обернулась к нему, миленько хмурясь и сжимая полотенце в кулаках. — Сириус, это была авария! Поттер... он такой неуклюжий! Он задел кувшин локтем, когда пытался показать мне, как правильно... э-э... протирать стаканы! Я пыталась его спасти, но он облил меня в ответ! — Я?! — возмущенно вскинулся я, но, поймав её умоляющий и одновременно обещающий мне мучительную смерть взгляд, тут же поник. — Да... я. Я просто... запутался в собственных руках. Сириус тяжело вздохнул, оперевшись о косяк. Он смотрел на нас — мокрых, взъерошенных и таких... виноватых, что его гнев явно начал таять. — Поттер, ты весь в красных пятнах. Милая, а у тебя из волос капает на мой чистый пол. Идите сушиться. Оба. Сейчас же. Если через пять минут я увижу здесь хоть одну лужу — будете помогать Кричеру чистить серебро зубными щетками. Элли пулей проскочила мимо него, едва не поскользнувшись в дверях. — Поняла! Уже ушла! Поттер, не забудь вытереть за собой! Я поплелся следом, чувствуя, как мокрая одежда противно липнет к коже. Но когда мы оказались в коридоре, вне зоны видимости Сириуса, Элли вдруг остановилась. Она обернулась, и я увидел, как на её лице снова расплывается та самая вредная, невозможная улыбка. — Знаешь, Поттер, — прошептала она, отжимая прядь волос прямо на ковер. — Тебе действительно идет красный. Очень... освежает твой образ Избранного. — Иди уже, «мокрая лиса», — беззлобно буркнул я, не в силах скрыть ответную улыбку. Мы разошлись по комнатам, оставляя за собой мокрую дорожку на старых коврах Блэков. Я слышал, как хлопнула дверь комнаты Элли, и только тогда выдохнул. Зайдя в ванную, я первым делом сорвал с себя липкую, пахнущую вишней футболку. Горячая вода с шумом ударила в кафель, заполняя маленькое пространство паром. Я встал под струи, зажмурившись, и вот тут-то меня накрыло. Всё, что происходило последние дни, пронеслось перед глазами, как на ускоренной перемотке. Её возмущенное лицо у Дурслей, когда она тыкала палочкой в дверной звонок. Её дикий, почти детский восторг на эскалаторе, когда она вцепилась в моё плечо. Тот момент на чердаке, когда её волосы запутались в моей пуговице... Мерлин, я до сих пор чувствовал на коже прикосновение её пальцев. — Что ты творишь, Поттер? — прошептал я, упираясь лбами в холодную плитку. Она меня бесила. Серьезно. Своим вечным шилом в одном месте, своим умением перевернуть всё с ног на голову, своей этой манерой мило хмуриться, когда она пытается казаться грозной. Но, черт возьми, ни с кем другим я не чувствовал себя таким... живым. Не «Мальчиком-Который-Выжил», не мишенью для Волан-де-Морта, а просто парнем. Парнем, который может дурачиться в метро или обливаться соком на кухне в четыре утра. Я вспомнил, как она прижалась ко мне во время фейерверка. Как её сердечко колотилось под тем столом на кухне. И тот момент, когда мы стояли мокрые и смотрели друг на друга, я почти... почти это сделал. Если бы не Сириус, я бы точно её поцеловал. И самое пугающее — мне казалось, она этого ждала. Я провел рукой по лицу, смывая остатки липкого сока. Она — ходячая катастрофа. Она вредная, колючая и невыносимая. И я, кажется, окончательно и бесповоротно пропал. Я хотел снова увидеть, как она подкалывает меня при Гермионе. Хотел, чтобы она снова ворвалась в мою комнату без стука. — «Весна среди зимы», значит... — усмехнулся я про себя, вспоминая строчку из книги. Выйдя из душа, я вытер запотевшее зеркало. На меня смотрел взъерошенный парень с безумным блеском в глазах. Я знал, что завтра она снова будет язвить. Снова будет строить из себя недотрогу. Но теперь я видел, что скрывается за её колючками. Я достал из-под стопки полотенец свою тетрадь. Открыл чистую страницу и, прислонившись к холодной стене ванной, быстро набросал пару строк, пока мысли не улетели. «Ты пахнешь карамелью и вредным упрямством, С тобой тишина — лишь секундное пьянство...» Я замер, перечитал и выругался. — Поттер, ты безнадежен… Выйдя из ванной, я рухнул на кровать, даже не потрудившись нормально накрыться одеялом. Потолок комнаты, обычно мрачный и давящий, сегодня казался холстом, на котором одно за другим всплывали события этих безумных дней. Я закрыл глаза, и перед внутренним взором тут же возникла Элли. Черт, как же она меня бесит. Бесит тем, что я не могу контролировать себя ни одну секунду, когда она рядом. Вспомнил, как одним утром она с таким невинным видом заявила: «Сириус, а давай позовем Гермиону?». В тот момент мне хотелось просто зарычать от досады. Я ведь всё спланировал! Я хотел, чтобы мы были только вдвоем в этом огромном пустом доме (ну, не считая ворчливого крестного). Хотел, чтобы не было никаких лишних глаз, никаких «голосов разума» в лице Грейнджер. Я хотел, чтобы Элли смотрела на меня, а не шепталась по углам с подружкой. Когда приехала Гермиона, я был в бешенстве. Видеть, как они обнимаются и смеются, пока я стою в стороне с этой дурацкой чашкой чая... Это было физически больно. Ревность? Глупости. Поттеры не ревнуют к лучшим подругам. Но я чувствовал, как Элли ускользает в свой девичий мир, закрываясь от меня новыми шуточками. Но потом... чердак. Эти проклятые пуговицы. Я до сих пор чувствую, как её дыхание коснулось моей кожи, когда она пыталась распутать свои волосы. В тот миг в библиотеке, когда она швырнула в меня книгой, я едва не сорвался и не поймал её прямо там, в дверях. А сегодня на кухне? Когда я прижал её к столу, и она была такая… Без своей брони, без этих бесконечных «Поттер, ты зануда». Я видел в её глазах страх? Нет. Там был вызов. И ожидание. Я перевернулся на бок, сминая подушку. Перед глазами стояла картина: Элли, мокрая до нитки, с прилипшей к телу футболкой, мило хмурится и пытается сдуть каплю сока с носа. Мои руки до сих пор помнили, какая у неё узкая талия. В тот момент, когда я облил её водой, я хотел не смеяться. Я хотел притянуть её к себе так сильно, чтобы она наконец замолчала и просто... почувствовала, как сильно меня к ней тянет. Она — ходячий хаос. Она рушит всё: мои планы, мою выдержку, мою хваленую гриффиндорскую рассудительность. Она заставляет меня писать стихи, Мерлин их дери! Меня! Ловца, который должен думать о снитчах, а не о рифмах к слову «упрямство». — Сэр Гарри, твой герой... — прошептал я в темноту, и на губах непроизвольно расплылась идиотская улыбка. Она думает, что победила, вылив на меня сок. Она думает, что её «щит» из Гермионы сработает. Но завтра... завтра я не дам ей сбежать так просто. Пусть хмурится, пусть вредничает, пусть зовет хоть весь Орден Феникса на подмогу. Я засыпал с одной единственной мыслью: «Стоунверд, ты даже не представляешь, во что ввязалась» *** Я проснулся раньше всех. Солнце едва пробивалось сквозь грязные стекла площади Гриммо, а в голове до сих пор стоял её звонкий смех и запах карамели Я сел на кровати, потирая лицо. Вчерашний сок, мокрая одежда, Сириус, пытающийся не заржать... и Элли. Вечно ускользающая, колючая Элли, которая окатила меня ледяным соком и сбежала, сверкая пятками. Она думает, что это конец? Что она может просто так вылить на меня стакан сока, спрятаться за спину Гермионы и выйти сухой из воды? — Ну уж нет, Стоунверд, — прошептал я, и на губах сама собой расплылась недобрая, азартная улыбка. — Сегодня правила устанавливаю я. Внутри всё горело от странного предвкушения. Мне до безумия нравилось это наше противостояние. Каждая её колкость была как вызов, на который я обязан был ответить. Она звала Гермиону, чтобы создать дистанцию? Чтобы я не мог подойти слишком близко? Грейнджер — гений, но она не учла, что в этом доме я знаю каждый закоулок. Я натянул сухую футболку (слава Мерлину, не красную) и на цыпочках вышел в коридор. У двери лисенка я замер. Тишина. Наверняка спит, разметав свои волосы по подушке, и во сне придумывает, как еще меня обозвать. Мои пальцы коснулись тяжелого старинного ключа, который торчал в замочной скважине снаружи. «Это за "сэра Гарри"», — подумал я. «Это за испорченную футболку», — добавил я внутренне. «И это за то, что ты так чертовски красиво хмуришься, когда я рядом». Я медленно, затаив дыхание, провернул ключ. Щелк. Звук показался мне громче взрыва в кабинете зельеваренья. Я замер, прислушиваясь. Никакого движения. Идеально. Теперь «колючий кустарник» заперт в своей теплице. Я спустился на кухню, чувствуя себя триумфатором. Я знал, что через десять минут она проснется. Поймет, что заперта. Начнет колотить в дверь своими маленькими кулачками и кричать на весь дом, какая я скотина. И мне это... Мерлин, мне это безумно понравится. Я хотел услышать её голос. Хотел, чтобы она злилась на меня, потому что её гнев был в сто раз лучше, чем её безразличие. Я сел за стол, налил себе чай и стал ждать. Сердце колотилось. Ревность к Гермионе ушла, сменившись чистым азартом охотника, который поймал свой самый ценный снитч. — Доброе утро, Гарри, — в кухню зашел заспанный Сириус. — А где девочки? — Элли... — я сделал глоток чая, стараясь скрыть победный блеск в глазах, — Элли сегодня задерживается. У неё запланирована важная аудиенция с самой собой. И тут сверху раздался первый, пока еще осторожный стук в дверь, а затем возмущенный вопль, от которого, кажется, проснулись даже докси в подвале: — ПОТТЕР! ТЫ, ЖАБЬЯ ПЕЧЕНЬ! ОТКРОЙ ЭТУ ДВЕРЬ СЕЙЧАС ЖЕ! Я довольно откинулся на спинку стула. — Слышишь, Сириус? Кажется, наша «весна» наступила раньше срока. Я медленно, с наслаждением отхлебнул чай. Сириус вскинул брови, переводя взгляд с потолка на меня. — Гарри, ты что… запер её? — в его голосе смешались ужас и искреннее восхищение мародёра. — Она вчера вылила в меня липкий сок, Сириус, — отозвался я, стараясь звучать максимально спокойно, хотя внутри всё пело от азарта. — Я просто обеспечил ей время для глубоких раздумий над своим поведением. Сверху донесся грохот, будто Элли пнула дверь своей ножкой. — ПОТТЕР! Я ЗНАЮ, ЧТО ЭТО ТЫ, ОЧКАСТЫЙ ВЫСКОЧКА! ОТКРОЙ ЭТУ ЧЕРТОВУ ДВЕРЬ, ИЛИ Я КЛЯНУСЬ, ТВОИ ОЧКИ СТАНУТ ЧАСТЬЮ ТВОЕГО ЧЕРЕПА! Я поднялся, неторопливо дошел до лестницы и крикнул так, чтобы она точно услышала: — Стоунверд, побереги связки! В этом доме стены толще, чем твоё упрямство. И не вздумай трансгрессировать — на комнату наложено анти-аппарационное заклятие, Гермиона вчера проверяла. — ТЫ — ЖАБЬЯ ПЕЧЕНЬ! КРЫСИНЫЙ ХВОСТ! — её голос сорвался на визг. — ВЫПУСТИ МЕНЯ, МНЕ НУЖНО В ВАННУЮ! — У тебя есть тазик и заклинание очистки, ты же отличница, — парировал я, чувствуя, как внутри разливается приятное тепло. Как же мне нравилось её доводить. Это было лучше любого квиддича. — Я открою дверь только на моих условиях. Тишина. Я буквально кожей чувствовал, как она там, за дверью, мило хмурится и кусает губы, придумывая план мести. — Каких еще условиях?! — донеслось более сдержанное, но всё еще ядовитое ворчание. Я поднялся к её двери и прислонился плечом к косяку. Нас разделяло всего несколько сантиметров дерева. — Первое: ты официально извиняешься за вчерашний «инцидент». Громко. С выражением. Чтобы Сириус на кухне слышал. — В твоих мечтах, Поттер! — рявкнула она. — Ладно, — я зевнул. — Тогда сиди. У меня внизу свежие тосты и горячий кофе. А у тебя — пыльные фолианты Блэков. — Ты чудовище... — прошипела она. — Ладно! Прости, что я облила тебя соком! ТЫ БЫЛ ПОХОЖ НА ПЕРЕЗРЕЛЫЙ ПОМИДОР, И МНЕ БЫЛО ОЧЕНЬ ВЕСЕЛО! Так сойдет?! — Почти, — я усмехнулся, вертя ключ на пальце. — Второе условие: ты признаешь, что тот «колючий кустарник» в пророчестве — это про тебя. И что тебе… ну, скажем, не совсем противно было сидеть со мной под столом. Наступила долгая пауза. Я затаил дыхание. Мне было важно услышать это. Безумно важно. — Поттер... — её голос стал тише, почти неразличимым. — Ты придурок. Но... под столом было... тепло. И ты не самый плохой щит от Сириуса. ВСЁ?! ОТКРЫВАЙ! Я почувствовал, как сердце сделало кульбит. Но я не собирался сдаваться так легко. — И последнее, Элли. Когда я открою дверь, ты не проклянешь меня сразу. Ты дашь мне пять минут. Согласна? — Согласна! Только выпусти меня, иначе я прогрызу эту дверь! Я вставил ключ в скважину. Щелчок. Я провернул ключ ровно на один оборот. Громкий металлический щелчок эхом разнесся по коридору, и я буквально почувствовал, как Элли по ту сторону двери рванула ручку на себя. — Ха! Свобода! — выкрикнула она, но дверь лишь глухо стукнулась об косяк. Второй замок всё ещё держал её в плену. — Поттер! Ты… ты бракованный гриффиндорец! Открывай немедленно! Я прислонился спиной к двери, чувствуя её вибрацию от её яростных ударов. Я ликовал — видеть её такой заведенной было моим личным наркотиком. — Стоунверд, ты плохо слушала условия, — лениво отозвался я, рассматривая свои ногти. — Я сказал «открою дверь», но не уточнил, на сколько замков. Ты была недостаточно убедительна в своём раскаянии. Внезапно за дверью всё стихло. Ни криков, ни ударов ногами. Прошла минута. Я уже начал волноваться, не придушила ли она себя собственной мантией от злости, как вдруг услышал её голос. Он был… другим. Тихим, бархатным и таким подозрительно нежным, что у меня по спине пробежал холодок. — Гарри… — прошептала она, и я почти увидел, как она накручивает прядь волос на палец, прижимаясь губами к щели в двери. — Ну Гарричек… Ты же не такой злой на самом деле, правда? Я же знаю, что под этой колючей курткой бьется сердце благородного рыцаря. Ну прости меня, а? Ты ведь такой милый, когда не пытаешься меня запереть… Я замер. Моё имя из её уст, да ещё и в такой уменьшительной форме, ударило в голову покруче огневиски. «Гарричек»? Мерлин, у меня чуть ключ из рук не выпал. На секунду я реально поверил. Поверил, что она сдалась, что это то самое «нежное сердце» из пророчества…Но потом я вспомнил, с кем имею дело. Это же Элли. Мастер манипуляций и главная вредина Гриффиндора. — Хорошая попытка, Стоунверд, — я усмехнулся, хотя сердце всё ещё бешено колотилось. — Но «Гарричек»? Серьезно? Ты бы ещё «мой лорд» сказала. Я знаю, что ты сейчас стоишь там и держишь наготове заклинание «Ватрушко-плюй», чтобы залепить мне лицо, как только я поверну ключ. Тишина длилась ровно две секунды. — ТЫ, ГНОМЬЯ ПОДМЫШКА! — взревела Элли, и дверь снова содрогнулась от удара. — КАКОЙ ЕЩЕ «ГАРРИЧЕК»?! ДА Я ЛУЧШЕ ПОЦЕЛУЮ ГИГАНТСКОГО КАЛЬМАРА, ЧЕМ ТЕБЯ, ОЧКАСТЫЙ ТРОЛЛЬ! ТЫ — КИСЛОЕ ЗЕЛЬЕ! ТЫ — ОШИБКА ХАТЫ ХАГРИДА! ОТКРОЙ СЕЙЧАС ЖЕ, ИЛИ Я ПРЕВРАЩУ ТВОЮ ПОСТЕЛЬ В БОЛОТО С ПИЯВКАМИ! Я не выдержал и расхохотался в голос, сползая по двери на пол. — Вот это — моя Элли! Так гораздо естественнее, Стоунверд. А «Гарричек» оставь для тех, кто не знает, что в твоем «колючем кустарнике» живут кусачие пикси! — ПОТТЕР, Я ТЕБЯ НЕНАВИЖУ! — донеслось из комнаты. — СЛЫШИШЬ? НЕНАВИЖУ! — Я тоже тебя люблю, — прошептал я так тихо, чтобы она точно не услышала, и крепче сжал ключ. Я всё еще сидел на полу, привалившись спиной к двери, и чувствовал, как она содрогается от очередного пинка Элли. Честно говоря, я чувствовал себя просто великолепно. Её ярость была такой.... — ПОТТЕР! Я СДЕЛАЮ ИЗ ТВОЕЙ ГАРДЕРОБНОЙ СКЛАД НАВОЗА ПРИЗРАЧНЫХ ДРАКОНОВ! — донеслось из-за досок. — ТЫ СЛЫШИШЬ? Я СЕЙЧАС ВЫБЬЮ ЭТУ ДВЕРЬ ТВОЕЙ ЖЕ ТЕТРАДКОЙ СО СТИХАМИ! — Попробуй, Стоунверд! — хохотнул я, крутя ключ на указательном пальце. — Только учти, тетрадка заговорена на ответный удар сарказмом! И тут на лестнице раздался шорох мантии и подозрительно спокойный голос: — Гарри? Что ты делаешь на полу? И почему из комнаты Элли доносятся звуки, напоминающие крушение «Хогвартс-Экспресса»? Я замер. Гермиона стояла на верхней ступеньке, скрестив руки на груди. Её брови были подняты так высоко, что почти скрылись в густой челке. Она перевела взгляд с моей довольной физиономии на запертую дверь, в которую в этот момент снова прилетел ботинок. — МИОН! — взвизгнула Элли, услышав голос подруги. — СПАСИ МЕНЯ! ЭТОТ ОЧКАСТЫЙ ТИРАН ЗАПЕР МЕНЯ! ОН СОШЕЛ С УМА! ОН ХОЧЕТ, ЧТОБЫ Я УМЕРЛА ОТ ГОЛОДА И НЕДОСТАТКА ПРИКЛЮЧЕНИЙ! Гермиона медленно перевела взгляд на меня. — Гарри Джеймс Поттер. Ты запер свою... — она запнулась, подбирая слово, — ...подругу в её же спальне? В тринадцать лет это было бы мило, но сейчас это попахивает кризисом личности. — Она вчера вылила на меня сок, Гермиона, — я поднял ключ, как главный трофей. — Это акт справедливости. Гриффиндор за честную игру. — СПРАВЕДЛИВОСТИ?! — донеслось из-за двери. — ГЕРМИОНА, ОН ЗАСТАВЛЯЛ МЕНЯ НАЗЫВАТЬ ЕГО «ГАРРИЧЕК»! ОН ИЗДЕВАЕТСЯ НАД МОИМ ДОСТОИНСТВОМ! Гермиона вдруг замерла. На её лице промелькнула тень той самой «сводницы», которую я так боялся вчера. Она хитро прищурилась и... вместо того чтобы потребовать у меня ключ, просто прислонилась к противоположной стене. — «Гарричек»? — переспросила она, едва сдерживая улыбку. — Интересный выбор эпитетов, Элли. А знаешь что... Гарри, мне кажется, один замок всё-таки заело. Тебе нужно ещё минут пять, чтобы с ним разобраться, верно? — ГЕРМИОНА! ТЫ ПРЕДАТЕЛЬНИЦА! — завыла Элли. — Я СОЖГУ ТВОЮ НОВУЮ КНИГУ ПО РУНАМ! — Не сожжешь, — спокойно отозвалась Гермиона, подмигивая мне. — Она у меня в сумке. Гарри, я пойду на кухню, помогу Сириусу с кофе. У тебя есть ровно пять минут, чтобы добиться от неё... ну, того самого «искреннего» признания. Не подведи Гриффиндор. Она развернулась и пошла вниз, напевая какой-то мотивчик. Я остался один на один с дверью и взбешенной ведьмой. — Слышала, Стоунверд? — я придвинулся к самой замочной скважине. — Твоя единственная надежда только что ушла пить кофе. У тебя осталось четыре минуты и пятьдесят секунд. Либо ты признаешь, что «Гарричек» тебе на самом деле нравится, либо я ухожу завтракать один. — ПОТТЕР, ТЫ МОНСТР! — прошипела она, но я готов был поклясться, что в её голосе уже не было злости. Только чистое, концентрированное смущение. *Спустя минуты 2* Я прислушался. Буйный ураган за дверью внезапно стих, сменившись каким-то жалобным звуком. — Поттер… — донеслось из-за досок. Это уже не был крик. Это был настоящий стон экзистенциального кризиса. — Гарри… Мне ску-у-учно. Ты не представляешь, как тут одиноко. Я уже пересчитала все трещины на потолке. Их сорок семь. И одна похожа на твой нос, такая же кривая. Я невольно коснулся переносицы, чувству какую то дурацкую нежность. Она была невыносима, но этот её скучающий тон… я буквально видел, как она там изнывает без возможности что-нибудь взорвать или кого-нибудь подколоть. — Ладно, Стоунверд, — выдохнул я, вставляя ключ во второй замок. — Считай, что ты помилована за примерное поведение в течение последних тридцати секунд. Щелк. Я медленно толкнул тяжелую дверь, ожидая, что в меня тут же полетит подушка или заклинание ватных ног. Но картина, которую я увидел, заставила меня замереть на пороге. Элли не стояла с палочкой наперевес. Она лежала прямо на ковре посреди комнаты, раскинув руки и ноги «звездочкой». Её каштановые волосы — обычно аккуратно уложенные, а сегодня почему-то идеально прямые и длинные — разметались по полу, и она умудрилась в них слегка запутаться, пока ворочалась. Она бездумно болтала в воздухе босыми ножками, уставившись в потолок, и тихо напевала ту самую дурацкую песенку про «Гарричека», которую сама же и придумала, чтобы меня бесить. Мерлин, она выглядела такой… домашней. Такой беззащитной и уютной, что у меня в груди что-то больно сжалось. Я просто стоял и смотрел, забыв, что секунду назад был «жестоким тираном». — О, — Элли лениво повернула голову, увидев мои ботинки. Её глаза блеснули. — Явился, мучитель. А я как раз думала, через сколько часов ты вспомнишь, что у тебя в заложниках умирает самая прекрасная ведьма столетия. Она на секунду замерла, а потом… её лицо мгновенно преобразилось. Взгляд стал хищным, а на губах заиграла та самая «мстительная» улыбка. — ПОПАЛСЯ! — взвизгнула она.В следующую секунду эта «звездочка» пружиной подскочила с пола. Прежде чем я успел хотя бы руку поднять, Элли с разбега запрыгнула на меня, обхватив ногами за талию и вцепившись пальцами в мои волосы. По инерции мы отлетели назад, и я с грохотом приземлился на кровать, придавив её своим весом, хотя на самом деле это она меня «атаковала». — ТЫ! — рычала она, пытаясь в шутку укусить меня за плечо, пока я перехватывал её запястья. — ТЫ ЗАПЕР МЕНЯ! ТЫ ИЗДЕВАЛСЯ! ГАРРИЧЕК, ЗНАЧИТ?! СЕЙЧАС ТЫ УЗНАЕШЬ, ЧТО ТАКОЕ ГНЕВ СТОУНВЕРД! Мы возились на одеяле, утопая в её прямых волосах, которые лезли мне в глаза и рот. Я смеялся, пытаясь удержать эту маленькую фурию — Элли, прекрати! — хохотал я, прижимая её руки к подушке. — Ты сама просила выпустить тебя! — Я не обещала то что не нападу! — она наконец затихла, оказавшись подо мной. Её лицо раскраснелось, дыхание было частым, а глаза… Мерлин, в них было столько жизни, что я на секунду забыл, как дышать. В комнате стало очень тихо. Я чувствовал тепло её тела. Я лежал, прижимая её запястья к подушке, и мир за пределами этой комнаты просто перестал существовать. Слышно было только наше неровное дыхание и то, как старые напольные часы в коридоре отсчитывают секунды, которые казались вечностью. Внутри меня всё полыхало. Это было не то яростное пламя, с которым я выхожу на поле для квиддича, а какое-то другое — густое, тягучее, от которого подкашивались колени. Я смотрел на неё и понимал, что окончательно проиграл. Все мои планы «проучить» её, все мои попытки казаться равнодушным — всё это рассыпалось в прах. Её волосы, рассыпались по подушке, как темный шелк. В её глазах, обычно таких колючих и насмешливых, сейчас было что-то такое… от чего мне хотелось просто зажмуриться, чтобы не ослепнуть. Там не было ненависти. Там было ожидание, от которого перехватывало горло. Я видел каждую маленькую веснушку на её переносице. Видел, как её губы, только что выкрикивавшие оскорбления, чуть приоткрылись. Мерлин, я хотел её поцеловать. Хотел до боли, до хруста в костях, до безумия. Мне казалось, что если я сейчас не коснусь её, то просто рассыплюсь на миллион искр, как тот магловский фейерверк на набережной. Она бесила меня до дрожи, она была самой невыносимой девчонкой в Британии, и я… я просто не мог представить свою жизнь без этого вечного боя с ней. Я медленно начал наклоняться. Расстояние между нами сократилось до пары сантиметров. Я уже чувствовал её тепло, её запах — смесь того самого шампуня, ванили … Элли. Просто Элли. И тут её взгляд внезапно изменился. Мягкая дымка исчезла, сменившись знакомым озорным блеском, от которого у меня внутри всё ёкнуло. Она чуть прищурилась, и на её губах заиграла та самая вредная усмешка, которая обычно означала, что сейчас будет больно. — Поттер, — прошептала она, и её голос прозвучал как щелчок кнута в этой интимной тишине. — Если ты сейчас же не отпустишь мои запястья, придурок, я клянусь, что твои следующие очки будут сделаны из льда. И они растают прямо у тебя на носу, когда ты будешь пытаться рассмотреть своё поражение. Я замер. Момент был разрушен с грацией вылетающего из камина гнома. Весь мой романтический настрой разбился об это её фирменное «придурок». Я невольно разжал пальцы, и Элли тут же ловко вывернулась, отталкивая меня в плечо. Она соскочила с кровати, одним движением поправляя свои идеально прямые волосы, и бросила на меня взгляд, полный напускного возмущения. — Пять минут истекли! — заявила она, мило хмурясь и потирая кисти рук, хотя я точно знал, что не сжимал их сильно. — И вообще, ты слишком много на себя берешь, Избранный. Если думал, что я растаю от твоего взгляда «раненного олененка», то у меня для тебя плохие новости — у меня иммунитет на героев! Я остался лежать на спине, глядя в потолок и пытаясь унять бешеное сердцебиение. — У тебя иммунитет на здравый смысл, Стоунверд, — проворчал я, стараясь, чтобы голос звучал твердо. — И на нормальные извинения тоже. — Заткнись, Гарричек! — крикнула она уже из коридора, и я услышал, как она со смехом побежала вниз, к Гермионе. Я закрыл глаза рукой. — Придурок... — повторил я её слова и невольно улыбнулся. — Точно придурок. Я полежал ещё секунд тридцать, глядя в потолок и пытаясь заставить своё сердце биться в нормальном ритме. В ушах всё ещё стоял её шёпот и это невыносимое «придурок». Чёрт, Элизабет Стоунверд, ты когда-нибудь перестанешь выбивать почву у меня из-под ног? Я пригладил волосы (бесполезное занятие, знаю) и поплёлся вниз. Уже на лестнице я услышал взрывы хохота и драматичные всхлипы, которые могли принадлежать только одному человеку. — ...и тогда он прижал мои руки к подушке! — вещала Элли, и я буквально видел, как она активно жестикулирует. — Сириус, я видела в его глазах безумие! Он смотрел на меня так, будто я — последний оставшийся в мире снитч, а он забыл, как летать! Это был террор! Чистой воды домашний произвол! Я замер в дверях кухни. Картина была маслом: Сириус сидел, вытирая слёзы кулаком, Гермиона прятала улыбку за чашкой чая, а Элли… Элли стояла посреди кухни, театрально прижав ладонь к щеке и мило хмурясь, изображая из себя невинную жертву инквизиции. — О, а вот и наш тюремщик! — воскликнул Сириус, завидев меня. — Гарри, мне тут доносят, что ты применял к гостье силовые приёмы и лишал её свободы передвижения? Элли говорит, ты заставил её называть тебя «Гарричеком» под угрозой вечного заточения? — Она врёт, — коротко бросил я, проходя к столу и чувствуя, как уши начинают гореть. — Она сама это придумала, чтобы я её выпустил. — Ложь! Клевета! — Элли подскочила ко мне и обвиняюще ткнула пальцем в грудь. — Посмотрите на него! У него на лице написано: «Я коварный очкарик и люблю запирать ведьм в комнатах»! Гермиона, скажи ему! Он чуть не довёл меня до нервного срыва своим молчанием! Гермиона подняла на меня взгляд, и в её глазах я прочитал: «Гарри, ты безнадёжен, но это так забавно». — Элли утверждает, — вкрадчиво начала Гермиона, — что ты смотрел на неё «пугающе близко» и «дышал как дракон перед атакой». Это правда, Гарри? Ты собирался её съесть? — Я собирался заставить её извиниться за сок! — я схватил тост, пытаясь скрыть смущение. — И вообще, она сама на меня набросилась, как только я открыл дверь. У меня, может, синяки остались от её «мщения»! — Синяки? — Элли фыркнула и пододвинулась ко мне почти вплотную, заглядывая в лицо. — Какие синяки, Поттер? Твоё единственное ранение — это уязвленное самолюбие, потому что я назвала тебя придурком до того, как ты успел сообразить, что делать со своей физиономией так близко к моей! На кухне воцарилась тишина. Сириус замер с открытым ртом. Гермиона медленно опустила чашку. Я замер с тостом в руке, глядя в её вызывающие, сияющие глаза. Она только что выдала нас с потрохами. — Значит, «физиономия была близко», да? — протянул Сириус с невыносимо довольной ухмылкой. — Элли, дорогая, продолжай. На каком именно расстоянии в миллиметрах находилась его «физиономия»? Элли вдруг осознала, что ляпнула лишнего. Её глаза округлились и резко отшатнулась от меня, хватая со стола яблоко. — На расстоянии… на расстоянии удара подушкой! — выпалила она. — Всё, я не намерена обсуждать это без своего адвоката! Гермиона, идём в сад, здесь слишком высокая концентрация… Поттеров! Она схватила Гермиону за руку и буквально вытащила её из кухни, на ходу бросая в меня огрызком яблока. — Гарри, — Сириус похлопал меня по плечу, когда они ушли. — Если ты её не поцелуешь до конца недели, я лично вычеркну тебя из рода Блэков за позорную медлительность. Я выждал пару минут, пока Сириус перестал хлопать меня по плечу и вернулся к своему кофе, а потом, стараясь ступать тише кошки, выскользнул в сад. Площадь Гриммо не баловала просторами — это был скорее запущенный внутренний дворик, заросший сорняками, которые Сириус лениво называл «декоративными джунглями». Я притаился за выступом старой каменной стены, густо обвитой плющом. Голоса девчонок доносились из-за высокой живой изгороди. — Элли, ну не ври мне! — голос Гермионы звучал с той самой интонацией «я-всё-знаю-лучше-тебя». — У тебя зрачки расширились на пол-лица, когда Сириус спросил про расстояние между вашими носами. И ты до сих пор теребишь край футболки. — Я просто… я просто возмущена! — выпалила Элли. Я буквально представил, как она сейчас мило хмурится и смешно раздувает ноздри. — Он запер меня! Это нарушение прав человека! И вообще, Гермиона, ты видела его прическу? Это же катастрофа. Как можно влюбиться в парня, который выглядит так, будто его только что переехал «Ночной рыцарь»? — Волосы Гарри — это классика, — хихикнула Гермиона. — А теперь скажи правду: когда он прижал тебя к подушке… у тебя ведь сердце не от злости так колотилось, что я его на лестнице слышала? — Это была тахикардия от недостатка кислорода! — Элли явно начала паниковать, её голос стал выше. — Поттер — придурок. Он наглый, самоуверенный, очкастый зануда, который думает, что если он Избранный, то может смотреть на меня своим этим… «спасательным» взглядом. И нет, Гермиона, мне абсолютно, совершенно, на сто десять процентов не понравилось, как близко было его лицо! Я прикусил губу, чтобы не выдать себя смешком. «На сто десять процентов», значит? Врёт и не краснеет. То есть краснеет, я уверен. — А почему тогда ты не превратила его в слизня, когда он тебя отпустил? — подловила её Гермиона. — У тебя палочка была в заднем кармане. Ты могла заколдовать его десять раз. — Я… я проявила милосердие! И тем более нарушение закона! — гордо заявила Элли. — Гриффиндорское благородство! Нельзя бить лежачего… даже если этот лежачий — Гарри Поттер, который только что чуть не… ну, ты поняла. — Чуть не поцеловал тебя? — вкрадчиво уточнила Гермиона. — Ой, замолчи! — послышался звук, будто Элли хлопнула подругу по руке. — Ничего он не хотел! Он просто… проверял мою выдержку. И вообще, он мне не нравится. Совсем. Он скучный. У него нет чувства юмора. И он… он пахнет ветчиной и тыквенным соком! Фу! — Но ты ведь сама сказала Сириусу, что он — твой герой, — напомнила Гермиона с невыносимым торжеством. — Я ЭТО СКАЗАЛА ПОД ПРЕДЛОГОМ ШАНТАЖА! — взвизгнула Элли, и я почувствовал, что пора выходить из тени, пока она окончательно не убедила себя в собственной лжи. Я медленно вышел из-за плюща, засунув руки в карманы и стараясь выглядеть максимально непринужденно. — Так, значит, «ветчиной и соком», Стоунверд? — протянул я, глядя прямо на неё. Элли подпрыгнула так, будто под ней взорвалась хлопушка со слитками золота. Она резко обернулась, её волосы взметнулись, а лицо… Мерлин, она была пунцовой до самых кончиков ушей. — Поттер! — она тут же мило нахмурилась, пытаясь вернуть себе боевой вид. — Ты что, подслушивал?! Это… это низко! Это хуже, чем запирать двери! — Я не подслушивал, я «проверял свою выдержку», — ухмыльнулся, делая шаг к ним. — И раз уж я такой «скучный зануда без чувства юмора», может, вернешь мне мою тетрадь? А то вдруг ты заразишься от неё моей «безнадежностью»? Гермиона посмотрела на нас обоих, тихонько фыркнула и начала пятиться в сторону дома. — Знаете, я вспомнила, что мне нужно… э-э… проверить свои записи по зельеварению. И ушла. Ну чтоб мы с Элличкой остались одни..) — Ах, значит, я скучный?! — я сделал еще шаг, чувствуя, как внутри закипает тот самый азарт, который бывает только рядом с ней. — И у меня нет чувства юмора, Стоунверд? А кто полчаса хохотал над кукарекающим Сириусом? Уж не та ли ведьма, которая сейчас краснеет ярче гриффиндорского знамени? Элли замерла на секунду, её ноздри гневно раздулись, а пальцы судорожно сжались. Она огляделась в поиске оружия, и её взгляд упал на кучу сорняков, которую Сириус выполол и бросил у стены. — ТЫ — САМОВЛЮБЛЕННЫЙ ПАВЛИН, ПОТТЕР! — взвизгнула она и, не долго думая, зачерпнула целую охапку мокрой, грязной травы вместе с корнями и землей. — ПОЛУЧАЙ СВОЁ ЧУВСТВО ЮМОРА! Шлеп! Огромный ком сорняков прилетел мне прямо в грудь, рассыпаясь по чистой футболке. Я ошарашенно посмотрел вниз. Грязь. Снова грязь. — Опять?! — я вскинул голову. — Элли, ты неисправима! — Это тебе за подслушивание! И за то, что ты… ты… просто ТЫ! — она уже хватала вторую порцию «снарядов», прыгая вокруг меня с такой скоростью, что я едва успевал уворачиваться. — Ну всё, Стоунверд, ты сама напросилась! — я бросился к куче сорняков, перехватывая её руку прямо в воздухе. Мы сцепились в центре заросшего сада. Элли брыкалась, пыталась засыпать мне траву за шиворот и при этом умудрялась смеяться и возмущаться одновременно. Она была такой сильной и верткой, что мне пришлось приложить усилия, чтобы повалить её на траву (максимально аккуратно, конечно). Мы покатились по земле, поднимая облако пыли и сухих листьев. В какой-то момент я оказался сверху, прижимая её плечи к мягкому мху. Она тяжело дышала, её лицо было перемазано землей, волосы — теперь были полны травинок, но она смотрела на меня так дерзко, что у меня перехватило дыхание. — Ну что, «колючий кустарник»? — выдохнул я, пытаясь унять сердцебиение. — Сдаешься? Или мне нужно закопать тебя в эти сорняки, чтобы ты признала очевидное? — Никогда! — прошипела она, хмурясь и пытаясь вырвать руку. — Я скорее соглашусь пойти на бал с Гойлом, чем сдамся тебе, Поттер! Ты весь в грязи, фу! Ты портишь мой эстетический вид! — Твой «эстетический вид» сейчас напоминает взбешенного лешего, — я не удержался и тихо рассмеялся, глядя на её испачканный нос. — Но знаешь что? Ты так мне нравишься даже больше. Без реверансов и вранья Гермионе. Элли вдруг затихла. Её пальцы, сжимавшие мою ладонь, расслабились. Она смотрела на меня, и в её глазах больше не было желания кидаться травой. Там было что-то такое… от чего мне захотелось просто остаться в этом саду навсегда. — Ты придурок, Гарри, — шепнула она, и на этот раз в слове «придурок» было столько нежности, что я едва не сорвался. — Самый большой придурок во всей магической Британии. — Знаю..) Я смотрел на неё, чувствуя, как моё сердце выбивает чечётку о рёбра. Грязь на её щеке, травинка в волосах... она была такой невозможной, что у меня перехватило дыхание. Я уже начал медленно наклоняться, забыв про сорняки, про Сириуса и про то, что мы вообще-то только что боролись как два малых флоббер-червя. — Знаешь, лисенок... — прошептал я, и мой голос прозвучал подозрительно хрипло. — Ты сейчас такая... — Какая, Поттер? — выдохнула она, и я был готов поклясться, что её взгляд смягчился. Она даже перестала вырываться. Её ладонь мягко скользнула мне за воротник футболки, почти лаская шею. — Такая «колючая»? Или такая, которой ты наконец-то проиграл? Я замер, наслаждаясь моментом. «Вот оно», — пронеслось в голове. «Она сдаётся». Но в следующую секунду её пальцы резко дернулись, и я почувствовал, как за шиворот мне падает что-то... живое. И очень, очень многоногое. Оно начало активно перебирать лапками прямо по моему позвоночнику. Я подскочил на месте, как будто мне под мантию засунули взрывную хлопушку. — МЕРЛИН! ЧТО ЭТО?! ЭЛЛИ! ОНО ПОЛЗАЕТ! Я начал безумно извиваться, пытаясь достать рукой до лопаток, и чуть не перевернулся через голову. Элли же мгновенно откатилась в сторону и взорвалась таким диким хохотом, что, кажется, птицы в саду Сириуса в панике покинули свои гнезда. — Это... это Густав! — простонала она сквозь слезы смеха, катаясь по траве. — Самая большая и пушистая гусеница в этом саду! Я нашла её, пока ты читал мне свои лекции! Она очень хотела познакомиться с «Избранным» поближе! — ТЫ! — я яростно тряс футболку, пытаясь вытряхнуть «Густава». — ТЫ — МОНСТР, СТОУНВЕРД! ТЫ РАЗРУШИЛА ВЕЛИКИЙ МОМЕНТ РАДИ ЧЛЕНИСТОНОГОГО! — Ой, Поттер! — она приподнялась на локтях, мило хмурясь от нехватки кислорода из-за смеха. — Какой «момент»? Ты выглядел так, будто сейчас начнешь декламировать оду моей грязной щеке! Я просто спасла нас от избытка пафоса! Посмотри на себя — ты танцуешь джигу лучше, чем профессор Флитвик! Я наконец вытряхнул несчастную гусеницу на траву и, тяжело дыша, посмотрел на Элли. Она сидела на газоне, вся в листьях, с сияющими глазами и абсолютно счастливым лицом. И, чёрт возьми, даже с гусеницей за шиворотом я понимал: она — лучшее, что случалось со мной за всю жизнь. — Густав, значит? — я хищно прищурился, делая шаг к ней. — Ну всё, Элли. Теперь это война. — Попробуй поймай, очкарик! — она вскочила и рванула к дому, на ходу бросая в меня горстью сухой земли. — Гермиона! Поттер сошел с ума! Я рванул за ней, перепрыгивая через кусты, и мы вихрем влетели в прихожую. Грязь с моих кед летела во все стороны, а Элли хохотала так, что, казалось, сейчас лопнет. — Гермиона! Сириус! Поттер пытается скормить меня насекомым! — взвизгнула она, пролетая мимо вешалок. Но на пороге кухни мы оба замерли как вкопанные, едва не врезавшись друг в друга. Посреди кухни, подбоченившись и с самым грозным (но добрым) видом, стояла миссис Уизли. На столе уже громоздились горы дымящихся пирогов, а в воздухе пахло корицей и уютом. — О… Мерлин, — выдохнула Элли, резко затормозив в десяти сантиметрах от Молли. Она выглядела как маленький лесной чертенок: каштановые волосы в узлах из травы, на щеке мазок земли, а на футболке — отпечаток моей грязной ладони. Но стоило ей увидеть Молли, как её глаза засияли таким детским, искренним восторгом, что я на секунду забыл про гусеницу — Миссис Уизли! Вы приехали! — Элли запрыгала на месте от радости, мило хмурясь, потому что ей отчаянно хотелось броситься к ней на шею.Она сделала порыв вперед, уже раскинув руки для объятий, но в последний момент резко замерла. Посмотрела на свои перепачканные грязью ладони, на свои колени в траве и жалобно шмыгнула носом.— Ой… я… я такая грязная, — прошептала она, прижимая локти к бокам, чтобы случайно не коснуться чистейшего передника Молли. — Я так хочу вас обнять, но я же вас превращу в клумбу! Поттер, это всё ты! Ты повалил меня в самый чернозем! Молли Уизли посмотрела на нас обоих — чумазых, взъерошенных и явно только что боровшихся в саду. На её лице медленно расплылась та самая теплая материнская улыбка. — О, милая моя, — Молли всплеснула руками. — Грязь — это ерунда! Иди-ка сюда, пока я не начала отмывать вас обоих заклинаниями! Элли закусила губу, переводя взгляд с Молли на свои грязные рукава. — Нет-нет, я не могу! Вы такая… чистая! — она забавно надула щеки и начала «обнимать» воздух в сторону миссис Уизли, не решаясь подойти. — Считайте, что я обняла вас ментально! Поттер, отойди от пирожков, ты на них дышишь пылью! Я стоял рядом, чувствуя, как внутри всё тает от того, какая она сейчас милая. Весь её боевой запал испарился, оставив только это девчоночье желание прижаться к кому-то родному. — Иди уже, — шепнул я, легонько подтолкнув её в спину. — Молли не боится пары сорняков, она вырастила близнецов. Элли бросила на меня быстрый, благодарный взгляд и, зажмурившись, всё-таки прижалась к Молли, стараясь касаться её только самыми «чистыми» местами. — Вы лучшая! — пробормотала она в плечо миссис Уизли. — И, пожалуйста, скажите Гарри, что он — свинья! — Гарри, ты — свинья, — послушно повторила Молли, поглаживая Элли по спутанным волосам и хитро подмигивая мне поверх её головы. — А теперь — оба в ванную! Иначе я не дам вам даже понюхать черничный пирог! — Кто первый — того и тапочки! — взвизгнула Элли, стартуя с места так, будто за ней гнался сам Салазар Слизерин с мочалкой в руках. Она пронеслась мимо меня по лестнице, оставляя за собой шлейф из сухих листьев и кусочков чернозема. Я рванул следом, перескакивая через две ступеньки. Мы влетели на второй этаж одновременно, плечом к плечу, застряв в узком проеме двери ванной. — С дороги, Поттер! — пропыхтела она, упираясь ладонями мне в грудь. — Девочки вперед! Это закон природы и учебника по этикету! — Ты только что обнимала Молли в грязи, о каком этикете речь?! — я навалился плечом, пытаясь оттеснить эту мелкую фурию. — У меня за шиворотом Густав-младший и половина сада Сириуса! Мне нужнее! — Твой Густав подождет! — Элли извернулась, наступила мне на ногу своим грязным ботинком и, воспользовавшись тем, что я на секунду зашипел от боли, рыбкой нырнула в ванную. Щелк! Замок повернулся прямо перед моим носом. — ЛИСЕНОК! Это неспортивно! — я забарабанил в дверь. — Открой сейчас же! Ты там будешь киснуть два часа, я тебя знаю! — Минимум три, Гарричек! — донесся из-за двери её торжествующий, абсолютно не раскаявшийся голос. — Я буду делать маски из водорослей, петь арии и смывать с себя твое «мужское очарование» вперемешку с грязью! Я прислонился лбом к холодному дереву, тяжело дыша. И тут я услышал странное шуршание. А потом... тихий, ехидный смешок. — Поттер? — позвала она вкрадчиво. — Что еще, Стоунверд? — А ты знаешь, что я сейчас держу в руках? — я буквально слышал, как она мило хмурится от удовольствия. — Все. Твои. Чистые. Полотенца. И твой халат. И даже ту смешную футболку с надписью «Ловец года», которую ты прятал в шкафчике! Мои глаза округлились. Я дернул ручку — заперто. — Элли, не смей! Отдай полотенца! Молли ждет нас на пирог! — Пирог достанется только чистым и приличным ведьмам! — заявила она. — А «грязные свиньи» могут вытираться... ну, не знаю... своими гриффиндорскими знаменами! Или просто бегать по коридору, пока не высохнут. Кстати, Сириус как раз идет наверх с фотоаппаратом! — Ты чудовище! — я в отчаянии ударил по двери. — Я выбью эту дверь, клянусь! — Попробуй! — весело отозвалась она, и я услышал шум льющейся воды. — Только учти, если ты войдешь, я закричу так, что Молли решит, будто ты пытаешься меня утопить! И тогда прощай, черничный пирог, здравствуй, лекция о поведении джентльмена на три часа! Я сполз по стенке, обхватив колени руками. Грязный, злой и… абсолютно покоренный этой девчонкой. Она сидела там, запершись со всеми моими вещами, и наверняка хихикала, представляя, как я выгляжу. — Элли? — позвал я через минуту. — Ну что еще, несчастный подданный? — Оставь мне хотя бы одно полотенце. Маленькое. Для рук. Пожалуйста. — Хм... — я услышал плеск воды. — Ладно. Под дверью. Но только если ты трижды скажешь: «Элли Стоунверд — самая грациозная ведьма, а я — грязная пятка единорога». Я сидел на полу, прислонившись спиной к двери, и чувствовал, как по позвоночнику стекает холодная капля грязной воды. Но, Мерлин, мне было так хорошо, что я едва сдерживал идиотскую улыбку. Эта девчонка… она была как стихийное бедствие. Она выбивала из меня всю спесь, превращала «Избранного» в грязную кучу недоразумения, и при этом я чувствовал себя живее, чем когда-либо. Каждое её слово, каждый этот вредный смешок за дверью — я ловил их, как золотые снитчи. — Ладно, Стоунверд! — выкрикнул я, стараясь, чтобы голос звучал максимально «сокрушенно». — Слушай внимательно! Элли Стоунверд — самая грациозная ведьма во всей Британии… нет, во всем мире! А я… я — грязная пятка единорога, не достойная даже дышать тем же воздухом, что и наша великая Элли! Довольна, тиранша? За дверью на секунду стало тихо, а потом раздался такой звонкий, победный хохот, что я невольно зажмурился от удовольствия. Я буквально видел, как она там сияет от собственной крутости. — Хм, неплохо, Поттер! — пропела она. — Чувствуется истинное раскаяние. Ладно, лови свою «солому», спаситель человечества. В узкой щели под дверью показался край моего пушистого синего полотенца. Оно медленно, дразняще выползало наружу. Элли явно наслаждалась моментом, удерживая его за другой конец. «Сейчас или никогда», — пронеслось в голове. Я молниеносно выбросил руку вперед и вместо полотенца мертвой хваткой вцепился в её тонкие, скользкие от мыла пальцы. — Попалась! — выкрикнул я, резко потянув руку на себя. Элли взвизгнула Я услышал глухой удар — она явно прижалась лицом к двери с той стороны. — Поттер! Отпусти! Это… это нарушение перемирия! Это военное преступление! — Никаких перемирий с террористами! — я смеялся, чувствуя, как она отчаянно пытается вырваться, царапая ковер свободной рукой. — Либо ты открываешь дверь и возвращаешь мои вещи, либо я так и буду сидеть здесь, держа тебя за руку, пока Сириус не придет наверх с целой делегацией Ордена Феникса! Представь заголовок в «Пророке»: «Гарри Поттер и Элизабет Стоунверд: тайный заговор в ванной через замочную скважину»! — ТЫ — ПОДЛЫЙ ГНОМ! — рычала она, но я чувствовал, что она больше не тянет руку назад. Она просто замерла там, по ту сторону двери. — Отпусти мои пальцы, ты их испачкаешь своей грязью! Я только что намылила их лавандовыммылом! — А мне нравится лаванда, — прошептал я, внезапно понизив голос и прижимаясь щекой к холодному дереву двери. — И мне нравится, что ты наконец-то замолчала. Я чувствовал её пульс, слышал её частое дыхание и понимал, что готов сидеть так вечность. Она раздражала меня до зуда в кулаках, она была невыносима… и я был абсолютно, безнадежно ею очарован. — Гарри… — тихо позвала она. В её голосе не было злости. Только то самое «колючее» смущение. — Если я открою… ты не будешь кидаться в меня мокрыми полотенцами? — Не буду, — выдохнул я. — Обещаю. Я медленно разжал пальцы, и рука Элли исчезла в глубине ванной. Послышался щелчок засова, и я невольно затаил дыхание, поднимаясь с пола. Грязь на моей щеке уже засохла, но мне было плевать. В голове пульсировало только одно: «Она открывает» .Дверь медленно поползла в сторону, обдавая меня облаком пара с запахом лаванды и карамели. Я приготовился к чему угодно — к удару тапочком, к порции пены в лицо, к новому проклятию… но то, что я увидел, выбило из моих легких весь воздух. Элли стояла в дверном проеме, завернутая в моё огромное, пушистое синее полотенце. Оно было ей явно велико — края волочились по полу, а верх она судорожно придерживала кулачками у самой груди. Её идеально прямые каштановые волосы были мокрыми и блестящими, они облепили её плечи, а по ключицам всё еще скатывались прозрачные капли воды. Она мило хиурилась, глядя на меня снизу вверх, и её щеки были ярко-розовыми от горячего пара (или не только от него). — Ну? — буркнула она, и её голос чуть дрогнул. — Чего уставился, Поттер? Увидел привидение гриффиндорской башни? Забирай свои тряпки, пока я не передумала и не сделала из них подстилку для Кричера. Я молчал. Я просто не мог вымолвить ни слова. Весь мой боевой задор испар лся. Она выглядела такой маленькой в этом полотенце, такой… домашней и невероятно красивой, что у меня в горле встал ком. — Элли… — выдохнул я, делая невольный шаг вперед. — Не подходи! — она панически отступила назад, вглубь ванной. — Ты грязный! Ты… ты меня снова испачкаешь! И вообще, не смотри на меня так, будто я — последний экземпляр «Прорицаний» в библиотеке! Я смотрел на неё, и в горле пересохло. Элли в моем огромном синем полотенце выглядела до нелепого крошечной и… правильной. Капля воды сорвалась с её мокрой челки и медленно прочертила дорожку по ключице. Я невольно сглотнул. Моя рука в кармане грязных джинсов мертвой хваткой сжала скомканный листок со стихами. Нет. Не сейчас. Она меня уничтожит, если я отдам это сейчас. Она же Стоунверд, она учует мою слабость за версту. — Элли… — выдохнул я, делая осторожный шаг вперед, чувствуя, как липкая грязь на моих щеках стягивает кожу. — Ты… ты всё-таки грациозная. Даже когда похожа на мокрую мышь в синем одеяле. Её глаза округлились. Розовый румянец на щеках мгновенно стал пунцовым. Она мило нахмурилась, и я увидел, как её кулачки еще сильнее вцепились в края полотенца у груди. — Поттер! — взвизгнула она, и в её голосе снова зазвенели те самые «колючие» нотки, от которых у меня потеплело внутри. — Ты — невыносимый, наглый, грязный… Избранный придурок! Ты что, всё еще здесь?! У тебя на носу кусок чернозема, а от волос пахнет так, будто Густав устроил там вечеринку! Она сделала выпад вперед, и я на секунду подумал, что она меня обнимет, но Элли просто... резко выставила ногу и пнула мою грязную кроссовку. — Иди мойся, свинья! — крикнула она, сверкнув глазами. — От тебя воняет! Если ты опоздаешь на черничный пирог Молли из-за своей медлительности, я лично съем твой кусок и скажу, что так и было! И прежде чем я успел вставить хоть слово про её «нежное сердце» , дверь ванной с грохотом захлопнулась прямо перед моим носом. Щелк. Я остался стоять в коридоре, глядя на закрытую дверь. Из-за неё донеслось приглушенное, но явно довольное хихиканье и шум воды. Я вытащил руку из кармана, разжал кулак и посмотрел на грязный, помятый комок пергамента. — Ну и ладно, — прошептал я, невольно улыбаясь. Я развернулся и поплелся в свою комнату за чистыми вещами, чувствуя, что этот день уже стал лучшим за всё лето. Да с ней каждый день лучший..