Часть 75

Поезд с грохотом затормозил у станции Хогсмид, и я вылетел из вагона так, будто за мной гналась стая акромантулов. Элли семенила следом, едва поспевая, и я кожей чувствовал её ехидную ухмылку. Она наслаждалась каждой секундой моей ярости. В Большом зале стоял невообразимый гул. Тысячи свечей парили под потолком, отражая звездное небо, но я видел только одно — как Кормак Маклагген, этот набриолиненный индюк, пытается занять место рядом с Элли за столом Гриффиндора. — О, Элли! Садись здесь, я как раз оставил место... — начал он, сверкая зубами. — Место занято, Маклагген, — отрезал я. Я буквально вклинился между ними, отодвинув Кормака плечом так резко, что он чуть не свалился со скамьи. Элли оказалась зажата между мной и Роном, который в этот момент безуспешно пытался распутать узлы на своей мантии. — Поттер, ты ведешь себя как цербер у входа в хранилище Гринготтса, — шепнула Элли мне на ухо, придвигаясь опасно близко. — Тебе не кажется, что ты немного... перегибаешь? — Ни капли, — буркнул я, хватая кубок с вишневым соком так, будто это было метательное оружие. — Слизнорт сегодня ясно дал понять, что на тебя открыта охота. А я обещал Сириусу, что ты доживешь до конца семестра без предложений руки и сердца от слизеринских прихвостней или самовлюбленных вратарей. — О, так это всё ради Сириуса? — она прищурилась, и я увидел, как в её глазах вспыхнул опасный огонек. — Какая самоотверженность, Гарри. Я почти тронута. Дамблдор поднялся для своей речи, и в зале наступила тишина. Но я не слышал ни слова. Всё мое внимание было сосредоточено на том, как Элли сидит рядом. Я чувствовал тепло её плеча, слышал её ровное дыхание и видел, как она то и дело поправляет ту самую подвеску с Кассиопеей. Слизнорт за преподавательским столом сиял, как начищенный галеон. Он то и дело поднимал кубок в нашу сторону, подмигивая коллегам и указывая на Элли. Профессор Макгонагалл смотрела на нас с легким недоумением, а Снейп... Снейп выглядел так, будто его заставили выпить флакон чистой желчи. — Посмотри на Снейпа, — шепнул я Элли, кивнув в сторону стола учителей. — Он выглядит так, будто хочет превратить нас обоих в ингредиенты для зелий. — Это потому что он видит, как ты изводишься , Поттер, — парировала она, отправляя в рот кусочек пирога. — Это слишком очевидно даже для летучей мыши из подземелий. — Я не ревную! — слишком громко сказал я, и пара первокурсников испуганно обернулась. — А я этого и не говорила, — Элли небрежно положила свою ладонь поверх моей руки, лежащей на столе. Её пальцы были прохладными, и этот жест мгновенно выбил из меня весь воздух. — Успокойся, герой. Пока ты здесь так агрессивно занимаешь пространство, ни один Маклагген ко мне не подберется. Я замер, глядя на её руку на своей. Моя ярость испарилась, сменившись каким-то странным, тягучим чувством, от которого во рту пересохло — Лисенок... — начал я, но она уже отвернулась, задорно смеясь над какой-то шуткой Джинни. Весь банкет я просидел, словно на иголках. Я ловил на себе взгляды парней со всего зала — Забини со Слизерина, Терри Бута из Когтеврана... Они все смотрели на неё. Но она была здесь, рядом со мной. И я был готов объявить войну всей школе, лишь бы это не менялось. Первое утро в Хогвартсе началось с того, что я едва не выплюнул овсянку, когда Гермиона с торжествующим видом шлепнула наше расписание на стол. — Поздравляю, Гарри, Элли, — пропела она, сияя как новенький галлеон. — У вас в этом семестре совпадают почти все предметы. Зельеварение, Защита, Заклинания... О, и даже Травология! Я почувствовал, как Элли рядом со мной замерла с ложкой в руке. Она начала вибрировать возмущения. И выхватила пергамент. — Гермиона, скажи, что это шутка. Я планировала хотя бы на Истории магии отдыхать от этой взъерошенной физиономии! — Увы, Стоунверд, — я расплылся в самой ехидной улыбке, на которую был способен. Внутри меня разливалось странное, мстительное удовлетворение. — Судьба — штука жестокая. Придется тебе любоваться мной двадцать четыре на семь. Я специально пододвинулся ближе, задевая её плечом и отодвигая её тарелку с тостами, чтобы положить свои локти на стол. — Поттер, убери свои конечности, — прошипела она, пихая меня в бок. — Ты занимаешь всё пространство! — О, прости, я просто пытаюсь соответствовать роли «заботливого мужа», — я подмигнул ей, чувствуя, как у неё начинают раздуваться ноздри. — Сириус просил не оставлять тебя ни на минуту. Мало ли, вдруг какой-нибудь Маклагген спрятался под столом? Первым уроком было Зельеварение у Слизнорта. Мы вошли в подземелья, и я первым делом занял последнюю парту, бросив свою сумку на соседний стул. — Занято, Стоунверд, — бросил я, когда она попыталась сесть. — Кем?! — она уперла руки в бока, и её глаза метали молнии. — Моим эго. Оно сегодня особенно крупное, — я невинно улыбнулся. — Ладно, садись. Но чур, котел посередине мой. Весь урок я занимался тем, что планомерно доводил её до белого каления. Когда она мелко резала корень валерианы, я «случайно» задевал её локтем. Когда она читала рецепт, я начинал громко напевать под нос мотив какой-то дурацкой песенки, которую слышал у близнецов. — Гарри... Поттер... — прорычала она, когда я в третий раз залез в её набор ингредиентов, чтобы взять «свою» щепотку соли. — Если ты сейчас же не перестанешь мешать мне, я превращу твои очки в два огромных слизня. — Ой, какие мы грозные, — я наклонился к её уху, обжигая дыханием. — Знаешь, Слизнорт прав. Когда ты злишься, ты становишься такой... энергичной. Настоящая стихия. Её рука с ножом дрогнула. Она повернулась ко мне, и я увидел, что её щеки горят не от пара из котла, а от ярости, смешанной с чем-то ещё. — Ты это специально, да? — выдохнула она. — Специально бесишь меня, чтобы я не думала о том, что произошло летом? — Возможно, — я перестал улыбаться и посмотрел ей прямо в глаза. Моё сердце вдруг решило устроить чечётку в грудной клетке. — А возможно, мне просто нравится видеть, как ты на меня смотришь. Даже если ты хочешь меня убить. В этот момент Слизнорт проплыл мимо нас, довольно потирая руки. — О-о-о, посмотрите на эту страсть! Какая работа в команде! Гарри, Элли, ваш состав уже почти идеален. Чувствуется... химия! Я увидел, как Элли закрыла глаза, пытаясь не взорваться прямо на месте. А я? Я просто наслаждался моментом. Дразнить её было опаснее, чем летать на драконе, но это было единственное, что заставляло меня чувствовать себя по-настоящему живым в этом идиотском замке. *От лица Элли* Вечернее солнце Хогвартса лениво заливало коридоры золотом, но в моей голове созревал план, чернее самых глубоких подземелий Снейпа. Поттер перешел все границы. Его локти на моей половине парты, его дурацкое напевание под нос и эта победная ухмылка «я-тебя-достал»... О, он за это заплатит. Когда мы вышли из кабинета Трансфигурации, я притормозила, делая вид, что поправляю шнурок на ботинке. Гарри, насвистывая какой-то бодрый мотивчик, прошагал вперед, явно довольный собой. — Комплименто Инфлатус! — едва слышно выдохнула я, взмахнув палочкой в сторону его спины. Невидимый луч угодил точно в цель. Гарри даже не вздрогнул, лишь слегка передернул плечами. Что то внутри меня радостно заплясало: заклинание «непреодолимого восхищения» вступило в силу. Первой жертвой стал Филч, вынырнувший из-за угла со своей облезлой кошкой. — Аргус! — внезапно провозгласил Гарри, останавливаясь как вкопанный. Его голос прозвучал торжественно и громко. — Я никогда не говорил вам, но ваша манера расставлять капканы на учеников — это просто поэзия в движении! А ваши волосы... они напоминают мне о серебристом тумане над Запретным лесом. Вы великолепны! Филч выронил швабру. Миссис Норрис в ужасе зашипела и скрылась в нише. Гарри встряхнул головой, его глаза расширились от ужаса, но рот продолжал жить своей жизнью. — Поттер, что за... — начал было Филч, но Гарри уже переключился на проходящую мимо профессора Трелони. — Сивилла! Ваше умение видеть смерть в каждой чашке чая — это дар богов! Ваши очки увеличивают не только глаза, но и мою веру в чудо! Вы — истинная жемчужина этого замка! Трелони прижала ладони к щекам и мешком осела на пол, бормоча что-то о «неожиданных вибрациях судьбы». Я шла позади, закусив губу до боли, чтобы не заржать во весь голос. Гарри обернулся ко мне, его лицо было пунцовым, а в глазах молила о пощаде вся мировая скорбь. — Э-элли... ч-что ты... — он попытался сказать «сними это проклятие», но вместо этого выдал: — Стоунверд, твои глаза сегодня сверкают ярче, чем котел Слизнорта после чистки! Твой характер — это шторм, в котором я мечтаю утонуть! Ты... ты просто квинтэссенция совершенства! — О, Гарри, как это мило, — пропела я, похлопав его по плечу. — Продолжай, мне очень нравится твоя искренность. — Я... ненавижу... тебя... — прохрипел он, но заклинание тут же перехватило инициативу: — ...за то, что ты затмеваешь солнце своей грацией! Апогеем стал момент, когда из-за поворота вышел Драко Малфой в окружении своих верных «шкафов» — Смотри-ка, Поттер окончательно лишился рассудка, — начал было Драко, но Гарри уже летел к нему с распростертыми объятиями. — Драко! Мой дорогой враг! Твои платиновые волосы ослепляют меня своей аристократичностью! Твое умение язвить — это искусство, достойное лучших музеев Лондона! Дай мне пожать твою руку, о прекрасный принц подземелий! Малфой отшатнулся так резко, что врезался в Гойла. Его лицо приобрело оттенок вареной капусты. Крэбб на всякий случай вытащил палочку, решив, что это какое-то новое, особо изощренное темное проклятие. — Уходим! — пискнул Малфой, пятясь назад. — Он сошел с ума! Он заразился чем-то! Гарри бессильно прислонился к стене, глядя на меня с такой яростью, что я поняла: пора снимать чары, пока он не добрался до Снейпа. — Ладно, герой, — я взмахнула палочкой. — Финита Инкантатем. Гарри несколько раз глубоко вздохнул, пробуя воздух на вкус, будто проверяя, не вылетит ли из него очередная порция патоки. — Стоунверд... — прорычал он, делая шаг ко мне. — Ты... ты... — Я «квинтэссенция совершенства», я помню, — подмигнула я, разворачиваясь, чтобы убежать. *От лица Гарри* Утро в подземельях началось с того, что я всерьез подумывал о добровольной ссылке в Азкабан. После вчерашнего «выступления» перед Малфоем и Трелони, всё, чего мне хотелось — это забиться в самую темную нишу замка и не выходить до выпуска. Стоунверд сияла ярче, чем Рождественская елка, и каждый её взгляд в мою сторону так и шептал: «Ну что, как спалось?». — Поттер, ты сегодня какой-то... тихий, — Элли толкнула меня локтем, когда мы усаживались за наш общий котел. — Неужели красноречие иссякло? А я-то надеялась услышать оду моим коленкам. Я промолчал, яростно сжимая в руке нож для нарезки корня мандрагоры. Внутри меня всё кипело — смесь жгучего стыда, ярости и... странного азарта. Эта девчонка играла с огнем, и самое паршивое, что мне это нравилось. — Внимание, класс! — Голос Слизнорта эхом отразился от каменных стен. — Сегодня мы изучаем самые могущественные составы. Кто скажет, что в этом котле? На столе профессора стоял золотой котелок, от которого исходил пар, закручивающийся в идеальные спирали. Гермиона, как обычно, взметнула руку вверх, но я её не слышал. Внезапно до меня донесся запах. Сначала я замер. Это был аромат старого пергамента и травы на квиддичном поле — запахи, которые я ассоциировал с домом и свободой. Но потом... потом в нос ударила резкая, дразнящая нота ванили, смешанная с чем-то неуловимым... порохом от фейерверков близнецов и каким-то  Карамельным шампунем. Я зажмурился. Моё сердце пропустило удар, а затем забилось с такой скоростью, что стало больно. Этот запах был повсюду. Он окутывал меня, забивался в легкие, сводил с ума. — Это Амортенция, профессор! — донесся до меня голос лисенка как сквозь вату. — Самое мощное любовное зелье в мире. Оно пахнет для каждого по-разному, в зависимости от того, что нам дорого... Я медленно открыл глаза и повернул голову к Элли. Она тоже стояла неподвижно, принюхиваясь, и её обычно дерзкое лицо вдруг стало растерянным. На щеках проступил нежно-розовый румянец. — Стоунверд, — прохрипел я. Мой голос звучал чужим. — Что, Поттер? — Она попыталась съязвить, но голос дрогнул.Я подался вперед, сокращая расстояние между нами. Теперь я чувствовал этот запах прямо от её кожи, от её волос, выбившихся из косы. Я стоял у котла, чувствуя, как у меня горят уши. Запах карамели и пороха всё еще висел в воздухе, издевательски напоминая о том, что я только что едва не выдал себя с потрохами. — Пахнет... э-э... новой метлой, — громко соврал я, обращаясь к Слизнорту, хотя мой взгляд всё равно косился на Элли. — И... старыми книгами из библиотеки. Да. Именно так. — И сосновым лесом! — тут же подхватила Элли, вздернув подбородок так высоко, что едва не задела потолок. — Совершенно обычный лесной запах. Ничего общего с... некоторыми взъерошенными Гриффиндорцами. Вообще! Слизнорт понимающе заулыбался, потирая пухлые ладони. — Конечно, конечно, мои дорогие! Сосновый лес и старые книги... Какое поэтичное совпадение! Элли, деточка, ваша интуиция в зельеварении просто поразительна. Вы добавили корень валерианы на секунду раньше, и цвет стал идеальным! Лили была бы в восторге. Я сердито открыл шкаф с учебниками. Мой экземпляр «Расширенного курса зельеварения» выглядел так, будто его жевал чешуйчатый змей. Грязный, обшарпанный, с какими-то каракулями на полях. — Смотри, Поттер, тебе достался учебник для особо одаренных троллей, — съязвила Элли, заглядывая мне через плечо. — Может, там написано, как не краснеть при упоминании Амортенции? — Заткнись, Стоунверд, — буркнул я, листая страницы. Но чем больше я читал, тем больше понимал: этот «Принц-полукровка», кем бы он ни был, чертовски хорошо соображал. «Раздавить соком, а не резать». Я последовал совету. — Элли, ты слишком мелко режешь сонные бобы, — заметил я, стараясь подражать тону Снейпа. — Попробуй раздавить их плоской стороной ножа. — Что? — Она вскинула бровь, и её глаза опасно сузились. — Поттер, ты решил поучить меня? Любимицу Слизнорта? Я иду строго по инструкции, а ты занимаешься каким-то вандализмом! — Просто попробуй, — я ухмыльнулся, видя, как моё зелье приобретает нужный оттенок чистой ртути. Весь урок мы соревновались. Элли работала с грацией, её котел бурлил идеально, а Слизнорт то и дело подходил к ней, похлопывая по плечу: «Чудесно, Элли! Просто изумительно! Вы — жемчужина этого класса!» .Меня это бесило. Почему она всегда должна быть во всём лучшей? Даже когда я пользуюсь подсказками гения, она умудряется идти вровень со мной просто на таланте и упрямстве. — Десять минут до конца! — провозгласил Слизнорт. — Тот, чьё зелье будет идеальным, получит Феликс Фелицис. Жидкую удачу! Я добавил последнюю каплю сока по совету Принца. Моё зелье стало прозрачным, как вода. Я победно посмотрел на Элли. У неё результат был почти такой же, но с легким розовым отливом. — Кажется, удача сегодня достанется мне, Стоунверд, — прошептал я, наклонившись к ней. — Готовься поздравлять «героя». — Ты жульничаешь, Поттер, — она прищурилась, глядя в мой учебник. — Я не знаю как, но ты что-то подмешиваешь. Твои руки не могут так аккуратно работать без магии. — Это просто талант, — я самодовольно поправил очки. Слизнорт подошел к нашему столу. Он заглянул в котел Элли и восторженно охнул: — Элли, дорогая! Почти безупречно! Какое изящество! Затем он повернулся к моему котлу. Его глаза округлились. Он опустил туда лист пергамента, и тот мгновенно растворился. — Невероятно... — прошептал он. — Гарри! Это... это совершенство! Я не видел ничего подобного с тех пор, как... Ну что ж! У нас два фаворита! Но Феликс всего один. Я почувствовал, как Элли рядом со мной напряглась. Она так хотела эту удачу, чтобы защитить Сириуса, чтобы помочь мне....И тут во мне что-то щелкнуло. Все мои шутки, желание побесить её — всё это отступило. Я вспомнил наш разговор в кладовой на Гриммо. «Береги её». — Профессор, — сказал я, прежде чем успел передумать. — Я думаю, Элли заслужила этот флакон больше. Она готовила честно, по учебнику. А я... я просто поймал волну. Элли резко повернулась ко мне. В её глазах был не просто шок — там была целая буря эмоций. — Поттер? — выдохнула она. — Ты... ты сейчас серьезно? Слизнорт замер с флаконом в руке, переводя взгляд с моего «ртутного» зелья на пылающее лицо Элли. В подземелье повисла такая тишина, что было слышно, как трещит фитиль в одной из ламп. — Профессор, — повторил я, чувствуя, как внутри всё сжимается от её пронзительного взгляда. — Элли была... безупречна. Весь урок. Отдайте удачу ей. Элли резко выпрямилась. Её ноздри раздулись — верный признак того, что сейчас грянет буря. — Поттер, ты что, сейчас решил поиграть в рыцаря без страха и упрека? — её голос прозвучал как щелчок кнута. — Ты предлагаешь мне подачку? Думаешь, я не справлюсь без твоей благотворительности? — Элли, деточка, это очень благородно со стороны Гарри... — начал было Слизнорт, но она перебила его, не сводя с меня глаз. — Нет! — отрезала она. — Я не возьму флакон, который ты мне «уступил», Гарри Поттер. Если ты победил — забирай свою удачу и подавись ею. Мне не нужны твои жертвы, чтобы чувствовать себя способной! Она схватила свои вещи, едва не перевернув котел, и вылетела из кабинета, даже не дождавшись конца урока. Слизнорт в растерянности сунул флакон мне в руки, бормоча что-то о «сложных натурах», но я его уже не слышал. Я бросил учебник Принца в сумку и рванул за ней. Я настиг её в пустом коридоре за поворотом. Она шла так быстро, что её мантия развевалась, как знамя. — Стоунверд! Постой! — я схватил её за локоть, заставляя обернуться. Она резко развернулась, и я едва не врезался в неё. Мы оказались в тесном нише за рыцарскими доспехами. Света здесь было мало, только тусклые блики на её волосах. — Убери руки, Поттер! — прошипела она, прижимая учебники к груди. — Ты унизил меня перед всем классом! Ты выставил меня слабой! Типа «бедная Элли, она так старалась, давайте дадим ей конфетку»? — Ты сумасшедшая?! — я перешел на крик, сокращая расстояние. — Я просто хотел, чтобы ты её получила! Ты всё лето твердила, что хочешь защитить Сириуса, что тебе нужно больше сил... Я подумал, что «Феликс» поможет тебе! — Мне не нужна помощь ценой твоей жалости! — она ткнула меня пальцем в грудь, в то самое место, где под мантией бешено колотилось сердце. — Ты заносчивый, самоуверенный осел, который думает, что всё в этом мире крутится вокруг его решений! — Я не жалел тебя, дура! — я перехватил её руку, прижимая к стене. — Я восхищался тобой! Слизнорт прав — ты готовишь так, как мне и не снилось. Я просто хотел... я хотел, чтобы у тебя всё было хорошо! Мы стояли так близко, что я видел каждую искру ярости в её глазах. Её дыхание сбилось. — Ты... — начала она, но голос сорвался. — Ты просто невыносим. — А ты — самая упрямая заноза во всей Британии, — выдохнул я, глядя прямо в её губы, которые были в нескольких сантиметрах от моих. Я чувствовал, как напряжение между нами достигло предела. Моя рука на её запястье сжалась чуть крепче. Казалось, еще секунда — и случится что-то непоправимое. Я видел, как она на мгновение прикрыла глаза, и моё сердце сделало кульбит. Но в последний момент я вспомнил клятву Сириусу. «Береги её». И её гордость, которая была для неё всем. Я медленно отпустил её руку и отступил на шаг, тяжело дыша. — Ладно, — сказал я, стараясь вернуть голосу твердость. — Не хочешь брать удачу — не надо. Вылей её в унитаз. Но не смей говорить, что я считаю тебя слабой. Ты самая сильная девчонка, которую я знаю. И это... это пугает меня больше всего на свете. Элли открыла глаза. Ярость в них сменилась чем-то странным — глубоким, растерянным и почти нежным. Она поправила сумку на плече и сглотнула. — Иди к черту, Поттер, — тихо сказала она, но в этом «к черту» не было ни капли ненависти. — И убери это дурацкое зелье. Мы добьемся своего сами. Без всяких флаконов. Она развернулась и ушла, оставив меня стоять в полумраке коридора. Я смотрел ей вслед, сжимая в кармане «Феликс Фелицис», и понимал: удача мне сегодня действительно не понадобилась. Потому что то, как она на меня посмотрела в конце... это стоило тысячи таких флаконов. *От лица Элли* Вечер в гостиной Гриффиндора был шумным, но я не видела ничего, кроме затылка Гарри. Он сидел у камина, уткнувшись в тот самый обшарпанный учебник, и то и дело что-то черкал на полях. Его вид — самодовольный, сосредоточенный и таинственный «Талант», значит? «Поймал волну»? Ну уж нет, Поттер. Элизабет Стоунверд чует подвох за милю», — яростно думала я, делая вид, что читаю «Магические иероглифы». Когда Гарри, зевнув, отправился в спальню мальчиков, забыв (или специально оставив?) книгу на диване, я не выдержала. Одним кошачьим ну или лисьем прыжком как он говорит я оказалась у камина и схватила учебник. Тяжелый, пахнущий пылью и чем-то металлическим. Я забралась с ногами в кресло и открыла первую страницу.  «Собственность Принца-полукровки». — Принц, значит? — прошептала я. Мои пальцы быстро листали страницы. — Так, здесь он советует добавлять мяту... здесь — резать поперек... Поттер, ты мелкий жулик! Ты просто читал чужие шпаргалки! Но чем дальше я листала, тем сильнее холодели мои пальцы. Это не были просто советы по кулинарии в котле. На полях, острым, как бритва, почерком были вписаны заклинания. Страшные. Незнакомые.«Левикорпус» — я знала его, Сириус упоминал, что это было популярно в их годы. Но дальше...«Сектумсемпра. Для врагов» Мое сердце пропустило удар. Я знала об этом заклинании. Моя «семья», была связана с темной магией гораздо теснее, чем хотелось бы. Это было режущее проклятие, страшное и почти необратимое. Откуда оно в школьном учебнике? — И что ты там нашла, Стоунверд? — раздался за спиной резкий, злой голос. Я вздрогнула и захлопнула книгу. Гарри стоял в дверях спальни в одних пижамных штанах и футболке, взъерошенный больше обычного. Его глаза за стеклами очков метали молнии. Он в два шага преодолел расстояние и вырвал у меня учебник. — Ты воровка, Элли! — выплюнул он. — Не могла пережить, что кто-то оказался лучше тебя в подземельях? Решила проверить, нет ли там любовного приворота? — Остынь, Поттер! — я вскочила, и мы снова оказались в паре сантиметров друг от друга. Воздух между нами задрожал. — Ты хоть понимаешь, ЧТО ты держишь в руках? Этот твой «Принц» — не просто отличник. Тут черная магия! Сектумсемпра? Ты вообще знаешь, что это такое? — Это просто советы! Благодаря этой книге я единственный, у кого получается хоть что-то на уроках этого старого коллекционера! — Гарри прижал книгу к груди, как щит. — Ты просто ревнуешь. Ревнуешь к успеху, ревнуешь к Слизнорту, ревнуешь ко всему на свете! — Я ревную?! — я ткнула его пальцем в обнаженное предплечье где были твердые мышцы, и от контакта по телу пробежал электрический разряд. — Я боюсь за твою геройскую шкуру, придурок! Ты пользуешься записями человека, который называет себя Принцем и пишет заклинания для врагов! Если ты используешь хоть одно из них... — То что? — он перехватил мою руку, и его хватка была железной. — Побежишь к Снейпу? Или к Дамблдору? Станешь «хорошей девочкой»? — Я никогда не была хорошей девочкой, Гарри, и ты это знаешь, — я понизила голос до опасного шепота. — Но я не хочу видеть, как ты превращаешься в того, с кем мы боремся. Ты обещал Сириусу. Ты обещал МНЕ. Гарри замер. Его ярость внезапно наткнулась на мою искреннюю тревогу, и я увидела, как он сглотнул. Его взгляд на секунду смягчился, скользнул по моему лицу, задержавшись на губах, а потом он снова стал «агрессивным Поттером». — Не лезь не в свое дело, Стоунверд. Я сам разберусь с этой книгой. А ты... ты просто продолжай быть «лучшей ученицей». Тебе это так идет. Он развернулся и ушел, хлопнув дверью так, что портреты на стенах возмущенно заворчали. Я осталась стоять у камина, чувствуя, как внутри всё сжимается от плохого предчувствия. Весь вечер после урока Зелий я не могла найти себе места. «Подачка» Поттера жгла мне горло сильнее, чем самый едкий состав, но ещё сильнее меня жгло любопытство. Я — лучшая ученица Слизнорта, я знаю травы и составы как свои пять пальцев, но Гарри... Гарри сделал что-то невозможное. И я знала, что дело в том облезлом учебнике. Дождавшись, пока в гостиной Гриффиндора останутся только сонные первокурсники и жирный кот Гермионы, я прокралась к сумке Гарри. — Попался, — прошептала я, вытаскивая «Расширенный курс зельеварения». Я забилась в самый дальний угол библиотеки под мантией-невидимкой (которую, каюсь, тоже стащила у него из тумбочки — клятва Сириусу защищать этого олуха дает мне определенные привилегии на его имущество). Я открыла страницу с Напитком Живой Смерти. Поля были исписаны мелким, острым почерком. «Не резать — давить», «Добавить каплю сока полыни». Мои глаза расширялись с каждой строчкой. Это был не просто учебник, это был манифест гения... или безумца. Но чем дальше я листала, тем холоднее становилось у меня внутри. Между рецептами противоядий я наткнулась на заклинание, обведенное жирным кругом. «Сектумсемпра. От врагов». Тьма. И от этого учебника разило ею за милю. — И что ты здесь делаешь, Стоунверд? — тихий, опасно спокойный голос раздался прямо над моим ухом. Я вздрогнула так, что мантия-невидимка сползла с головы. Гарри стоял надо мной, скрестив руки на груди. Его лицо в полумраке библиотеки выглядело почти пугающим — тени залегли под глазами, а шрам казался ярче. — Ты... ты пользуешься книгой убийцы, Поттер! — я вскочила, прижимая учебник к груди, будто хотела его защитить... или спрятать от него самого Гарри. — Ты хоть понимаешь, что здесь написано? Ты читал пометки на полях? — Это просто советы по зельям, Элли! — Гарри сделал шаг ко мне, и его агрессия вспыхнула мгновенно. — Благодаря этой книге я сегодня не выглядел идиотом перед Слизнортом! Почему тебя это так бесит? Потому что я впервые обошел тебя? — Обошел?! — я выплюнула это слово, чувствуя, как внутри закипает ярость — Ты используешь черную магию, Гарри! «Сектумсемпра»? Ты хоть знаешь, что оно делает? Оно кромсает людей, как мясник тушу! Это не «советы», это инструкции к уничтожению! — Я не собирался его использовать! — рявкнул он, сокращая расстояние. Мы снова стояли почти вплотную среди пыльных стеллажей. — Я просто хочу быть лучше! Хочу быть готовым! Ты сама кричала, что хочешь защитить Сириуса — так почему ты против того, чтобы я стал сильнее? — Не такой ценой! — я швырнула книгу ему в грудь. — Ты заносчивый, ослепленный своим «геройством» дурак! Ты думаешь, что раз ты Избранный, то тьма тебя не коснется? Она уже здесь, Гарри! В этой книге! Гарри поймал учебник, его пальцы судорожно сжались на обложке. Его взгляд метался по моему лицу — он был зол, он был обижен, но в глубине его глаз я видела страх. Тот самый страх, который он прятал за своей агрессией. — Ты всегда думаешь, что ты умнее всех, — процедил он, нависая надо мной. — Всегда поучаешь меня. Лили Эванс номер два, да? — Я — Элизабет Стоунверд! — я ткнула его пальцем в плечо, не отступая ни на дюйм. — И я не позволю тебе превратиться в то, с чем мы боремся, даже если мне придется выбить эту книгу из твоих рук вместе с твоим упрямством! Мы стояли в тишине, тяжело дыша. Гарри смотрел на меня так, будто хотел испепелить, но его рука медленно опустилась, и он спрятал учебник за спину. — Уходи в спальню, Элли, — тихо сказал он. — Пока я не сказал тебе что-то, о чем мы оба пожалеем. — Я уйду, Поттер. Но помни: я дала клятву Сириусу. И если эта книга начнет менять тебя... я её сожгу. Вместе с твоим самомнением. Я развернулась и ушла. Утро в Большом зале напоминало похороны весёлого клоуна. Я сидела на самом краю гриффиндорского стола, яростно вонзая вилку в ни в чём не повинный сосисочный бок. Гарри притащился через десять минут. Он выглядел так, будто всю ночь сражался с дементорами в одиночку — лохматый (даже больше обычного!), с тёмными кругами под глазами и тем самым упрямым выражением лица, которое я называла «режим Избранного осла». Он мазнул по мне коротким, колючим взглядом и демонстративно уселся в метрах пяти от меня, поближе к Симусу и Дину. — Ого, — пропела Гермиона, присаживаясь рядом со мной намазывая джем на тост. — Кажется, сегодня в Гриффиндоре объявлена метеорологическая тревога? Грозовой фронт Стоунверд столкнулся с ураганом Поттера? — Не смешно, Мион, — буркнула я, не сводя глаз с затылка Гарри. — Он идиот. Клинический. Он вцепился в эту книжонку Принца, как будто это Священное Писание. Гермиона хитро прищурилась, проследив за моим взглядом. — Элли, дорогая, ты так пристально смотришь ему в затылок, что у него там сейчас прогорит дыра. Это твоё что то там внутри тебя вибрирует от праведного гнева или ты просто пытаешься телепатически заставить его извиниться? — Я пытаюсь заставить его голову взорваться! — я грохнула кубком о стол. — Он заносчивый, скрытный и... и... — И пахнет сосновой хвоей и ветром, да? — закончила за меня Гермиона, невинно захлопав ресницами. — Как там было в подземельях? «Самая невыносимая Амортенция в моей жизни»? Я поперхнулась соком и закашлялась, чувствуя, как лицо заливает пунцовая краска. — Грейнджер! Ты... ты подслушивала?! — О, милая, там не нужно было подслушивать. Весь класс затаил дыхание. Слизнорт до сих пор пребывает в уверенности, что вы — самая романтичная пара десятилетия, даже Джеймса и Лили превзошли! — она легонько подтолкнула меня плечом. — Ты ведь знаешь, почему ты так бесишься? Не из-за книги. А из-за того, что ты боишься за него. Твой «боевой характер» — это просто способ скрыть, как сильно ты влипла, Стоунверд. Я хотела выдать ей тридцать три причины, почему она неправа, но в этот момент Гарри громко отодвинул тарелку и встал, даже не прикоснувшись к еде. Он снова посмотрел в мою сторону — на мгновение его взгляд смягчился, в нём промелькнула тоска, но он тут же взял себя в руки и, вскинув подбородок, зашагал к выходу. — Видишь? — я указала на него дрожащим пальцем. — Он даже не смотрит на меня! — Он смотрит, Элли. Просто он такой же гордый баран, как и ты, — Гермиона вздохнула, убирая учебник в сумку. — Иди за ним. Или завтра на Квиддиче вы поубиваете друг друга бладжерами. Я вскочила — Я пойду за ним. Но только чтобы высказать ему всё про «Сектумсемпру» ещё раз! — Конечно-конечно, — донеслось мне вдогонку ехидное напутствие лучшей подруги. — Не забудь поправить подвеску, «тигрица»! Я вылетела из Большого зала, едва не сбив парочку первокурсников. Поттер проскочил в боковой коридор, ведущий к башне Гриффиндора, и я прибавила шагу. — Стой! Куда ты так несешься, «Избранный» под прикрытием?! — крикнула я ему в спину. Гарри резко затормозил в узком, полутемном переходе, где из окон падал лишь слабый свет, а портреты старых волшебников неодобрительно ворчали на наш шум. Он развернулся, и я увидела, что его терпение лопнуло. — Что тебе еще нужно, Стоунверд? — прорычал он, делая шаг мне навстречу. — Мало было вчерашнего допроса? Хочешь прочитать мне лекцию о вреде самообразования перед всем замком? — Я хочу, чтобы ты перестал быть заносчивым бараном! — я ткнула его пальцем в грудь, наступая. — Ты игнорируешь меня за столом, ведешь себя как оскорбленная невинность, а сам таскаешь в сумке руководство по кромсанию людей! Ты вообще слышишь себя? — А ты слышишь себя?! — Гарри перехватил мою руку, не давая тыкать в него пальцем. — Ты вечно лезешь не в свое дело! Ты ведешь себя так, будто ты — моя совесть, мамочка и аврор в одном флаконе! Знаешь, что? Слизнорт прав, ты вылитая Лили Эванс, но ты забываешь одну деталь: мой отец тоже её бесил, но он хотя бы не давал ей повода думать, что она — центр вселенной! — Ах ты... — я задохнулась от возмущения, пытаясь вырвать руку. — Да твой отец был бы в ужасе, увидь он, какой ерундой занимается его сын! Ты просто трус, Поттер! Ты боишься признать, что я права! — Трус?! — Гарри дернул меня на себя, и я спиной врезалась в холодную каменную стену. Он навис надо мной, упираясь руками в стену по обе стороны от моей головы. Его очки чуть сползли, взгляд горел той самой агрессивной яростью, которая всегда сводила меня с ума. — Повтори, — прошептал он, и его голос вибрировал от сдерживаемого бешенства. — Скажи еще раз, что я трус — Трус, — выдохнула я мое сердце колотилось как пойманный снитч. — Трус, потому что боишься выбросить эту книгу. Гарри замер. Его лицо было в паре сантиметров от моего. Я видела каждую крапинку в его зеленых глазах, чувствовала запах его шампуня и хвои. На мгновение мне показалось, что он сейчас либо закричит, либо сделает то, о чем Гермиона ехидно намекала за завтраком. Его взгляд метнулся к моим губам, и я почувствовала, как моё упрямство начинает таять под этим невыносимым жаром. — Ты невозможна, — прохрипел он, прижимаясь еще теснее, так что я чувствовала пряжку его ремня. — Ты доводишь меня до безумия, Стоунверд. Ты хочешь, чтобы я был «хорошим мальчиком»? Но ты сама — ходячая катастрофа. Я сглотнула, не отводя взгляда. Моя злость сменилась каким-то пугающим предвкушением. — Я хочу, чтобы ты остался Гарри Поттером, — тихо ответила я, — а не превратился в «Принца-полукровку» номер два Гарри прикрыл глаза, уткнувшись лбом в мой лоб. Мы стояли так целую вечность, тяжело дыша в унисон. Его агрессия медленно перетекала в какое-то отчаянное, болезненное напряжение. — Уходи, Элли, — шепнул он, не открывая глаз. Я медленно высвободила руки, но вместо того, чтобы уйти, я коснулась пальцами его щеки. — Я ухожу не потому что ты сказал Поттер.. Я проскользнула под его рукой и быстро пошла прочь по коридору, чувствуя, как дрожат колени. Я знала — мы только что подошли к самому краю. И следующая стычка может закончиться либо взрывом, либо чем то, к чему я была совершенно не готова. *От лица Гарри* Небо над квиддичным полем затянуло свинцовыми тучами, предвещая бурю, которая, впрочем, уже вовсю бушевала внизу. Я стоял в центре раздевалки, сжимая древко своей «Молнии» так, что дерево жалобно поскрипывало. — Маклагген, я сказал: ты встаешь на ворота, а не крутишься вокруг охотников! — мой голос сорвался на рык. — Послушай, Поттер, — Кормак лениво привалился к косяку, об об обмахиваясь перчаткой. — Ты, конечно, Избранный и всё такое, но тактика у тебя... ну, слабовата. Вот если бы Стоунверд летела чуть правее от меня, я бы мог прикрывать её... более тесно. Он выразительно поиграл бровями, глядя на Элли, которая в этот момент затягивала ремешки на своих наколенниках. Внутри меня взвилось пламя, похлеще, чем от «Инсендио». Этот индюк не просто игнорировал мои приказы, он выставлял меня полным профаном перед всей командой. Рон виновато шмыгнул носом, а Джинни закатила глаза. Никто не двигался. Дисциплина трещала по швам. — Так, — Элли медленно поднялась. Её взгляд, до этого прикованный к шнуровке, теперь впился в Маклаггена. — Слушай сюда, Кормак. Если ты еще раз раскроешь свой рот, чтобы оспорить решение капитана, я лично заколдую твою метлу так, что она доставит тебя прямиком в пасть к гиппогрифам Хагрида. Она сделала шаг вперед, и в раздевалке мгновенно стало тише. Её бешеная энергия, та самая, что Слизнорт сравнивал с маминой, сейчас заполнила всё пространство. — Гарри сказал — на ворота. Значит, ты берешь свой зад, тащишь его к кольцам и не отсвечиваешь. Понял? Или мне нужно повторить это на языке троллей, чтобы до тебя дошло? Маклагген открыл было рот, но, наткнувшись на её яростный прищур, подавился словами и поспешно схватил метлу. Команда тут же засуетилась. — Спасибо, — буркнул я, проходя мимо неё к выходу на поле. — Не обольщайся, Поттер. Я сделала это ради команды, а не ради твоего раздутого самомнения, — бросила она, но я заметил, как уголки её губ едва заметно дрогнули. Тренировка превратилась в хаос. Я гонял их до седьмого пота, выплескивая всю злость. Элли полностью игнорировала меня в полете. — Элли, принимай пас! — крикнул я, закладывая крутой вираж. Она перехватила квоффл, изящно уклонившись от бладжера, но Маклагген, решив «блеснуть» мастерством, сорвался с ворот и полетел наперерез .— Смотри, как надо! — завопил он. Всё произошло за доли секунды. Кормак не рассчитал траекторию, его метла вильнула, и он на полной скорости врезался в бок Элли. Раздался глухой удар. Элли вскрикнула, теряя равновесие, и начала стремительно падать вниз с высоты двадцати футов. — ЭЛЛИ! — мой вопль заглушил шум ветра. Я камнем бросился вниз, прижавшись к черенку «Молнии». Сердце замерло, легкие будто заполнились битым стеклом.Я перехватил её почти у самой земли. Мы кубарем покатились по мокрой траве, и я успел подставить руки, принимая основной удар на себя. — Ты... ты жива? — прохрипел я, едва переводя дыхание. Элли лежала на мне, её лицо было бледным, а на лбу быстро наливалась ссадина. — Поттер... ты... идиот, — выдохнула она, пытаясь приподняться, но тут же охнула, схватившись за плечо. — Кажется, этот боров мне что-то вывихнул. Я вскочил на ноги, чувствуя, как во мне закипает чистая, неразбавленная ярость. Маклагген приземлился неподалеку, виновато потирая затылок. — Ой, ну я просто хотел...Я не дал ему договорить. Я подлетел к нему и схватил за грудки, встряхнув так, что у него зубы клацнули. — Если ты... еще раз... приблизишься к ней или к полю ближе чем на милю... я лично вышвырну тебя из школы! — прорычал я ему в лицо. — Убирайся! ВОН! Команда застыла в гробовом молчании. Такой ярости от меня не ожидал никто. Я развернулся к Элли и, не слушая её протестов, подхватил её на руки. — Я сама дойду, Поттер! У меня ноги целы! — возмутилась она, хотя её пальцы судорожно вцепились в мою мантию. — Молчи, Стоунверд, — отрезал я, прижимая её к себе так крепко, будто боялся, что она исчезнет. — Я несу тебя в больничное крыло. И это не обсуждается. Я шел через всё поле, не замечая удивленных взглядов студентов на трибунах. Мне было плевать. Сейчас имело значение только то, что она здесь, живая, и что её сердце бьется в такт моему под слоем промокшей ткани. Мадам Помфри, ворча на «безрассудных ловцов и их идиотские игры», наложила на плечо Элли фиксирующее заклинание и велела ей лежать смирно до утра. Я сидел на краю соседней койки, чувствуя, как адреналин медленно сменяется глухим раздражением. — Поттер, перестань на меня так смотреть, — прошипела Элли, поправляя подушку здоровой рукой. — Ты выглядишь как гиппогриф, который собирается снести яйцо. Иди в башню. — Я никуда не пойду, — отрезал я, скрестив руки на груди. — Ты чуть не свернула шею из-за того, что решила поиграть в телохранителя для моего авторитета. — Я защищала команду! — она приподнялась, и её глаза полыхнули тем самым упрямым огнем. — Ты капитан, Гарри, но иногда ты ведешь себя как... как... — Как кто? — я подался вперед, сокращая расстояние. — Как парень, который чуть не поседел, пока видел, как ты летишь к земле? Элли, ты хоть понимаешь, что если бы я не успел... — Но ты успел! — перебила она, и её голос вдруг дрогнул. — Ты всегда успеваешь. И это бесит меня больше всего. Ты делаешь меня зависимой от твоего «геройства». А я ненавижу зависеть от кого-то! — Я не хочу тебя спасать, Элли, — тихо сказал я, накрывая её ладонь своей. — Я просто хочу, чтобы ты была рядом. Живая. Даже если ты будешь орать на меня до конца жизни. В этот момент дверь лазарета скрипнула. Мы оба вздрогнули, и я мгновенно отдернул руку, нащупывая палочку. В проеме показался эльф-домовик, испуганно прижимающий к груди огромную корзину с белоснежными лилиями. — Это... это для мисс Стоунверд, — пропищал он. — От мистера Малфоя. Он просил передать, что «настоящие змеи восстанавливаются быстрее львов». Эльф поставил корзину на тумбочку и исчез с громким хлопком. Запах лилий мгновенно заполнил стерильный воздух палаты. «Она любит ромашки» Я смотрел на эти цветы, и во мне закипала такая первобытная ярость, что, казалось, стаканы на столе сейчас лопнут. Малфой. Снова этот белобрысый подонок лезет туда, куда его не просили. — Какие... красивые, — протянула Элли, явно замечая, как у меня дергается глаз. — Изумительный вкус, не находишь, Гарри? — Вкус?! — я вскочил, едва не опрокинув стул. — Это не вкус, это плевок мне в лицо! Он присылает тебе цветы, зная, что я... что мы... — Что «мы», Поттер? — она лукаво прищурилась, хотя по её лицу было видно, что плечо всё еще болит. — Мы же «ненавидим» друг друга, помнишь? Я не ответил. Я просто схватил корзину и со всей силы швырнул её в сторону окна. Цветы рассыпались по полу, ваза (которая оказалась внутри) со звоном разлетелась на куски, а одна из лилий приземлилась прямо в утку под соседней кроватью. Элли на секунду застыла, а потом... она начала смеяться. Сначала тихо, а потом во весь голос, до слез, схватившись за здоровый бок. — Поттер... ты... ты просто маньяк! — выдавила она сквозь хохот. — Ты разгромил лазарет из-за несчастного букета! Сириус был прав, ты абсолютно неуправляем, когда ревнуешь! — Я не ревную! — гаркнул я, но, глядя на её смеющееся лицо, на то, как она сияет даже в этой больничной рубашке, я сам не выдержал и криво ухмыльнулся. — Ладно. Может, немного. Но этот веник действительно был уродливым. Я подошел к ней и осторожно сел на край кровати, убирая растрепанную прядь с её лба. Смех Элли затих, сменившись той самой тягучей тишиной, от которой в животе всё скручивалось. — Знаешь, Стоунверд... — шепнул я, склоняясь к самому её уху. — Если Малфой пришлет еще хоть один цветок, я превращу его самого в садовый куст. И мне плевать, что скажет Дамблдор. — За разбитую вазу отдуваться будешь ты. И уходи уже! — Не уйду — Настойчиво продолжил я Так мы и остались до ночи. Каждый час я проверял ее на самочувмтвуе а она пыталась меня прогнать. Пусть не надеится даже! Тишина в лазарете стала звенящей, когда в коридоре раздался тяжелый, размеренный стук каблуков и шелест мантии. Мы замерли. Этот звук нельзя было спутать ни с чем — Северус Снейп шел с ночным обходом. — Поттер, беги! — выдохнула Элли, пытаясь оттолкнуть меня здоровой рукой. — Куда?! Окно заперто! — я заметался взглядом по палате. До двери не успеть. Шаги замерли прямо у входа. Замок щелкнул. Времени на раздумья не осталось. Я, не обращая внимания на возмущенный писк Элли, нырнул прямо к ней под одеяло. — Ты с ума сошел?! — прошипела она, пока я лихорадочно втискивался между ней и стеной. — Лежи смирно! — я притянул её к себе, накрывая нас обоих тяжелым одеялом по самые подбородки. Дверь открылась с протяжным скрипом. Я затаил дыхание, вжимаясь всем телом в Элли. Она была горячей, пахнущей той самой карамелью, и я чувствовал, как её сердце колотится о мою грудную клетку. Чтобы казаться «одним телом» и не создавать подозрительных бугров, я максимально плотно прижался к её спине, уткнувшись носом в изгиб её шеи. Мои очки съехали набок, дыхание обжигало её нежную кожу. Я чувствовал, как Элли вздрогнула и напряглась, но тут же замерла, имитируя глубокий сон. Её волосы щекотали мне лицо, а мягкость её тела под тонкой больничной рубашкой сводила меня с ума сильнее любого любовного зелья. Снейп вошел в палату. Я слышал его пренебрежительный вздох. — Мисс Стоунверд... — его голос прозвучал как скрип несмазанных петель. — Надеюсь, ваше... нелепое падение не повредило ваш разум так же сильно, как плечо. Иначе Слизнорту придется искать новую любимицу. Он остановился прямо у кровати. Я замер, чувствуя, как Элли едва заметно дрожит. Чтобы успокоить её (и, честно говоря, потому что я больше не мог себя контролировать), я еще плотнее прижался к ней, едва ощутимо потерся носом о её шею, вдыхая аромат её кожи. — Странно, — пробормотал Снейп. — Вы же были меньше Он постоял еще несколько секунд — бесконечных, мучительных секунд, за которые я успел пересчитать каждый удар пульса на шее Элли. Наконец, его шаги удалились, и дверь снова захлопнулась. Я не спешил вылезать. Воздуха под одеялом становилось всё меньше, но мне было плевать. Элли медленно повернула голову, так что наши носы почти соприкоснулись. Её глаза в темноте сверкали, как два штормовых омута. — Поттер... — прошептала она, и её голос был лишен всякой злости. — Если ты сейчас же не вылезешь, я решу, что тебе там слишком понравилось. — А если понравилось? — я нагло ухмыльнулся, — Ты сама сказала — мы молодожены. Я просто вживаюсь в роль. Элли попыталась толкнуть меня локтем, но в тесном пространстве это лишь привело к тому, что я перехватил её за талию. — Кажется, я только что спас нас обоих от исключения. — Ты спас только свою шкуру, герой, — она фыркнула, но не отстранилась. — Но признаю... ты неплохо греешь. Для олуха. Грелочка..) За дверью снова послышались шаги. И я нырнул обратно — Эй! — Тихо ты — Шыкнул я Под одеялом было не просто жарко — там плавился сам воздух. Я чувствовал, как бешено колотится моё сердце, отдаваясь в грудную клетку Элли. Чтобы Снейп не заметил лишнего бугорка на кровати, я вжался в неё так плотно, что между нами не осталось бы места даже для тонкого листка пергамента. Мои бедра вплотную прижались к её бедрам, руки сами собой по-хозяйски обвили её талию, притягивая ещё ближе, а нос уткнулся в ту самую ложбинку на шее, где пульсировала жилка. Запах карамели ванили и какого-то порохового азарта здесь, под накрывалом, стал концентрированным, дурманящим. — Поттер... — едва слышный выдох Элли опалил моё лицо. Она попыталась дернуться, но я лишь крепче сжал пальцы на её талии, заставляя её замереть. — Ш-ш-ш, — я прижался губами к её горячей коже за ухом. — Он всё еще здесь. Шаги Снейпа замерли у изножья. Я буквально кожей чувствовал его тяжелый, подозрительный взгляд, скользящий по одеялу. Элли под моими руками была как натянутая струна — твердая, сильная и в то же время такая... правильная. Я невольно потерся носом о её шею, вдыхая аромат её кожи, и почувствовал, как по её телу пробежала крупная дрожь. Я замер, боясь даже моргнуть. Руки на её талии невольно напряглись. Элли в этот момент проявила всё своё самообладание — она издала тихий, сонный стон и чуть-чуть повернулась, ещё сильнее вжимаясь затылком в моё плечо. Это было так естественно, что Снейп, хмыкнув, наконец-то направился к выходу. Дверь хлопнула. Шаги затихли. Но я не отстранился. Наоборот — я позволил себе на секунду расслабиться, зарываясь лицом в её растрепанные волосы. — Ушел? — прошептала Элли. Её голос был хриплым, лишенным привычной колючести. — Кажется, да, — выдохнул я ей в шею, чувствуя, изгиб её тела, чувствовал, как наши ноги переплелись под тяжелой тканью. — Поттер, — она медленно повернула голову, и в темноте я увидел блеск её глаз. — Если ты сейчас же не уберешь руки с моей талии, я решу, что ты решил довести меня до белого каления новым способом. — А я и не отрицаю, Стоунверд, — я нагло придвинулся ещё ближе, чувствуя, как её бедро коснулось моего. — Считай это местью за тетку соседа твоей бабушки в Косом переулке. 4:4? Или какой там счет? Элли фыркнула, но не оттолкнула меня. Мы так и уснули — в этом странном, агрессивном, но таком необходимом коконе тепла. Утро наступило внезапно и громко. — ГАРРИ?! ЭЛЛИ?! — вопль Рона разбудил, кажется, даже привидений в подземельях. Я подскочил, запутавшись в одеяле и едва не свалившись с кровати. Элли сидела, протирая глаза, с совершенно безумным гнездом на голове (я чуть не застонал от увиденного), а у входа стояли Рон и Гермиона. Рон держал в руках пакет с пирожками, который медленно выскальзывал из его онемевших пальцев. Гермиона же... она просто прижала ладонь к губам, а её глаза сияли таким восторгом, будто она только что открыла формулу бессмертия. — О, — выдавила Гермиона. — Мы, кажется... помешали тренировке? — Мы... мы просто... Снейп! — выпалил я, отчаянно пытаясь поправить очки. — Конечно, Гарри. Снейп, — кивнула Гермиона, не скрывая ехидной ухмылки. — Мы верим. Рон, подбери пирожки, нам пора... э-э... на завтрак. Дадим «молодоженам» привести себя в порядок. Они поспешно скрылись, а Элли медленно повернулась ко мне, хватая с тумбочки подушку. — Поттер, — её голос обещал мне долгую и мучительную смерть. — Я тебя уничтожу. Прямо сейчас. — Элли, постой! Это была самооборона! — я рванул к выходу, но подушка уже летела мне в голову. *** Об этом инциденте узнала и наш декант. Черт возьми. Надо было мне заснуть! Но.. если честно это была лучшая ночь в моей жизни. И кошмары даже не снились. Макгонагалл смотрела на нас поверх своих очков-половинок так, будто мы лично подсыпали нюхлера ей в постель. Новость о том, что «Золотой мальчик» и «Мисс Стихийное Бедствие» провели ночь в одной постели в лазарете, разлетелась по замку быстрее, чем Снейп снимает баллы с Гриффиндора. — Поттер, Стоунверд, — её голос был сухим, как старый пергамент. — Ваше... кхм... «ночное дежурство» нарушает примерно сорок два правила внутреннего распорядка. Поскольку мадам Помфри подтвердила, что плечо мисс Стоунверд чудесным образом зажило, вы оба приговариваетесь к отработке. Зал Наград. Сегодня в восемь. Без магии. — Профессор, это была стратегическая маскировка! — попытался вставить я, но Элли под столом с силой наступила мне на ногу своим ботинком. — Молчи, герой, — прошипела она, натягивая на лицо маску невинного раскаяния. — Ты уже «намаскировал» нам на целую неделю чистки кубков. В восемь вечера Зал Наград встретил нас зловещим блеском сотен золотых и серебряных чаш. Филч, злорадно ухмыляясь, выдал нам по ведру мутной воды и две облезлые тряпки. — Ну что, — Элли яростно макнула тряпку в ведро, обдав меня брызгами. — Начинай тереть. И только попробуй достать палочку — я лично сдам тебя Филчу. Я сел на корточки перед стендом с кубками по Квиддичу. Мышцы после вчерашнего падения всё ещё ныли, но присутствие Элли действовало на меня как удар током. Она драила кубок школы с такой силой, будто пыталась стереть с него саму историю. — Ты всё еще злишься из-за того, что нас застукали? — спросил я, пытаясь оттереть пятно с кубка моего отца. — Рон и Гермиона — это не вся школа. Они могила. — Рон — могила?! — Элли резко обернулась, и мокрая тряпка шлепнула меня по плечу. — Он уже успел рассказать Симусу, что ты под одеялом «прижимался к моей шее так, будто там спрятан философский камень»! Весь Гриффиндор хихикает мне в спину! — Я просто... — я замялся, чувствуя, как лицо заливает краска. — Я просто не хотел, чтобы Снейп нас накрыл. И вообще, Стоунверд, тебе, кажется, не так уж и не нравилось. — Что?! — она бросила тряпку в ведро с оглушительным всплеском и шагнула ко мне. Мы стояли среди золотых наград, и её глаза в свете ламп горели как два штормовых изумруда. Только коричневых — Ты думаешь, что если ты Избранный, то можешь прижиматься ко мне в лазарете, а потом шутить об этом на отработке? Ты заносчивый, самоуверенный... — ...и единственный, кто не дает тебе окончательно сойти с ума от кое чего в одном месте! — перебил я, поднимаясь во весь рост. Мы снова оказались в той самой опасной близости. — Ты сама не отстранилась, Элли. Ты прижалась ко мне. Я чувствовал твой пульс. Элли открыла рот, чтобы выдать очередную колкость, но внезапно замолчала. Её взгляд упал на стенд позади меня. Там, среди старых наград, стоял маленький потускневший кубок «За особые заслуги перед школой». — Посмотри, — тихо сказала она, и её голос вдруг лишился всей агрессии. — Том Реддл. Я обернулся. Имя на металле жгло мне глаза. В этом зале, полном славы, тень Волдеморта казалась особенно мерзкой. Элли осторожно коснулась холодного металла пальцами. — Он тоже был здесь, Гарри. В этих стенах. И он тоже думал, что он особенный Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Моя рука невольно легла на её плечо — на этот раз без всяких подколов, просто чтобы почувствовать, что она рядом. — Он не был таким, как мы, — твердо сказал я. — У него не было друзей. И у него точно не было никого, кто мог бы довести его до белого каления одним словом. Элли слабо улыбнулась, не убирая моей руки со своего плеча. — На сегодня — перемирие. Но если завтра на Зельеварении ты снова полезешь в мой котел... — ...то я буду готов к новой порции твоих «комплиментов», — ухмыльнулся я. *** *От лица Элли* На следующее утро за столом Гриффиндора царило оживленное шуршание газет и звон посуды, пока в окно не влетела огромная, слегка потрёпанная сова. Она приземлилась прямо в тарелку с беконом перед Роном, едва не сбив его стакан, и протянула лапку с увесистым письмом. — Это Гарри и Элли! — выкрикнул Симус, вытягивая шею. Я почувствовала, как внутри всё сжалось. Письмо было от Сириуса. Гарри потянулся к нему, но я оказалась быстрее. Я сорвала печать и начала читать про себя, но уже через секунду поняла: это конец моей репутации. «Дорогие мои "молодожены"! До меня дошли слухи (спасибо нашему общему рыжему другу), что вы решили перенести практику "семейной жизни" из Косого переулка прямиком в больничное крыло Хогвартса. Гарри, я всегда знал, что ты пойдешь по моим стопам, но прыгать в постель к Стоунверд на первой же неделе — это даже для Блэков рекорд! Элли, детка, если он храпит или перетягивает одеяло — просто сглазь его. Жду приглашения на свадьбу. Дамблдор обещал разрешить мне присутствовать в виде собаки-свидетеля. Берегите друг друга... и предохраняйтесь!» Я медленно опустила пергамент. Тишина в Большом зале стала просто оглушительной. Рон подавился тостом, Гермиона густо покраснела, а Гарри выглядел так, будто его только что ударило молнией. — Сириус... я его убью, — прохрипел Поттер, закрывая лицо руками. — Я лично выдам его Министерству. — Он спрашивает про дату свадьбы, Гарри, — ядовито пропела я, хотя мои щеки пылали так, что на них можно было жарить яичницу. — Говорит, Дамблдор будет свидетелем. Весь стол Гриффиндора взорвался хохотом. Симус и Дин начали хлопать Гарри по плечу, а Джинни согнулась пополам от смеха. Но мне было не до веселья. Я видела, как Гарри, пытаясь скрыть смущение, судорожно схватил свой учебник Принца, прижимая его к себе, как спасательный круг. Вечером того же дня я поняла: хватит. Тень Тома Реддла, которую мы видели в Зале Наград, не давала мне покоя. Эта книга меняла Гарри. Он стал более замкнутым, более... агрессивным в своей защите. Я дождалась, пока он уйдет в душ, и прокралась в спальню мальчиков (благо, Джинни научила меня обходить заклинание на лестнице). Учебник лежал на его тумбочке. Облезлый, пахнущий старой магией и опасностью. Я схватила его и уже развернулась, чтобы бежать в гостиную к камину, когда дверь распахнулась. Гарри стоял на пороге, вытирая мокрые волосы полотенцем. На нем были только пижамные штаны, и пар от душа всё еще окутывал его фигуру. Его взгляд мгновенно упал на книгу в моих руках. — Стоунверд, — его голос был тихим, но в нем прозвучала такая угроза, что у меня по спине пробежали мурашки. — Положи. Книгу. На место. — Нет, Гарри! — я отступила к окну, прижимая учебник к груди. — Она тянет тебя на дно. Ты видел вчера тот кубок? Ты хочешь закончить так же? Секретные заклинания, пометки убийцы... Это не ты! — Ты ничего не понимаешь! — он сделал резкий шаг вперед, отбрасывая полотенце. — Эта книга дает мне шанс! Шанс победить, шанс защитить тебя, Сириуса, всех! Ты просто завидуешь, что я нашел способ быть лучше без твоих бесконечных нравоучений! — Завидую?! — я вскинула палочку, и кончик её засветился опасным алым светом. — Я боюсь за тебя, придурок! Ты становишься заносчивым монстром! Я сожгу её прямо сейчас! Инсендио! — Протего! — взревел Гарри, и мой луч разбился о его щит. Он бросился на меня, и мы повалились на его кровать, борясь за книгу. Гарри был сильнее, он перехватил мои запястья, прижимая их к подушке, и навис сверху. Его капли от мокрых волос капали мне на лицо, а глаза сверкали настоящим, нескрываемым безумием. — Отдай... книгу... Элли! — прорычал он, тяжело дыша мне в самые губы. — Никогда! — я дернулась, пытаясь ударить его коленом, но он заблокировал мой выпад, вжимаясь всем телом в меня. Мы замерли. В комнате было слышно только наше рваное дыхание. Его голая грудь касалась моей, и я чувствовала, как его сердце колотится так же неистово, как и моё. — Ты невыносима, — прошептал он, и его хватка на моих запястьях чуть смягчилась, но он не отстранился. — Ты сводишь меня с ума. Я хочу тебя придушить и... — И что, Поттер? — выдохнула я, глядя ему прямо в глаза. — Что еще ты хочешь сделать, прежде чем эта книга окончательно заберет твой мозг? Дверь в спальню мальчиков с грохотом распахнулась в тот самый момент, когда накал между нами достиг точки кипения. — Гарри, я забыл свою... — Рон замер на пороге, и его челюсть медленно поползла вниз. Картина была более чем красноречивая: Гарри, полуголый, с мокрыми волосами и опасно блестящими глазами, практически придавил меня к матрасу. Его мускулистая грудь, покрытая капельками воды, тяжело вздымалась, прижимаясь к моей, а сильные руки намертво сковали мои запястья. Я чувствовала жар его тела каждой клеточкой. Я смотрела на его пресс, на четкие линии мышц, уходящие под пояс пижамных штанов, и в голове билась только одна мысль: «Мерлин, Поттер, откуда у тебя это взялось?» — О-о-о... — выдавил Рон, и пакет с лакричными палочками в его руках жалобно хрустнул. — Кажется, письмо Сириуса было... пророческим? — Рон! Вон! — взревел Гарри, не оборачиваясь, но и не отпуская моих рук. Его голос вибрировал от ярости и смущения. — Да я уже ухожу! — Рон попятился, спотыкаясь о порог. — Только... Гарри, ты бы хоть дверь на «Коллопортус» закрыл. У нас тут всё-таки школа, а не филиал «Розовой розы» в Хогсмиде! И… Заклинание на противошум… Он не успел договорить Гарри кинул в него подушкой. Дверь захлопнулась с такой силой, что на стене дрогнул портрет. Гарри резко отпрянул от меня, тяжело дыша. Он схватил полотенце и с остервенением начал тереть голову, пряча пунцовое лицо. Я же осталась лежать на его кровати, чувствуя себя так, будто по мне проехался «Ночной рыцарь». — Довольна, Стоунверд? — прорычал он сквозь ткань полотенца. — Теперь до завтрашнего утра об этом будет знать даже Клювокрыл. «Избранный застигнут на месте преступления». — «Преступления»? — я приподнялась, поправляя растрепанную одежду и пытаясь унять дрожь в коленях. — Ты сам на меня набросился, Поттер! И вообще, надень рубашку, на тебя смотреть тошно. — Ложь! — он отшвырнул полотенце и шагнул ко мне, сверкая голым торсом, от которого у меня снова пересохло во рту. — Тебе вовсе не было «тошно». Ты смотрела на меня так, будто я — последняя шоколадка мира. — Заносчивый... самоуверенный... агрессивный осел! — я вскочила, пытаясь вернуть себе боевой настрой. — Книга! Где она? Я огляделась — во время нашей борьбы учебник Принца соскользнул с кровати и забился под шкаф. — Она остается у меня, Элли, — Гарри преградил мне путь, и в его голосе снова зазвучал тот самый металл, который пугал меня до дрожи. — И если ты еще раз попытаешься её украсть... я забуду, что я «герой». Поняла? Я посмотрела на него — полураздетого, упрямого и такого невыносимо притягательного в своем гневе. Моё сердце до сих пор колотилось о ребра. — Еще чего..— тихо сказала я, направляясь к выходу. — И надень уже чертову рубашку! Я вылетела из спальни, едва не сбив Рона, который всё еще дежурил в коридоре с самым понимающим видом. — Вы уже так быстро?) — Заткнись Ронни! *** Гарри сидел в углу гостиной, сжимая в руках тот самый облезлый учебник. На его лице блуждала тень, которую я видела всё чаще — смесь азарта и какого-то холодного расчёта. У меня было очень дурное предчувствие После вчерашнего инцидента в спальне, когда я едва не потеряла сознание от вида его пресса, напряжение между нами можно было резать ножом для заготовки мандрагор. — Стоунверд, — позвал он, не поднимая глаз от страниц. — Подойди-ка. Тут Слизнорт просил уточнить кое-что по составу для завтрашнего занятия. Я подозрительно прищурилась. Гарри Поттер добровольно решил заняться учёбой вечером пятницы? Это пахло подвохом сильнее, чем склад гнилых зубов флоббер-червей. Но моё любопытство не позволило мне отступить. — И что же «Золотой мальчик» не может понять без моей помощи? — я подошла и оперлась руками о стол, нависая над ним. — Опять ищешь короткий путь к славе? Гарри резко вскинул палочку. — Веритас Импульсус! — выдохнул он. Воздух вокруг нас дрогнул, и я почувствовала, как невидимая петля стягивает моё горло, пытаясь заставить язык развязаться. Заклинание «Истинного порыва» из книги Принца. Этот олух действительно решил проверить его на мне! Он хотел, чтобы я выложила всё: про Амортенцию, про то, как я пялилась на его торс, про страх за Сириуса. — Ты... — я почувствовала, как слова правды рвутся наружу, но я не была бы Элизабет Стоунверд, если бы сдалась так просто. В моей голове всплыли уроки окклюменции, о которых я читала в старинных фолиантах Блэков. Я стиснула зубы, чувствуя, как магия Гарри давит на мой разум — Ты... заносчивый... агрессивный... — я буквально выталкивала слова через силу, борясь с чарами. — ...невыносимый... ОЛУХ! Гарри подался вперед, его глаза сверкали от нетерпения. Он прижал меня к краю стола, его лицо было в сантиметре от моего. — Говори, Элли. Что ты почувствовала вчера в спальне? О чем ты думала, когда я... когда мы... — Я думала... — мой голос сорвался на хрип, я чувствовала, как заклинание Принца пытается вырвать признание. — Я думала о том... что тебе СРОЧНО НУЖНО ПОМЫТЬ ГОЛОВУ! И что твое самомнение скоро пробьет крышу башни! Я резко выхватила свою палочку и, не дожидаясь, пока он опомнится, выкрикнула контрзаклинание: — Либера Менте! Магическая петля лопнула с оглушительным треском. Гарри отшатнулся, а я, не теряя ни секунды, схватила его за ворот мантии и рывком притянула обратно. — Ты решил, что можешь взломать мою голову этим старым хламом?! — я задыхалась от ярости. — Ты думал, я так просто выложу тебе все свои карты? Ты плохо меня знаешь, Поттер! Я — не официантка из кафе, на которую действуют твои дешевые трюки! — Я просто хотел... — начал он, но я видела, как в его взгляде восхищение борется со страхом перед моей силой. — Ты хотел контроля, Гарри. Но запомни: я никогда не буду под твоим контролем. Даже если ты выучишь все заклинания этого Принца наизусть! Я оттолкнула его, чувствуя, как руки до сих пор дрожат от магического отката. Гарри стоял, тяжело дыша, сжимая свою книгу. Голова закружилась и в глазах потемнело. Тупая.. темная магия… Ненавижу.. Я не собиралась терять сознание поэтому резко зашагала в комнате. И повалилась на кровать скуля от слабости.. Весь следующий день я не просто игнорировала Поттера — я стерла его из реальности. Проходя мимо него в коридоре, я смотрела сквозь него, словно на месте «Избранного» была пустая стена. Попытаться вскрыть мой разум заклинанием из сомнительной книжонки? Это было предательство. Самое настоящее, приправленное его заносчивостью. Вечером, когда я сидела в библиотеке, пытаясь сосредоточиться на эссе по Трансфигурации, передо мной на стол легла та самая бархатная коробочка. Я не подняла глаз. — Уходи, Поттер, — мой голос прозвучал тише шепота, но в нем было достаточно холода, чтобы заморозить Черное озеро. — Элли, выслушай... — Гарри сел напротив. Он выглядел паршиво. Волосы запутаны еще сильнее, чем обычно, мантия помята, а в глазах — такая смесь раскаяния и паники, что на секунду мне захотелось его пожалеть. Но я лишь крепче сжала перо. — Я идиот. Я... я придурок. Я просто хотел понять, что происходит, потому что сам схожу с ума. — Оставь подарок себе. Он мне не нужен. — Книги больше нет, — вдруг выдохнул он. Я замерла. — Я... я запер её в Выручай-комнате. Глубоко под завалами старого хлама. Ты была права, она меняет меня. И я не хочу... я не хочу терять тебя из-за своего страха. Он пододвинул коробочку ближе. — Пожалуйста. Просто открой. Это от меня. Я медленно открыла крышку. Серебряный феникс с огненными камнями сверкнул в свете ламп. Красиво. Больно красиво. Но прежде чем я успела что-то ответить, в библиотеку ворвалась Гермиона. Её лицо было бледным, а в руках она сжимала записку. — Гарри, Эллочка! Директор... он ждет вас. Сейчас же. Кабинет Дамблдора встретил нас тишиной и ароматом лимонных долек. Директор стоял у окна, заложив руки за спину. Когда мы вошли, он обернулся, и я увидела, что его обычно добрый взгляд стал предельно серьезным. — Гарри, Элли. Простите, что прерываю ваш вечер, — он перевел взгляд с моей обиженной физиономии на виноватое лицо Гарри. — Но пришло время для вашего первого задания. Сириус... он в относительной безопасности, но Министерство нашло след одного из тайников Ордена в Годриковой Впадине. Моё сердце пропустило удар. Годрикова Впадина. Место, где всё началось для Гарри. И место, тесно связанное с моей собственной «историей». — Мне нужно, чтобы вы отправились туда под покровом ночи, — продолжал Дамблдор. — Вам придется действовать как единое целое. Малейшее разногласие, малейшая тень недоверия между вами — и вы раскроете себя. Вы готовы оставить свои обиды за порогом этого кабинета? Гарри первым сделал шаг вперед. Он нашел мою руку и крепко сжал её — на этот раз не агрессивно, а просяще, почти умоляюще. — Я готов, профессор, — твердо сказал он, глядя на меня. — Я доверю Элли свою жизнь. И надеюсь, она всё еще может доверить мне свою. Я посмотрела на наши сплетенные пальцы, потом на Гарри. Гнев еще тлел во мне, но клятва Сириусу и важность момента перевесили всё. — Я пойду с ним, — ответила я, — Но если он снова решит что-то от меня скрыть... я брошу его там одного на съедение дементорам. Ну или еще кого то Дамблдор слабо улыбнулся. — В таком случае, приготовьтесь. Портал отправит вас через десять минут. Мы кивнули. Портал сработал жестко. Нас выкинуло в сугроб на окраине Годриковой Впадины. Морозный воздух мгновенно обжег легкие, а тишина заброшенной деревушки давила на уши. Гарри тяжело дышал рядом, его рука всё еще крепко сжимала мою ладонь. Он не отпускал её, даже когда мы поднялись и отряхнули снег. Его взгляд был устремлен вглубь улицы — туда, где среди голых деревьев виднелся остов разрушенного дома. Место его самого страшного кошмара. Как и моего… — Элли, — тихо позвал он, и в его голосе не было и следа заносчивости. Только глухая, беспросветная печаль. — Мы здесь. — Пошли, — я сжала его пальцы в ответ, . — Нам нужно проверить тот дом, о котором говорил Дамблдор. Это через дорогу от... твоего. Мы пробрались к старому двухэтажному коттеджу, который выглядел заброшенным уже лет сто. Заклинание «Алохомора» поддалось неохотно, дверь со скрипом отворилась, впуская нас в царство пыли и застывшего времени. — Люмос, — прошептал Гарри.Свет палочки выхватил из темноты обрывки обоев, перевернутую мебель и... странный уют, который сохранился вопреки разрухе. Это был один из конспиративных домов Ордена, где когда-то, еще до его рождения, прятались те, кто был дорог Сириусу. Мы поднялись на второй этаж, в небольшую комнату, заваленную какими-то коробками. Гарри подошел к одной из них и осторожно открыл крышку. — Смотри, — он вытащил на свет старую, потертую погремушку в виде золотого снитча. Стоило ему коснуться её, как она издала тонкий, мелодичный звон. Я опустилась рядом на колени, перебирая старые вещи. Мое сердце забилось чаще, когда я нащупала на дне стопку колдографий, перевязанных выцветшей лентой. — Гарри, посмотри сюда... — я вытянула верхний снимок. На нем двое младенцев сидели на пушистом ковре. Мальчик с невероятно взъерошенными черными волосами — копия Гарри, только без шрама — и девочка с огромными глазами и уже тогда читающимся на лице упрямством. Девочка изо всех сил тянула мальчика за волосы, пытаясь заплести ему какую-то нелепую косичку, а тот в ответ смешно морщил нос и пытался отобрать у неё игрушечную палочку. — Это... это ты и я? — голос Гарри дрогнул. Он взял колдографию, и я видела, как задрожали его пальцы. — Элли, посмотри, ты уже тогда пыталась меня «причесать». — Я уже тогда пыталась привести тебя в порядок, Поттер, — я слабо улыбнулась, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. — Видишь? Ты всегда был безнадежен. Под этой фотографией лежала другая. На ней Лили Эванс — та самая, на которую я так похожа характером — держала нас обоих на руках. Она смеялась, глядя в камеру, и её глаза светились таким счастьем, что в комнате будто стало теплее. Гарри отложил фото и вдруг наткнулся на что-то еще. Это был крошечный детский нагрудник, на котором магическими нитками было вышито: «Будущие охотники Гриффиндора». — Сириус это купил, — Гарри горько усмехнулся. — Я уверен. Он всегда мечтал о нашей команде.В этот момент вся моя обида на него — за ту официантку, за учебник Принца, за его глупую попытку контроля — окончательно рассыпалась. Гарри повернулся ко мне. В свете его палочки я увидела, что его глаза влажные. — Элли, — он коснулся моей щеки. — Прости меня. За всё. За Принца, за то, что я такой идиот. Я просто... я так боюсь потерять единственное, что у меня осталось от того мира. Тебя. Я не выдержала и прижалась лбом к его плечу, вдыхая запах снега и его мантии. А после мы отстранились друг от друга. Гарри осторожно перебирал старые детские вещи, и я видела, как в его глазах отражается свет палочки — непривычно мягкий, почти прозрачный. Мы сидели на холодном полу, окруженные призраками прошлого, которое для него было легендой, а для меня — занозой в сердце, которую я старалась не трогать. — Значит, это правда, — прошептал он, рассматривая снимок, где я, годовалая козявка, со всей дури тянула его за волосы. — Какие же твари твои родители. Теперь понятно почему у моих и твоих родителей были.. сложные отношения Я горько усмехнулась, проводя пальцем по краю фотографии. — Сложные? Это мягко сказано, Поттер. Но в ту ночь... — я запнулась, — Лили спасла меня. Она не должна была, но сделала это. Твоя мать вытащила меня из того ада, Гарри. И это — единственная причина, по которой я сейчас сижу здесь и не даю тебе окончательно превратиться в заносчивого идиота. Он посмотрел на меня так, будто впервые увидел за маской дерзкой Гриффиндорки ту маленькую девочку с колдографии. — Вот почему Слизнорт видит в тебе её, — выдохнул он. — Не только характер. А эту... жертвенную ярость. Внезапно под моей рукой скрипнула половица. Я инстинктивно отпрянула, выхватывая палочку, но Гарри уже нащупал щель в дереве. — Смотри, здесь тайник, — он подцепил доску ножом. Внутри лежал запыленный стеклянный флакон с серебристой дымкой — воспоминание. А рядом — сложенный в несколько раз пергамент, запечатанный личной печатью Лили Поттер. — Это нам, — Гарри развернул письмо. Его голос дрожал, когда он начал читать вслух: «Если вы читаете это, значит, мир снова стал холодным. Гарри, мой маленький озорник, и Элли, девочка с глазами-пуговками... Я знаю, что между нашими семьями была пропасть, но я верю, что вы станете мостом через неё. Берегите друг друга. Элли милая, я спасла тебя не для того, чтобы ты была в долгу, а чтобы ты была свободна. Гарри, будь её щитом надеюсь вы там не цапаете друг друга как сейчас на ковре...» Гарри замолчал, сглатывая ком. Я видела, как по его щеке скатилась одинокая слеза, которую он тут же смахнул рукавом. — Мы должны это увидеть, — он указал на флакон. — Здесь, в углу, стоит старая чаша. Кажется, это Омут памяти, оставленный Орденом. Мы вылили воспоминание в каменную чашу. Поверхность замерцала, и мы, не сговариваясь, одновременно нырнули в серебристую глубь. Мы оказались в этой же самой комнате, только шестнадцать лет назад. Она сияла чистотой. Лили, молодая, с пылающими рыжими волосами, стояла у окна, а на ковре возились мы — двое младенцев. В дверь постучали. В комнату вошла женщина — моя мать. Атмосфера мгновенно стала ледяной. Они смотрели друг на друга как два дуэлянта, готовых выпустить заклинания. — Зачем ты пришла? — голос Лили был резким. — Ты знаешь, что тебе здесь не рады. — Я пришла не к тебе, Поттер, — ответила моя мать, кивая на меня. — Я забираю её. Наша сторона... она требует верности. — Ты отдашь её ему? — Лили сделала шаг вперед, загораживая нас обоих. — Ты отдашь это крошечное создание в руки чудовища? — У меня нет выбора! — выкрикнула моя мать. — Выбор есть всегда! — Лили вскинула палочку, но не для атаки, а чтобы создать вокруг нас купол света. — Ты не заберешь её. Сегодня — нет. И никогда. Если ты сделаешь шаг, я забуду о милосердии. В этот момент маленький Гарри на ковре потянулся ко мне и схватил за руку, издав радостный визг. Моя мать замерла, глядя на нас. Её лицо дрогнуло, гнев сменился обреченностью. Она развернулась и почти бегом покинула дом. Лили опустилась на колени рядом с нами. Она тяжело дышала, её руки дрожали. Она обняла нас обоих, прижимая к себе. — Всё хорошо, милая. Теперь ты со мной. Вы оба — со мной. Воспоминание начало растворяться. Мы вынырнули обратно в холодную, пыльную комнату. Гарри всё еще сжимал мою руку — так крепко, что костяшки побелели. Я чувствовала, как по моему лицу текут слезы, которые я больше не пыталась скрывать. — Она спасла тебя от твоей же матери, — прошептал Гарри, поворачиваясь ко мне. В его взгляде не было жалости, только какая-то невыносимая, глубокая близость. — Она сделала выбор за нас двоих еще тогда. — И мы до сих пор спорим из-за официанток и учебников, — я всхлипнула, пытаясь улыбнуться сквозь слезы. Гарри притянул меня к себе, обнимая так сильно, что я едва могла дышать. — Интересно моя мать.. ну.. любила меня хоть капельку..? А отец? Вот о нем я вообще ничего незнаю.. Гарри молчал. Просто протянул еще ближе и поцеловал мой лоб. Рассвет над Хогвартсом занимался лениво, окрашивая башни в цвет разбавленного тыквенного сока (ненавижу его, но цвет красивый). Мы прокрались через портрет Полной Дамы, едва переставляя ноги от усталости. Снег на ботинках таял, превращаясь в грязные лужицы на ковре, но мне было плевать. В кармане мантии тяжело лежало письмо Лили, а в голове всё ещё крутились кадры из Омута памяти. Гарри шел рядом, подозрительно притихший. Его рука то и дело касалась моей, как будто он проверял, не исчезла ли я по дороге. Весь этот путь из Годриковой Впадины мы не проронили ни слова, и эта тишина была... пугающе правильной. — Ну, — прошептал он, когда мы остановились у лестницы в спальни. — Кажется, мы это сделали. Я посмотрела на него. Взъерошенный, с красным от мороза носом и этим взглядом, полным такой нежности, — Да, Поттер. Мы это сделали, — я впервые за долгое время улыбнулась ему по-настоящему, без яда и подколок. — Иди спать. Тебе нужно... привести мысли в порядок. Он кивнул, сделал шаг к своей лестнице, но вдруг обернулся и быстро, почти невесомо коснулся губами моего лба. — Спокойной ночи, Элли. Я замерла, глядя ему вслед. Сердце предательски ухнуло в пятки. «Ну всё, Стоунверд, ты пропала», — подумала я, поднимаясь к себе. Мир и покой продлились ровно до завтрака. Когда я вошла в Большой зал, Гарри уже сидел там, о чем-то оживленно споря с Роном. Выглядел он подозрительно бодро для человека, который провел ночь в заброшенном доме под прицелом Министерства. На его тарелке высилась гора бекона, а рядом... Мерлин, да это же тот самый облезлый учебник Принца! Всё моё вчерашнее умиление испарилось быстрее, чем вода на раскаленной сковородке. — Поттер! — я грохнула сумкой о стол, усаживаясь прямо напротив него. — Ты же сказал что запер эту макулатуру в Выручай-комнате! Гарри поперхнулся соком и медленно поднял на меня взгляд. Его недавняя нежность сменилась привычным оборонительным прищуром. — Доброе утро и тебе, лисенок. И вообще, я сказал, что запру её, когда мы вернемся. Но мне нужно было проверить одно противоядие... для Сириуса! — Для Сириуса или для твоего раздутого самомнения?! — я выхватила у него кусок бекона прямо из-под носа. — Мы видели вчера, к чему ведут секреты, Гарри! Ты ничему не учишься? — А ты ни на секунду не можешь перестать меня поучать? — он подался вперед, понижая голос до опасного шепота. — Вчера ты была такой понимающей, такой... мягкой. Куда всё делось, Стоунверд? Проснулось что то и требует крови? — «Что то» требует адекватности! — я ткнула в него вилкой. — И не смей называть меня мягкой! Я — кремень. А ты — заносчивый герой, который думает, что если он разок спас меня из сугроба, то ему теперь всё можно! Гермиона, сидящая рядом, обменялась многозначительным взглядом с Роном. — Ну вот, — вздохнула она, подливая себе чаю. — Пять часов и тридцать минут. Это новый рекорд их перемирия. — А я говорил, что недолго протянут, — прошамкал Рон с набитым ртом. — Они же как два бладжера в одной корзине. Гарри агрессивно намазал джем на тост, не сводя с меня глаз. — Знаешь что, Элли? Вчерашняя ничья аннулирована. Объявляю новый раунд. — Принимаю вызов, Поттер! — я победно вскинула подбородок. — И на Квиддиче сегодня береги свою метлу. Я планирую «случайно» задеть тебя бладжером за каждую страницу этой книги! Мы сидели и буравили друг друга *На тренировке* Небо над полем затянуло серыми тучами, а ветер пробирал до костей, но на тренировке Гриффиндора было жарче, чем в камине Хагрида. Мы носились между кольцами, обмениваясь не пасами, а колючими взглядами. Гарри, в своем капитанском азарте, закладывал такие виражи, что я едва успевала уворачиваться. — Стоунверд! Ты летишь как хромой гиппогриф! Прикрой правый фланг! — заорал он, пролетая мимо меня на своей «Молнии». — А ты командуй потише, Поттер, а то твоё эго заглушает свисток! — огрызнулась я, перехватывая квоффл. И тут всё затихло. Рон на воротах замер, Джинни притормозила, а Гарри резко выровнял метлу. На краю поля, черной кляксой на фоне сочной травы, стоял Северус Снейп. Его мантия развевалась на ветру, а лицо выражало крайнюю степень брезгливости. — Поттер... — его голос, усиленный заклинанием, долетел до нас даже на высоте. — Ваша манера управления командой напоминает балаган. Минус десять баллов за... излишний шум. Гарри спикировал вниз, тяжело дыша. Я видела, как у него сжались челюсти. — Профессор, мы просто тренируемся, — процедил Гарри, спрыгивая на землю. — Тренируетесь? — Снейп подошел ближе, его взгляд впился в Гарри с какой-то особенной ненавистью. — Я вижу лишь хаос. Вы так же безнадежны, как и ваш отец. Столь же заносчивы и столь же... бестолковы. Я направила метлу вниз и приземлилась прямо между Гарри и Снейпом. — Профессор, — я вскинула подбородок, глядя ему прямо в глаза. — Вы ошибаетесь. Гарри — лучший капитан, который был у Гриффиндора. И если вы пришли сюда только для того, чтобы выплеснуть свои старые обиды на шестнадцатилетнего парня, то, боюсь, вы тратите свое «драгоценное» время. Снейп замер. Его глаза сузились до щелочек. — Мисс Стоунверд... Ваша дерзость начинает утомлять. Вы так отчаянно защищаете Поттера. Неужели слухи о вашем «лазаретном приключении» — правда? — Слухи — это удел слабых умов, профессор, — отрезала я, не отступая ни на шаг. — А мы здесь делом занимаемся. Если у вас нет замечаний по тактике игры, мы бы хотели продолжить. Гарри положил руку мне на плечо. Я чувствовала, как он напряжен, но в его прикосновении было что-то... благодарное. — Еще десять баллов с Гриффиндора, — прошипел Снейп, разворачиваясь. — За неуважение к преподавателю. Поттер, придержите свою... кх подругу. Она слишком много на себя берет. Когда черная мантия скрылась за поворотом, Гарри шумно выдохнул. — Ты сумасшедшая, Элли. Ты только что нахамила человеку, который варит нам зачетные зелья. — Я вообще-то защищала тебя, — я повернулась к нему, всё еще тяжело дыша от адреналина. — Он не имеет права говорить о твоем отце. И о тебе так — тоже. Только я могу..) Гарри посмотрел на меня так, будто хотел что-то сказать — что-то важное, из того самого «мира во всем мире», но вместо этого он вдруг ухмыльнулся своей привычной дерзкой улыбкой. — Знаешь, Стоунверд... — он подошел ближе, поправляя свои очки. — Это было горячо) Беллы будем отрабатывать вместе. — Заткнись, Поттер, и лети на ворота! — я толкнула его в плечо, запрыгивая на метлу. — У нас еще сорок минут тренировки, и я планирую забить тебе десять голов подряд! После хорошей тренировки мы пошли в гостиную. Но нас перехватила Макгонагалл.. Вечер в гостиной Гриффиндора тянулся медленно. Камин потрескивал, выбрасывая снопы искр, которые отражались в стеклах очков Гарри. Мы сидели на ковре у низкого столика, обложившись свитками пергамента. Отработка для Макгонагалл за потерю баллов сама себя не писала, хотя все внутри меня настойчиво предлагало бросить всё и пойти тренировать «Экспеллиармус» на подушках. — «Причины недопустимости пререканий с деканом Слизерина»... — Гарри яростно чиркнул пером, оставив жирную кляксу. — Элли, это издевательство. Снейп первый начал! Он оскорбил моего отца, он оскорбил тебя... — Поттер, прикуси язык и пиши, — я толкнула его плечом, макая свое перо в чернильницу. — Если мы не сдадим это к утру, Макгонагалл превратит нас в подставки для зонтиков. И вообще, кто просил тебя так агрессивно лезть на рожон? — Кто просил тебя называть его со «слабым умом» прямо в лицо? — Гарри отложил перо и повернулся ко мне. В полумраке гостиной, освещенной только багровыми отблесками огня, его лицо казалось мягче. — Я защищала твою задницу, забыл? — я постаралась сказать это как можно небрежнее, но голос предательски дрогнул. — Сириус бы мне голову оторвал, если бы я позволила Снейпу вытирать об тебя ноги. Гарри молчал. Он смотрел на меня так пристально, что я почувствовала, как по коже бегут мурашки. Он медленно протянул руку и накрыл мою ладонь своей. Его пальцы были теплыми, чуть шершавыми от рукоятки метлы. — Элли, — тихо произнес он. — Спасибо. За то, что ты была там. И за то, что ты... такая. — Какая «такая»? — я вскинула бровь, пытаясь вернуть привычный дерзкий тон. — Вредная? Невыносимая?Придурошная? Ненормальна… — Настоящая, — он подался вперед, сокращая расстояние. — Ты единственная, кто не боится смотреть мне в глаза, когда я превращаюсь в идиота. Единственная, кто спорит со мной до хрипоты, но всегда прикрывает спину Я почувствовала, как моё сердце забилось в унисон с треском поленьев. Гарри осторожно убрал прядь волос с моего лица. Его прикосновение было почти невесомым, но у меня перехватило дыхание. — 1:1, Стоунверд, — прошептал он, и в его взгляде не было ни капли издевки. — Похоже, мы безнадежны. Я слабо улыбнулась, накрывая его руку своей. — Ты безнадежен вдвойне, Поттер. Но, кажется, я готова с этим мириться. Мы просидели так еще долго, дописывая дурацкую отработку и перешептываясь о пустяках, пока последние угольки в камине не подернулись серым пеплом. *** Проснулась я от радостного вскрика Гермионы — Элличка! Милая! Просыпайся и пой! Птицы поют, озеро журчит! Что может быть лучше? Я заскулила. — Гермиона прошу. Дай мне 5 минуточек. У меня там сны с моим муженьком — С Гарри увидишься на зельях! Вставай! Я снова недовольно заскулила но все же встала. Погода была хорошей и солнечный луч светил мне прямо в глаз. Несмотря на погоду настроение было не очень. — Гермиона я про будущего мужа. Гарри здесь не причем. — Так и я о чем. О будущем муже.. Ну Гарри же вроде подходит под эту канди.. Договорить она не успела. Я кинула в нее подушкой *От лица Гарри* В подземелье как всегда пахло сыростью. Слизнорт, сияя как начищенный медный котел, прошествовал мимо наших столов, потирая ладони. — Сегодня, мои дорогие, мы приступаем к проверке вашей… совместимости! — провозгласил он, и мой желудок сделал неприятный кульбит. — Работа в парах над «Напитком отчаяния». Малейшее колебание температуры или — упаси Мерлин — лишнее слово в адрес партнера, и ваш котел превратится в дымовую шашку! Я покосился на Лисенка. Она уже засучивала рукава, и её взгляд обещал мне всё, что угодно, кроме «совместимости». Вчерашнее ночное перемирие у камина казалось сном. Сейчас перед мной снова была Стоунверд в режиме «я всё знаю лучше тебя». — Поттер, — процедила она, выставляя перед собой весы. — Если ты хоть на дюйм приблизишь свой облезлый учебник к моему локтю, я добавлю в твой состав иглы дикобраза раньше, чем ты скажешь «экспеллиармус». — Доброе утро, лисенок. Я тоже рад тебя видеть, — я не удержался и ехидно ухмыльнулся, доставая книгу Принца. — Не переживай, я буду следить, чтобы твоё «шило» не испортило нам итоговый результат. — Моё что?! — она резко обернулась, и её волосы хлестнули меня по лицу. Запах карамели и пороха мгновенно ударил в нос, выбивая почву из-под ног. — Поттер, ты заносчивый, самоуверенный… — Тише, деточка! — проплыл мимо Слизнорт, подмигивая нам. — Какая страсть! Помните: гармония! Только гармония спасет ваше зелье! Мы принялись за работу. Это была настоящая пытка. Мы сталкивались локтями, спорили из-за каждого нарезанного корня и шипели друг на друга так, что Рон за соседним столом опасливо прикрылся медным тазом. — Дави их, а не режь! — прошептал я, пытаясь перехватить её нож, когда она занесла его над бобами. — Убери руки, герой! — Элли вывернулась, и мы оказались в той самой опасной близости, когда нос к носу, а дыхание становится общим. — Я — лучшая ученица в этом классе, а ты пользуешься шпаргалками убийцы! — Это не шпаргалки, это опыт! — я прижал её к краю стола, чувствуя, как внутри закипает та самая агрессивная ревность к её таланту и одновременно дикое восхищение. — Ты просто боишься признать, что я могу быть лучше! — Ты?! — она рассмеялась мне прямо в лицо, и это был самый красивый и бесячий звук в мире. — Ты без этой книги не отличишь аконит от полыни! В этот момент наш котел издал подозрительное «бульк» и начал выпускать густой фиолетовый дым. — Поттер, идиот! Температура! — взвизгнула Элли. Мы оба бросились к горелке. Наши руки сплелись на регуляторе пламени. Я чувствовал её пальцы, чувствовал жар от котла и жар, исходящий от неё самой. Мы замерли, тяжело дыша, глядя, как дым медленно рассеивается, становясь прозрачно-голубым. — Кажется… спасли, — выдохнул я, не выпуская её руки.Элли посмотрела на наши сцепленные пальцы, потом на меня. Её боевой задор на секунду угас, сменившись тем самым взглядом из лазарета — глубоким и растерянным. — 2:1, Поттер, — шепнула она, резко отдергивая руку и возвращаясь к нарезке. Я смотрел на неё и понимал: эти «качели» с ее настроением никогда не остановятся. И, честно говоря, я бы не променял этот аттракцион ни на какие сокровища Гринготтса. Вечер в гостиной Гриффиндора обещал быть мирным, но когда в уравнении есть Элизабет Стоунверд и мой облезлый учебник, слово «мир» аннулируется быстрее, чем баллы у Невилла. Я сидел в кресле, пытаясь сосредоточиться на новой порции правок Принца, но краем глаза постоянно ловил её. Элли устроилась на ковре у камина с каким-то огромным фолиантом. В свете пламени её профиль казался чеканным, а то, как она смешно морщила нос, когда вчитывалась в сложный абзац, кружило мне голову. Черт, она была такой... правильной. И такой невыносимой. — Поттер, я чувствую, как ты сверлишь мне затылок, — не оборачиваясь, бросила она. — ты мне мешаешь сосредоточится на теории трансфигурации. — Я просто проверяю, не загорелась ли твоя мантия от твоего праведного гнева, Стоунверд, — я ухмыльнулся, пряча книгу за спину, когда она резко обернулась. — Отдай её, Гарри. Она поднялась на ноги, и я увидел этот знакомый блеск в глазах. Она не просто злилась — она шла на охоту. — Даже не думай, — я вскочил, когда она рванула ко мне. Мы закружились по гостиной, как два бладжера. Элли была быстрой, но я — ловцом. Я перехватил её за талию, пытаясь удержать на расстоянии, но она извернулась и повалила меня прямо на диван, придавливая своим весом. (Хоть и маленьким) — Отдай... эту... дрянь! — пропыхтела она, пытаясь вырвать учебник из моей правой руки, которую я закинул высоко за голову. — Только через мой труп! — я перехватил её свободную руку, прижимая её запястье к подушке. Мы замерли. Снова. Как в тот раз в спальне, только теперь на нас смотрела половина факультета. Но мне было плевать. Элли нависала надо мной, тяжело дыша, её щеки горели лихорадочным румянцем, а волосы рассыпались по моим плечам. Она была такой чертовски красивой в своей ярости, что у меня перехватило дыхание. — Попался, — шепнула она, и я почувствовал, как её пальцы нащупали корешок книги под моей спиной. — Ни за что, — я резко перевернул нас, меняя позицию. Теперь я прижимал её к мягким подушкам дивана. Её руки были зажаты моими, а учебник оказался где-то в районе её бедра. Я чувствовал жар её тела, видел, как расширились её зрачки. — Ты... ты невозможная, — прохрипел я, глядя на неё сверху вниз. — Знаешь, как ты выглядишь, когда пытаешься быть грозной? Как маленькая, ершистая тигрица, которую хочется... — Что, Поттер? — она вскинула подбородок, но я видел, как дрогнули её губы. — Ударить заклинанием? — Нет, — я склонился ниже, касаясь её носа своим. — Запереть в этой гостиной и никогда не выпускать к Малфоям и Маклаггенам. Она вдруг затихла. Её упрямство на секунду дало трещину, и я увидел ту самую «милашку», которую она так тщательно прятала. Она слабо улыбнулась, и этот жест был дороже любого Феликс Фелицис. — 2:2, Гарри, — выдохнула она, и в этот момент её рука молниеносно выдернула учебник из-под моей спины. — Поймала! Она с силой оттолкнула меня и вскочила, победно размахивая книгой. — Теперь я её спрячу так, что даже твой хваленый Принц не найдет дорогу назад! Я остался сидеть на диване, взъерошенный и совершенно обезоруженный. Я должен был злиться, должен был броситься в погоню, но вместо этого я просто смотрел, как она убегает вверх по лестнице в спальни девочек, и понимал, что я проиграл эту битву по всем фронтам. И, Мерлин, мне это чертовски нравилось. Субботнее утро в Хогсмиде встретило нас колючим снегом, который так и норовил забиться под воротник мантии. Я стоял у входа в «Три метлы», переминаясь с ноги на ногу и нервно поправляя очки. В кармане жгла дыру пустота — мой учебник Принца всё ещё был в плену у Элли, и я чувствовал себя без него как ловец без метлы. — Опаздываешь, Поттер. На целых тридцать секунд, — раздался за спиной её голос, в котором так и сквозило торжество. Я обернулся. Элли выглядела... Мерлин, она выглядела потрясающе. Шарф Гриффиндора был намотан на её шею в три слоя, из-под вязаной шапки выбивались непослушные пряди, а на щеках играл румянец от мороза. Она была такой яркой на фоне этого серого дня, что я на секунду забыл, зачем её сюда позвал. — Я просто... проверял периметр, Стоунверд, — буркнул я, открывая перед ней дверь паба. — Заходи уже, замерзнешь — Сириус мне голову оторвет. Внутри было шумно и пахло сливочным пивом. Мы нашли дальний столик, подальше от любопытных глаз Рона и Гермионы, которые явно караулили нас за углом. — Ладно, герой, — Элли сложила руки на столе и подалась вперед. — Ты обещал сделку. Я возвращаю тебе твою «прелесть», а ты рассказываешь мне секрет, который Дамблдор доверил только тебе. И не пытайся скормить мне историю про дополнительные занятия! Я вздохнул, чувствуя, как внутри всё сжимается. Это был опасный шаг. Дамблдор просил меня быть осторожным, но... глядя в её честные, бушующие штормом глаза, я понимал, что не могу ей лгать. — Дамблдор показывает мне воспоминания, — я понизил голос до шепота, придвигаясь к ней так близко, что почувствовал запах её цитрусовых духов. — Про него. Про Тома Реддла. Про то, как он стал Волдемортом. Это... это единственный способ понять, как его победить. И там всё сложнее, чем мы думали. Я замолчал, ожидая, что она сейчас начнет задавать кучу вопросов или испугается. Но Элли лишь спокойно отхлебнула пиво, и на её губах появилась та самая ехидная ухмылка «милашки-занозы». — И это всё, Гарри? — она лукаво вскинула бровь. — Про крестражи он тебе уже рассказал? Про кольцо Марволо Мракса? Про то, что Реддл был тем еще заносчивым придурком в школе, прямо как ты? Я едва не свалился со стула. Моя челюсть буквально встретилась со столешницей. — Ты... откуда... Дамблдор?! — Именно, — Элли победно откинулась на спинку стула, она буквально праздновала триумф. — Он рассказал мне еще неделю назад. Так что твой «великий секрет» протух, Поттер. Я сидел, чувствуя себя полным идиотом. Она знала. Она всё это время знала и позволяла мне мучиться, пытаясь подобрать слова для этой «сделки»! — Ты невозможная девчонка, — прорычал я, чувствуя, как ярость смешивается с диким, неконтролируемым восхищением. — Ты заставила меня пригласить тебя сюда, заставила признаться... — И ты это сделал, — она вытащила из сумки учебник Принца и легонько подтолкнула его ко мне через стол. Я схватил книгу, но не убрал руку со стола. Мои пальцы коснулись её пальцев. Элли не отстранилась. — Значит, мы в этом вместе? — спросил я, глядя ей прямо в глаза. — Куда ж я от тебя денусь, Поттер? — она улыбнулась так нежно, что у меня перехватило дыхание. — Кто-то же должен присматривать, чтобы ты не превратил наше спасение мира в очередной сеанс самолюбования. Выйдя из «Трех метел», я чувствовал, как внутри всё клокочет. Она знала! Она всё это время знала про крестражи, про уроки Дамблдора и просто смотрела, как я распинаюсь, пытаясь быть «благородным носителем тайны»! Моё самолюбие не просто задело — оно было размазано по мощенке Хогсмида её ехидной ухмылкой. — Стоунверд, ты — законченная манипуляторша, — прорычал я, хватая её за локоть и сворачивая к лавке «Зонко». — Поттер, не будь занудой, это была проверка на вшивость! — Элли весело подпрыгивала рядом, всегда такая активная. — Ты её прошел, поздравляю! Можешь купить себе сахарное перо. — О, я куплю. Но не себе, — я ввалился в магазин приколов, где стоял невообразимый гвалт. В углу я заметил Рона, Гермиону и — чтоб мне провалиться — Джинни с Невиллом. Они что-то увлеченно обсуждали у стенда с навозными бомбами. Мой мозг, подогретый обидой и сливочным пивом, выдал план мести. Коварный. Агрессивный. В стиле «молодоженов». Я подошел к закрытой витрине с пометкой «Только для взрослых и отчаянных». Там лежали «Узы вечной страсти» — магические наручники, которые не просто сковывают руки, а заставляют партнеров чувствовать жар друг друга, пока один не скажет слово «сдаюсь». И рядом — «Эликсир пунцовых щек», который заставляет кожу сиять розовым при каждом вздохе партнера. — Дайте мне это. И вот то кружевное… нечто, — я указал на ярко-красную подвязку с магическими колокольчиками, которые звенели только тогда, когда рядом «тот самый» человек. — Гарри, ты что творишь? — Элли подошла сзади, подозрительно прищурившись. Я резко развернулся, когда продавец упаковал всё это в прозрачный (!) пакет. — Это тебе, «дорогая», — громко, на весь магазин, произнес я. — Раз уж мы теперь делим все секреты Дамблдора, пора перейти на новый уровень нашей «семейной жизни». Чтобы в следующую нашу ночь в лазарете тебе было… не так скучно под одеялом. Наступила тишина. Рон выронил коробку с икательными конфетами. Гермиона густо покраснев, уткнулась в шарф. Джинни присвистнула. — Поттер… — прошипела Элли, и я увидел, как её лицо приобретает оттенок спелой малины. Но я не остановился. Я вытащил те самые наручники и демонстративно покрутил ими перед её носом. — Как думаешь, они подойдут к твоему новому браслету? Продавец говорит, они отлично сдерживают… излишне активных тигриц. — ГАРРИ ПОТТЕР! — взвизгнула она, выхватывая пакет и пряча его за спину, пока Невилл пытался слиться со стеной от смущения. — Ты… ты… заносчивый, пошлый, невыносимый ОЛУХ! Она бросилась к выходу, едва не снеся стойку с фейерверками. Я обернулся к Рону, который стоял с открытым ртом. А когда он очнулся похлопал меня по плечу. Стоило мне выйти на улицу, как Элли, дождавшись, пока мы окажемся в пустом переулке за «Зонко», развернулась и с такой силой впечатала меня в стену, что у меня очки съехали на кончик носа. — Ты решил меня опозорить?! — она прижала локоть к моему горлу, и в её глазах я увидел обещание расправы. — Наручники?! Перед Гермионой?! — Тебе… не понравилось… внимание? — прохрипел я, пытаясь ухмыльнуться, хотя её «агрессивный режим» заставлял моё сердце колотиться как сумасшедшее. — Я тебя уничтожу, Поттер, — она вытащила из пакета те самые «Узы» и защелкнула одно кольцо на моем запястье, а второе — на своем. — Раз ты так хочешь «семейной жизни», ты проведешь в них весь путь до замка. И только попробуй достать палочку! Я почувствовал, как по руке разливается обжигающее тепло — магия наручников сработала. Теперь я чувствовал каждый удар её сердца, каждый всплеск её ярости. — Идет, Стоунверд, — выдохнул я, переплетая свои пальцы с её пальцами на скованной руке. Мы стояли в сугробе на окраине Хогсмида, скованные магическими наручниками «Узы вечной страсти», и я кожей чувствовал, как от руки Элли исходит буквально физический жар возмущения. Моё запястье пекло, а в голове пульсировало каждое её бешеное сердцебиение. — Поттер, я тебя ненавижу, — прошипела она, пытаясь дернуть руку, из-за чего я едва не полетел носом в снег. — Наручники! В «Зонко»! Перед Роном! Ты понимаешь, что завтра об этом будет трубить даже «Придира»? — Считай это наказание за контрразветку) — Контрразведку?! Да я тебе сейчас... — Элли? Мистер Поттер? Что вы здесь делаете в таком странном... положении? — раздался за спиной строгий, но до боли знакомый голос. Мы оба замерли. В десяти шагах от нас стояла Минерва Макгонагалл. Она поправила очки и окинула нас взглядом, в котором читалось крайнее недоумение. Её губы сжались в тонкую линию, но когда её взор переместился на Элли, в нём на мгновение промелькнула почти материнская теплота. Все знали, что Макгонагалл обожает Элли — за её острый ум, за честность и за то, как та лихо умеет ставить на место заносчивых мальчишек. — Профессор! — пискнула Элли, и я почувствовал, как она судорожно дернула нашу общую конструкцию.— Мы... мы просто... — я лихорадочно соображал, как скрыть блестящее серебро на запястьях. — Мы просто замерзли, профессор! — выпалила Элли, и, прежде чем я успел моргнуть, она накинула край своей широкой мантии на мою руку, буквально прижимая моё запястье к своему бедру. — Решили пойти под одной мантией, чтобы сэкономить тепло. Вы же знаете, какие сейчас ветра! Я затаил дыхание. Элли прижалась ко мне так плотно, что я чувствовал каждый изгиб её тела через слои ткани. Её рука под мантией крепко сжала мою ладонь, чтобы наручники не звякнули. — Под одной мантией? — Макгонагалл приподняла бровь, переводя взгляд с моего пунцового лица на невинно-ангельское лицо Элли. — Весьма... практично. Хотя я не припомню, чтобы мистер Поттер когда-либо жаловался на холод. — Он просто слишком горд, чтобы признаться в своей хрупкости, профессор! — Элли лучезарно улыбнулась, прижимаясь ко мне ещё сильнее. Я чувствовал, как от «Уз страсти» по моему телу разливается невыносимый, сладкий жар. — Хрупкости? Поттер? — Макгонагалл едва заметно усмехнулась. — Что ж. Идите в замок. И постарайтесь не... запутаться в полах одежды. Элли, дорогая, зайдите ко мне завтра, я хотела обсудить ваш проект по анимагии. — Обязательно, профессор! — Элли дождалась, пока Макгонагалл отойдет на приличное расстояние, и тут же со всей силы наступила мне на ногу. — Ай! За что?! — За «хрупкость», Поттер! — она выдернула руку из-под мантии, таща меня за собой к тропинке. — И за то, что мне пришлось лгать моей любимой преподавательнице! Теперь мы идем в замок, и ты будешь молчать всю дорогу. — Не получится, — я нагло переплел свои пальцы с её пальцами, чувствуя, как магия наручников довольно завибрировала. — Эти штуки работают, только когда мы «в гармонии». Если ты будешь на меня злиться, они начнут сжиматься. Элли посмотрела на нашу сцепленную руку, потом на меня. — Блять.. — Плохо матерится девочка — Иди нахуй.. Мы благополучно (если не считать моих оттоптанных ног) миновали вестибюль, стараясь синхронно переставлять конечности, чтобы не грохнуться на глазах у Филча. Элли вцепилась в мою руку под мантией так, что костяшки её пальцев впивались мне в ладонь. Магия «Уз вечной страсти» работала на полную катушку: от неё исходили волны жара, а моё сердце колотилось где-то в районе горла, причём я чувствовал, что её пульс частит точно так же. — Всё, Поттер, приехали, — прошипела она, когда мы юркнули в пустой закуток за рыцарскими доспехами на четвертом этаже. — Говори кодовое слово. Сейчас же. Моё терпение лопнуло ещё у «Трёх мётел». Я посмотрел на наше сцепленное запястье. Серебро мягко мерцало в полумраке коридора. В голове созрел план — наглый — Кодовое слово? — я картинно нахмурился, потирая свободной рукой затылок. — Э-э... Стоунверд, кажется, у нас небольшая техническая заминка. — В смысле «заминка»? — её глаза опасно сузились — Я... я забыл его, — я выдал самую невинную мину, на которую был способен. — Продавец в «Зонко» так быстро тараторил, а ты так громко кричала на меня из-за наручников, что оно просто вылетело из головы. Кажется, что-то на «Л»... или на «С»? Элли замерла. Я буквально кожей почувствовал, как волна ярости сменяется ледяным шоком. — Ты... ты шутишь? — она дернула руку, и наручники мгновенно сжались, заставляя нас прижаться друг к другу ещё плотнее. — Поттер! Скажи, что ты издеваешься, иначе я превращу твои зубы в одуванчики! — Я не шучу! — я почти натурально изобразил панику, хотя внутри всё пело от восторга. — Видишь, они сжимаются! Значит, мы «не в гармонии». Тебе нужно успокоиться, Элли. Иначе мы до утра тут просидим, как сиамские близнецы — Успокоиться?! — она прижала меня спиной к стене, нависая сверху (хотя я был намного выше, она умудрялась доминировать даже в таком положении). — Мы сейчас идем в библиотеку. И ты будешь листать каждый каталог «Зонко», пока не найдешь это чертово слово! В библиотеке было тихо и пахло старой кожей. Мы забились в самый дальний угол, скрытый стеллажами с книгами по нумерологии. Я сидел за столом, а Элли практически нависла над моим плечом, потому что длина цепи не позволяла ей отойти дальше чем на тридцать сантиметров. Я лениво листал каталог, специально задерживаясь на каждой странице. — О, смотри, «Икательные конфеты со вкусом драконьего навоза». Может, это кодовое слово? — я ткнул пальцем в картинку. — Поттер, я тебя уничтожу, — прошептала она мне в самое ухо. Её дыхание обжигало кожу, и я почувствовал, как по спине пробежали мурашки. — Ты же помнишь его. Я вижу это по твоей дурацкой ухмылке. — Ничего я не помню, — я повернулся к ней. — Но знаешь... магия наручников говорит, что они расстегнутся сами, если партнеры достигнут «абсолютной искренности». Элли замерла. Её взгляд метнулся к моим губам, потом снова к глазам .— Искренности? — её голос стал совсем тихим. — Ты хочешь, чтобы я что-то признала, да? Заносчивый, самоуверенный осел. Ты специально это устроил. — Возможно, — я накрыл её руку своей на столе. — А возможно, мне просто нравится, что ты не можешь от меня убежать. Хотя бы один вечер Элли вздохнула, и её упрямство на секунду дало трещину. Она прислонилась лбом к моему плечу, и я почувствовал, как наручники на наших запястьях вдруг стали прохладными и свободными. — Кодовое слово — «Амариллис», Поттер, — глухо сказала она. — Я видела его на ценнике, когда ты расплачивался Я замер. Опять. Она снова была на шаг впереди. — Ты знала его всё это время?! — я вскрикнул, забыв, что мы в библиотеке. — Тссс! — она зажала мне рот свободной ладонью, лукаво улыбаясь. Я смотрел на неё и чувствовал, как внутри всё плавится. Элли прислонилась лбом к моему плечу, и аромат её волос — этот невозможный микс карамели и ванили , — окончательно лишил меня рассудка. Она знала кодовое слово. Опять. Эта девчонка обставила меня, даже не вынимая палочки из кармана. — «Амариллис», значит? — прошептал я, чувствуя, как наручники на наших запястьях ослабли, признав её слова. — Ты невыносима, Стоунверд. Специально смотрела, как я тут извиваюсь, пытаясь изобразить амнезию? Я не убрал руку. Наоборот, я чуть крепче сжал её ладонь под столом, наслаждаясь тем, что в этом пыльном углу библиотеки мы были отрезаны от всего мира. — Это была плата за твой перфоманс в «Зонко», Поттер, — она подняла голову, и в её глазах снова заплясали те самые черти. — Считай, что ты легко отделался. Теперь говори слово, и я пойду спать. — А если я не хочу? — я подался вперед, сокращая расстояние до критического. Моё сердце колотилось о ребра, — Знаешь, я тут вычитал в каталоге... там была приписка мелким шрифтом. «Узы» можно снять досрочно, если закрепить договор... ну, скажем, поцелуем истинной симпатии. Я произнес это максимально небрежно, полушутливым тоном, но внутри всё натянулось, как тетива лука. Я смотрел на её губы и понимал, что если я сейчас этого не сделаю, то просто взорвусь от этого напряжения, которое копилось с первого курса. Элли нахмурилась, и её брови сошлись на переносице — Поттер, ты полный придурок, — отрезала она, пытаясь высвободить руку. — Прекрати нести этот бред. Никакого поцелуя не будет. Хватит кривляться, это уже даже не смешно. — А я и не шучу, — я понизил голос, и он прозвучал подозрительно хрипло. — Ну давай, Стоунверд. Всего один. Чтобы проверить теорию. Или ты боишься, что тебе понравится больше, чем спорить со мной из-за учебника Принца? — Я боюсь, что твоё самомнение окончательно пробьет потолок библиотеки и нас завалит камнями! — она ткнула меня свободным указательным пальцем в грудь, прямо в то место, где под свитером бешено бился пульс. — Перестань паясничать. Скажи слово. Живо. Я смотрел на неё — возмущенную, хмурую, с раскрасневшимися щеками — и чувствовал дикое, почти агрессивное желание притянуть её к себе и… — Ладно, ладно, — я наигранно вздохнул, нехотя разжимая пальцы. — Ты просто скучная, Элли. Никакой тяги к экспериментам. «Амариллис». Наручники с тихим щелчком раскрылись и упали на стол, превратившись в обычные железки. Холод на запястье ощущался как предательство. Она вскочила, подхватывая свою сумку. — На будущее: твои «шуточки» про поцелуи оставь для своих фанаток в коридорах. Со мной этот номер не пройдет. Она развернулась и быстро зашагала прочь, а я остался сидеть в темноте, глядя на пустой стул напротив. — Пройдет, Элли... — прошептал я вслед её удаляющимся шагам. — Ещё как пройдет Лисенок