Часть 76

Утро в спальне мальчиков началось с того, что я обнаружил на своей тумбочке записку, написанную каллиграфическим почерком Элли, от которого веяло неминуемой расправой: «Поттер, долги надо возвращать. Жду тебя в гостиной через десять минут. Надень то, что я приготовила, или я расскажу Макгонагалл, что "Узы страсти" — твоя идея. Твоя квинтэссенция совершенства, Э.С.» Рядом лежал сверток. Когда я его развернул, у меня задергался глаз. Это был ярко-розовый чепчик с кружевами и огромный значок с надписью: «Я — хрупкий герой, нуждаюсь в обнимашках». — Стоунверд, ты — исчадие ада, — прорычал я, натягивая этот позор под хохот Рона, который чуть не свалился с кровати. Когда я спустился в гостиную, Элли сидела в кресле, по-королевски закинув ногу на ногу (Черт возьми) , и попивала чай. Увидев меня в чепчике, она даже не улыбнулась. Только её глаза победно сверкнули. — Чудесно, Гарри. Тебе очень идет к лицу... — она встала и направилась к выходу в Большой зал. — Иди за мной. И не смей снимать это до конца завтрака. Это моё первое желание. Мы шли по коридорам, и я чувствовал себя самым нелепым Избранным в истории магии. Студенты оборачивались, шептались, а Малфой, встретив нас у лестницы, просто потерял дар речи, указывая на мой розовый чепчик пальцем. — Не обращай внимания, Драко, — бросил я, приобнимая Элли за плечи (игнорируя то, как она попыталась меня лягнуть). — Это новый тренд. Элли говорит, что кружева подчеркивают мою мужественность. Когда мы уселись за стол, и я поймал на себе сочувственный взгляд Дамблдора, я решил, что пора переходить в контратаку. — Слушай, Стоунверд, — я наклонился к ней так близко, что наши плечи соприкоснулись. — Раз уж я выполняю твои безумные желания и позорюсь перед всей школой... может, закроем счет вторым пунктом? Один маленький, «шуточный» поцелуй прямо здесь? Ну, знаешь, чтобы окончательно закрепить образ «хрупкого героя». Я подмигнул ей, чувствуя, как внутри всё искрит от азарта. Я знал, что она сейчас скажет, но видеть, как она хмурится — это было моим личным наркотиком. — Поттер, ты — безнадежный придурок, — Элли яростно вонзила вилку в сосиску, даже не глядя на меня. — Перестань паясничать. Твои шутки пахнут несвежими заварными пирожными. Никаких поцелуев. Никогда. Ешь свою кашу и молчи в тряпочку... то есть в чепчик. — Ой, да ладно тебе, — я не унимался, — Всего один! В щечку. Чисто по-дружески. Или ты боишься, что после этого чепчика я покажусь тебе слишком соблазнительным? — Я боюсь, что я не сдержусь и превращу твою голову в тыкву (Она ее ненавидит) прямо за завтраком! — она наконец повернулась ко мне, и я увидел, что её щеки горят, а взгляд мечет молнии. — Хватит шутить, Гарри. Это не смешно. — А кто сказал, что я шучу? — я понизил голос Элли сглотнула, её упрямая складка на переносице чуть разгладилась, но она тут же взяла себя в руки. — Третье желание, Поттер! — выпалила она, отодвигая тарелку. — Ты будешь нести мою сумку до самого кабинета Заклинаний. Бегом! Она вскочила и зашагала прочь, а я, поправляя свой нелепый розовый чепчик, схватил её сумку и бросился вдогонку. Я знал, что она злится. Я знал, что она считает меня идиотом. Но я также видел, как дрогнули её пальцы, когда я заговорил о поцелуе. На уроке Заклинаний у профессора Флитвика было душно, пахло сургучом и какими-то заморскими цветами. Я всё еще сидел в этом идиотском розовом чепчике, потому что Элли запретила его снимать до конца занятий. Весь класс хихикал, Симус с Дином едва не сползали под парту от смеха. — Внимание, класс! — пискнул Флитвик, взбираясь на стопку книг. — Сегодня мы изучаем Concordia Gaudium — Парные чары радости. Для их успешного выполнения партнеры должны достичь пика эмоционального резонанса. В идеале — через физический контакт и... искренний порыв! Я почувствовал, как Элли рядом со мной напряглась. — Поттер, только попробуй, — прошипела она, не сводя глаз с палочки Флитвика. — Что «попробую», Стоунверд? — я невинно поправил кружевную завязку на подбородке. — Профессор сказал: «физический контакт». Мы же «молодожены», помнишь? Резонанс у нас в крови. — Наш резонанс — это когда я бью тебя учебником по голове! — отрезала она. — Мистер Поттер, мисс Стоунверд! — Флитвик просиял, указывая на нас палочкой. — Продемонстрируйте нам! Вы же так... близки. Нам нужно облако золотистых искр. Ну же, возьмитесь за руки! Я встал, чувствуя, как внутри закипает азарт. Я перехватил руку Элли — её пальцы были холодными и подрагивали. Я притянул её к себе, сокращая расстояние до минимума. — Давай, Элли, — шепнул я, наклоняясь к самому её уху, так что кружева моего чепчика щекотали её щеку. — Флитвик ждет «искреннего порыва». Может, всё-таки шуточный поцелуй? Для дела? Чтобы искры были поярче? — Поттер, я тебя сейчас прокляну прямо на глазах у министерской проверки, — пробормотала она, но я видел, как её глаза на мгновение растерянно метнулись к моим губам. Я подался вперед, имитируя тот самый порыв. Весь класс замер. Рон и Гермиона пинали друг друга смотря на нас. Я видел, как Элли зажмурилась, втягивая голову в плечи, ожидая, что я действительно это сделаю. Но в последний момент, когда наши носы почти соприкоснулись, я резко остановился и... просто легонько дунул ей в лицо, одновременно выкрикивая заклинание: — Конкордия Гаудиум! Вместо золотистых искр из наших палочек вырвался огромный фонтан из розовых лепестков и мыльных пузырей, которые тут же начали лопаться, осыпая нас конфетти. — О-о-о! — разочарованно выдохнул класс. — Весьма... специфический резонанс, мистер Поттер, — Флитвик озадаченно поправил очки, стряхивая лепесток с носа. — Но эффект достигнут! Элли открыла глаза, вся усыпанная розовым конфетти. Она выглядела так забавно и в то же время так... мило, что моё желание «бесить её» внезапно сменилось чем-то очень теплым в груди.. — Ты действительно думала, что я поцелую тебя в этом чепчике? Я же «хрупкий герой», у меня есть стандарты. — усмехнулся я сдувая с ее плеча пузырь — Ты — невыносимый осел, Гарри Поттер! — она наконец-то сорвала с меня этот чепчик и со всей силы швырнула его в котел к Невиллу. — Считай, что твои желания на сегодня закончены. И не смей больше так делать. Моё сердце чуть не остановилось от ужаса! — От ужаса или от предвкушения? — я подмигнул ей, но она уже отвернулась, яростно вытирая лицо от мыльной пены. Время летело быстро. Декабрь укрыл Хогвартс тяжелым пушистым одеялом. Рождество и Новый год были уже на пороге, и в Большом зале начали устанавливать двенадцать огромных елей. Наша «война» с Элли не утихала, но теперь в ней появилось что-то новое — зимнее, уютное и... предпраздничное. Замок преобразился. Снежные шапки на башнях сверкали под магическим солнцем, а в Большом зале двенадцать гигантских елей уже источали аромат лесной свежести и грядущих неприятностей. Гораций Слизнорт, сияя ярче рождественской мишуры, объявил о «Вечере Юных Талантов» — закрытом бале для своего клуба. Я перехватил Элли в коридоре у портрета Полной Дамы. Она выглядела максимально воинственно: волосы растрепаны, сумка набита свитками, а взгляд обещал испепеление любому, кто встанет на пути. — Стоунверд, постой! — я преградил ей дорогу. — Насчет вечеринки Слизнорта... Послушай, мы же «молодожены», все дела. Было бы логично пойти вместе. Ну, знаешь, чтобы не ломать легенду Сириуса. Элли остановилась и медленно перевела на меня взгляд, полный арктического холода. — Поттер, — ледяным тоном начала она. — После твоего выступления в розовом чепчике и той истории с наручниками в «Зонко», я скорее пойду на бал с гигантским кальмаром. По крайней мере, он молчит и не пытается «шутливо» меня поцеловать каждые пять минут. — Да ладно тебе! — я ухмыльнулся, хотя внутри кольнуло от её резкости. — Я же буду в смокинге. Без чепчика. Почти приличный человек. — Мой ответ — категорическое «НЕТ», Гарри. Ищи себе другую «хрупкую героиню». Ну или.. тебя же тянет на официанток? Она гордо прошествовала мимо, оставив меня стоять с открытым ртом. Я был уверен, что это её обычное упрямство, пока за обедом не увидел настоящую катастрофу. Слизнорт, возомнивший себя великим сводником, решил, что «бриллианту его коллекции» не пристало скучать. Он буквально подвел к Элли Терри Бута из Когтеврана — парня с прилизанными волосами и видом отличника, который явно считал себя подарком судьбы. — Элли, дорогая! — провозгласил Слизнорт на весь зал. — Терри как раз искал достойную партнершу для обсуждения теории высших чар. Я подумал, что вы — идеальный дуэт! Настоящая магия интеллекта! Я видел, как Терри галантно склонился над её рукой, а Элли... вместо того чтобы послать его к дементорам, бросила на меня быстрый, вызывающий взгляд. — С удовольствием, профессор, — пропела она, сверкнув глазами. — Терри, кажется, очень... воспитанный молодой человек. В отличие от некоторых Гриффиндорцев Внутри меня всё вспыхнуло. Я сжал вилку так, что она жалобно скрипнула. Маклагген был цветочком по сравнению с этим Бутом, который уже что-то увлеченно шептал Элли на ухо, а она — Мерлин, убейте меня! — притворно смеялась. Весь день я ходил чернее тучи. И когда вечером я снова наткнулся на них в библиотеке, где Терри «помогал» ей с Заклинаниями, я понял: пора менять тактику. — Бут, — я подошел к их столу, нависая над ними всей своей капитанской статью. — Слизнорт просил передать, что у него поменялись списки. Элли идет со мной. — Что? — Терри растерянно моргнул. — Но профессор сказал... — Профессор передумал, когда узнал, что мисс Стоунверд обещала мне этот танец еще в августе. На крови. Помнишь, Элли? — я в упор посмотрел на неё. — Я ничего не помню, Поттер! — она вскочила, и её книги с грохотом посыпались со стола. — Уходи! Я иду с Терри! Он, по крайней мере, не прячет учебники убийц под подушкой! — Ах так?! — я перехватил её за локоть, оттесняя Бута плечом. — Значит, ты предпочитаешь этого зануду из Когтеврана своему «мужу»? — Ты мне не муж, Гарри Поттер! — выкрикнула она, но я видел, как её дыхание сбилось. — Мы это еще проверим на балу, — прорычал я, не отпуская её руки. — Бут, свободен. Когда перепуганный когтевранец испарился, Элли развернулась ко мне, пылая от ярости. — Ты... ты несносный, заносчивый... и — ...и ты идешь со мной, Стоунверд. Даже если мне придется приковать тебя к себе теми самыми наручниками. Выбирай: либо добровольно, либо… Она смотрела на меня, тяжело дыша — Ладно, — выдохнула она, ткнув меня пальцем в грудь. — Я пойду. Но если ты наступишь мне на ноги или начнешь свои «шуточки» про поцелуи... я превращу твой смокинг в кухонный фартук прямо на глазах у всех учеников Я почувствовал как тяжелый камень упал с моего сердце. Фух. Она идет со мной а не с этим.. *** Конечно, какой Слизнорт без своего пафосного ужина! Столы в его кабинете были расставлены так, чтобы мы сидели максимально тесно, а аромат запечённой индейки и дорогих вин смешивался с запахом магических свечей. Я сидел в своем парадном смокине, чувствуя себя так, будто меня засунули в доспехи. Но всё это перестало иметь значение, когда вошла Элли. Мерлин... Она не просто нарядилась. На ней было платье цвета ночного неба, которое переливалось при каждом движении, а её волосы были уложены так, что она казалась какой-то сказочной воительницей, спустившейся с гор. Я просто замер, сжимая в руке кубок с соком, и, кажется, забыл, как дышать. — Поттер, закрой рот, а то туда залетит летучая мышь Снейпа, — прошептала она, усаживаясь рядом со мной. Её плечо коснулось моего, и я почувствовал карамельный аромат, который сводил меня с ума как и Амортенция. (Я много раз пытался ее приготовить чтобы вдохнуть ее запах) — Ты... ты выглядишь... — я запнулся, пытаясь вернуть самообладание. — ...приемлемо, Стоунверд. Для гриффиндорки с шилом в одном месте. — «Приемлемо»? — она выгнула бровь, и в её глазах заплясали опасные искорки. — После того как я три часа сражалась с этим корсетом? Ужин превратился в испытание. Слизнорт то и дело поднимал тосты за «нашу прекрасную пару», а Маклагген, сидевший напротив, сверлил Элли плотоядным взглядом. Я чувствовал, как внутри закипает Я специально положил руку на спинку её стула, собственнически приобнимая её за плечи перед всем клубом. — Элли, дорогая, — пробасил Слизнорт, — вы сегодня просто сияете! Гарри, мой мальчик, берегите это сокровище. Лили бы гордилась вашим выбором! Я увидел, как Элли покраснела, и её пальцы судорожно сжали вилку. Сравнение с моей матерью всегда било по ней сильнее любого заклинания. Я мягко накрыл её ладонь своей под столом. Она не отстранилась. Наоборот — её пальцы переплелись с моими, и этот жест был искреннее тысячи слов. После ужина начались танцы. Зал был украшен ледяными скульптурами и омелой, которая, казалось, жила своей жизнью, перемещаясь по потолку и подкарауливая парочки. Мы вышли в центр круга. Музыка была тягучей и нежной. Я притянул Элли к себе, положив руки на её талию. Она положила руки мне на плечи, и мы закружились, забыв про Слизнорта, Маклаггена и даже про учебник Принца. — Ты наступил мне на ногу, Поттер, — шепнула она, утыкаясь носом в моё плечо. — Это часть моей тактики по твоему усмирению, — выдохнул я ей в волосы. Внезапно музыка стихла, и я почувствовал, как над нами что-то зашелестело. Я поднял голову. Огромный куст магической омелы замер прямо над нашими головами, испуская мягкое розоватое свечение. Вокруг нас образовался невидимый барьер — чары омелы Слизнорта. — О-о-о! — хором выдохнул зал. — Поттер... — Элли подняла на меня глаза, и в них была смесь паники и... чего-то такого, от чего моё сердце пропустило удар. — Только не говори мне, что ты это подстроил. — Клянусь, нет, — я сглотнул, чувствуя, как барьер сжимается, заставляя нас прижаться друг к другу так плотно, что я чувствовал жар её кожи. — Но ты же знаешь правила. Омела не выпустит нас, пока... пока не случится поцелуй. Настоящий. — Это шантаж! — она попыталась оттолкнуться, но магия омелы была неумолима. — Я не буду целовать тебя перед всеми этими людьми, Гарри Поттер! Это позор! — Тогда мы просто простоим здесь до следующего Рождества, — я ухмыльнулся, хотя мои руки на её талии дрожали. — Ну же, Стоунверд. Всего один. Ради свободы. Элли хмурилась, её губы были плотно сжаты, а на переносице появилась упрямая складка. Она смотрела на меня с такой яростью, что я уже приготовился к пощечине. — Ты... невыносимый... заносчивый... — прошептала она, сокращая последние миллиметры между нами. — ...самый лучший придурок в этом замке. Она зажмурилась и... Я зажмурился, чувствуя, как мир вокруг перестает существовать. Я уже почти ощутил вкус её губ, предвкушая триумф... как вдруг почувствовал резкий рывок. Вместо мягкого поцелуя Элли молниеносно вывернулась, и в ту долю секунды, когда барьер омелы должен был сомкнуться на наших губах, она подставила под удар свою ладонь, прижав её к моему рту. Одновременно с этим она с силой наступила мне на ногу и выкрикнула какое-то хитроумное контрзаклинание на латыни, которому её явно научила Макгонагалл. Хлоп! Розовое марево взорвалось облаком блестящих конфетти, и омела, обескураженная таким наглым обманом, обиженно сморщилась и улетела под потолок. Элли отскочила от меня на три шага, победно поправляя платье. На её щеках пылал лихорадочный румянец, а взгляд так и кричал о триумфе. — Ты действительно думал, что я.. Она развернулась и, гордо вскинув голову, зашагала к выходу из зала, оставляя меня стоять в облаке блесток и под градом насмешливых взглядов. Я догнал её уже в гостиной Гриффиндора. Она стояла у камина, скинув туфли, и яростно терла лицо, будто пытаясь смыть остатки праздника. — Стоунверд! — я буквально влетел в комнату, срывая на ходу душный галстук. — Это было подло! Даже для тебя! Весь клуб Слизнорта видел, как ты меня... обставила — А нечего было так самодовольно лыбится! Ты хотел поцелуя? Получил ладонь в лицо. Считай это моим рождественским подарком! Я подошел к ней вплотную. В гостиной не было никого — все еще пировали у Слизнорта. Багровые отблески огня играли на её платье, делая её похожей на саму стихию. — Знаешь что? — я понизил голос, и в нем прозвучала та самая агрессивная нотка, которая всегда заставляла её затихать. Я навис над ней, упираясь рукой в каминную полку. — Ты боишься, Лисенок. Боишься, что если ты перестанешь спорить со мной хоть на минуту, то поймешь, что я — не просто «олух». — Я не боюсь тебя, Гарри, — прошептала она, и её упрямый подбородок дрогнул. — Я боюсь того, что ты со мной делаешь. Ты превращаешь мой боевой дух в желе! Я ухмыльнулся, чувствуя, как гнев сменяется чем-то невыносимо теплым. — Бедняжка) *** Праздник в Большом зале закончился на самой высокой ноте моего раздражения. Элли обставила меня под омелой так изящно, что Слизнорт до сих пор, наверное, вытирает слезы умиления от её «находчивости», а я чувствую себя последним простофилей. Но утро Рождества не дало нам времени на продолжение дуэли. Вместо запаха имбирного печенья в гостиную ворвался ледяной ветер вместе с совой от Сириуса. — Элли — выкрикнул я, разворачивая пергамент. — Бродяга пишет, что в Министерстве начались внеочередные чистки. Дамблдор настаивает, чтобы мы провели каникулы на Гриммо. Срочно! Через час мы уже грузились в «Хогвартс-экспресс». Платформа была укрыта сугробами, а наше купе превратилось в настоящий филиал Гриффиндора: Рон, Гермиона, Джинни и близнецы оккупировали все сиденья.— Ну что, «почти поцелованные»? — Фред закинул ноги на столик, поигрывая бровями. — Слышали, под омелой вчера было жарко? Принцесса (Какого хуя они так ее называют? Всегда бесило) , ты правда подставила Гарри ладонь? — Я защищала свою девичью честь от этого заносчивого посягателя! — Элли вскинула подбородок, поправляя свой новый браслет. — Поттер решил, что раз он в смокинге, то ему всё можно. — Я просто следовал правилам магии! — огрызнулся я, стараясь не смотреть на её губы, которые всё еще стояли у меня перед глазами. — А ты, Стоунверд, ведешь себя так, будто я предложил тебе выпить яд василиска! — Хуже, Поттер. Ты предложил мне капитуляцию! — она ткнула меня сапогом в колено. — А я не сдаюсь. Даже «Избранным». Гермиона только вздохнула, пряча улыбку в книге, а Джордж подмигнул брату: — Ставлю пять галлеонов, что до Нового года на Гриммо кто-то из них всё-таки выбросит белый флаг. Или хотя бы перестанет кидаться подушками. Площадь Гриммо, 12, встретила нас привычным мраком и воплями портрета миссис Блэк. Но стоило нам переступить порог кухни, как навстречу выскочил Сириус — всклокоченный, но с безумным блеском в глазах. — Мои сорванцы! — он сгреб нас с Элли в одну охапку, чуть не раздавив. — Дамблдор рассказал про вашу вылазку в Годрикову Впадину. И про омелу тоже нашептали... Гарри, ты позоришь фамилию! Лили бы уже трижды его поцеловала, если бы Джеймс так тупил! — Сириус! — в один голос рявкнули мы, отскакивая друг от друга. — Всё-всё, молчу, — он поднял руки, усмехаясь. — Но у меня для вас плохие новости. Министерство перехватило шифр, который вы нашли в доме. В Азкабане началось движение среди сторонников твоей матери, Элли. Они знают, что ты была там. В кухне мгновенно похолодало. Я почувствовал, что мое настроение в голове сменилось ледяным холодом защитника. Я невольно сделал шаг к Элли, загораживая её плечом от теней, которые, казалось, поползли по стенам. — Пусть приходят, — Элли сжала кулаки, и её взгляд стал таким же твердым, — Я не боюсь своего прошлого. И я не позволю им тронуть никого в этом доме. Я посмотрел на неё — хрупкую, но такую несломленную. И совершенно неугомонную — Мы не позволим, — поправил я, переплетая свои пальцы с её пальцами. На этот раз без наручников. Просто потому, что так было нужно. Элли сглотнула слюну посмотрев на наши сплетенные руки. А после разорвала показав мне язык. — Миона надо разложить вещи!) Будешь жить со мной!) — В припрыжку подхватила Гермиону которая стояла слишком с довольным лицом. А после они убежали в комнату к Элли. Новогодняя ночь на площади Гриммо, 12, обещала быть чем угодно, только не томной. Сириус выкатил бочонок сливочного пива, Кикимер ворчал в углу тише обычного, а близнецы Уизли сияли так, будто только что изобрели портативный ад. — Итак, народ! — Фред вскочил на стол, размахивая флаконом с подозрительно перламутровой жидкостью. — Забудьте про скучные тосты. У нас есть «Сыворотка Щекотливых Истин»! Концентрация слабенькая, рассудок не мутит, но язык развязывает... специфически. — Кто первый? — Джордж хитро прищурился, глядя прямо на нас с Элли. Мы сидели на одном диване, максимально далеко друг от друга, но я всё равно чувствовал кожей исходящий от неё жар. — Поттер, ты же герой, — Элли толкнула меня локтем. — Покажи пример мужества. Или боишься, что мы узнаем, сколько раз ты тренировал перед зеркалом свою «геройскую улыбку»? — Я ничего не боюсь, Стоунверд, — я выхватил стакан, в который Фред уже капнул зелье. — В отличие от некоторых Я осушил стакан залпом. В голове приятно зашумело, а на языке появился привкус лимонного щербета. — Вопрос из зала! — выкрикнул Джордж. — Гарри, скажи-ка нам... Чего ты на самом деле хотел добиться в ту ночь в лазарете, когда залез к Элли под одеяло? Рон поперхнулся пирогом, Гермиона густо покраснела, а Сириус одобрительно свистнул. Я почувствовал, как челюсть сама собой начинает двигаться. — Я хотел, чтобы она замолчала и не выдала нас Снейпу! — выпалил я, но зелье тут же подтолкнуло дальше. — И еще я хотел почувствовать, действительно ли она такая горячая, как кажется, когда злится. И да, Мерлин, она пахнет лучше, чем весь отдел парфюмерии в Лондоне! Элли замерла, её глаза расширились, — Теперь ты, Элли! — Джинни быстро протянула ей стакан. — Пей, подруга. Справедливость должна восторжествовать. Элли, не сводя с меня яростного взгляда, выпила зелье одним глотком. Её щеки мгновенно вспыхнули. — Принцесса, — Фред подался вперед. — Насколько сильно тебя бесит, когда Гарри пытается тебя поцеловать «в шутку»? Только честно! Элли вцепилась в подушку так, что та жалобно скрипнула. — Это бесит меня до белого каления! — выкрикнула она, и её голос дрожал от напряжения. — Потому что этот заносчивый придурок делает это именно тогда, когда я начинаю думать, что он не такой уж и олух! Это выбивает меня из колеи, и я ненавижу, что он знает, как на меня это действует! И вообще... у него чертовски красивые глаза, когда он злится, и это просто нечестно! — О-о-о! — хором выдохнула вся кухня. Мы сидели и буравили друг друга взглядами. — Стоунверд, — прохрипел я, чувствуя, как действие зелья ослабевает, но напряжение только растет. — Ненавижу тебя, Поттер, — прошептала она, но в её глазах не было ненависти. — С Новым годом, придурки! — захохотал Сириус, хлопая нас по плечам. — Кажется, этот год будет по-настоящему взрывоопасным. Новогодняя ночь на Гриммо набирала обороты, и Сириус, кажется, решил, что лучшим способом скрепить наше «перемирие» будет старая добрая выпивка Блэков. Он с грохотом выставил на стол пузатую бутылку с янтарной жидкостью, которая, казалось, светилась изнутри. — Огпевиски «Старый Огден»! — провозгласил Сириус, откупоривая пробку. Из бутылки тут же вырвался легкий дымок. — Настоящее горючее для истинных гриффиндорцев. Ну что, Элли, плеснуть тебе для храбрости? Я почувствовал, как внутри у меня всё сжалось. Я знал этот напиток — от одной капли в горле полыхает так, будто ты проглотил хвост дракона. А Элли... она и так была ходячим пожаром. — Сириус, ты с ума сошел? — я нахмурился, — Ей шестнадцать! И у неё и так шило в одном месте работает на пределе. Если она это выпьет, дом Гриммо просто взлетит на воздух. Я посмотрел на Элли, надеясь на каплю благоразумия. Но стоило мне открыть рот с запретом, как я понял — совершил фатальную ошибку. Её глаза мгновенно сузились, а подбородок взлетел вверх. — «Запретить»? — прошипела она, и я увидел, как её пальцы потянулись к тяжелому хрустальному стакану. — Поттер, ты снова возомнил себя моим опекуном? Или ты боишься, что я перепью твое геройское величество? — Я боюсь, что ты выжжешь себе все мозги, Стоунверд! — я подался вперед, пытаясь перехватить бутылку, но Элли ловко отодвинула её локтем. — Это крепкая штука. Тебе нельзя. — «Нельзя»? — она издала короткий, ядовитый смешок. — Сириус, наливай. Полный. И посмотри, как наш «хрупкий герой» будет бледнеть от ужаса. Сириус, этот неисправимый провокатор, только захохотал и плеснул ей добрую порцию. Янтарная жидкость зашипела, коснувшись стенок. — Элли, не делай этого, — я понизил голос до того самого вибрирующего шепота, который обычно заставлял её замолчать. — Ты же знаешь, что ты невыносима, когда теряешь контроль. — А ты невыносим, когда пытаешься быть мамочкой, Гарри Поттер, — она посмотрела мне прямо в глаза, вызывающе и дерзко. Она подняла стакан. Я видел, как дрогнули её губы, когда запах спирта ударил ей в нос, но её упрямство было сильнее инстинкта самосохранения. Она сделала внушительный глоток. Секунду ничего не происходило. А потом Элли широко распахнула глаза, её лицо мгновенно стало пунцовым, а из ушей — клянусь Мерлином! — повалил легкий пар, как из паровоза. Она закашлялась, хватаясь за горло, но при этом умудрилась победно улыбнуться мне сквозь слезы, выступившие на глазах. — Видишь... — прохрипела она, пытаясь вернуть себе голос. — Жива... и... и даже не взорвалась. — Ты идиотка, Стоунверд, — выдохнул я, перехватывая её за талию, потому что она явно начала слегка покачиваться на стуле. — Упрямая, сумасшедшая идиотка. — Зато... твоя... любимая... идиотка... — она хихикнула, и я понял: «Старый Огден» начал действовать. Я прижал её к себе, чувствуя жар, исходящий от её кожи. Она была невыносимой. И, видит Бог, я не знал, как дожить до утра, не совершив какой-нибудь глупости под этим новогодним вечером. Сириус, этот старый интриган, довольно крякнул и плеснул в стакан Элли вторую порцию. Я хотел было перехватить бутылку, но опоздал — Элли уже приложилась к янтарной жидкости с таким видом, будто это был вишневый сок на завтраке. Через пять минут «Старый Огден» в её крови устроил настоящий «Бомбарда Максима». — Гарри-и-и... — Элли внезапно обернулась ко мне, и её глаза блестели так ярко, что я всерьез опасался за сохранность люстры. — Ты какой-то... слишком неподвижный. Как статуя в подземельях. Тебе не хватает... динамики! — Элли, сядь на место, — я попытался поймать её за талию, но она извернулась с ловкостью садовой гномки.— Никаких «сядь»! Сириус, музыку! Громче! — взревела она, вскакивая прямо на дубовый стол. Рон выронил вилку, а Гермиона в ужасе прикрыла рот ладонями. Элли, пошатываясь, но сохраняя какой-то безумный баланс, начала отбивать чечетку прямо между тарелок с индейкой. — Элли, спускайся! Ты сейчас снесешь соусницу! — я вскочил, пытаясь стащить её вниз, но она только задорно хохотнула и, схватив меня за воротник свитера, потянула к себе.— Поттер, ты зануда! Ты герой, а танцуешь как флоббер-червь в патоке! — она потянула меня на столешницу. — Давай, Гриффиндор! Танцуй со мной, или я расскажу всем, что ты спишь в розовом чепчике! Я почувствовал, как лицо заливает краска. Сириус в углу уже просто сползал со стула от хохота, а близнецы начали выбивать ритм ложками по тарелкам. Пришлось лезть на стол, чтобы эта сумасшедшая не свернула себе шею. — Ты невозможна, Стоунверд, — прошипел я, перехватывая её за талию, когда она чуть не опрокинулась назад. — Я нет! — заявила она, внезапно обмякнув в моих руках и уткнувшись носом мне в ключицу. — Гарри... ты такой теплый. И пахнешь... как Амортенция. Фу, какой ты идиот. Она снова резко выпрямилась — А теперь — супер-маневр! Прежде чем я успел моргнуть, она попыталась исполнить какой-то пируэт, её нога соскользнула на пятне от подливки, и мы оба, сцепленные в нелепом объятии, полетели вниз. Бух! Мы приземлились на ворсистый ковер перед камином. Я успел подставить руки, так что Элли приземлилась прямо на меня. Она лежала сверху, растрепанная, с абсолютно счастливым и невменяемым выражением лица. — Упс, — хихикнула она, тыкая пальцем мне в шрам. — Гарри, кажется, мир кружится. Это ты его так раскрутил? Я лежал, глядя на неё снизу вверх, чувствуя её вес, её обжигающее дыхание и этот нелепый азарт, который она излучала даже будучи в стельку пьяной. Но я абсолютно не хотел ее скидывать с меня. Сириус в углу хохотал так, что сполз со стула, а я чувствовал, как у меня начинает дергаться глаз. Элли Стоунверд под огневиски — это не просто сумасшедшая девчонка , это портативный стихийный бедствие с замашками ласкового книзла. Она выбралась из моих объятий на ковре и, пошатываясь, направилась к Рону. — Ронни-и-и... — протянула она, хватая его за щеки. — Почему ты такой рыжий? Тебя что, в детстве окунули в чан с морковным соком? Ты такой милашка! Дай я тебя обниму! — Элли, полегче! — взвизгнул Рон, краснея гуще своих волос, пока Элли пыталась втиснуть его голову себе в плечо. — Гарри, убери её, она сейчас меня задушит! Я вскочил, чувствуя, как внутри закипает агрессивная собственническая ярость. Ревность к Рону? Серьезно, Поттер? Но видеть, как она обхватывает его за шею и что-то весело шепчет ему в ухо, было выше моих сил. — Так, Стоунверд, пошли-ка отсюда, — я попытался оттащить её, но она вывернулась и спикировала на Сириуса. — Бродяга-а-а! — она бесцеремонно уселась к нему на колени и взлохматила его и без того спутанные волосы. — Ты мой любимый старый пес! Знаешь, ты пахнешь дождем и... свободой. Пойдем гулять на крышу? Прямо сейчас! Я хочу увидеть звезды! — Элли, детка, я бы с радостью, но Гарри меня убьет раньше, чем мы дойдем до лестницы, — Сириус подмигнул мне, едва сдерживая смех, пока Элли пыталась поцеловать его в щеку «по-дочернему» Я чувствовал, что еще минута — и я применю на ней «Петрификус Тоталус», просто чтобы она перестала липнуть ко всем подряд. Она была невыносимо смешной, сонной, взъерошенной, с этим блуждающим взглядом, но Мерлин... почему она пристает ко всем, кроме меня?! — Элли! — я рявкнул громче, чем планировал. Она замерла, медленно повернула голову в мою сторону и прищурилась, пытаясь сфокусировать взгляд. На её лице расплылась абсолютно невменяемая, приставучая улыбка — О-о-о... Гарри-и-и... — она сползла с Сириуса и зигзагами направилась ко мне. — Ты чего такой колючий? Как кактус? Или как ершик для котлов? Она врезалась в мою грудь, и я едва устоял на ногах. Её руки мгновенно обвились вокруг моей талии, а лицо уткнулось мне в шею. Она начала тереться носом о мою кожу, щекоча волосами. — Ты... пахнешь лучше всех, — пробормотала она, внезапно становясь подозрительно тихой и ласковой. — Хвоей... ветром... и тем, что я хочу тебя... бесить вечно. Я замер, боясь пошевелиться. Моё сердце колотилось так, что, казалось, оно сейчас выпрыгнет из грудной клетки прямо ей в руки. Я обхватил её за плечи, прижимая к себе, и яростно посмотрел на Рона и Сириуса, которые в открытую пялились на нас. — Всё, шоу окончено! — рыкнул я. — Я увожу её спать. — Поттер, ты зануда-а-а... — простонала она, когда я подхватил её на руки. — Давай еще потанцуем на столе... Пожалуйста... Я хочу... — Ты хочешь спать, Стоунверд, — отрезал я, направляясь к лестнице. Она тут же закинула руки мне на шею и начала играть с прядями волос у меня на затылке, то и дело «случайно» задевая губами мою мочку уха. — Ты... мой... самый... вредный... олух... Я нес её по темным коридорам Гриммо и понимал: я пропал. Окончательно и бесповоротно. *Уже в комнате* — Лисенок, ну всё, марш в кровать! — я перехватил её поудобнее, стараясь не обращать внимания на то, как она пускает слюни мне в воротник и пытается пересчитать мои ребра. — Не-е-ет! Свободу домашним эльфам и Элли Стоунверд! — внезапно взревела она, извернувшись в моих руках с силой разъяренного гиппогрифа. Я не успел среагировать, как она соскользнула вниз, едва не сбив меня с ног, и зигзагами припустила через кухню. — Миона-а-а! Спаси меня! — завопила Элли, бросаясь к Грейнджер, которая мирно допивала чай. — Поттер превратился в злого дракона! Он хочет запереть меня в башне и заставить чистить свои грязные носки-и-и! Она буквально влетела в Гермиону, повалив ту на стул, и вцепилась в её мантию так, будто за ней гналась стая дементоров. — Элли, тише, Гарри просто хочет, чтобы ты отдохнула, — попыталась успокоить её Гермиона, едва сдерживая смех и поглаживая Элли по растрепанной макушке — Он деспот! — Элли высунула язык в мою сторону, высовываясь из-за плеча Гермионы. — Посмотрите на его лицо! Рон, ты видел? Он смотрел на тебя так, будто хотел превратить в слизня! Рон, который до этого момента тихо жевал пирожок, поперхнулся и испуганно покосился на меня. Я же стоял посреди кухни, скрестив руки на груди, и чувствовал, как у меня пылают уши. — Стоунверд, иди сюда. Живо, — прорычал я, делая шаг к ним. — Видите?! Агрессор! — Элли еще сильнее вжалась в Гермиону. — Герми, не отдавай меня ему! Он заставит меня слушать свои рассказы о Квиддиче до самого утра! У него же в голове только метлы и... и... и мои губы, которые он постоянно хочет поцеловать! В кухне повисла гробовая тишина. Сириус издал звук, похожий на сдавленный свист чайника, а близнецы хором выдали: «О-о-о-о!». — Элли, ты пьяна, ты не соображаешь, что несешь, — я чувствовал, что еще секунда — и я сам выпью всю бутылку огневиски, чтобы не сгореть со стыда. — Я всё соображаю! — она вдруг вскочила на ноги, пошатываясь, и направилась ко мне с самым грозным видом, на который была способна в своем состоянии. — Поттер, ты заносчивый... прекрасный... невыносимый... приставучий... МОЙ! Понял? Но я тебе не дамся! Она ткнула меня пальцем в нос, развернулась и, распевая гимн Хогвартса на мотив «Марша гоблинов», гордо побрела к выходу, едва не врезавшись в косяк. Я посмотрел на Сириуса. Тот просто вытирал слезы. — Гарри, мальчик мой... — простонал Бродяга. — Если ты на ней не женишься после этого Нового года, я сам лишу тебя наследства. Иди за ней, пока она не решила «спасти» Кричера от одиночества. Я рванул вслед за этой стихийной катастрофой, понимая, что завтрашнее утро будет самым тяжелым в моей жизни. — Лисенок, ну всё, финита инкантатем! — я рванул за ней, когда она, пошатываясь, взяла курс на каморку домовика с криком: «Кикимер, милый, пойдём танцевать, ты единственный, кто меня понимает в этом доме деспотов!». Я настиг её прямо у подножия лестницы. Перехватил поперёк талии и буквально оторвал от пола. Она взвизгнула, дрыгая ногами в воздухе, как рассерженная сова. — Пусти-и-и! Насилие над личностью! — вопила Элли, колотя меня кулаками по спине. — Рон, Гермиона, Сириус! Помогите! Дракон похищает принцессу! — Эта принцесса сейчас получит, если не замолчит! — рыкнул я, стараясь придать голосу максимум грозности, хотя внутри меня просто разрывало от смеха. Она извивалась, пыталась щекотать меня и даже — о Мерлин! — укусить за плечо сквозь свитер. — Лисеночек, угомонись! — я перекинул её через плечо, как мешок с картошкой, и потащил вверх по лестнице. — Ты ведёшь себя как первокурсница, объевшаяся «блевательных батончиков»! Ещё один писк, и я запру тебя в шкафу с докси! — Ты заносчивый... агрессивный... очень сильный... пахнущий лесом... ГАД! — донеслось откуда-то из района моей лопатки. Она вцепилась пальцами в мою талию, пытаясь удержаться, и я почувствовал, как по телу пробежал ток. — Я всё равно вырвусь! Я найду Кикимера! Мы устроим революцию! Я ворвался в её комнату, пинком закрыл дверь и осторожно, но твердо опустил её на кровать. Элли тут же попыталась вскочить, но я навис над ней, упираясь руками в матрас по обе стороны от её головы. — Лежать. Смирно, — процедил я, пытаясь не сорваться на хохот, глядя на её растрёпанное лицо и блуждающий, невероятно упрямый взгляд. — Попробуешь сбежать — прикую к кровати «Узами». Ты меня поняла, «тигрица»? Элли замерла, тяжело дыша. На мгновение её взгляд сфокусировался на моих глазах, и её губы растянулись в той самой приставучей, пьяной улыбке, от которой у меня пересохло в горле. — Гарри-и-и... — она протянула руку и нежно, почти невесомо провела пальцем по моей скуле. — А ты... ты ведь на самом деле добрый дракон. Просто очень шумный. Я застыл. Моя маска «грозного охранника» треснула по всем швам. Я смотрел на неё — нелепую, пьяную, невыносимую — и понимал, что скоро сорвусь — Спи уже, катастрофа, — шепнул я, натягивая на неё одеяло по самый нос. — Иначе я передумаю и действительно заставлю тебя танцевать. Но только со мной. Но не успел я оторваться от матраса, как тонкая, горячая рука молниеносно вынырнула из-под одеяла и мертвой хваткой вцепилась в мой воротник. Я не успел вскрикнуть, как Элли рванула меня на себя с силой, которой позавидовал бы загонщик. Я рухнул обратно, упершись руками по обе стороны от её плеч, чтобы не раздавить её окончательно. Элли открыла глаза — в них не было ни капли сна, только шальной, пьяный блеск — Попался... — промурлыкала она, и её голос стал опасно низким, обволакивающим. Она приподнялась, обвивая мою шею руками, и я почувствовал, как жар её тела пробивается сквозь мой свитер. Её колени — о Мерлин, дай мне сил! — бесцеремонно уперлись в мои бедра, прижимая меня к ней так плотно, что я перестал понимать, где заканчивается моё дыхание и начинается её. — Элли, ты пьяна, — прохрипел я, пытаясь отстраниться, но она лишь крепче сжала пальцы на моем затылке, зарываясь ими в мои вечно растрепанные волосы. — Я не пьяна, я... вдохновлена, Поттер, — она перешла на шепот, обжигая мне ухо. — Знаешь, а ведь в том розовом чепчике ты был... очень даже ничего. Но без него — лучше. Намного лучше. Она начала медленно тереться носом о мою шею, точь-в-точь как внизу, только теперь мы были одни, и никто не мог нас прервать. Её губы мазнули по моей скуле — случайно или нет, я уже не понимал. Я чувствовал, как её пальцы скользнули под край моего свитера, обжигая кожу на пояснице, и у меня перед глазами заплясали искры похлеще, чем от фейерверков Фреда. — Ты... ты невыносимая приставучая заноза, — выдохнул я, зарываясь лицом в её шею. Мои руки сами собой сжали её талию, сминая шелк платья. — Прекрати, иначе я... — Иначе что, Гарри? — она чуть отстранилась, глядя мне прямо в глаза. Её губы были совсем рядом, влажные и припухшие. — Снова скажешь, что это «шутка»? Или признаешь, что тебе нравится, когда я... вот так? Она провела ладонью по моей груди, заставляя меня буквально забыть, как дышать. Это было на грани — одно неверное движение, один лишний сантиметр. Я перехватил её руки и прижимая их к подушке над её головой. Я навис над ней, чувствуя, как она вся дрожит под моим весом. — Ты победила. Ты довела меня до безумия. Довольна? Элли посмотрела на меня, и в этот момент на её лице расплылась самая милая, самая сонная и самая приставучая улыбка в мире. — Ага... — выдохнула она, внезапно обмякая. Её глаза медленно закрылись. — Мой... заносчивый... Через секунду она уже мерно посапывала, оставив меня в состоянии полного эмоционального хаоса, с бешено бьющимся сердцем. — Мерлин.. *** Утро первого января на площади Гриммо, 12, пахло не праздником, а моим личным поражением и невыносимым, вязким похмельным стыдом — правда, стыдно должно было быть не мне. Я проснулся в кресле напротив её кровати. Шея затекла так, будто я всю ночь сражался с венгерской хвосторогой, а в голове до сих пор эхом отдавалось её сонное «мой». Я смотрел, как первые лучи зимнего солнца пробиваются сквозь пыльные шторы, освещая копну каштановых волос на подушке. Элизабет Стоунверд, гроза и обладательница самого острого языка в Хогвартсе, спала так мирно, что можно было подумать, будто вчера она не отбивала чечётку на обеденном столе. Я выпрямился, хрустнув позвонками, и в этот момент она пошевелилась. — М-м-м... Поттер? — её голос был хриплым, а глаза открылись не сразу. — Почему ты сидишь в моем кресле с таким видом, будто охраняешь философский камень? И почему у меня так раскалывается голова, будто по ней проехался «Ночной рыцарь»? Я медленно поднялся, поправляя очки. Внутри меня закипало веселье. О, она не помнит. Это просто подарок от Мерлина! — Доброе утро, «вдохновленная», — я подошел к краю кровати, скрестив руки на груди и нависая над ней всей своей статью. — Как спалось? Революция с Кикимером прошла успешно? Элли нахмурилась, пытаясь сфокусировать взгляд. — Какая революция? Что ты несешь, Поттер? Я помню... Сириус открыл огневиски. Я выпила глоток... или два... А потом... — она замолчала, и я увидел, как на её лице отразилась мучительная работа мысли. — Поттер, почему ты так ехидно улыбаешься? Что я сделала? — О, почти ничего, Стоунверд, — я присел на край её матраса, чувствуя, как она инстинктивно подобрала ноги под одеялом. — Сначала ты станцевала на столе перед всей семьей Уизли и Сириусом. Потом ты пыталась похитить Рона, утверждая, что он «рыжий милашка». Затем ты объявила меня «деспотичным драконом», который похитил принцессу. Элли побледнела. Её глаза стали размером с галеоны. — Я... я этого не делала. Ты врешь. Ты всё придумал, чтобы меня позлить! — Если бы, — я наклонился к ней так близко, что почувствовал запах её растрепанных волос. — Но самое интересное началось здесь, в этой комнате. Помнишь, как ты вцепилась в мой воротник и не пускала меня? Как ты шептала мне на ухо, что без розового чепчика я «очень даже ничего»? И как ты... э-э... проверяла плотность мышц на моей груди своими руками? Наступила тишина. Секунда, две... И тут до неё дошло. Я буквально увидел этот момент «озарения» в её глазах. Лицо Элли за доли секунды приобрело цвет знамени Гриффиндора, а затем — густой пурпур. — НЕТ! — взвизгнула она, хватая одеяло и ныряя под него с головой. — Уходи! Проваливай! Я этого не говорила! Это не я! Это был Огден! Одеяло превратилось в судорожно дергающийся кокон. — «Мой заносчивый дракон», кажется, так ты меня назвала? — я не мог остановиться, меня распирало от восторга. Я потянул за край одеяла, но она вцепилась в него мертвой хваткой. — И ты еще что-то говорила про то, что хочешь меня бесить вечно. Элли, ты была такой... приставучей. — ЗАТКНИСЬ, ПОТТЕР! — донеслось из-под горы шерсти. — Я ТЕБЯ НЕНАВИЖУ! Я ТЕБЯ ПРОКЛЯНУ! Внезапно из-под одеяла вылетела её нога и с силой пихнула меня в бок. Я едва не свалился с кровати. — Эй! — я рассмеялся, перехватывая её щиколотку через ткань. — Это так ты благодаришь своего спасителя? Я тебя на руках сюда нес, пока ты пыталась укусить меня за плечо! — Убирайся-а-а! — Элли начала отчаянно пинаться обеими ногами под одеялом, создавая там настоящий шторм. — Я никогда больше не выйду из этой комнаты! Я уеду в Дурмстранг! Я стану отшельницей в Запретном лесу! Только не смотри на меня! Я схватил подушку, которая валялась рядом, и прижал её к этому копошащемуся холму. — Теперь я буду напоминать тебе об этом каждый божий день. До самого выпуска. До самой свадьбы, о которой мечтает Сириус! — Я ТЕБЯ ПРИКОНЧУ-У-У! — взвыла она, и из-под одеяла снова прилетел меткий пинок, на этот раз пришедшийся мне прямо в колено. Я хохотал так громко, что, уверен, на кухне Рон выронил вилку. Видеть её такую — смущенную до смерти, прячущуюся под одеялом и яростно пинающуюся — было моим самым лучшим новогодним подарком. — Вылезай, «тигрица», — я легонько похлопал по одеялу в том месте, где, предположительно, была её голова. — Там Сириус уже готовит антипохмельное зелье и собирается пересказать твой танец в лицах. Одеяло на секунду затихло, а потом раздался страдальческий стон: — Поттер... убей меня. Просто возьми палочку и сделай это прямо сейчас. Я улыбнулся, чувствуя, как внутри разливается тепло. — Ну уж нет. Кто тогда будет доводить меня до белого каления? Без тебя жизнь станет слишком скучной. — Поттер, уйди... Умоляю, испарись, аннигилируйся, трансгрессируй на Луну! — донесся из-под одеяла сдавленный, мученический скулёж. Элли сжалась в крошечный комок, и я видел, как она судорожно вцепилась в края пододеяльника, словно это был её единственный щит от позора вселенского масштаба. Каждый мой смешок отдавался в её бедной голове канонадой пушек, и она жалобно застонала, когда я намеренно громко переставил стул. — О-о-о... Мои мозги сейчас вытекут через уши... Заткнись, Гарри! Перестань дышать так громко! — заскулила она еще жалобнее. — Я принес тебе лекарство, «страдалица», — я старался говорить мягче, но ехидство всё равно просачивалось сквозь зубы. — Антипохмельное от Сириуса. Если не выпьешь твой мозг в голове окончательно превратится в ржавый гвоздь. Я подошел вплотную к кровати и бесцеремонно сел на край. Одеяло тут же вздыбилось. — Уйди! Я не выйду! Я построю здесь крепость и буду жить на одних крошках от печенья! — она предприняла попытку пнуть меня через слой шерсти, но промахнулась и лишь снова страдальчески охнула от резкого движения. — Ау-у-у... Моя голова... Поттер, ты чудовище. — Вылезай, лисенок. Я не шучу, — я протянул руку и начал медленно, сантиметр за сантиметром, стягивать с неё одеяло. — Нет! Нет-нет-нет! — она вцепилась в ткань зубами и ногтями, скуля как брошенный щенок. — Я помню... я помню, как трогала твой пресс! О Мерлин, Салазар и все основатели, убейте меня! Я трогала Поттера! Я называла его «дракошей»! Я не выдержал и расхохотался в голос, отчего Элли завыла под одеялом. — «Дракошей» ты меня не называла, но «мой дракон» звучало очень... многообещающе, — я наконец-то рванул одеяло посильнее, оголяя её заспанное, донельзя несчастное и пунцовое лицо. Элли тут же зажмурилась от света, закрывая глаза ладонями. Её волосы напоминали взорвавшийся стог сена, а вид был настолько беззащитным и милым, что моё желание подкалывать её на секунду утонуло в волне нежности. — На, пей, — я поднес флакон к её губам. Она приоткрыла один глаз, бросая на меня взгляд, полный чистой, концентрированной ненависти, смешанной со стыдом. — Я тебя ненавижу, — прошептала она, послушно открывая рот и выпивая горькое зелье. — Ты заносчивый... — Я знаю, — я осторожно убрал спутавшуюся прядь с её лба. — Но признай, «тигрица», без меня у тебя бы голова болела еще долго Зелье подействовало мгновенно: краска начала спадать с её лица, а мученическая гримаса разгладилась. Элли вздохнула, всё еще прячась в коконе из одеяла по самый нос, и посмотрела на меня уже более осмысленно. — Ты ведь не расскажешь Рону про... ну, про то, что я там в спальне вытворяла? — тихо спросила она, и в её голосе проскользнула такая надежда, что я чуть не растаял. — Рон и так видел достаточно, Элли, — я ухмыльнулся, наклоняясь к ней. — Но детали... детали я оставлю для нашего личного пользования. Стоунверд. С Новым годом. Она снова заскулила, зарываясь лицом в подушку и начиная колотить по матрасу ногами. — Потте-е-ер! Уходи-и-и! *** Я сидел на кухне, лениво ковыряя вилкой в яичнице и стараясь сдержать победную ухмылку, которая так и норовила расползтись по лицу. Рон рядом со мной заглатывал сосиски с таким видом, будто за ним гнался дементор, а Сириус, сияя как новенький галлеон, уже приготовил камеру, чтобы запечатлеть «исторический выход» нашей похмельной принцессы. — Спорим на три сикля, она выйдет в мантии-невидимке? — прошептал Джордж, толкая Фреда локтем. — Ставлю на то, что она трансгрессирует прямо в Большой зал Хогвартса, минуя эту кухню позора, — отозвался Фред. И тут дверь скрипнула. Мы все замерли. Я ожидал увидеть Элли, закутанную в одеяло по самые брови, или хотя бы пунцовую от стыда девчонку, которая будет извиняться перед каждой ножкой стола. Но в кухню вошла... королева. Элизабет Стоунверд выглядела так, будто вчера вечером она не танцевала чечётку на индейке, а спасала сирот из горящего приюта. Идеально отглаженная мантия, волосы уложены волосок к волоску, а на лице — выражение такой ледяной уверенности, что у меня похолодало внутри. — Доброе утро, — отчеканила она, проходя к столу и изящно отодвигая стул. — Сириус, этот чай пахнет так, будто его заваривал Кричер своими грязными пятками. Будь добр, подай мне нормальный. Наступила тишина. Сириус моргнул, его заготовленная шуточка застряла где-то в районе кадыка. — Э-э... Элли? — Рон осторожно поднял голову. — Ты... ты как? Помнишь, как ты вчера... ну.. — Помню ли я, как Гарри Поттер вчера перебрал огневиски и начал утверждать, что он — венгерская хвосторога? — Элли спокойно намазала джем на тост, глядя Рону прямо в глаза. — О да, Рональд. Это было жалкое зрелище. Мне пришлось тащить его на себе до спальни, пока он пытался укусить меня за плечо и бормотал что-то про «мою чешуйку». Я поперхнулся соком так сильно, что тот потек у меня из носа. — ЧТО?! — вытаращился я на неё. — Стоунверд, ты... ты наглая лгунья! Всё было наоборот! Элли медленно повернулась ко мне. Её взгляд был полон такого искреннего, глубокого «сочувствия», что я на секунду сам усомнился в своей адекватности. — Бедный Гарри, — вздохнула она, качая головой. — Провалы в памяти — первый признак магического передоза. Ты вчера так рыдал у меня на плече, умолял не бросать тебя одного с «этими страшными рыжими людьми»... Это было так трогательно. Но, честно говоря, довольно утомительно. Я увидел, как Гермиона, сидевшая напротив, медленно отложила газету. В её глазах вспыхнул такой восторг, какого я не видел даже после её десяти «Превосходно» на экзаменах. Она посмотрела на Элли, и на её губах расплылась гордая, почти сестринская улыбка. — Блестяще, Элли, — прошептала Гермиона, едва сдерживая смех. — Просто безупречная контратака. Я всегда говорила, что лучшая защита — это нападение. — Спасибо, Милн, — Элли небрежно отсалютовала ей чашкой чая. — Кто-то же должен нести бремя правды в этом доме, полном фантазеров. — Поттер, — Джинни прыснула в кулак, — ты правда называл её «своей чешуйкой»? — ДА НЕ БЫЛО ЭТОГО! — взревел я, вскакивая со стула. — Она всё врет! Она сама лезла ко мне целоваться под одеялом! Элли картинно прикрыла рот ладонью, изображая крайнюю степень шока. — О Мерлин... Девочки, вы слышите это? Теперь он перешел к галлюцинациям. Гарри, дорогой, может, тебе стоит прилечь? Твое «геройское эго» явно перегрелось. Гермиона уже открыто хохотала, обнимая Элли за плечи. Две лучшие подруги сидели как нерушимая стена, и я понял — я разгромлен. Сириус, этот неисправимый Мародер, с самым невинным видом выудил из кармана своей мантии компактную магическую камеру. На его лице расплылась такая предвкушающая ухмылка, что у меня внутри всё похолодело от предчувствия новой порции хаоса. — Знаете, — протянул Бродяга, подбрасывая камеру на ладони. — Память — штука ненадежная. Оборотное зелье, огневиски, «галлюцинации»... Но магия проявленной пленки не врет. Элли, хочешь взглянуть на свой сольный номер «Танец пьяного книзла на индейке»? Кухня замерла. Элли, которая только что с триумфом королевы попивала чай, превращая мою жизнь в ад, внезапно застыла. — Сириус... Блэк... — прошипела она, — Отдай. Эту. Вещь. Сейчас же! — Сначала поймай! — Сириус хохотнул и, проявив чудеса прыти для своего возраста, вскочил со стула, держа камеру над головой. Элли не заставила себя ждать. Она отшвырнула тост и с диким воплем: «Я уничтожу тебя и твой фотоархив!» — бросилась на Сириуса. Я сидел, прислонившись к спинке стула .Я смотрел на неё — на то, как она, позабыв о своем «королевском» величии, прыгает вокруг Сириуса, как её волосы растрепались, а лицо снова стало пунцовым от азарта и смущения. Она была такой... живой. Такой настоящей в своей попытке спасти остатки репутации. Когда Сириус ловко увернулся, и Элли, не удержав равновесия, смешно взмахнула руками и едва не приземлилась носом в корзину с бельем, я не выдержал и тихо рассмеялся. Но это был не тот ехидный смех, который я планировал утром. — Гарри, чего ты стоишь?! Помоги мне! — закричала она, оборачиваясь ко мне. Её глаза сверкали, на щеке было пятнышко от джема, а в волосах запуталась ленточка от рождественской хлопушки. — Он сейчас покажет это Рону! И всем! Мерлин, она была такой милашкой в этом своем праведном гневе. У меня буквально перехватило дыхание от того, как сильно мне захотелось просто подойти и снова обнять её, как вчера ночью — только на этот раз на глазах у всех, и без всякого огневиски. — Я помогаю, Элли! — я вскочил, блокируя Сириусу путь к выходу из кухни. — Бродяга, отдай камеру даме! Или я расскажу Молли, что ты подливал нам спиртное! — Предатель! — захохотал Сириус, пытаясь перебросить камеру Фреду, но Элли в прыжке, который сделал бы честь любому ловцу, перехватила её прямо в воздухе. Она приземлилась на ноги, прижимая камеру к груди, как самое драгоценное сокровище в мире. Тяжело дыша, она посмотрела на меня, и в её взгляде на секунду промелькнуло то самое «спасибо», которое она никогда не скажет вслух. Я стоял и смотрел на неё, чувствуя, как глупая улыбка не сходит с моего лица. — Стоунверд, — прошептал я, подходя ближе и помогая ей выпутать ленточку из волос. Гермиона, наблюдавшая за этой сценой, обняла Элли за плечи и победно посмотрела на нас с Сириусом. — Вот видишь, Сириус? Женская солидарность и быстрые рефлексы. Пошли, Элли, сожжем эту пленку в камине, пока эти не придумали что-то еще. Я смотрел им вслед, чувствуя, как внутри разливается тепло. Этот Новый год на Гриммо явно удался. Последний вечер на Гриммо, 12, выдался тяжелым. В воздухе висело то самое давящее чувство, которое всегда бывает перед возвращением в Хогвартс, где за стенами замка нас ждал уже не просто Снейп, а настоящая война. Сириус жестом подозвал Элли в свой кабинет — ту самую мрачную комнату, увешанную родословными Блэков. Я, разумеется, не смог просто стоять в коридоре. После побега Пожирателей с Азкабана я не спускал с Элли глаз. Я приоткрыл дверь на пару дюймов, задержав дыхание. — Элли, послушай меня внимательно, — голос Сириуса был непривычно сухим. — Твоя мать… она была частью круга, из которого не выходят живыми. Старые союзники Реддла считают тебя ключом. Они хотят тебя украсть, Элли. Выманить из школы или перехватить в Хогсмиде. Внутри меня всё похолодело. Рука сама собой сжала рукоятку палочки. «Украсть её?» Только через мой труп. Я уже представлял, как запру её в Выручай-комнате и буду приносить ей еду под мантией-невидимкой, лишь бы она была в безопасности. Но Элли не была бы Элли, если бы просто испугалась. Она стояла посреди кабинета, выпрямившись, как струна, — Украсть меня? — она издала короткий, резкий смешок, от которого у меня по спине пробежали мурашки. — Сириус, ты, должно быть, шутишь. Пусть попробуют. Я — Элли. Меня никогда в жизни никто не украдет, потому что я скорее превращу похитителя в кучку пепла, чем позволю коснуться края своей мантии. — Они опасны, детка, — мягко прервал её Сириус. — А я — тоже опасна! — отрезала она, и я прямо видел, как её глаза сверкнули тем самым огнем. — У них не хватит ни магии, ни наглости, чтобы удержать меня. Я не вещь, Сириус. И я не жертва. Если они придут — это будет их последней ошибкой. Я прислонился лбом к холодному дереву двери, чувствуя, как мой страх за неё смешивается с диким, неконтролируемым восхищением. Она была такой упрямой, такой бесстрашной… и такой чертовски милой в своей самоуверенности. — Гарри, ты можешь выходить, я знаю, что ты там дышишь как раненый скрабб, — громко бросила Элли, даже не оборачиваясь. Я нехотя толкнул дверь и вошел, чувствуя, как уши заливает краска. — Я просто… проверял безопасность коридора. — Конечно, Поттер, — она повернулась ко мне, и на её губах играла та самая ехидная ухмылка. — Слышал? Тебе не придется меня спасать из башни, дракон. Я сама выбью дверь и подпалю хвост любому, кто решит поиграть в похитителя. — Я и не сомневался, Стоунверд, — я подошел к ней вплотную, глядя сверху вниз. — Но помни: если кто-то всё же осмелится… я буду первым, кто перегрызет им глотку. Сириус посмотрел на нас, и на его лице промелькнула грустная, но гордая улыбка. — Ну всё, герои. Идите паковать чемоданы. Завтра поезд. Платформа 9 3/4 тонула в сером лондонском тумане и паре от экспресса, но я не видел ничего, кроме затылка Элли. После разговора с Сириусом во мне будто перемкнуло какой-то рычаг. «Её хотят украсть». Эти слова крутились в голове набатом, превращая мою и без того острую заботу в настоящий параноидальный режим «агрессивного телохранителя». — Поттер, если ты еще раз наступишь мне на пятку, я применю на тебе заклятие ватных ног! — Элли резко развернулась на пороге вагона, едва не съездив мне сумкой по носу. — Какого черта ты дышишь мне в затылок с самого утра? — Я просто… проверяю плотность толпы, Стоунверд, — буркнул я, хватая её за локоть и буквально вталкивая в купе, где уже сидели Рон и Гермиона. — Садись у окна. Подальше от двери. — Я сяду там, где захочу! — она вырвала руку, и её глаза полыхнули тем самым штормовым огнем. — Ты ведешь себя как пастушья собака, Гарри. Я тебе не овца, которую нужно загонять в загон! Я демонстративно уселся рядом, заблокировав выход своим плечом. Я сканировал каждого проходящего мимо студента, как заправский мракоборец. — Сириус сказал, что это опасно, — я понизил голос до того самого вибрирующего тона, от которого у Рона обычно пропадал аппетит. — Ты — цель. И пока мы не в замке, я от тебя не отойду ни на дюйм. Поняла? Элли издала звук, средний между рычанием и стоном отчаяния. — Поняла, что ты — заносчивый, самоуверенный олух! Твоя опека душит меня сильнее, чем корсет на балу Слизнорта! Я сама могу за себя постоять. Слышал, что я сказала Сириусу? Меня. Никто. Не украдет. — Посмотрим, — я вальяжно откинулся на спинку сиденья, хотя внутри всё было натянуто, как тетива. — Рон, Гермиона, если я отойду хоть на минуту — не спускайте с неё глаз. — О, Мерлин, — простонала Гермиона, переглядываясь с Элли. — Гарри, ты перегибаешь. Она же сейчас тебя проклянет. — Пусть пробует, — я дерзко ухмыльнулся, глядя в разъяренное лицо Элли. — Это хотя бы будет означать, что она под моим присмотром. Элли вскочила, пытаясь выбраться из купе «просто размять ноги», но я мгновенно преградил ей путь, выставив руку. Мы стояли нос к носу, я чувствовал её горячее дыхание и видел, как дрожат её пальцы от желания меня стукнуть. — Стоунверд, — прошептал я, не двигаясь с места. — Ты можешь ненавидеть мою опеку, но тебе придется с ней смириться. До самого Хогвартса. — Ты... невыносимый... дракон! — выдохнула она, но всё же плюхнулась обратно на сиденье, скрестив руки на груди. Поезд мерно постукивал на стыках рельсов, пробираясь сквозь заснеженные пустоши, но внутри нашего купе атмосфера была накалена до предела. Элли сидела напротив меня, скрестив руки на груди, и сверлила взглядом стенку вагона с таким видом, будто планировала прожечь в ней дыру и выйти на ходу. Моя опека явно стояла ей поперек горла. Когда в коридоре раздался заветный грохот тележки со сладостями, я подпрыгнул на месте, как ужаленный. — Добрый день, милые! Хотите чего-нибудь сладкого? — улыбнулась пожилая волшебница. — Мы возьмем всё! — выпалил я, выгребая горсть галлеонов. — То есть... по две порции всего. Рон, Гермиона, угощайтесь. Я выставил на столик целую гору шоколадных лягушек, лакричных палочек и сахарных перьев. Элли даже не шелохнулась. (Хотя она обожает сладости. Сладкоежка) — Элли, возьми лягушку. Тебе нужно подкрепиться, — я подтолкнул к ней коробочку. — Я не голодна, Поттер, — отчеканила она, не глядя на меня. — Особенно если еду купил мой «самозваный телохранитель» в целях «безопасности». Вдруг ты их заколдовал, чтобы я не могла выйти из купе без твоего разрешения? — Я просто забочусь о тебе! — я почувствовал, как внутри закипает раздражение. — Сириус просил... — Сириус просил присматривать, а не превращать мою жизнь в тюремную камеру с шоколадным пайком! — она наконец повернулась ко мне, и её глаза полыхнули тем самым штормовым огнем. — Засунь эти сладости себе в... чемодан, Гарри Поттер! Я сорвал обертку с шоколадной лягушки и яростно откусил ей голову. — Ешь, Стоунверд. Это приказ капитана. — Капитана квиддичной команды, а не моей жизни! — она схватила ближайшую лакричную палочку и, вместо того чтобы съесть, с силой ткнула ею мне в плечо. — Считай, что я объявила голодовку против твоего занудства! — Ах так?! — я перехватил её руку. — Тогда я буду кормить тебя насильно! В следующую секунду купе превратилось в поле битвы. Элли выхватила горсть «Берти Боттс» и метко запустила ими мне в лицо. Одна конфета со вкусом ушной серы попала мне прямо в рот, и я едва не задохнулся от возмущения. — Это тебе за «контроль», герой! — расхохоталась она, хватая коробку с шоколадными лягушками. — Сама напросилась! — я рванулся к ней, пытаясь перехватить её руки, и мы повалились на сиденье, осыпаемые градом сладостей. Рон и Гермиона в ужасе прижались к окну. Шоколадные лягушки прыгали по всему купе, лакричные палочки летали, как снаряды, а мы с Элли барахтались в этой куче сахара, тяжело дыша и пытаясь переспорить друг друга. Я прижал её плечи к сиденью, чувствуя, как под пальцами хрустят обертки. — Стоунверд, — прохрипел я, глядя в её раскрасневшееся, испачканное шоколадом лицо. — Ты всё равно съешь эту лягушку. — Только если ты пообещаешь перестать вести себя как параноик! — выдохнула она, и в этот момент её «боевой характер» на секунду смягчился. Она вдруг хихикнула, глядя на моё лицо. — Гарри... у тебя на носу кусок сахарного пера. Ты выглядишь как очень сердитый цыпленок. Моя ярость мгновенно испарилась. Я смотрел на неё — взъерошенную, смеющуюся, такую невозможную — и понимал, что моя опека действительно выглядит глупо. Но я всё равно не мог её отпустить. Замок встретил нас колючим ветром, гуляющим по каменным переходам, и моей прогрессирующей паранойей. Я не просто провожал Элли до кабинетов — я буквально конвоировал её, сверля взглядом спину каждого встречного студента. Моя защита» достигла пика: после слов Сириуса о похищении я видел угрозу даже в безобидном профессоре Флитвике. — Поттер, клянусь бородой Мерлина, если ты еще раз зайдешь со мной в женский туалет, я применю на тебе «Сектумсемпру» из твоего же учебника! — Элли резко развернулась у двери, ведущей к Плаксе Миртл. — Я просто… проверял, нет ли там засады Пожирателей! — я встал в дверях, скрестив руки на груди. — Сириус сказал… — Сириус сказал «беречь», а не «душить»! — она ткнула меня пальцем в грудь, оттесняя назад. — Ты заносчивый, самоуверенный осел. Ты портишь мне репутацию боевой ведьмы! Люди думают, что я не могу дойти до библиотеки без твоего надзора! — Люди думают, что я заботливый, — я ухмыльнулся, хотя внутри всё было натянуто как струна. — И вообще, Стоунверд, тебе идет, когда ты злишься. Это подчеркивает твою… энергичность. — Это подчеркивает моё желание тебя придушить! — отрезала она, захлопывая дверь прямо перед моим носом. Вечером в гостиной Гриффиндора было шумно. Рон и Гермиона о чем-то спорили у камина, а я сидел в кресле, не сводя глаз с Элли. Она устроилась за дальним столом, и — о боги! — рядом с ней приземлился Кормак Маклагген. Этот набриолиненный индюк явно решил, что моё временное отсутствие — отличный шанс подкатить к «бриллианту Слизнорта» Я видел, как он наклонился к ней, что-то шепча и пытаясь накрыть её ладонь своей. Внутри меня всё вспыхнуло. Ревность, смешанная с инстинктом защитника, вытолкнула меня из кресла быстрее, чем «Экспеллиармус». — Маклагген, — я подошел к ним, нависая над столом. Мой голос вибрировал от той самой агрессивной нотки, которую Элли ненавидела и… кажется, тайно обожала. — Кажется, у тебя тренировка по «вылету из команды» назначена на сейчас. — Поттер, не будь занудой, мы просто обсуждаем тактику… — начал было Кормак, но, встретив мой взгляд, быстро сдулся. — Тактика проста: ты уходишь, я сажусь, — я бесцеремонно отодвинул его стул. Когда Маклагген испарился, Элли медленно подняла на меня глаза. В них не было благодарности. Только чистый, неразбавленный яд. — Ты невыносим, Гарри Поттер, — прошептала она, сжимая перо так, что оно жалобно скрипнуло. — Ты выставил его идиотом. Опять. — Он и есть идиот, — я придвинулся ближе, чувствуя её карамельрый аромат. — И он трогал твою руку. А Сириус сказал… — К черту Сириуса! — Элли вскочила, и её книги с грохотом посыпались на пол. — Ты ведешь себя как хозяин, а я тебе не собственность! Ты хочешь меня защитить? Тогда начни с того, чтобы перестать меня бесить! Она рванула к лестнице в спальни девочек, но я успел перехватить её за локоть в тени книжного шкафа. Мы снова оказались в той самой опасной близости. — Стоунверд, — выдохнул я ей в самое ухо. — Ты можешь ненавидеть мою опеку. Можешь орать на меня. Но пока я жив — ни один Маклагген и ни один Пожиратель к тебе не прикоснется. Поняла? Элли замерла. Её упрямый подбородок дрогнул, и я на мгновение увидел в её глазах не ярость, а ту самую «милашку», которая вчера на Гриммо называла меня своим драконом. — Ты... придурок, Гарри... — прошептала она, но не вырвала руку. *От лица Элли* Я влетела в спальню так, будто за мной гнался не Гарри, а разъяренная химера. Грохнула дверью, швырнула сумку на кровать и начала мерить комнату шагами, чувствуя, как внутри всё буквально клокочет. — Заносчивый! Упрямый! Невыносимый... олух с комплексом телохранителя! — прошипела я, пиная ни в чем не повинную подушку. — «Я проверял женский туалет», «я проверял Маклаггена»... Да он скоро будет проверять, правильно ли я пережевываю овсянку на завтраке! Я упала на кровать и зарылась лицом в одеяло, глухо скуля от бессилия. Сириус со своими страшилками про похищение разбудил в Гарри настоящего зверя, но не того благородного гриффиндорского льва, а какого-то цербера на цепи. И самое бесячее — что в какой то части мне это нравилось, И это бесило ещё сильнее! Скрипнула дверь. Я даже не подняла головы. — Элли? — мягкий, до боли знакомый голос Гермионы прозвучал как бальзам на душу. Она присела на край моей кровати и начала осторожно гладить меня по плечу, точно так же, как Сириус гладил Клювокрыла. — Он опять перегнул палку? — тихо спросила она. — Перегнул? Герми, он её сломал, сжег и развеял пепел над Астрономической башней! — я перевернулась на спину, глядя в балдахин. — Он не дает мне дышать. Я чувствую себя хрупкой фарфоровой вазой, а я — Стоунверд! Я сама могу превратить любого похитителя в кучку пепла! — Я знаю, — Гермиона улыбнулась той самой понимающей улыбкой старшей сестры. — Но ты же знаешь Гарри. Для него «беречь» — значит стоять стеной. Он просто безумно боится тебя потерять, особенно после того, что вы видели в Годриковой Впадине. Дай ему немного времени успокоиться. Я фыркнула, но в груди немного отпустило. Спорить с Гермионой было бесполезно — она всегда видела суть вещей. Но сидеть и обсуждать мою «драму с Гарри» вечно я не собиралась. Пора было переходить в контратаку. Я хитро прищурилась и приподнялась на локтях, пристально глядя на подругу. — Ладно, оставим моего «дракона» в покое. Давай лучше поговорим о твоих успехах, Мион. Гермиона осеклась, её рука замерла на моем плече. — О чем ты? — О том, как ты сегодня на завтраке «случайно» уронила ложку, когда Рон начал рассказывать о своих успехах в Квиддиче, — я подалась вперед, — И о том, как ты краснеешь каждый раз, когда он задевает тебя плечом. Ну же, Герми, мы же сестры. Рассказывай: когда ты уже признаешь, что этот рыжий оболтус вызывает у тебя те же «качели», что и Гарри у меня? В прошлом году ты говорила что он тебе нравится! А детом сказала что уже нет! Не ври мне! Гермиона мгновенно залилась краской, точь-в-точь как Рон после огневиски. — Элли! Это... это совсем другое! Рон просто... он просто несносный и ест как тролль! — Ага, конечно, — я рассмеялась, чувствуя, как моё раздражение окончательно испаряется. — Именно поэтому ты смотришь на него так, будто он — единственная книга в библиотеке, которую тебе еще не дали прочитать. Ну же, не переводи тему на Поттера, давай обсудим твоего Уизли! Гермиона закрыла лицо руками, а я, забыв про все обиды на Гарри, начала восторженно её подначивать.