Часть 83

Я поднимаюсь с ковра, отряхивая джинсы и поправляя очки, которые после нашего «почти поцелуя» съехали на самый кончик носа. В голове до сих пор туман, а губы покалывает от несбывшегося касания. Сириус — старый проныра, я готов поспорить на весь золотой запас Гринготтса, что он подслушивал за дверью и ворвался ровно в ту секунду, когда у меня в животе взорвалась сверхновая. Элли уже стоит в дверях, лихорадочно приглаживая волосы. Она выглядит так, будто только что сбежала с допроса у амбридж, — пунцовая, взъерошенная до невозможности возмущенная и такая прекрасная. — Иди впереди, Поттер, — шипит она, толкая меня в спину. — И сотри эту идиотскую ухмылку. Ты похож на книззла, который только что объелся сливок и теперь боится, что его вырвет от счастья. Я оборачиваюсь, прислоняюсь к косяку и окидываю её медленным, оценивающим взглядом. — Знаешь, — протягиваю я, понизив голос до той самой хрипотцы, от которой она минуту назад едва не растаяла, — в этом огромном оранжевом свитере ты выглядишь очень… восприимчивой. Как там говорил твой жрец? «Готовой к глубокому наполнению магией»? — Гарри! — она замахивается на меня кулаком, но я перехватываю её руку и быстро целую её в ладонь. — Ты невыносим! Перестань, мы на кухне у Молли, а не на свидании в «Трех метлах»! — Я просто практикую терминологию, — шепчу я ей на ухо, когда мы выходим в коридор. — Хочу убедиться, что твои «магические центры» в порядке. Если что, я всегда готов провести дополнительное обследование. В частном порядке. — Говнюк! — выдыхает она, но я вижу, как она едва сдерживает смех. Мы вваливаемся в кухню, где стоит такой шум, будто Фред и Джордж решили взорвать там склад фейерверков. Рон уже вовсю уминает пирог, Гермиона что-то увлеченно доказывает Сириусу, а Молли разливает дымящееся сливочное пиво. — О-о-о! — Фред первым замечает наше появление. Он откладывает вилку и прищуривается, переводя взгляд с моих растрепанных волос на красное лицо Элли. — Посмотрите на них. — Наша парочка из библиотеки вернулась, — подхватывает Джордж, подозрительно принюхиваясь к воздуху вокруг нас. — Элли, дорогая, у тебя на щеке какое-то странное… магическое свечение. Или это просто следы гриффиндорской страсти? — И почему у Гарри очки запотели? — Фред хихикает, толкая Рона в бок. — В библиотеке было слишком жарко или вы там изучали разделы «Магии для взрослых»? Я прохожу к столу, невозмутимо усаживаюсь и пододвигаю к себе кружку. — Мы обсуждали теорию ритуалов, — бросаю я, бросая на Элли мимолетный взгляд, от которого она едва не роняет свою ложку. — Элли рассказывала очень интересные вещи про «слияние потоков». Я был… глубоко впечатлен. Элли издает какой-то невнятный звук, похожий на писк придавленного нюхлера, и начинает с удвоенной силой ковырять свой пирог. Сириус за столом давится смехом, прикрываясь кубком, а Джинни подозрительно прищуривается, явно понимая, что в библиотеке произошло нечто большее, чем просто разговор. — Да, — шепчет Элли мне под столом, сильно наступая на ногу. — Потоки были просто сбивающими с ног. Поттер, если ты еще раз откроешь рот — я превращу твой язык в слизняка. Я только подмигиваю ей, наслаждаясь каждой секундой. Она дома. Она жива Под столом я нащупываю её колено и крепко сжимаю. Элли вздрагивает, едва не подпрыгнув на стуле, но не убирает ногу. Наоборот, я чувствую, как она едва заметно прижимается своим бедром к моему. В груди разливается такое торжество, будто я только что поймал снитч на глазах у всего Слизерина. — Слушай, Элли, — Фред подается вперед, подпирая подбородок кулаком и не сводя с нас лукавого взгляда. — Нам с Джорджем вот что интересно. Раз уж Гарри выкрал тебя в таком… э-э… специфическом наряде, ты планируешь оставить его для коллекции или мы можем заговорить его на саморасстегивание? Для будущих, так сказать, «теоретических занятий» в библиотеке? — Фред! — Элли едва не поперхнулась сливочным пивом. Она судорожно вцепилась в край своей кружки, а её лицо стало пунцовым, почти под цвет букв на свитере Молли. — Это фамильный атлас! Ему триста лет! — О, тогда тем более! — подхватил Джордж, радостно потирая руки. — Антиквариат требует особого подхода. Гарри, ты как, справишься с тремя сотнями лет магических застежек? Или тебе выдать наши новые «Взломщики корсетов»? Одно нажатие — и вуаля, «сосуд» полностью открыт для… как ты там сказал? Для «слияния потоков»? Рон рядом со мной издал звук, средний между хрюканьем и кашлем, и поспешно уткнулся в тарелку, чтобы не заржать в голос. Сириус уже открыто потешался, откинувшись на спинку стула и с интересом наблюдая за нашей перепалкой. — Я думаю, я справлюсь без посторонней помощи, — я невозмутимо делаю глоток из своего кубка, чувствуя, как Элли под столом изо всех сил наступает мне на пальцы ног. — У гриффиндорцев отличная мелкая моторика. К тому же, Элли очень… активно помогает в процессе. Заталкивает в нужные места, так сказать. — Поттер, ты невыносимый придурок! — шипит она мне на ухо, пока близнецы заливаются хохотом, хлопая друг друга по плечам. — Я тебя ненавижу! Я просто… я сейчас превращу твою палочку в лакричную и заставлю её съесть! — Только если ты сама её разломишь, — шепчу я в ответ, и моя ухмылка становится совсем уж нескромной. — Ты про какую палочку? Глубоко-глубоко, помнишь? Элли закрывает лицо руками, издавая стон отчаяния, а Молли, проходя мимо с огромным блюдом пирожков, только мягко улыбается и качает головой. — Ну хватит вам, мальчики, — добродушно ворчит она, подкладывая Элли самый большой кусок. — Дайте детям поесть. Они через такое прошли… — Мы просто заботимся о демографии магического мира, мам! — выкрикивает Джордж, уворачиваясь от летящей в него ложки. *Спустя 1 минуту* Я чувствую, как Элли под столом потихоньку расслабляет хватку на моем колене, когда Гермиона отвлекается на какой-то вопрос Артура о маггловских штепселях. Пронесло. — Ну что, Поттер, — Фред коварно пододвигает ко мне бутылку сливочного пива. — Рассказывай, каково это — быть официальным похитителем невест? У тебя теперь в планах замок, белый дракон и спасение принцесс по расписанию? Я принимаю бутылку, небрежно отсалютовав ему. — Дракон — это прошлый век, — тяну я, чувствуя, как Элли снова начинает закипать рядом. — Я предпочитаю шкафы и узкие тоннели. Там... атмосфера более располагающая к «теоретическим дискуссиям». — Гарри Поттер! — Элли с силой втыкает вилку в свой пирог, и я готов поклясться, что она представляет на его месте мою ногу. — Я тебе сейчас шею раскрою этой вилкой! — О-о-о, тяжелая артиллерия пошла! — Джордж радостно хлопает в ладоши. — Элли, не кипятись. Мы просто пытаемся понять, когда нам закупать ингредиенты для свадебного пунша. Молли уже начала присматривать кружева для скатертей, а Артур ищет в гараже старые консервные банки, чтобы привязать их к твоей метле. — Никаких банок! — Элли всплескивает руками, и рукав её свитера смешно падает ей на глаза. — Мы только что сбежали из плена! У меня в волосах до сих пор пыль от Малфой-мэнора, а вы уже жените меня на этом... на этом невыносимом гриффиндорском говнюке! Я перехватываю её руку, осторожно отворачиваю рукав и заглядываю ей в глаза. — Но ты ведь не отрицаешь, что говнюк — твой, верно? В кухне повисает театральная пауза. Рон замирает с открытым ртом, Сириус одобрительно кивает, а Молли на заднем плане издает тихий, восторженный всхлип. Элли смотрит на меня, её щеки горят, а губы подергиваются. — Мой, — наконец выдыхает она, и её голос звучит неожиданно нежно. — К моему величайшему сожалению и позору моего рода. Но учти, Поттер: если ты еще раз наступишь мне на ногу в темноте — свадьбы не будет. Будет суд Линча. — Справедливо, — смеюсь я, притягивая её к себе и целуя в висок прямо на глазах у всей этой безумной оравы. *От лица Элли* *Уже в норе* Я сижу на кровати в комнате Джинни, кутаясь в одеяло, и пытаюсь унять дрожь в коленях. В Норе наконец-то стало тихо, если не считать храпа Рона за стенкой и странного уханья совы на чердаке. Молли выдала мне чистую пижаму, которая пахнет лавандой и уютом, но я всё равно не могу уснуть. Мои пальцы то и дело тянутся к шее, проверяя, нет ли там того удушающего воротника из поместья. — Ненавижу его, — шепчу я в темноту, вспоминая наглую морду Поттера за ужином. — Невыносимый, самоуверенный, лохматый... Ну каков наглец, а? И в этот самый момент в окно что-то тихо стучит. Один раз. Второй. Я замираю. Сердце подпрыгивает к самому горлу. Если это Пожиратели, я клянусь, я вырву им ноги без всякой палочки. Я хватаю со столика тяжелый подсвечник, подкрадываюсь к окну и резко распахиваю створку, готовая нанести сокрушительный удар. — Сюрприз! — доносится шепот снизу. На карнизе, вцепившись пальцами в выступ и балансируя над бездной, висит Поттер. Очки съехали набок, волосы превратились в нечто среднее между вороньим гнездом и последствиями взрыва в лаборатории Снейпа. И он... он ухмыляется! — Поттер! — шиплю я, едва сдерживаясь, чтобы не огреть его подсвечником. — Ты что, совсем рассудок потерял в своем гриффиндорском геройстве?! Это второй этаж! Ты сейчас сорвешься и переломаешь себе все кости, а Молли решит, что это я тебя столкнула! — Пустишь или мне продолжать радовать садовых гномов своим акробатом? — он ловко подтягивается и, не дожидаясь приглашения, вваливается в комнату, приземляясь на ковер с грацией подстреленного гиппогрифа. — Ты идиот! — я быстро закрываю окно и оборачиваюсь к нему, подбоченившись. — Ты зачем пришел? Ты понимаешь, что Джинни спит в соседней комнате? Что Сириус услышит любой шорох? Что я... я вообще-то собиралась спать! — Ты не спала, — он поднимается, поправляя очки, и его взгляд становится вдруг таким нежным, что все мои заготовленные колкости застревают в горле. — Ты сидела и думала о том, какой я невыносимый. Я почувствовал это через стенку. — О, посмотрите на него! Великий Легилимент! — я пытаюсь звучать грозно, но мой голос предательски дрожит. — Гарри, уходи. Если Молли тебя здесь найдет, она заставит нас жениться прямо в пижамах, и близнецы будут в первом ряду со своими дурацкими хлопушками. — Пусть заставляет, — он делает шаг ко мне, сокращая расстояние до минимума. — Я уже говорил: я свой выбор сделал еще в шкафу. — Придурок, — выдыхаю я, чувствуя, как он берет меня за руки. Его ладони теплые, надежные, совсем не такие, как те холодные тени в Малфой-мэноре. — Ты просто... ты просто нарушаешь все правила приличия. Ты портишь мою репутацию, Поттер! — Твою репутацию испортил мой топот в тоннеле, — он тихо смеется, притягивая меня к себе. — А сейчас я просто пришел убедиться, что ты действительно здесь. Что ты не сон. Я утыкаюсь лбом в его плечо, чувствуя, как злость окончательно испаряется. — Я здесь. И я всё еще тебя ненавижу — Привыкай, — шепчет он мне в волосы. — У нас впереди целая ночь, чтобы ты могла высказать мне всё своё возмущение. Глубоко-глубоко, помнишь? Я только возмущенно пихаю его в бок, но уже не отстраняюсь. Я зарываюсь лицом в его плечо, чувствуя, как тепло его тела пробивается сквозь тонкую ткань моей пижамы. В голове набатом бьёт мысль: «Скажи ему. Скажи, что ты умирала без него». Но нет. Это же Поттер. Стоит мне только признаться, и его ухмылка станет настолько широкой, что не влезет в эту комнату — Поттер, ты невыносим, — бормочу я, нехотя отстраняясь и усаживаясь на подоконник, подтягивая колени к подбородку. — Притащиться через окно… Ты хоть понимаешь, как это банально? Как в дешевых любовных романах, которые Гермиона прячет под подушкой? — Банально? — Гарри усаживается рядом на пол, прислонившись спиной к стене. Он достает из кармана мантии слегка помятый, завернутый в салфетку кусок яблочного пирога. — А подкупить лисенка едой — это тоже банально? — О, Мерлин, это что, пирог Молли? — я подозрительно прищуриваюсь, но рука сама тянется к сладкому свертку. — Ты его украл? — Конфисковал в пользу пострадавших от моего топота, — он подмигивает мне, и я снова чувствую, как в животе начинают порхать глупые бабочки. — Ешь давай. Ты бледная, как Кровавый Барон. Я отламываю кусочек, чувствуя вкус корицы и яблок. Это вкус дома. Вкус безопасности. Гарри наблюдает за мной, и его взгляд становится таким пристальным, что мне хочется снова спрятаться в тот огромный свитер. — Перестань, — шикаю я, пережевывая пирог. — Перестань на меня так смотреть. Я не твоя спасенная дама сердца, Поттер. Я Элизабет Стоунверт. Я сама могу кого угодно спасти, если захочу. — Знаю, — тихо говорит он, и его рука накрывает мою ладонь на подоконнике. — Ты спасла меня в ту минуту, когда я услышал твой голос. Ты даже не представляешь, в какой темноте я был, пока Дамблдор читал тот отчет. В груди что-то болезненно сжимается. Признать, что я люблю его? Никогда. Признать, что он — центр моей вселенной? Ни за что. — Это всё твои гриффиндорские фантазии, — я вскидываю подбородок, стараясь звучать максимально высокомерно. — Ты просто соскучился по тому, как я тебя отчитываю. Тебе не хватало контроля, вот ты и придумал себе всю эту «связь». — Да неужели? — Гарри придвигается ближе, его лицо оказывается совсем рядом с моим. Я чувствую запах яблок и его парфюма. — Тогда почему у тебя сейчас так бешено бьется пульс под моими пальцами, Стоунверд? Тоже «контроль»? — Это… это возмущение! — выпаливаю я, чувствуя, как краснею. — Возмущение твоей наглостью! Ты сидишь в моей комнате, кормишь меня краденым пирогом и пытаешься… пытаешься… — Соблазнить? — подсказывает он с той самой говнюкской ухмылкой. — Да! — я толкаю его в плечо. — Уходи! Я серьезно! Завтра… завтра будет куча дел, а ты… ты просто мешаешь мне ненавидеть тебя в спокойной обстановке! — Я никуда не уйду, — он берет мою руку и переплетает наши пальцы. — Буду сидеть здесь до рассвета и слушать, как ты «ненавидишь» меня. Расскажи мне еще раз про мои очки. Или про то, какой я громкий. Мне нравится. Я ворчу еще минут десять, припоминая ему всё — от Малфой-мэнора до того, как он наступил мне на ногу, но при этом я не убираю руку. Мы сидим у окна, глядя на засыпающий сад Норы. *** Рассвет над Норой поднимался лениво, окрашивая небо в цвет разбавленного апельсинного сока, так красиво.. но мне было не до красот природы. Моя шея затекла, а левая нога окончательно онемела под тяжестью этого гриффиндорского недоразумения. — Поттер, — прошипела я, пытаясь высвободить руку из его мертвой хватки. — Поттер, проснись, ты пускаешь слюни на мой подоконник! И на мой рукав тоже! Гарри только невнятно хмыкнул во сне и, вместо того чтобы отстраниться, еще уютнее устроился головой у меня на плече, задевая очками мою щеку. Его дыхание щекотало мне шею, и это было бы чертовски романтично, если бы я не чувствовала себя сейчас как подставка для метлы. — Мальчик-Который-Выжил-И-Решил-Меня-Задушить, — я с силой пихнула его локтем. — Вставай! Солнце встало, гномы проснулись, Молли сейчас начнет жарить бекон, и если она увидит тебя здесь… — Еще пять минут, Лисеночек… — пробормотал он, приоткрыв один глаз и тут же ухмыльнувшись — Ты такая теплая. И ворчишь так успокаивающе. Как старый докси в шкафу. — Сравнил меня с докси? Серьезно?! — я всплеснула руками, едва не сбросив его с подоконника. — Ты притащился ко мне ночью, скормил мне краденый пирог, занял половину моего личного пространства и теперь сравниваешь меня с докси?! Уходи! Прямо через окно! Можешь даже не использовать лестницу, я тебя подтолкну! Ну или вытолкну Я попыталась встать, но запуталась в длинных полах своей пижамы и чуть не рухнула на пол. Гарри ловко подхватил меня за талию, удерживая от падения, и наше лицо оказалось в опасной близости. Его глаза за линзами очков блестели от нескрываемого удовольствия. — Ты такая милая, когда сердишься, Стоунверд, — прошептал он, и я почувствовала, как по спине пробежали непрошеные мурашки. — Твои волосы торчат во все стороны, а нос покраснел от утреннего холода. — Мой нос — не твое дело! — я уперлась ладонями в его грудь, чувствуя под пальцами быстрый ритм его сердца. — И волосы у меня такие, потому что кто-то всю ночь ворочался и задевал меня локтями! Ты… ты просто невыносимый манипулятор! Ты специально это делаешь, чтобы я не могла нормально тебя ненавидеть! — Получается? — он придвинулся еще на миллиметр, и я готова была поклясться, что он сейчас меня поцелует, прямо здесь, на фоне грязного стекла и под звуки просыпающейся кухни. — Нет! — соврала я так громко, что на чердаке кто-то уронил ведро. — Ты мне противен! Твоя манера лазать по окнам — это преступление против здравого смысла! Я высвободилась из его рук и начала лихорадочно поправлять пижаму, стараясь не смотреть на него. — Проваливай, Поттер. Пока я не придушила тебя. И пирог был сухой! Слышишь? Сухой! Гарри тихо рассмеялся, перемахнул через подоконник и замер на карнизе, держась за раму. — Увидимся за завтраком, лисенок. Постарайся не съесть меня взглядом при близнецах. Он спрыгнул вниз, а я осталась стоять у окна, прижимая ладони к горящим щекам. — Ненавижу, — шепнула я в пустоту, провожая взглядом его удаляющуюся лохматую макушку. — Ненавижу, ненавижу, ненавижу… Я обернулась к кровати и вдруг замерла. На подоконнике, прямо там, где он сидел, лежала его палочка. Этот идиот, этот рассеянный гриффиндорский герой оставил свое главное оружие в комнате у девушки, которую он якобы «соблазнял». — Ну всё, Поттер, — злорадно шепчу я, пряча палочку глубоко в рукав своего безразмерного свитера. — Теперь ты попляшешь. Ты узнаешь, что такое настоящий контроль. Я спускаюсь на кухню с самым невинным видом, на который только способна. Там уже стоит невообразимый гвалт. Молли гремит сковородками, Артур читает газету, а близнецы пытаются магически заставить сосиски танцевать чечетку. Гарри сидит на своем обычном месте. Он выглядит так, будто по нему проехался Хогвартс-экспресс: бледный, с темными кругами под глазами, но с той самой дурацкой, сонной улыбкой. Однако стоит ему потянуться к карману мантии, как его лицо мгновенно меняется. Ухмылка сползает, сменяясь выражением абсолютного, первобытного ужаса. Я невозмутимо усаживаюсь напротив него и начинаю медленно, с наслаждением размазывать джем по тосту. — Доброе утро, соня, — мурлычу я, не поднимая глаз. — Шея не затекла на моем плече а? Гарри замирает. Его рука лихорадочно ощупывает все карманы подряд. Он заглядывает под стол, хлопает себя по бокам, и его глаза за линзами очков становятся размером с золотые галлеоны. — Э-э… доброе, Элли, — заикается он, и я вижу, как на его лбу выступает холодная испарина. — Слушай, ты… ты ничего не видела? Ну, такого… длинного, деревянного… важного? — Длинного и важного? — я задумчиво жую тост, глядя в потолок. — Хм… Кажется, Сириус говорил, что видел, как садовые гномы утащили какую-то ветку в свои норы. Сказали, что из неё получится отличный флагшток для их подземного королевства. Гарри бледнеет так, что становится прозрачным. — Гномы?! Ветку?! Элли, это не ветка, это… это катастрофа! Он вскакивает и начинает ползать на четвереньках под столом, едва не опрокинув чайник Молли. Близнецы тут же затихают, переглядываясь с коварными улыбками. — Поттер, ты что-то потерял? — вкрадчиво спрашивает Фред. — Может, тебе помочь с поиском? — подхватывает Джордж. — У нас есть отличный «Детектор потерянного достоинства», правда, он сейчас в ремонте… — Ничего я не потерял! — доносится приглушенный голос Гарри из-под скатерти. — Просто… проверяю уровень пыли на полу! Молли, у тебя тут удивительно чисто! Я отпиваю чай, чувствуя, как палочка в моем рукаве приятно холодит кожу. Гарри выбирается из-под стола, взлохмаченный и совершенно раздавленный, и бросает на меня умоляющий взгляд. Я лишь пожимаю плечами и тянусь за вторым тостом. — Знаешь, Гарри, — говорю я, глядя на него с подчеркнутым сочувствием. — Рассеянность — это признак старости. Или избытка глубоко-глубоко запрятанных мыслей. Тебе стоит быть внимательнее… Гарри замирает, и я вижу, как до него наконец доходит. Его взгляд встречается с моим, и в его глазах вспыхивает узнавание, смешанное с немым вопросом: «Ты серьезно?!». Я лишь сладко улыбаюсь и подмигиваю ему, продолжая завтракать как ни в чем не бывало, невозмутимо ковырять овсянку левой рукой, чувствуя, как правая в рукаве свитера сжимает заветное дерево. Краем глаза я наблюдаю за Гарри. Ожидаю, что он сейчас начнет строить планы перехвата, попытается столкнуть меня со стула или полезет обниматься, чтобы незаметно вытащить палочку из обшлага. Я уже приготовила пару едких фраз и даже отрепетировала оскорбленный вздох. Но Поттер… он меня удивляет. Он просто садится обратно на стул. Перестает шарить по карманам. Перестает заглядывать под скатерть. Он берет свой кубок с соком, делает медленный глоток и… расслабляется. На его лицо возвращается та самая ухмылка, но теперь она не паническая, а какая-то пугающе спокойная. — Знаешь, лисенок, — говорит он, глядя на меня через линзы очков с таким нескрываемым обожанием и коварством, что у меня в животе снова начинают беситься бабочки. — Ты права. Рассеянность — это ужасно. Я признаю: я проиграл. Моя палочка в руках самой опасной ведьмы Британии. Я абсолютно беззащитен. — Что? — я чуть не роняю ложку. — Ты… ты серьезно? Даже не попытаешься вернуть её? Никаких атак? — Зачем? — он пожимает плечами, и его взгляд скользит по моему лицу, задерживаясь на губах. — Раз ты её нашла, значит, она теперь твоя. Пользуйся на здоровье. Я уверен, ты найдешь ей… достойное применение. Например, будешь чесать ею спину гномам, как вчера и планировала. Он подмигивает мне, и я чувствую, как по спине пробегает холодок. Это ловушка. Поттер что-то задумал, и это «что-то» явно будет стоить мне остатков самообладания. Он слишком легко сдался. Слишком внимательно он следит за каждым моим движением, словно я — снитч, который он уже поймал, но решил еще немного подержать в руках. — Гарри, ты подозрительно тихий, — подает голос Рон, подозрительно косясь на друга. — Тебя точно не прокляли в том поместье? Ты отдал палочку Элли и просто… ешь сосиски? — Я доверяю Элли свою жизнь, Рон, — невозмутимо отвечает Гарри, не сводя с меня глаз. — Что мне какая-то палочка, когда я отдал ей всё остальное? Но учти, Стоунверд… долги в нашем мире принято возвращать. С процентами. Глубоко-глубоко, помнишь? Я вспыхиваю, чувствуя, как ворот свитера становится тесноват. — Поттер, ты невыносимый говнюк! — шиплю я, изо всех сил стараясь не выдать свое замешательство. — Твои «проценты» — это выдумка твоего воспаленного воображения! — Посмотрим, — он снова ухмыляется, и я понимаю: сегодня ночью мне лучше запереть окно на все засовы, включая магические. Весь день я продержалась на чистом упрямстве, но к вечеру эта палочка в моем рукаве начала жечь кожу сильнее, чем метка Пожирателя. Поттер вел себя невыносимо. Он не просил, не умолял, он даже не смотрел в сторону своего кармана. Он просто весь день ходил за мной по пятам, в упор рассматривал, как я чищу картошку, и ухмылялся так, будто уже знал, чем закончится этот вечер. — Ненавижу его спокойствие, — прошипела я, пробираясь по темному коридору Норы к комнате Рона, где временно обосновался этот гриффиндорский говнюк. — Специально ведь доводит, знает, что у меня совесть проснется. Я осторожно приоткрыла дверь. В комнате пахло дождем, старым деревом и «Огневиски», который Сириус втихаря разливал за ужином. Гарри в комнате не было — видимо, застрял внизу с Роном, обсуждая тактику квиддича. — Идеально, — выдохнула я, подходя к его кровати. Я вытащила палочку из-под свитера и аккуратно положила её на подушку. Она смотрелась там так вызывающе, что мне захотелось снова её забрать, просто из вредности — Вот и живи теперь со своей рассеянностью, Поттер, — прошептала я, уже разворачиваясь, чтобы уйти. — Завтра сделаю вид, что ты её сам нашел. Но стоило мне сделать шаг, как пространство за моей спиной словно уплотнилось. Знакомое тепло коснулось лопаток, и в воздухе мгновенно разлился запах пергамента и ветра. — А я уже заждался, — раздался низкий, хриплый шепот прямо над моим ухом. Я вздрогнула и резко обернулась, но врезалась прямо в грудь Гарри. Он стоял вплотную, прислонившись плечом к дверному косяку, и его улыбка в полумраке казалась просто преступно довольной. Он даже не зажег «Люмос», но я видела, как блестят его глаза за линзами очков. — Поттер! — я попыталась оттолкнуть его, но он перехватил мои запястья и мягко прижал их к моей же груди. — Ты… ты что здесь делаешь?! Ты должен быть внизу! Ты за мной следил?! — В моем собственном доме — и не проследить за девушкой, которая прокрадывается в мою спальню с длинным и важным предметом в руках? — он придвинулся еще ближе, заставляя меня попятиться к кровати. — Элли, это было бы верхом неблагодарности с моей стороны. — Я просто… я вернула тебе твою палку! — я вскинула подбородок, стараясь звучать возмущенно, хотя сердце в груди колотилось так, что заглушало мысли. — Ты её бросил, а я, как порядочный человек, решила избавить тебя от позора перед Молли! Уйди с дороги, говнюк! — Порядочный человек? — Гарри медленно сократил расстояние до сантиметра, и я почувствовала, как его дыхание обжигает мои губы. — А мне кажется, ты просто не выдержала «процентов», про которые я говорил за завтраком. — Никаких процентов не существует! — выпалила я, чувствуя, как краснею до корней волос. — Ты… ты меня провоцируешь! Ты специально не забирал её весь день, чтобы я пришла сюда! — Сработало же, — прошептал он, и его рука медленно скользнула по моей талии, притягивая к себе. — Знаешь, лисенок, за хранение чужого магического имущества в особо крупных размерах… полагается штраф. И я намерен взыскать его прямо сейчас. Глубоко-глубоко, помнишь? Я открыла рот, чтобы выдать очередную тираду про его наглость, но все слова испарились, когда его губы оказались в миллиметре от моих. Мое сердце в этот момент решило, что ему тесно в грудной клетке. Оно колотилось так, что я чувствовала вибрацию каждой косточкой. Его рука на моей талии жгла сквозь свитер, а этот шепот про «штраф»... он просто вышиб из меня остатки здравого смысла. Я должна была что-то сказать. Что-то едкое, острое, как нож. Но вместо этого я просто... растерялась. Впервые в жизни у Элизабет Стоунверд закончились слова. Мои мысли превратились в кашу из овсянки и сливочного пива. — Ты... ты... — выдохнула я, чувствуя, как его губы почти коснулись моих. И тут сработал инстинкт. Вместо того чтобы растаять, как дурочка из романов, я резко вскинула руку. ХЛЫСЬ! Звонкая пощечина эхом разнеслась по маленькой комнате. Ладонь обожгло, а голова Гарри дернулась в сторону. Я замерла на секунду, глядя на красное пятно, расцветающее на его щеке, и на его очки, которые чудом не слетели на пол. — Говнюк! — выкрикнула я, и мой голос сорвался на какой-то девчачий писк. — Не смей! Никогда не смей так... так нападать на меня в темноте! Я оттолкнула его с такой силой, что он едва не повалился на кровать, и бросилась к двери. Я летела по коридору, едва не сбив по пути напольную вазу, и ворвалась в комнату , захлопнув дверь и прижавшись к ней спиной. Сердце орало: «Дура! Зачем?!», а ладонь всё еще горела… А в это время в своей комнате Гарри медленно выпрямился. Он прикоснулся пальцами к горящей щеке, и на его лице медленно, дюйм за дюймом, расплылась самая широкая и довольная ухмылка за всю его жизнь. — Ого, — прошептал он в пустоту, и в его глазах вспыхнул настоящий азарт. — Бойкая. Он взял свою палочку с подушки, повертел её в руках и тихо рассмеялся. Эта пощечина стоила десяти поцелуев. И это значило, что охота только начинается. *** Я сижу за длинным столом в кухне Норы, уткнувшись носом в свою тарелку с овсянкой так усердно, будто в каше спрятаны все сокровища Гринготтса. Мои щеки горят, а ладонь — та самая, которой я вчера наградила Поттера, — до сих пор покалывает. — Гарри, дорогой, а что это у тебя с лицом? — голос миссис Уизли прозвучал как гром среди ясного неба. Она замерла с половником в руках, испуганно разглядывая «героя». — Такой четкий след… Словно тебя кто-то… — Ударил? — услужливо подсказал ударил, перегибаясь через стол и едва не задевая носом тарелку Гарри. — Ого! Смотри, Фред, пять пальцев. Маленьких таких, аккуратных пальцев. — Да, — подхватил Фред, и в его голосе послышалось предвкушение катастрофы. — Судя по углу атаки, это был встречный удар справа. Профессионально. Поттер, неужели ты ввязался в драку с садовым гномом и проиграл? Я чувствую, как взгляды всех присутствующих медленно, один за другим, поворачиваются в мою сторону. Я замираю с ложкой во рту, боясь даже вздохнуть. Мне не просто стыдно — мне хочется трансгрессировать прямо в центр котла, в котором Молли варит суп. — Это? — голос Гарри звучит подозрительно весело. Я рискнула поднять глаза и тут же об этом пожалела. Он сидит, расслабленно откинувшись на спинку стула, и прикладывает к щеке холодную серебряную ложку. На его лице цветет самая наглая, самая идиотсткая ухмылка из всех, что я видела. Он смотрит прямо на меня, не мигая, и его глаза просто искрятся от нескрываемого торжества. — Да так, — тянет он, нарочно делая паузу, чтобы все окончательно затаили дыхание. — Вчера ночью в коридоре… я столкнулся с одной очень воинственной горгульей. Она защищала свою территорию. — Горгульей? — Рон подозрительно прищурился, переводя взгляд с красной, как помидор, меня на довольного Гарри. — В Норе нет горгулий. — Теперь есть, Рон, — Гарри снова подмигивает мне, и я чувствую, как подол моего свитера начинает дымиться от моего гнева и стыда. — Маленькая такая горгулья. В оранжевом свитере. Кусается, дерется, но… чертовски вдохновляет на подвиги. — Элли? — Джинни тихо хихикнула, толкая меня локтем. — Ты правда его ударила? За что? Я с силой втыкаю ложку в кашу и вскидываю голову. Мои глаза сверкают. — Потому что он невыносимый, наглый, самоуверенный… озабоченный кентавр! — выпаливаю я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Он… он мешал мне проходить в комнату! — Мешал проходить? — Фред и Джордж синхронно заулюлюкали. — В комнату Рона? — уточнил Сириус, который только что вошел и, оценив обстановку, едва не повалился от смеха. — Гарри, я же говорил тебе — со Стоунвердами нужно быть осторожнее. Они сначала бьют, а потом… снова бьют. Я вскакиваю из-за стола, чувствуя, что если останусь здесь еще на минуту, то подпалю скатерть. — Поттер, ты… ты труп! — шиплю я ему, проходя мимо. — Приложи лед, а то твоя «горгулья» в следующий раз оставит след на обеих щеках! Гарри только рассмеялся вслед, даже не пытаясь скрыть своего восторга. Его явно не расстроил удар. Весь день я ходила сама не своя. Совесть — гадкая штука, особенно когда она грызет тебя за то, что ты приложила ладонь к физиономии национального героя. Каждый раз, когда я видела эту припухшую щеку Гарри (которую он, клянусь, выставлял напоказ специально!), внутри всё сжималось от стыда. — Ладно, Поттер, — прошипела я, запираясь в комнате Джинни. — Ты хочешь извинений? Ты их получишь. Но в моем стиле Я достала из своей сумки маленькую баночку с мазью, которую стащила из запасов Нарциссы в Мэноре. Это было мощное заживляющее средство, но с одним крошечным побочным эффектом, о котором в инструкции мелким шрифтом было сказано: «Вызывает временную смену пигментации при избытке эмоций». Я наколдовала на крышке баночки изящную записку: «Для твоей „горгульиной“ травмы. Намажь густо перед сном. И не благодари, говнюк». Вечером, когда все уже разошлись по комнатам, я подсунула баночку под его дверь и бегом вернулась к себе, прислушиваясь. Тишина. А потом — приглушенное «О, Элли... какая заботливая». Я ехидно хихикнула, зарываясь в одеяло. Утро в Норе началось с громового хохота близнецов, который, казалось, сотряс фундамент дома. Я спустилась на кухню, стараясь сохранять максимально постную мину. Гарри уже сидел за столом. Он повернулся ко мне, и я едва не подавилась воздухом. Его щека была идеально гладкой — ни следа от пощечины. Но стоило ему увидеть меня и победно улыбнутся, как кожа на его скуле мгновенно окрасилась в ярко-розовый цвет с золотыми блестками — Доброе утро, Элли, — пропел он, не замечая (или делая вид), что половина его лица теперь сияет, как диско-шар. — Твоя мазь... просто волшебная. Чувствую себя обновленным. — Гарри, дорогой... — Молли прижала ладони к щекам, сдерживая смех. — Ты... ты светишься. Буквально. — Это от любви, мам! — выкрикнул Джордж, указывая пальцем на Гарри. — Смотрите! Стоит ему посмотреть на Элли, как он начинает напоминать рождественскую елку! — Поттер, тебе очень идет этот оттенок, — я невозмутимо уселась напротив, чувствуя, как внутри всё поет от восторга. — Подчеркивает твою гриффиндорскую натуру. И твою... глубокую эмоциональность. Гарри замер, потрогал щеку и, видимо, догадался о подвохе. Он перевел взгляд на меня, и его глаза за линзами очков сузились. Его улыбка стала еще шире, а щека засияла еще ярче, переливаясь всеми цветами радуги. — Значит, так ты извиняешься? — прошептал он, подаваясь вперед через стол. — Метишь свою территорию, чтобы все видели, кто меня ударил? — Я просто лечу тебя, — я невинно захлопала ресницами. — Разве я виновата, что твой организм так бурно реагирует на мою заботу? — О, я тебе это припомню, Стоунверд, — Гарри подмигнул мне, и его нос тоже начал подозрительно розоветь. — Теперь ты обязана ходить со мной везде, чтобы объяснять людям, почему я выгляжу как жертва взрыва на фабрике косметики. Сириус в углу просто сполз со стула от хохота, а я поняла: мой план мести провалился. Вместо того чтобы обидеться, этот говнюк превратил свои розовые блестки в очередной повод для флирта. Я сижу, изо всех сил впиваясь пальцами в край деревянного стола, и чувствую, как у меня под кожей закипает не то ярость, не то желание запустить в эту сияющую физиономию тяжелой сахарницей Молли. Гарри сидит напротив, и его щека — о, Мерлин, это было ошибкой! — переливается всеми оттенками розового и золотого, как чертов диско-шар в министерском танцевальном зале. Но самое невыносимое не это. Самое невыносимое — это его взгляд. Он не злится, он не смущен. Он наслаждается! — Знаешь, Элли, — тянет он, нарочно делая голос тише, чтобы Фред и Джордж, которые буквально навострили уши, всё равно всё слышали. — Мазь, конечно, высший класс. Очень... освежает. Текстура приятная, холодок такой... бодрящий. Я невозмутимо (как мне кажется) жую свой тост, хотя он на вкус уже как сухая подошва. — Рада, что тебе понравилось, Поттер. Это лучшее средство от последствий твоей наглости. — Безусловно, — он подается вперед, опираясь локтями о стол. Его сияющая щека теперь всего в паре дюймов от моего лица, и я вижу в его очках свое собственное отражение — красное и взъерошенное. — Подарок просто потрясающий. Очень в твоем стиле — с шипами и блестками. Но... Он делает паузу, что я почти слышу, как лопается мое терпение. — Но если честно, — шепчет он так, что у меня по спине пробегает стадо электрических угрей, — ты сама в качестве подарка была бы куда лучше. Мазь — это всего лишь химия, Элли. А вот твои извинения «вживую»... без баночек и записок... это то, чего мне действительно не хватает для полного выздоровления. — Поттер! — я едва не опрокидываю чай. — Ты... ты неисправимый, самовлюбленный, озабоченный гриффиндорский осел! Какие еще «извинения вживую»?! Я тебя спасла от синяка! Я проявила акт милосердия! — Акт милосердия обычно не включает в себя превращение человека в розового единорога, — вклинивается Джордж, вытирая слезы от смеха. — Но Гарри прав, Элли. Ты слишком официальна. Подари ему танец. Или хотя бы перестань бить его по лицу, это пугает потенциальных покупателей наших товаров. — Я его не бью, я его... воспитываю! — выкрикиваю я, вскакивая со стула. — И вообще, Поттер, если ты думаешь, что твои дешевые подкаты про «лучший подарок» на меня подействуют, то ты ошибаешься! Ты выглядишь как жертва взрыва в магазине косметики, и это — твоя истинная сущность! Я разворачиваюсь, чтобы гордо уйти, но слышу ему вдогонку его невыносимый, смеющийся голос: — Элли, постой! Ты забыла сказать, в какой части сада ты будешь меня «воспитывать» сегодня? Я готов к любым методам, лишь бы ты была рядом! Я вылетаю из кухни, захлопнув за собой дверь так, что портрет на стене перекосился. — Ненавижу, — шепчу я, прижимая ладони к пылающим щекам. — Какой же он говнюк. «Ты была бы лучше»... Да он просто издевается! Он специально меня доводит, чтобы я... чтобы я что?! Я смотрю на свою ладонь и вижу на ней пару застрявших золотых блесток, которые перекочевали на меня, когда я его толкала.  А после я вскакиваю, кидаюсь к зеркалу и... — Поттер! Проклятый гриффиндорский выскочка! — взвизгиваю я, глядя на свое отражение. На самом кончике моего носа сияет одинокая, наглая золотая блестка. Она переливается в такт моему бешеному пульсу, словно издеваясь. — Он меня заразил! Своей дурацкой магией и своим дурацким... всем! Дверь тихо скрипит, и в комнату проскальзывает Миона. Она прижимает ладонь к губам, её плечи судорожно вздрагивают, а лицо приобрело пунцовый оттенок от попыток не расхохотаться в голос. — Только попробуй, Мион! — я разворачиваюсь к ней, угрожающе выставив палец. — Только попробуй издать хоть один звук, похожий на смех, и я заставлю твой блокнот кусаться за пальцы! Гермиона делает глубокий вдох, пытаясь вернуть себе серьезный вид, но её глаза предательски блестят. — Элли... я... я просто зашла сказать, что Гарри внизу... он... — Он — говнюк! — перебиваю я её, начиная мерить комнату шагами. — Ты слышала, что он несет?! «Ты была бы лучшим подарком»! При всех! При Молли! При Сириусе! Он ведет себя так, будто я — какой-то приз в квиддичном матче, который он уже выиграл и теперь просто натирает до блеска! — Ну, технически, он тебя выкрал... — осторожно замечает Гермиона, присаживаясь на край кровати. — Он меня не выкрал, он меня... эвакуировал с нарушениями техники безопасности! — я останавливаюсь и смотрю на неё в упор. — Гермиона, он невыносим. Он дразнит меня этими дурацкими фразочками про «глубокое заполнение» и «открытость». Он знает, что я этого не выношу! Он специально доводит меня до состояния кипения, чтобы я... я не знаю... ударила его еще раз? Чтобы он мог снова прикладывать ложку к лицу и строить из себя мученика любви?! Гермиона всё-таки не выдерживает и издает короткий смешок. — Элли, ты просто не видишь его глаз. Он на тебя смотрит так, будто ты — единственное, что удерживает его в этом мире. А твои блестки на носу... это очень мило. Похоже на метку. — Метку?! — я снова бросаюсь к зеркалу, пытаясь стереть золото рукавом свитера, но оно только размазывается, превращая мой нос в сияющую полосу. — Это не метка, это биологическая атака! Он портит мою репутацию суровой ведьмы! Как я могу командовать, если я похожа на рождественскую фею?! — Тебе стоит просто... признать это, — Гермиона улыбается, и в её взгляде появляется та самая мудрость, которая меня иногда пугает. — Тебе нравится, что он так делает. — Мне нравится?! — я задыхаюсь от возмущения. — Грейнджер, ты перечитала своих романов! Мне нравится только тишина и отсутствие Поттера в радиусе мили! Он... он наглый, самоуверенный... — И он сейчас стоит под дверью, — шепчет Гермиона, указывая на щель внизу, где видна тень от чьих-то кед. Я замираю. Внутри всё обрывается. — Поттер, если ты подслушиваешь — я вылью на тебя весь запас анти-блесткового зелья, который только существует в этом мире! — Я не подслушиваю, — доносится из-за двери знакомый голос. — Я просто пришел спросить, не нужна ли тебе помощь с носом. Говорят, блестки Стоунвердов выводятся только... очень специфическими методами. — Грейнджер, ты предательница! — выкрикиваю я в спину Гермионе, которая с подозрительной поспешностью исчезает в коридоре, оставляя дверь приоткрытой. Я чувствую, как мой нос буквально пылает золотом. Я сжимаю кулаки, набираю в легкие побольше воздуха и рывком распахиваю дверь, готовая обрушить на Поттера всё проклятие рода Стоунвердов. Он стоит там, прислонившись спиной к стене, скрестив руки на груди. Его щека всё еще переливается розовым, а очки сползли И эта его ухмылка… она стала еще более невыносимой, когда он увидел мой сияющий нос. — Ну что, фея моя, — протягивает он, и в его голосе столько наглости, что у меня темнеет в глазах. — Вижу, мазь начала распространяться. Побочный эффект «близости», не иначе? — Поттер! — я вцепляюсь пальцами в его дурацкую мантию и с силой встряхиваю его. — Ты… ты ходячая катастрофа! Сними это немедленно! С меня, с себя, со всей этой чертовой кухни! Я не собираюсь ходить по Норе, светясь как неисправный «Люмос»! Ты позоришь меня перед Сириусом! — А по-моему, Сириусу нравится, — Гарри даже не пытается сопротивляться. Он позволяет мне трясти его, глядя на меня с таким видом, будто я — самое забавное и прекрасное зрелище в его жизни. — Он сказал, что мы теперь официально «яркая пара». Буквально. — Яркая пара?! — я почти визжу от возмущения, тыча пальцем в его сияющую скулу. — Ты пометил меня своими блестками, как какой-то нюхлер помечает свою добычу! Отпусти мой нос! То есть… очисти его! — И не подумаю, — Гарри перехватывает мои запястья, и его пальцы теплым кольцом смыкаются на моих руках. — Мне нравится, как ты светишься, Элли. Это напоминает мне, что ты живая. Что ты здесь, ворчишь на меня, злишься и… почти не пытаешься меня убить. — Почти?! — я пытаюсь вырваться, но он удерживает меня, медленно сокращая расстояние. — Я тебя ненавижу, говнюк! Я… я заставлю тебя съесть всю эту баночку мази целиком! — Ешь сама, — шепчет он, и его лицо оказывается так близко, что я вижу каждую золотую исконку в его глазах. — Ты ведь знаешь, какой единственный способ снять это заклятие «переноса пигмента»? В инструкции Нарциссы об этом не сказано, но я догадался. — И какой же? — я замираю, забыв, как дышать. Его близость вышибает из меня всю спесь, оставляя только дурацкий ритм сердца. — Нужно… уравновесить потоки, — он снова использует мою вчерашнюю фразу, и я чувствую, как по спине бегут мурашки. — Контакт «кожа к коже».Если я коснусь твоего носа своим… блестки решат, что мы — одно целое, и успокоятся. — Ты… ты просто невозможный лжец! — выдыхаю я, но мои руки сами собой перестают сопротивляться. — Ты это только что придумал! — Проверишь? — его ухмылка становится совсем мягкой, и он медленно наклоняется к моему лицу. Я замираю, вцепившись пальцами в его дурацкую мантию, и чувствую, как всё мое праведное возмущение плавится под его взглядом. Поттер не просто наглец, он — мастер психологических пыток. Его лицо всё ближе, и я уже вижу каждую чертову золотистую искру на его щеке, которая теперь кажется мне не такой уж и уродливой. — Ну же, Стоунверд, — шепчет он, и его дыхание щекочет мои губы. — Рискни. Исцели свой нос... или признай, что тебе нравится сиять вместе со мной. — Я... я тебя презираю, — выдыхаю я, но мои глаза предательски закрываются. И тут он это делает. Но не так, как в моих (совершенно случайных и неуместных!) снах. Он медленно, почти невесомо, касается своим носом моего. Он чуть поворачивает голову, и наши кончики носов соприкасаются, смешивая это проклятое золото. — Фу... — бормочу я, хотя мои руки сами собой сползают с его плеч и обвивают его шею. — Это так... гигиенически неправильно, Поттер. Мы обмениваемся магическими бактериями. — М-м-м, — согласно мычит он, продолжая этот «ритуал». — Очень опасные бактерии. Вызывают привыкание и неконтролируемое желание набить мне морду. Это тепло разливается по лицу, и — о, Мерлин! — я ловлю себя на том, что сама трусь носом о его скулу, пытаясь... ну, наверное, действительно «уравновесить потоки». — Ты говнюк, — шепчу я, чувствуя, как его рот прижимается к моей щеке. — Самый большой говнюк в истории Хогвартса. — Твой говнюк, — поправляет он, и внезапно его губы находят мочку моего уха. — Смотри, Элли. Кажется, магия сработала. Я приоткрываю один глаз и смотрю в зеркало на стене коридора. Золото на моем носу и его щеке больше не горит отдельными пятнами. Оно плавно перетекло, создавая на наших лицах одинаковый, мягкий мерцающий узор, словно нас пометила одна и та же комета. — Мы теперь похожи на двух идиотов, которые объелись пыльцы феи, — я пытаюсь звучать сердито, но получается как-то слишком нежно. — Нас засмеют. Сириус будет подкалывать нас до следующего Рождества. — Пусть смеются, — Гарри наконец отстраняется, но только для того, чтобы заглянуть мне в глаза. Его очки окончательно перекосились, но взгляд... боже, в его взгляде сейчас столько обожания, что у меня в животе бабочки устраивают настоящий бунт. — Зато все будут видеть, что ты — моя. А я — твой. Я открываю рот, чтобы выдать очередную колкость, но в этот момент снизу доносится зычный голос Молли: — ГАРРИ! ЭЛЛИ! КАРТОШКА САМА СЕБЯ НЕ ПОЧИСТИТ! И ГЕРМИОНА СКАЗАЛА, ЧТО ВЫ ТАМ ЗАНИМАЕТЕСЬ ТЕОРИЕЙ! ЖИВО ВНИЗ! Я резко отталкиваю его, краснея до корней волос. — Иди чисти, рыцарь! — я указываю пальцем на лестницу. Гарри только весело хохочет, перепрыгивая через три ступеньки, а я стою у зеркала, касаясь своего сияющего носа, и не могу сдержать глупую, абсолютно не-стоунвердовскую улыбку.