Часть 87

Я сидела за столом, прямая как стрела, и с таким усердием изучала содержимое своей чашки чая, будто там были пророчества поважнее, чем у Трелони. Гарри сидел напротив. Я чувствовала его взгляд — растерянный и виноватый. — Лисенок... — негромко позвал он.Я даже бровью не повела. Вместо этого я повернулась к Сириусу, который с интересом наблюдал за нашей драмой, подпирая щеку рукой. — Сириус, а это правда, что в роду Блэков были люди, которые понимали язык змей? — спросила я самым светским тоном. — А то мне кажется, что напротив меня кто-то шипит, но я никак не разоберу этот примитивный диалект. Фред и Джордж прыснули в свои тарелки. Сириус усмехнулся, бросая взгляд на покрасневшего Гарри. — О, дорогая, у нас в роду и не такие чудовища водились. Но этот экземпляр, кажется, просто пытается извиниться. — Извиниться? — я наигранно удивилась и наконец подняла глаза на Поттера. — За то, что обвинил меня в покушении на его драгоценную голову? Или за то, что он в принципе существует и портит мне аппетит? Гарри подался вперед, игнорируя смешки близнецов. — Ладно, Стоунверд, я был идиотом. Признаю. Книга упала сама, и ты тут ни при чем. Прости, а? У меня в голове всё перемешалось после... ну, ты сама знала, что там происходило до падения энциклопедии. Он выразительно посмотрел на мои губы, и я почувствовала, как по телу пробежала предательская дрожь. Чтобы скрыть замешательство, я резко схватила чашку и сделала огромный глоток. — А-а-ай! — вскрикнула я, едва не выронив фарфор. — Проклятье! Кипяток мгновенно обжег язык. В глазах выступили слезы от резкой боли. — Элли! Ты в порядке? — Гарри вскочил со своего места так быстро, что его стул с грохотом повалился назад. Он оказался рядом со мной за долю секунды, хватая меня за плечи. — Покажи, сильно обожглась? — От-та-ни! — прошепелявила я, пытаясь оттолкнуть его руки, но язык не слушался и нещадно болел. — Это вфё иф-за тефя! Тефя и тфоих изфинений! — Да, я знаю, я ходячая катастрофа, — Гарри не отпускал меня, его лицо было совсем близко, и в глазах плескалось такое искреннее беспокойство, что моя ледяная стена начала стремительно таять. — Дай посмотрю. Сириус громко откашлялся. — Гарри, если ты сейчас решишь «залечить» её ожог поцелуем прямо при Молли, нам всем несдобровать. Лучше принеси ей холодной воды, герой. Я чувствовала, как кончик языка нещадно пульсирует от ожога, а лицо Гарри, склонившееся надо мной с этим его «спасательным» видом, только подбешивало еще сильнее. Его руки на моих плечах ощущались слишком горячими, слишком собственническими. Все Уизли за столом замерли, наблюдая за нами, как за финалом чемпионата по квиддичу. — Покажи язык, Элли, — прошептал он, и в его голосе было столько нескрытой нежности, что я едва не расплавилась прямо на стуле. Но я — Стоунверд. И я не сдамся так просто. Я резко вывернулась из его хватки, едва не опрокинув чашку окончательно. — Потт-тер! — прошипела я, хотя из-за ожога звук «т» дался мне с трудом. — Ефли ты фейчаф же не отойдефь, я обофгу тебя чем-нибудь потяфелее чая! Например, твоим софственным самолюбием, оно горит ярче любого заклятия! Гарри замер, глядя на меня сверху вниз. Он не отступил ни на шаг. Наоборот, он чуть сузил глаза, и я увидела ухмылку, которую он «подцепил» у Сириуса. — Грозный лисенок, — протянул он, и в его голосе послышался смешок. — Пытается проклясть меня, пока у самой слезы на глазах. Ты выглядишь как рассерженный книззл, лисеночек. Очень... — он понизил голос, — ...мило. — Мило?! — я едва не задохнулась от возмущения. — Сириуф, фкажи ему, фтобы он уфел! Он мефает мне страдать от офога в тифине! Блэк, который уже вовсю уплетал свой завтрак, весело подмигнул Гарри. — Прости, дорогая, но в этом доме Блэков каждый страдает по-своему. Поттер явно выбрал способ «довести Стоунверд до белого каления». И, судя по всему, у него отлично получается. Гарри внезапно схватил со стола кубик льда из вазочки и, прежде чем я успела сообразить, что он задумал, прижал его к моим губам. — На, охладись, колючка, — сказал он, и его пальцы на долю секунды задержались на моем подбородке. — И перестань шипеть. Тебе это не идет. Я прикусила этот чертов лед, чувствуя мгновенное облегчение, но внутри всё равно всё кипело. Со злостью прикусывала льдинку, которую мне всучил Гарри, и изо всех сил старалась не смотреть в его сторону. Но Молли Уизли, кажется, обладает вторым зрением на любовные драмы. — Так, молодежь! — скомандовала она, упирая руки в бока. — Раз у вас столько энергии на споры, значит, хватит и на дело. Гарри, Элли, марш в гостиную. Шторы сами себя от докси не почистят. И не выходите, пока всё не будет блестеть! Я обреченно вздохнула. Идти в закрытую комнату с Поттером после того, как он чуть не съел меня в библиотеке? Отличный план, Молли, просто надежный, как швейцарские часы. Мы зашли в гостиную. Пахло пылью, плесенью и чем-то кислым. Огромные бархатные шторы шевелились от копошения мелких паразитов. — Ну что, Стоунверд, — Гарри первым схватил баллончик с доксицидом, — готова к новому раунду? Постарайся, чтобы на этот раз на меня не упал карниз. — Очень смешно, Поттер, — я выхватила у него второй баллончик, задев его пальцы своими. — Просто держись от меня подальше. Минимум на расстоянии вытянутой палочки. Мы начали брызгать на шторы. Докси с писком вываливались из складок, а мы работали в тишине, которая буквально звенела. Пыль поднималась столбом. Я чувствовала, как Гарри то и дело бросает на меня взгляды. — Элли, — позвал он через пару минут. — У тебя... пыль на щеке. — Сама справлюсь, — буркнула я, размазывая грязь еще сильнее. — Нет, стой, — он шагнул ко мне, сокращая ту самую «безопасную дистанцию». — Дай я. Он не дождался моего разрешения. Его рука легла мне на скулу, а большой палец медленно провел по коже. Я замерла, забыв, как дышать. Его прикосновение было подозрительно долгим для простого смахивания пыли. Его глаза за линзами очков блестели так притягательно, что мой обожженный язык снова начал покалывать — но уже не от чая. — Ты всё еще злишься? — прошептал он, склоняясь ближе. — Из-за той шутки про книгу? — Да, — выдохнула я, хотя мое «да» прозвучало скорее как приглашение. — Ты придурок, Гарри Поттер. — Согласен, — его лицо было уже в паре сантиметров от моего. — Но я придурок, который не может перестать думать о том, как ты кусала губы в библиотеке. Пыль гостиной забивалась в ноздри, но я этого почти не замечала. Его рука на моей щеке жгла сильнее, чем тот проклятый чай, а взгляд… взгляд Гарри заставлял мои внутренности завязываться в узлы. Он склонился так близко, что я видела каждую ворсинку на его свитере. — Поттер, ты… — я хотела сказать «придурок», но голос подвёл. Он придвинулся ещё на миллиметр, его губы почти коснулись моих, и я уже чувствовала это знакомое, сладкое головокружение. Я уже была готова закрыть глаза и позволить этому случиться снова, но тут… кончик языка, обожжённый кипятком, снова пульсирующе заныл. Боль мгновенно протрезвила меня, как ледяной душ. Шлёп! Звук пощёчины эхом разнёсся по пустой гостиной. Гарри отшатнулся, его голова дёрнулась в сторону, а на щеке тут же начал проступать красный след от моей ладони. — Ты… ты что творишь, Стоунверд? — выдохнул он, хватаясь за лицо. — Это я что творю?! — я вскинулась, чувствуя, как слёзы обиды и боли снова подступают к глазам. — Ты совсем совесть потерял, Поттер? У меня язык болит так, будто я дракона поцеловала, и всё из-за твоих дурацких «извинений» и прыжков вокруг стола! А ты… ты решил, что сейчас самый подходящий момент для нежностей в пыли?! Я ткнула пальцем ему в грудь, тяжело дыша. — Ты эгоист! Тебе только и нужно, что самоутвердиться, — прошипела я, хотя из-за ожога слова всё ещё выходили слегка свистящими. — Сначала валишь на меня книги, потом обжигаешь чаем, а теперь лезешь целоваться, когда я даже говорить нормально не могу? Убирайся к своим шторам, Поттер! Видеть тебя не хочу! Я развернулась и бросилась к двери, чувствуя себя самой несчастной девчонкой во всём доме Блэков. И пусть только попробует пойти за мной! Ворвалась в ванную комнату на втором этаже, едва не выломав дверь, и с размаху захлопнула её за собой. В горле стоял комок, а язык пульсировал так, будто в него впился десяток книззлов. — Придурок! Несносный, заносчивый, очкастый... Избранный идиот! — прошипела я, кидаясь к раковине. — Ого, — раздался спокойный голос из-за занавески. — Судя по эпитетам, Гарри снова сделал что-то не так? Я подпрыгнула на месте, едва не врезавшись носом в зеркало. Из-за ширмы, с полотенцем на голове и книгой в руках, выглянула Гермиона. Она смотрела на меня с тем самым выражением лица «я-всё-знаю-и-давно-посчитала-вашу-траекторию». — Он... он просто невыносим, Гермиона! — я открыла кран с ледяной водой и набрала полный рот, пытаясь унять этот пожар на языке. — Сначала он лезет целоваться на чердаке, потом роняет на себя книгу, обвиняет меня, доводит до того, что я обжигаюсь этим проклятым чаем... а теперь?! Я выплюнула воду и обернулась к подруге, размахивая руками. — А теперь он зажимает меня в пыльной гостиной среди докси! Прямо когда у меня язык болит так, что я «с» от «ф» не отличу! Я дала ему пощечину. Слышала? Наверное, весь дом слышал! Гермиона медленно закрыла книгу, отложила её в сторону и внимательно посмотрела на меня. — Пощечину? — она приподняла бровь. — Элли, ты же понимаешь, что ты ударила его не потому, что у тебя болит язык. А потому, что тебе страшно, как сильно он тебе нравится. И то, что он ответил на твою провокацию с Фредом, выбило тебя из колеи. — Ничего мне не страшно! — я снова приложила мокрое холодное полотенце к губам. — Я его ненавижу. Он портит всё, к чему прикасается. Мой завтрак, мою репутацию... моё спокойствие! Почему он не может просто... просто быть Гарри? Почему он смотрит на меня так, будто я — единственное проклятие, которое он не может снять? Я опустилась на край ванны, чувствуя, как злость сменяется какой-то дурацкой, тягучей грустью. — Он такой... — я замялась, подбирая слово. — Настойчивый? — подсказала Гермиона, мягко улыбаясь. — Как и ты сама, Элли. Вы два одинаковых упрямца. И если вы не перестанете кусать друг друга, вы либо сожжете этот дом, либо... ну, вы уже начали. *От лица Гарри* В ушах всё еще стоял звон от её удара, а перед глазами — её яростный, мечущий молнии взгляд. Элизабет Стоунверд была похожа на разбуженную венгерскую хвосторогу, и, честно говоря, это было самое прекрасное зрелище Я медленно опустил руку и подошел к зеркалу над камином. На левой щеке отчетливо проступал красный след её ладони. — Пять-ноль в твою пользу, Стоунверд, — прошептал я своему отражению, и моя улыбка стала еще шире. Другой бы на моем месте обиделся или ушел зализывать раны, но я… я чувствовал странный прилив азарта. Эта пощечина была лучше любого признания. Она ударила меня не потому, что ненавидит (хотя она будет кричать об этом на каждом углу), а потому, что я пробрался ей под кожу. Я заставил её сердце биться так же ненормально, как мое. Она злилась на обожженный язык, на пыль, на Фреда, но больше всего — на то, что не может мне сопротивляться. Я вспомнил, как она дрожала в моих руках секунду назад, прежде чем «включить» свою защиту. Её кожа пахла карамелью и доксицидом — странная смесь, которая теперь, кажется, станет моим любимым ароматом. — Ну что, Поттер, доигрался? — раздался за спиной вкрадчивый голос Сириуса. Я обернулся. Крестный стоял в дверях, скрестив руки на груди, и в его глазах прыгали точно такие же чертики, как у меня. — Это пятая, Сириус, — сообщил я ему, не скрывая гордости. — О, Джеймс бы тобой гордился, — Сириус хохотнул и подошел ближе, похлопав меня по плечу. — Твоя мать в свое время выбила из него всю дурь, прежде чем согласилась на свидание. Но береги зубы, Гарри. Если так пойдет и дальше, до свадьбы ты можешь не дожить. — Она того стоит, — бросил я, подбирая баллончик с ядом. — Она чертовски того стоит. Я знал, что сейчас она сидит в ванной и, скорее всего, проклинает меня на чем свет стоит вместе с Гермионой. Но я также знал, что завтра утром за завтраком она снова посмотрит на меня этим своим вызывающим взглядом. И я сделаю всё, чтобы она снова «случайно» оказалась со мной наедине. *** Я стоял в коридоре, прислонившись к холодной стене, и чувствовал, как щека всё еще приятно горит. Пятая пощечина. Юбилейная. Нужно будет как-нибудь отметить это событие, если, конечно, Элли не прибьет меня шестой. — Эй, Сохатый-младший! — Фред возник из ниоткуда, подбрасывая в воздухе какой-то флакон. — Слышал, принцесса выдала тебе очередную порцию «любви»? Звук был такой, будто в гостиной взорвался надувной жилет. — Заткнись, Фред, — усмехнулся, хотя внутри всё еще колотило от ревности. — Слушай, мне нужна услуга. Отнеси ей это. Я протянул ему чашку с особым травяным чаем, который стащил у миссис Уизли (он отлично снимал воспаление), и маленькую записку, свернутую вчетверо. — О-о-о, подкуп должностного лица? — Фред прищурился. — А что мне за это будет? — Я не прокляну твой новый тираж «Забастовочных батончиков», когда Гермиона решит их конфисковать, — отрезал я. — Идет! — Фред выхватил чашку. — Но учти, если она выльет это мне на голову, ты будешь покупать мне новую мантию. Я проводил его взглядом до двери ванной и замер в тени ниши. Сердце забилось быстрее, когда я услышал, как Фред постучал: — Принцесс! Открывай, это твой любимый рыжий рыцарь! Принес тебе эликсир жизни, а то ты там, небось, уже превратилась в водяного от рыданий. Дверь приоткрылась, и я увидел край её домашнего халата. — Фред? — её голос всё еще звучал немного приглушенно из-за ожога, но уже без той ярости. — Что это? — Чай от миссис Уизли. Мама сказала, что ты обожглась, пока спорила с этим... как его... очкастым, — Фред нагло подмигнул ей, передавая чашку. — Пей, а то язык отвалится, и как ты тогда будешь меня смешить? Я видел, как Элли взяла чашку и заметила записку, приклеенную к блюдцу. Мои пальцы невольно сжались в кулаки. В записке было всего три слова: «Шестая будет завтра?». А после свалил в свою комнату когда лисенок захлопнула дверь Я не спал. Просто не мог. Каждый раз, когда я закрывал глаза, я чувствовал на губах вкус её поцелуя, а на щеке — жжение от её ладони. Пятая пощёчина пульсировала в такт сердцу. В спальне мальчиков было тихо, только Рон мерно посапывал (Да его поселили ко мне), причмокивая во сне (наверное, ему снились горы сливочного пива). Я лежал, уставившись в полог кровати, и ждал. Сам не зная чего. Скрип. Половица у двери отозвалась тонким, едва слышным звуком. Я мгновенно сел, нащупывая очки на тумбочке. В слабом лунном свете, пробивающемся сквозь щель в шторах, я увидел силуэт. Растрёпанные волосы, знакомая осанка и... тихий, яростный шепот. — Поттер, ты спишь? Если спишь — просыпайся, я пришла тебя убивать. Элли. Она стояла у подножия моей кровати в своей длинной футболке, босиком, сжимая в руке записку. Я медленно откинул одеяло, чувствуя, как внутри всё натянулось, будто струна. — Для убийства ты выбрала слишком позднее время, Стоунверд, — прошептал я, не сводя с неё глаз. — Или ты пришла за шестой? Она сделала шаг ближе, и я увидел, что её глаза блестят. Ожог на языке, видимо, стал меньше, потому что её голос звучал уже чётче, хоть и с хрипотцой. — Ты невозможный кретин, Гарри, — она швырнула записку мне в лицо. — «Шестая будет завтра?» Ты что, коллекционируешь их? Тебе мало того, что я чуть не прокляла тебя в гостиной? Я поймал бумажку и усмехнулся, поднимаясь на ноги. Мы стояли в узком проходе между кроватями, так близко, что я слышал её прерывистое дыхание. — Мне мало всего, что связано с тобой, Элли, — я сделал шаг вперёд, загоняя её в ловушку между своей кроватью и стеной. — Мало твоих криков, мало твоих подколок. И пощёчин тоже мало, если после них ты приходишь ко мне посреди ночи. Элли замахнулась. Резко, быстро — я видел это движение сотни раз. Но на этот раз я не стал подставлять щеку. Я перехватил её запястье в воздухе, прямо у своего лица. Её ладонь была горячей, а пульс под моими пальцами колотился как сумасшедший. — Ну же, — выдохнул я ей в губы. — Шестая. Давай. Или придумай что-нибудь поинтереснее. Я держал её за запястье, чувствуя, как между нами искрит воздух. В темноте спальни её глаза казались почти черными, глубокими и чертовски опасными. Я ждал удара. Ждал, что она вырвется, обзовет меня последними словами и убежит, громко хлопая дверью. Но Элли… Элли умела удивлять. Её рука в моей хватке вдруг расслабилась. Она не отстранилась. Наоборот, она шагнула еще ближе, так что я почувствовал тепло её тела сквозь тонкую ткань футболки. — Ты невыносим, Поттер, — выдохнула она, и в этом шепоте не было и капли прежней ядовитости. — Я ненавижу тебя. Ненавижу то, как ты на меня смотришь. Ненавижу, что ты вечно лезешь под руку. И больше всего я ненавижу то, что сейчас… Она не договорила. Вместо этого она рванулась вперед, запуская свободную руку мне в волосы и с силой притягивая мое лицо к своему. Её губы накрыли мои с такой отчаянной страстью, что у меня подкосились колени. Капитуляция. Я обхватил её за талию, прижимая к себе так сильно, что, казалось, мы сейчас срастемся. Мы повалились на мою кровать, запутавшись в простынях и собственных конечностях. Элли целовала меня жадно, покусывая губы, словно пытаясь забрать себе всё мое дыхание, а я отвечал ей с тем же неистовством. Мои пальцы судорожно впились в её спину, притягивая ближе, ближе… И в этот момент я вдруг осознал пугающую тишину. Храп Рона прекратился. Резко. Словно кто-то наложил на него Силенцио. Я замер, не разрывая поцелуя, но чувствуя, как по спине пробежал холодок. Элли тоже затихла, её дыхание обжигало мою щеку. Мы оба затаили дыхание, прислушиваясь к темноте. Прошла секунда. Пять. Десять. И тут из угла, где стояла кровать Рона, раздался тихий, подозрительно бодрый и заспанный шепот: — Э-э-эй... Поттер? Элли? Я, конечно, всё понимаю, гормоны там, «химия»... Но имейте совесть, не занимайтесь развратом прямо у меня под ухом! Я вообще-то пытаюсь увидеть сон про победу «Пушек Педдл», а не слушать ваши... кхм... упражнения по лингвистике. Мы с Элли отлетели друг от друга, как два одинаковых полюса магнита. Она испуганно зарылась лицом в мою подушку, а я судорожно натянул одеяло до самого подбородка, чувствуя, как лицо полыхает ярче, чем камин в гостиной Гриффиндора. — Рон! — выдавил я, стараясь, чтобы мой голос звучал хоть немного естественно (получилось плохо). — Ты... ты чего не спишь? — Да как тут уснешь, когда вы двое сопите так, будто сражаетесь с драконом? — Рон завозился на своей кровати, переворачиваясь на другой бок. — Идите на чердак, что ли... Или в библиотеку. Только не здесь. И ради Мерлина, Элли, если ты его завтра снова ударишь — делай это потише! Наступила мертвая тишина. Я чувствовал, как Элли рядом со мной беззвучно трясется от сдерживаемого смеха, уткнувшись в одеяло. — Спокойной ночи, извращенцы, — буркнул Рон и снова захрапел, на этот раз явно притворно-громко. Я повернул голову к Элли. В лунном свете я видел её сияющие глаза и широкую улыбку. Она протянула руку и легонько коснулась моей щеки — там, где еще недавно был след от пощечины. — 5:1 Поттер) Балл за смелость) Шепот Рона про «разврат» должен был нас остановить, честное слово. Но когда Элли так близко, когда её дыхание обжигает мою шею, а пальцы всё еще запутаны в моих волосах… какой к черту здравый смысл? — Пять-один? — переспросил я, и в моей груди разлилось какое-то дикое, торжествующее тепло. — Слишком мало, Стоунверд. Я не дал ей опомниться. Одним резким движением я перехватил инициативу, заставив её охнуть, и повалил её прямо на себя, прижимая к своей груди. Мои руки сомкнулись на её талии, удерживая её так крепко, будто она — мой единственный шанс на спасение. — Ненавижу тебя, — выдохнула она мне в самые губы, но в её глазах не было ни капли злости. — Я знаю, — ответил я и снова накрыл её рот своим. На этот раз поцелуй был еще более глубоким и жадным. Мы забыли, что в комнате спит (или делает вид) Рон, забыли про скрипучие половицы и про то, что нас могут застукать в любую секунду. Я чувствовал вкус её поцелуя, жар её кожи и то, как наши языки сплетаются в этом безумном ритме. Это был настоящий хаос под одним одеялом, от которого кружилась голова. И тут… ЩЕЛК! Яркая, ослепительная вспышка на долю секунды превратила нашу темную спальню в филиал Большого Зала. Мы отлетели друг от друга так, будто нас ударило заклинанием Экспеллиармус. Элли едва не свалилась с кровати, судорожно натягивая футболку на плечи, а я ошалело моргал, пытаясь избавиться от белых пятен перед глазами. В углу комнаты, сидя на своей кровати с камерой в руках, светился довольной ухмылкой Рон. — О-о-о, — протянул он, любовно поглаживая корпус фотоаппарата. — Это будет мой лучший трофей. «Избранный и его ядовитая подружка: Ночные маневры». Как думаете, Сириус даст мне за это пару галлеонов? Или лучше сразу показать Гермионе? — Рон! — взревел я, бросаясь к нему через комнату. — Отдай камеру! Сейчас же! — Сначала поймай, чемпион! — Рон ловко нырнул под кровать, прижимая камеру к груди. — Элли, ты на фото получилась просто шикарно! Глаза такие... гм... выразительные. А вот Гарри.. ну Гарри как всегда) Элли, которая до этого сидела в шоке, вдруг издала какой-то гортанный звук, схватила свою подушку и с криком: «Уизли, тебе конец!» — бросилась в атаку на кровать Рона. — Уизли, клянусь Мерлином, я скормлю твою крысу гиппогрифу! — взвизгнула Элли, перепрыгивая через мою кровать с грацией рассерженной пантеры. Рон, осознав, что «в хорошем смысле» его сейчас прибьют, пулей вылетел из спальни. В одних полосатых трусах, прижимая камеру к груди как величайшее сокровище, он несся по темному коридору, едва не сшибая напольные вазы. — Помогите! Убивают Избранного друга! — вопил он на бегу, перепрыгивая через две ступеньки. Я сорвался с места следом, на ходу поправляя очки. Мы неслись по лестнице: Рон впереди, за ним Элли, которая на ходу пыталась запустить в него тапком, и я замыкающим, молясь, чтобы мы не разбудили портрет миссис Блэк. — Отдай камеру, рыжий шантажист! — Элли почти настигла его у поворота на кухню. Её рука схватила край его пижамной кофты, но Рон, издав звук, похожий на писк испуганного соплохвоста, извернулся и юркнул за кухонный стол. — Нет! Это исторический кадр! «Поттер и его хищница: последний вздох перед поцелуем»! — Рон задыхался от смеха и ужаса одновременно, выставляя перед собой стул как щит. — Элли, полегче! Твои глаза сейчас светятся ярче, чем «Люмос Максима»! — Я тебе сейчас устрою «последний вздох»! — Элли перемахнула через стол, и Рон, поняв, что зажат в угол между плитой и шкафом с кастрюлями, в ужасе зажмурился. — Гарри, спаси меня! Она же меня трансфигурирует в подставку для зонтов! — вопил он, пытаясь поднять камеру повыше, над головой Элли. Я влетел на кухню, тяжело дыша, и замер. Картина была достойной «Ежедневного пророка»: Элли висела на плечах у Рона, пытаясь дотянуться до камеры, Рон извивался как угорь, а в дверях, потирая глаза и кутаясь в полосатый халат, стоял Сириус. — Так, — Сириус облокотился о косяк, с интересом наблюдая за кучей-малой. — Я, конечно, знал, что молодежь нынче активная... Но ночные забеги в трусах за камерой — это что-то новенькое даже для дома Блэков. Рон, ты там живой под напором нашей леди? — Сириус, забери у него это! — Элли обернулась, её щеки пылали, а футболка сползла на одно плечо. — Он нас сфоткал! Прямо... прямо там! Сириус медленно перевел взгляд на меня, потом на камеру в руках Рона, и его лицо расплылось в самой широкой и опасной ухмылке, которую я когда-либо видел. — Сфоткал, говоришь? — протянул он, делая шаг к Рону. — Ну-ка, Ронни, покажи дядюшке Сириусу. Если кадр удачный, я выкуплю его за десять галлеонов и повешу в рамке в гостиной. Прямо рядом с гобеленом Блэков. О-о-о, Мерлинова борода! — Сириус едва не выронил камеру от восторга. — Гарри, парень, да ты настоящий хищник! А Элли… Элли, дорогая, ты здесь выглядишь так, будто готова либо съесть его живьем, либо выйти за него замуж прямо там!) Я почувствовал, как мои уши начинают плавиться от стыда. Рон, почувствовав поддержку тяжелой артиллерии в лице Сириуса, перестал вжиматься в плиту и гордо выпрямился. — Видели, да? — прошептал Рон, сияя как начищенный галлеон. — Это же шедевр! Взгляд Элли — это просто десять из десяти по шкале. Я рискнул взглянуть на Элли. Она стояла посреди кухни, растрепанная, босая, и… медленно, обреченно закатывая глазки. Это выглядело настолько мило и по-настоящему, что у меня в груди всё перевернулось. Она не стала кричать или метать молнии. (Но уверен еще бы секунда и она делала бы это) — Сириус, верни камеру, — простонала она, прикрывая лицо ладонями, но я видел, как сквозь пальцы пробивается легкая улыбка. — Пожалуйста. Если это увидит миссис Уизли, она начнет планировать нашу свадьбу и выбирать цвет занавесок для нашего дома в Годриковой Впадине. — О, Молли уже давно выбрала занавески, — хохотнул Сириус, любовно поглаживая камеру. — Но этот кадр… Гарри, ты посмотри на свои руки! Ты вцепился в неё так, будто боишься, что она трансфигурируется в дым. Джеймс бы прослезился от гордости. Сириус внезапно посерьезнел, но в глазах всё равно плясали чертики. Он посмотрел на нас двоих — красных, взъерошенных и, несмотря на весь этот хаос, стоящих подозрительно близко друг к другу. — Значит так, — Блэк спрятал камеру в глубокий карман своего халата. — Фото остается у меня. Для сохранности. И для шантажа в особо крупных размерах. А теперь — живо по кроватям! Пока Молли не спустилась проверять Увидев как лисенок сжала зубки мы поплелись назад в комнаты. — Ну всё, смертники, — прошипела Элли, разворачиваясь к нам на узкой лестнице. — Вы действительно думали, что я просто пойду спать? Прежде чем Рон успел хотя бы пискнуть, она обрушила на него град ударов своими кулачками. — Уизли! Ты — предатель! — каждый эпитет сопровождался точным тычком в его рыжее плечо. — Ты… рыжая… папарацци! Я скормлю твою камеру Живоглоту! — Ай! Элли! Полегче! — Рон пытался прикрыться руками, пятясь по ступенькам вверх. — Это же для истории! Для будущих поколений! Ты видела, как Сириус обрадовался? Он чуть не прослезился! — Я тебе сейчас устрою историю болезни! — Элли переключилась на меня, и я понял, что пришла моя очередь получать «награду». Она принялась колотить меня по груди, но я видел, что её губы дрожат от сдерживаемого смеха, а щеки всё еще пылают. — А ты, Поттер! — она ткнула меня пальцем в грудь. — Стоял и лыбился, пока твой крестный обсуждал наши занавески! Ты… ты соучастник! Ты подговорил его, да? Признавайся! Я перехватил её руки, прижимая их к своей груди, и почувствовал, как бешено колотится её сердце. — Лисенок, клянусь, я сам ослеп от вспышки! — я рассмеялся, пытаясь удержать эту маленькую бурю. — Рон — гений шпионажа, кто же знал, что он спит с камерой под подушкой? — Я вас обоих ненавижу! — выдохнула она, но уже не вырывалась.Рон, воспользовавшись моментом, проскользнул мимо нас в спальню, на ходу бросив: — Ага, ненавидишь! На фото было прямо «написано», как ты его ненавидишь, Эл! Спокойной ночи!) Дверь спальни захлопнулась, и мы снова остались одни в темном коридоре. Элли посмотрела на свои руки, которые я всё еще держал, потом на меня. Её гнев улетучился, оставив только странное, уютное электричество между нами. — Если Сириус покажет это Молли… — начала она, закусив губу. — То мы станем самой обсуждаемой парой этого дома, — закончил я, медленно наклоняясь к ней. — Хуже уже не будет, Стоунверд. Шестая пощечина отменяется? — Не переживай. Не надолго. А теперь спать! Живо! *** Я спустился на кухню, всё ещё чувствуя фантомное тепло вчерашних объятий и лёгкое покалывание на щеке от «дружеских» тумаков Элли. Рон уже сидел за столом, усиленно делая вид, что его ужасно интересует состав персикого сока, и старательно не смотрел в мою сторону. Когда я подошёл к своему месту, то заметил, что моя тарелка накрыта салфеткой чуть более небрежно, чем обычно. Я сел, краем глаза поймав лукавый взгляд Сириуса, который потягивал кофе на другом конце стола, пряча улыбку в чашке. Я осторожно приподнял край салфетки. Там лежала она. Та самая фотография. В магическом мире снимки живут своей жизнью, и этот не был исключением. На чёрно-белом глянце я увидел нас: я прижимал Элли к себе с такой отчаянной силой, будто она была моим единственным якорем в этом безумном мире. А она… О, Элли. Она закинула голову, её пальцы были вплетены в мои волосы, а на лице застыло выражение, которое невозможно было подделать. Это не была ненависть. Это была чистая, концентрированная страсть, смешанная с нежностью. На фото она на мгновение отрывалась от моих губ, шептала что-то (я почти слышал её «ненавижу тебя, Поттер») и снова притягивала меня для поцелуя. Я почувствовал, как на лице сама собой расплывается идиотская, торжествующая ухмылка. — Нравится ракурс, Сохатый? — небрежно бросил Сириус, листая «Ежедневный пророк». — Я подумал, что героям положены трофеи. Я быстро спрятал карточку во внутренний карман мантии, прямо у самого сердца. Выбросить её? Да ни за что на свете. Я буду пересматривать её по ночам. Буду любоваться тем, как она смешно морщит нос. Это фото стало моим самым ценным сокровищем, покруче мантии-невидимки. В этот момент в столовую вошла Элли. Она выглядела безупречно — ни одного лишнего волоска, колючий взгляд и плотно сжатые губы. Она села напротив меня, бросив на мой карман подозрительный взгляд. — Чего лыбишься, Поттер? — буркнула она, хватая тост. — Опять шрам разболелся или просто мозги окончательно размякли? Я наклонился к ней через стол, чувствуя, как фотография приятно греет грудь. — Просто утро хорошее, Стоунверд. *От лица Элли* Внутри меня всё бурлило, как в котле у Снейпа, который вот-вот взлетит на воздух. Прошло всего несколько часов с той безумной ночи в спальне мальчиков, а я уже ненавидела себя за то, как быстро сдалась под его одеялом. Мои губы до сих пор горели, а в голове эхом отдавался смех Рона и этот проклятый щелчок камеры. Но больше всего меня бесило поведение Поттера за завтраком. Он сидел напротив, лениво ковыряя яичницу, и на его лице блуждала эта идиотская, мечтательная ухмылка. Каждые пять минут его рука непроизвольно тянулась к внутреннему карману мантии. Он осторожно приоткрывал его, заглядывал внутрь, и его глаза за очками теплели так, будто он смотрел на высшую награду за заслуги перед магией. «Что у него там?» — мысль впилась в мозг, как когтеклюв. Я знала, что Рон сфоткал нас. Но Гарри... он смотрел туда слишком часто. Слишком нежно. Неужели этот придурок до сих пор хранит колдографию Чжоу? Той самой, что вечно плачет и смотрит на него так, будто он — последний шанс на спасение мира? От этой мысли в груди неприятно кольнуло. Я сжала вилку так сильно, что костяшки пальцев побелели. Если он посмел целовать меня ночью, прижимая так, что ребра трещали, а сейчас любуется этой «плаксой из Когтеврана» — я его не просто ударю. Я его трансфигурирую в навозного жука и скормлю совам Сириуса. — Гарри, ты чего там постоянно проверяешь? — Рон, набив рот сосиской, кивнул на его карман. — Письмо от Гермионы ждешь? Она же в трех метрах от тебя сидит. Гарри вздрогнул, быстро прихлопнул карман ладонью и бросил на меня короткий, виноватый (как мне показалось!) взгляд. — Ничего, Рон. Просто... личное, — ответил он, и его голос подозрительно дрогнул. «Личное?!» — я едва не подавилась вишневым соком. Моё лицо обдало жаром. Ах ты ж, Избранный бабник! Значит, то, что было ночью — это так, «разминка», а в кармане у него настоящее «личное»? Я резко встала, так что стул с грохотом отлетел назад. — Пойду помогу Сириусу в библиотеке, — бросила я, стараясь, чтобы мой голос звучал как ледяное заклятие. — Здесь слишком душно от чужих секретов. Я вышла из столовой, чувствуя, как внутри закипает настоящая буря. Я должна узнать, что в этом кармане. Даже если мне придется применить к нему Петрификус Тоталус. *** Тишина в коридоре давила на уши. Я проскользнула в комнату Гарри и Рона (временно Рона), как тень. Рон ушел вниз играть в шахматы с Сириусом — я сама видела их в гостиной, так что путь был свободен. Мои пальцы дрожали, когда я потянулась к спинке стула, где висела его школьная мантия. «Где же она? Где эта проклятая фотография Чжоу?» — пульсировало в голове. Я уже запустила руку во внутренний карман, ощущая кончиками пальцев прохладный глянец карточки, как вдруг… Дверь ванной комнаты, примыкающей к спальне, с влажным щелчком распахнулась. Сердце ухнуло куда-то в район пяток. Паника накрыла меня волной. Бежать к двери? Поздно. Прыгать в окно? Слишком высоко. Единственным спасением оказался огромный дубовый шкаф Сириуса, стоящий в тени. Я нырнула туда, едва успев прикрыть дверцу и оставив лишь крохотную щелку. И тут в комнату вошел он. Я перестала дышать. Гарри был… боже мой. На нем не было ничего, кроме белого полотенца, небрежно обернутого вокруг бедер. С его волос всё еще капала вода, стекая по шее на широкие плечи. В слабом свете ламп я видела каждую линию его тела. У него не было горы мышц, как у какого-нибудь Виктора Крама, но его тело было поджарым, сильным, с четким рельефом пресса, который вздрагивал при каждом вздохе. Он подошел к зеркалу, вытирая лицо вторым полотенцем. Я видела капли воды, блестящие на его груди, и то, как играют мышцы на его спине, когда он поднимает руки. Внутри меня всё вспыхнуло. Ревность к Чжоу вдруг сменилась каким-то обжигающим, невыносимым восхищением. Я прижала ладонь ко рту, чтобы не выдать себя судорожным вздохом. Гарри остановился прямо напротив шкафа. Он запустил руку в карман мантии, висящей на стуле (той самой, которую я только что обыскивала!), достал ту самую карточку и… улыбнулся. Но не той вежливой улыбкой, которой он награждал Чанг. Это была та самая ухмылка, от которой у меня подгибались колени. Он поднес фото к губам, коротко поцеловал его и прошептал: — Сумасшедшая колючка… Я замерла. Он только что назвал «плаксу Чанг» колючкой? Нет. Это прозвище принадлежало мне. А может и нет… Незнаю Но я знаю точно что мне надо выбираться отсюда! Поттер отвернулся и ну… Он точно будет переодеваться! А значит и меня увидит! И уж тем более я не хочу видеть что.. скрывается за этим полотенцем. (Я вру) Медленно и тихо как только могла я попыталась пройти за его спиной. Но… Я была бы не я если бы не споткнулась о чертовы кроссовки и не запуталась в его шнурках! Бах! Мир замер. Я чувствовала ворс ковра под ладонями и ледяной ужас в груди. Медленно, очень медленно я подняла голову. Прямо передо мной были его ноги — сильные, всё еще влажные после душа. Чуть выше — край белого полотенца, которое держалось на его бедрах каким-то чудом (или магией, не иначе). А еще выше… я наткнулась взглядом на его пресс. Вблизи он выглядел еще более… рельефным. Я видела, как капля воды медленно скатывается по его животу, исчезая под кромкой ткани. Моё лицо пылало так, что на нем можно было жарить тосты для всего семейства Уизли. — Стоунверд? — голос Гарри прозвучал низко, с какой-то странной, хриплой интонацией. Я сглотнула и наконец решилась посмотреть ему в глаза. Он стоял, опустив руки, в одной из которых всё еще сжимал ту самую фотографию. Его очки чуть запотели от пара из ванной, но взгляд был таким пронзительным, что я почувствовала себя абсолютно беззащитной. — Я... я просто... — я попыталась подняться, но мои руки дрожали, и я только неловко проехалась ладонями по полу, оставаясь в позе «у его ног». — Я искала... книгу! Да! Сириус сказал, что она может быть здесь... под кроватью! Гарри медленно наклонился ко мне. Полотенце угрожающе сдвинулось, и я зажмурилась, чувствуя, как сердце делает кульбит. — Под кроватью? — он усмехнулся, и я почувствовала его теплое дыхание на своей макушке. — А в моем шкафу ты тоже искала книгу, Элли? Или ты просто решила проверить, не спрятал ли я там еще кого то? Я открыла один глаз. Он нависал надо мной, и его полуобнаженное тело было так близко, что я могла бы коснуться его груди, если бы просто протянула руку. — Я видела, как ты целуешь фото, Поттер! — выпалила я, пытаясь вернуть себе хоть каплю достоинства, хотя сидеть на полу у его голых ног было не самым лучшим положением для спора. — Признавайся, это она? Эта твоя когтевранская плакса? Гарри замер, а потом вдруг протянул руку и схватил меня за подбородок, заставляя смотреть прямо на него. Он развернул фотографию к моему лицу. На снимке была я. Растрепанная, злая — та самая сцена из спальни. — Единственная «плакса», которую я здесь вижу — это ты, лисенок, — прошептал он, и его взгляд стал пугающе нежным. — Потому что ты готова залезть в шкаф и упасть мне под ноги, лишь бы не признать, что сходишь по мне с ума так же, как я по тебе. *От лица Гарри* Эта сумасшедшая пробралась ко мне в комнату! Такая смешная. Чудовище маленькое… Воздух в комнате стал настолько густым, что его можно было резать ножом. Элли сидела передо мной, и я видел, как бешено пульсирует жилка на её шее. Её взгляд метался от моего лица к моим плечам, и я понял: сейчас или никогда. Я медленно опустился на колени прямо перед ней. Полотенце на бедрах едва держалось, но мне было плевать. Я потянулся вперед и осторожно перехватил её тонкие пальцы. Она вздрогнула, попыталась отдернуть руку, но я держал крепко. — Искала компромат, Стоунверд? — прошептал я, глядя ей прямо в глаза. — Так ищи по-настоящему. Я притянул её ладонь к себе и медленно, не отрывая взгляда от её расширившихся зрачков, провел её пальцами по своему животу. Сверху вниз. Я почувствовал, как её рука дрогнула, когда она коснулась напряженного пресса, всё еще влажного и горячего после душа. Её кожа была прохладной, и этот контраст выбил у меня почву из-под ног. Элли затаила дыхание. Я чувствовал, как её пальцы невольно сжались, ощущая каждый изгиб моих мышц. — Ну как? — мой голос сорвался на хрип. — Нашла то, что искала? Или продолжим то, что начал Рон со своей камерой? Только ты и я. И никаких свидетелей. Я видел, как на её щеках расцветает пунцовый румянец. Секунду она просто смотрела на свою руку на моем теле, а потом… её глаза вспыхнули опасным огнем. — Поттер… ты… ты невозможный наглец! — вдруг выпалила она.В следующую секунду она с силой толкнула меня обеими руками прямо в грудь. Я, не ожидавший такой резкой смены настроения (и всё еще пребывающий в легком трансе от её прикосновения), повалился назад на ковер. — Эй! — вскрикнул я, хватаясь за узел полотенца, который окончательно решил нас покинуть. — Оденься, Избранный придурок! — выкрикнула Элли, вскакивая на ноги. — И не смей на меня так смотреть! Она рванула к выходу. Я только успел прикрыть самое важное рукой, как дверь распахнулась, и на пороге возник Рон с огромным куском пирога. Бам! Элли врезалась в него, отчего Рон едва не впечатался в косяк. — Оу! Эл? Ты чего такая… поджаренная? — Рон ошарашенно перевел взгляд с неё на меня, лежащего на полу в живописной позе. — Гарри? Вы что… репетировали дуэль на раздевание? Элли не ответила. Она просто проскочила мимо него, едва не сбив его с ног, и скрылась в коридоре. — Гарри, — Рон медленно откусил кусок пирога, задумчиво глядя на мою физиономию. — Судя по твоему лицу и отсутствию одежды, ты либо победил, либо окончательно огреб. Я склоняюсь ко второму. Рон медленно закрыл дверь, не сводя с меня глаз, и с самым серьезным видом дожевал кусок пирога. Я всё еще полулежал на ковре, судорожно обматывая полотенце обратно вокруг бедер и чувствуя, как на животе всё еще горит след от её прохладных пальцев. — Так-так-так, — протянул Рон, прислонившись спиной к двери и скрестив руки на груди. — Поттер, я, конечно, знал, что ты у нас «мальчик, который выжил», но я не думал, что ты «мальчик, который выживает из ума» в компании моей лучшей подруги. — Рон, это не то, что ты подумал, — выдавил я, пытаясь встать с достоинством, которое трудно сохранить, когда на тебе только кусок белой ткани и растрепанные после душа волосы. — Да неужели? — Рон прищурился. — Я зашел и увидел, как Стоунверд отлетает от тебя, красная как соплохвост в брачный период, а ты валяешься тут с таким видом, будто тебя только что переехал «Ночной рыцарь». И... подожди-ка. Он подошел ближе, присматриваясь к моей груди и прессу. — Она что... она реально трогала твои кубики? Прямо руками? Поттер, ты серьезно?! Ты позволил ей это сделать?! Я почувствовал, как мои уши начинают полыхать. — Я сам взял её за руку, ясно? — пробурчал я, отворачиваясь к шкафу, чтобы наконец найти штаны. — Она шпионила за мной в шкафу, Рон! Я должен был её как-то проучить. — Проучить? — Рон расхохотался так громко, что я побоялся, не услышит ли его Элли в другом крыле дома. — Ты подставил ей свой живот для «изучения», чтобы её проучить? Гениально! Давай я так же Снейпа проучу на следующем уроке зельеварения, может, он мне «Превосходно» поставит? — Заткнись, — я натянул джинсы, но руки всё еще немного дрожали. — Она увидела фотографию. Ту самую, которую ты снял ночью. Она думала, что там Чжоу. Рон моментально перестал смеяться и присвистнул. — О-о-о. Так вот в чем дело. Она ревновала? Стоунверд ревновала тебя к Чанг? Гарри, ты понимаешь, что ты только что открыл портал в ад? Если она поняла, что на фото она сама... и если она при этом трогала тебя... Рон замолчал, обдумывая масштаб катастрофы, а потом вдруг хлопнул меня по плечу так, что я чуть снова не упал. — Друг, тебе конец. Она тебя либо убьет завтра за завтраком, либо... либо мне придется искать себе другую компанию для шахмат, потому что ты будешь слишком занят «проверкой пресса» в пустых классах. Я ухмыльнулся, вспоминая, как расширились её глаза, когда её ладонь скользнула по моей коже. — Знаешь, Рон... я готов рискнуть. *** Утро началось с того, что Рон столкнул меня с кровати, радостно сообщая, что миссис Уизли уже испекла гору блинов. Я спросонья коснулся своего живота — то самое место, где вчера замерла ладонь Элли, всё ещё будто покалывало. — Идём, Избранный, — хмыкнул Рон, поправляя мантию. — Надеюсь, сегодня ты сможешь держать вилку и не пялиться на пустые шкафы. Мы спустились в столовую. Сириус уже сидел во главе стола, Гермиона что-то увлечённо читала, а близнецы о чём-то шептались. Я занял своё привычное место, стараясь выглядеть максимально невозмутимо. И тут вошла она. В столовой воцарилась такая тишина, что было слышно, как в подвале скребётся докси. Элли не просто пришла на завтрак. Она решила объявить войну моим нервам. На ней была юбка — черная, вызывающе короткая, гораздо выше колена. Каждый её шаг заставлял Рона поперхнуться соком, а близнецов — синхронно присвистнуть. Она прошла мимо меня, обдав облаком ванили, и с самым невинным видом села прямо напротив. Она медленно закинула ногу на ногу, и я почувствовал, как во рту пересохло. Моя овсянка внезапно стала похожа на цемент — я просто не мог проглотить ни ложки. — Доброе утро всем, — пропела Элли, ослепительно улыбаясь... Сириусу. — Какая чудесная погода для прогулок, не нафходите? Её язык всё ещё немного посвистывал из-за ожога, но это только добавляло ей очарования, от которого у меня перед глазами всё поплыло. Она потянулась за джемом, и край юбки приподнялся ещё на пару сантиметров. Я замер с ложкой в руке, глядя прямо перед собой. Я чувствовал, как Сириус под столом пнул меня ногой, едва сдерживая хохот. — Гарри, дорогой, ты чего не ешь? — участливо спросила Элли, переведя свой кошачий взгляд на меня. — Вчера переутомился в шкафу? Рон издал странный звук, похожий на кряканье, и уткнулся лицом в тарелку. Гермиона подозрительно прищурилась, переводя взгляд с моих пылающих ушей на голые коленки Элли. — Всё... всё отлично, Стоунверд, — выдавил я, стараясь не смотреть ниже её подбородка. — Юбка не слишком... короткая для работы в саду? — О, для сада в самый раз, — она откусила кусочек тоста, глядя мне прямо в глаза с вызывающей ухмылкой. — Воздух должен циркулировать, Поттер. Ты же сам вчера за «дистанцию» выступал, верно? Завтрак тянулся вечность. Я чувствовал, как каждый мой вдох становится тяжелым, а взгляд так и норовит соскользнуть ниже края стола. Элли вела себя как ни в чем не бывало: смеялась над шутками Фреда, обсуждала с Гермионой новые книги и… о Мерлин, постоянно поправляла эту чертову юбку, привлекая к своим ногам еще больше внимания. Когда она, наконец, встала и направилась к лестнице, я бросил вилку и вскочил следом. — Поттер, ты куда? — крикнул Рон, но я уже не слышал. Я нагнал её на втором пролете, там, где коридор сужался, а портреты предков Сириуса крепко спали. Я схватил её за локоть и буквально впечатал в стену между двумя рыцарскими доспехами. — Элли, — выдохнул я, нависая над ней. — Ты действительно думала, что это сработает? Что я просто буду смотреть и пускать слюни? Она вскинула голову, и в её глазах вспыхнул тот самый азартный огонек. Она ни капли не испугалась. Напротив, она медленно провела ладонью по моей груди, прямо там, где вчера были её пальцы. — А разве нет, Гарри? — прошептала она, и её коленка «случайно» коснулась моей ноги. — Ты выглядел таким... потерянным за столом. Почти таким же, как вчера на полу в одном полотенце. Я почувствовал, как внутри всё вспыхнуло. Хватит. Я перехватил её руку, прижимая её ладонь к стене над её головой, и наклонился к самому её уху. — Красивые ноги, лисенок, — прошептал я, и мой голос вибрировал от сдерживаемого напряжения. — Но ты же знаешь, что этот твой «перформанс» только заставляет меня хотеть повторить вчерашнее? Только на этот раз я не дам тебе сбежать. Я почувствовал, как она затаила дыхание. Её бравада на мгновение дрогнула. Я скользнул взглядом по её губам, которые всё еще чуть припухли после наших поцелуев, и прижался своим лбом к её. — Хочешь поиграть в провокации? — я ухмыльнулся, чувствуя, как её пульс под моими пальцами ускоряется. — Давай. Но помни: вчера ты трогала мой пресс. Сегодня я могу захотеть проверить, насколько... мягкая ткань у этой твоей новой юбки. Элли закусила губу, и я увидел, как на её щеках снова расцветает пунцовый румянец Момент истины был близок как никогда. Я уже чувствовал кожей её горячее дыхание, а моя рука медленно соскальзывала с её талии чуть ниже, к краю той самой злополучной юбки... как вдруг дом содрогнулся от звука, который был страшнее крика Банши. — ПОТТЕР! ЭЛЛИ! МОЛЛИ ВАС ОБЫСКАЛАСЬ УЖЕ! — рык Грюма снизу заставил доспехи рядом с нами испуганно звякнуть. — Ой, мамочки... — пискнула Элли, пытаясь слиться со стеной. Но это был только разогрев. Через секунду снизу донесся голос миссис Уизли, в котором слышались нотки «я-сейчас-кого-то-превращу-в-чайник»: — Гарри Поттер! Элизабет Стоунверд! Если вы сейчас же не спуститесь чистить сад от гномов, я заставлю вас перебирать гнилую капусту в подвале вместе с Кикимером! Элли испуганно дернулась, и я, потеряв равновесие, едва не заехал носом в забрало рыцаря. — Поттер, пусти! Она нас убьет! — зашипела она, пытаясь вырваться, но при этом запуталась каблуком в подоле своей экстремальной юбки. (Сзади нее был длинный подол) — Стой, ты зацепилась! — я попытался помочь, но в панике только сильнее дернул ткань. Тр-р-рах! — раздался подозрительный звук рвущейся нитки. — Ты порвал мне юбку, кретин! — Элли округлила глаза и со всей силы ткнула меня кулаком в бок. — Я спасал твою честь! — огрызнулся я, пытаясь прикрыть дыру рукой. В этот момент на лестнице показалась рыжая макушка Рона. Он замер, переводя взгляд с моей руки, прижатой к бедру Элли, на её перекошенное лицо и на доспехи, которые подозрительно пошатывались. — Э-э... ребят? — Рон осторожно поднял руки. — Мама сказала, что если вы не придете через десять секунд, она пришлет за вами «Кричалку». И, Элли... у тебя сзади нитка торчит. И кусок рыцаря. — Уизли, испарись! — хором рявкнули мы, и Рон, издав звук «ик», пулей скатился обратно вниз. Элли злобно посмотрела на меня, поправляя разорванный край. — Значит так, Поттер. Гномы. Сейчас. Но если ты хоть раз посмотришь на мои ноги, пока я буду их ловить... я засуну тебе гнома в трусы. Ты меня понял? Я сглотнул, провожая взглядом её решительную походку. — Понял, — прошептал я себе под нос, поправляя очки. — Но смотреть-то я всё равно буду. — Не будешь. Глаза вырву Сад штаб-квартиры встретил нас запахом сырой земли и воинственным писком перепуганных гномов. Элли, всё еще поправляя разорванный край своей экстремальной юбки, выглядела так, будто готова была перекусить пополам любого, кто встанет у неё на пути. — Элли, осторожно, там в корнях старого плюща целое гнездо! — крикнул я, пытаясь перехватить особо жирного гнома, который вцепился мне в ботинок. — Поттер, завали хлебало! — огрызнулась она, воинственно размахивая перчатками из кожи дракона. — Я сама справлюсь! Я ловила гномов в Норе, когда ты еще в чулане пауков считал! Она наклонилась над кустом малины, и я невольно замер, залюбовавшись тем, как солнечный зайчик прыгает по её открытым коленкам. Юбка в этой позе стала еще короче, и я окончательно забыл, зачем мы здесь. — Ай! Проклятье! — внезапный вскрик Элли заставил меня подпрыгнуть Один наглый, клыкастый гном, размером с добрый кочан капусты, выскочил из засады и с победным кличем вцепился зубами прямо в её изящную лодыжку — Отцепись, ты, рыжая табуретка! — Элли запрыгала на одной ноге, пытаясь стряхнуть паразита, но тот держался мертвой хваткой. Я бросил своего гнома и в два прыжка оказался рядом. — Стой, не дергайся, а то он кожу раздерет! — я упал на колени прямо перед ней (как канонично получилось!) обхватывая её тонкую щиколотку ладонями. — Уйди, Поттер! Я фама... я сама фправлюфь! — она попыталась оттолкнуть меня свободной ногой, едва не заехав мне по уху. — Тебе только дай повод мои ноги потрогать! — Да тише ты, фурия! — я рявкнул так, что гном от неожиданности на секунду ослабил хватку. Я ловко схватил его за шкирку, крутанул в воздухе (как учил Рон) и зашвырнул через забор — Всё, свободна. Я не спешил отпускать её ногу. Мои пальцы медленно скользнули по покрасневшей коже лодыжки, поднимаясь чуть выше, к самому краю той самой разорванной юбки. — Сильно болит? — прошептал я, глядя на неё снизу вверх. Мое лицо было опасно близко к её бедрам, и я видел, как её дыхание снова стало прерывистым. Элли замерла, вцепившись пальцами в мои плечи, чтобы не упасть. Её бравада таяла быстрее, чем лед в жаркий полдень. — Н-немного... — выдохнула она, и я почувствовал, как её ладони на моих плечах невольно сжались. — Но это не значит, что тебе разрешено проводить... медицинский осмотр так высоко, Гарри. Ее кожа была горячей, и это прикосновение обжигало меня сильнее, чем любое заклинание. Я медленно, почти вызывающе, провел ладонью чуть выше по ее голени, останавливаясь у самого края разорванной ткани. — Нужно дезинфицировать, — прошептал я, глядя ей прямо в глаза. — А то гномы на площади Гриммо славятся своей ядовитостью. Прежде чем она успела вставить свою очередную колкость, я наклонился и запечатлел мягкий, затяжной поцелуй прямо на ее коленке, чуть выше следа от зубов гнома. — Фу-у-у! Поттер, ну что за мерзость! — Элли тут же смешно сморщила нос и состроила такую мину, будто я только что заставил её съесть ведро слизней. — Ты что, начитался сопливых романов Гермионы? Убери свои слюни от моей ноги, это просто... противно! Гиппогриф тебя дери! Она попыталась картинно отпихнуть меня, но я видел, как её пальцы судорожно вцепились в мои плечи, а по шее пополз густой румянец. — Тебе же больно, Стоунверд, — усмехнулся я, не вставая с колен и продолжая придерживать её за бедро. — Посмотри, как покраснело. — Мне? Больно?! — она возмущенно вскинула подбородок и так резко вырвала ногу, что едва не потеряла равновесие. — Да мне вообще не больно! Этот гном кусается слабее, чем ты целуешься, Поттер! Я даже ничего не почувствовала! Это... это просто царапина! Она сделала гордый шаг в сторону, но тут же едва заметно прихрамнула и тихо шикнула сквозь зубы. Врет и не краснеет. Точнее, врет и краснеет одновременно. — Конечно-конечно, — я поднялся на ноги, отряхивая джинсы от травы, и подошел к ней вплотную, заставляя её снова задрать голову. — Совсем не больно. Именно поэтому ты сейчас вцепилась в забор так, будто это твой единственный шанс выжить? Я наклонился к самому её уху, понизив голос до шепота: — Давай так: ты признаешь, что тебе «немножко» больно, а я за это не расскажу Сириусу, что ты только что назвала мои поцелуи «противными», хотя ночью под одеялом ты шептала совсем другое. Элли замерла, и я готов был поклясться, что услышал, как у нее в голове со скрипом проворачиваются шестеренки, подбирая ответный удар. Я уже почти поверил, что победил. Стоял такой довольный, нависая над ней, и ждал, когда же эта упрямая девчонка признает очевидное. Её лицо было так близко, что я видел каждую крохотную веснушку на её носу. — Ах, значит, «под одеялом», Поттер? — вкрадчиво переспросила она, и на её губах заиграла улыбка, от которой у меня по спине пробежал холодок (как снова скажу приятный) — А ты не забыл, что за нами присматривает «Глаз», который видит всё? Она резко вскинула руку, указывая куда-то мне за плечо, и её лицо исказилось от картинного ужаса: — О боже, Гарри! Смотри! Там Грюм! И у него в руках твоя фотография из кармана! Я, как последний идиот, на мгновение забыл, что Грюм сейчас скорее всего допрашивает кухонный стол на предмет наличия темной магии, и резко обернулся. Сердце ухнуло в пятки — потерять это фото было моим самым страшным кошмаром. — Что?! Где?! — выпалил я, высматривая синюю мантию мракоборца. Толк! Два маленьких, но чертовски сильных кулака вонзились мне в грудь. Я не успел даже выставить руки. Мои ноги запутались в корнях плюща, и я с громким «Ой!» полетел спиной прямо в густые, сочные заросли крапивы, которые Молли еще не успела прополоть. — А-а-а! С-салазар Слизерин! — взревел я, чувствуя, как сотни микроскопических иголок впиваются мне в шею, руки и спину сквозь тонкую футболку. Элли стояла над кустом, уперев руки в бока, и хохотала так сильно, что едва не согнулась пополам. Весь её «больной» вид испарился. — Ну что, милый мой? — выдавила она сквозь смех, вытирая выступившие слезы. — Как тебе «лечебный эффект» крапивы? Говорят, она отлично помогает от избытка наглости и приливов героизма! Считай, что мы квиты, Поттер! Я сидел в кустах, чувствуя, как всё тело начинает неистово чесаться и гореть. — Стоунверд... ты... ты коварная ведьма! — прошипел я, пытаясь выбраться из ловушки. — Я же тебе помочь хотел! — Помочь? — она сделала шаг назад, подальше от моих загребущих рук. — Ты хотел потрогать мои коленки, признай это! Теперь иди и потрогай крапиву, она тоже очень... «отзывчивая». Она послала мне воздушный поцелуй и, уже не прихрамывая (адреналин творит чудеса!), побежала к дому, весело размахивая своей рваной юбкой. *От лица Элли* Я сидела на кухне, стараясь выглядеть максимально невинно и попивая вишневый сок (как вы поняли то мой любимый) когда дверь с грохотом распахнулась. Поттер ввалился внутрь, почесываясь во всех местах сразу. Его очки съехали набок, а вид был... ну, скажем так, крайне плачевный. — Ого, Гарри! — Сириус, сидевший за столом, едва не выплюнул свой кофе. — Ты что, решил подружиться с гремучей ивой? Или это новый вид маскировки от Волан-де-Морта? — Это... — Гарри бросил на меня испепеляющий взгляд, в котором, к моему ужасу, всё равно плясали азартные чертики. Ему явно нравилось наше противостояние. — Это «благодарность» Стоунверд за спасение от гнома. Она столкнула меня в самые заросли крапивы. Сириус перевел взгляд на меня, потом на Гарри, и его лицо расплылось в коварной ухмылке. — Ах, вот оно что. Элли, дорогая, ты ведь знаешь, что крапивный ожог может привести к... гм... временному параличу чувства юмора? Нужно немедленно смазать это настойкой бадьяна. — Пусть сам мажет! — буркнула я, пряча лицо за чашкой. — Нет-нет, — Сириус потянулся за аптечкой. — Ты его туда отправила — тебе и лечить. Это древний закон Блэков. Гарри, садись на табурет. Элли, приступай. И смотри, не жалей мази, она очень... липкая. Гарри с победным видом уселся прямо передо мной, стягивая футболку через голову, чтобы я могла достать до ожогов на спине. Я замерла. Опять этот его пресс, опять эти плечи... Я взяла баночку с мазью и, стараясь не смотреть на его кожу слишком долго, начала втирать холодную субстанцию в его плечо. — Ай! Полегче, садистка! — притворно вскрикнул он, хотя я видела, как он довольно зажмурился. Я наклонилась к его уху и прошептала: — Тебе это нравится, да? Специально не сопротивлялся, когда я тебя толкала? Гарри вдруг резко развернулся, перехватывая мою руку с мазью. Его лицо оказалось в сантиметре от моего. — В кустах было жарковато, лисенок, — прошептал он так тихо, чтобы Сириус не слышал. — Но то, что ты сейчас трогаешь мою спину... это стоит каждой иголки крапивы. И поверь, я тебе за это отомщу. Прямо сегодня. Я сглотнула, чувствуя, как мазь липнет к пальцам, а сердце снова пускается вскачь. Весь оставшийся вечер превратился в пытку. Гарри превратился в мою тень, но тень тихую, опасную и чертовски настойчивую. Куда бы я ни пошла, он оказывался рядом. Я иду в библиотеку — он проходит мимо, якобы за справочником, и, наклонившись к моему плечу, обдает горячим дыханием: — Знаешь, лисенок, мазь на твоих пальцах была такой прохладной... Интересно, какой будет на вкус месть? Я вскрикиваю, роняю книгу, а он уже ушел, оставив меня с пылающими ушами. За ужином я пытаюсь сосредоточиться на пироге с почками, но чувствую его взгляд. Стоит мне поднять глаза, как он одними губами, медленно, чтобы я точно прочитала, произносит: — Скоро. Тебе понравится. Я едва не подавилась. Рон подозрительно посмотрел на меня: — Элли, ты чего икаешь? Опять гномы мерещатся? — Нет, Уизли, мне мерещится один очкастый маньяк! — рявкнула я, вскакивая из-за стола. Я сбежала в гостиную, надеясь спрятаться в кресле с книгой, но не прошло и пяти минут, как Гарри сел на подлокотник. Он не прикасался ко мне, но я чувствовала жар, исходящий от его тела. Он наклонился так низко, что его растрепанные волосы коснулись моего виска. — У тебя руки все еще пахнут бадьяном...— прошептал он, и его голос вибрировал где-то у меня в позвоночнике. — Я всё думал в кустах крапивы... что будет справедливее? Заставить тебя саму прыгнуть в крапиву или... заставить тебя умолять меня о поцелуе, который я тебе не дам? Пока не извинишься. Я захлопнула книгу с таким грохотом, что Сириус в другом конце комнаты вздрогнул. — Поттер! — я обернулась к нему, мои глаза метали молнии. — Ты... ты... хватит нести эту чепуху! Я не буду извиняться! Это был несчастный случай! Гарри только ухмыльнулся — Осталось два часа до отбоя, Стоунверд. Часики тикают. Месть подают холодной... или очень горячей. Смотря как ты будешь себя вести. Он подмигнул мне и вальяжно вышел из комнаты, оставив меня в состоянии полного аффекта. Мои ладони вспотели, а во рту пересохло. Этот гад заставил меня ждать его мести больше, чем я ждала отведать свое любимое мороженое!