Часть 88

Я сидела на кровати, нервно теребя край одеяла. В голове крутились его слова: «Часики тикают, Стоунверд». И тут под дверь с тихим шорохом скользнул листок пергамента. Я бросилась к нему, как Гарри за снитчем. Развернула. Знакомый, слегка небрежный почерк Гарри: «Чердак. Через 5 минут. Или я покажу фото миссис Уизли. Поторопись, лисенок, я не люблю ждать свою месть». — Сволочь очкастая! — прошипела я, сминая записку в кулаке. — Решил припугнуть меня Молли? Я накинула халат прямо на ночную сорочку (ту самую, с тонкими лямками, которую я купила, надеясь, что никто её не увидит) и, стараясь не скрипеть половицами, выскользнула в коридор. Лестница на чердак казалась бесконечной. Сердце колотилось в самом горле. Я ворвалась в пыльное помещение, готовая высказать ему всё, что думаю о его методах... но замерла. На чердаке было темно, только тусклый свет луны пробивался сквозь маленькое окошко, рисуя на полу серебристые полосы. Гарри сидел на старом сундуке, подбрасывая в руке ту самую колдографию. Он даже не обернулся, когда я вошла. — Четыре минуты и сорок секунд, — негромко произнес он, и его голос в тишине прозвучал как удар хлыста. — Почти вовремя, Стоунверд. Я подошла ближе, чувствуя, как меня потряхивает — то ли от холода, то ли от взгляда, которым он меня наградил, когда наконец поднял голову. — Отдай фото, Поттер! — я протянула руку. — Это низко. Даже для тебя. — Низко — это толкать парня в крапиву, когда он лечит твою ногу, — он медленно встал, сокращая расстояние между нами. — Ты ведь знаешь, что я не покажу его Молли. Но мне нужен был повод, чтобы ты пришла сюда сама. Он остановился в шаге от меня. Я видела блеск его очков и ухмылку. — Моя месть, Элли... — он провел кончиками пальцев по моей щеке, заставляя меня вздрогнуть. — Помнишь, я обещал, что заставлю тебя умолять о поцелуе? Так вот. Я не буду тебя целовать. Пока ты не признаешь, что вчера тебе понравилось трогать мой пресс. Я вскинула подбородок, хотя коленки уже подгибались. — Никогда! Это было отвратительно! У тебя кожа как у лягушки! Гарри рассмеялся — тихо, опасно — и убрал фото в карман. — Хорошо. Тогда стой здесь и смотри, как я ухожу. А фото... пожалуй, я оставлю его себе. Буду смотреть на него перед сном и вспоминать, как ты «ненавидела» меня в ту ночь. Он развернулся, делая вид, что уходит. — Ах ты... шантажист очкастый! — взвизгнула я, теряя остатки самообладания. Гарри уже почти дошел до лестницы, когда я сорвалась с места. Я не собиралась умолять. Я собиралась отобрать своё! В два прыжка я настигла его и, не придумав ничего лучше, с разбегу запрыгнула ему на спину, обхватив шею руками. — Отдай! Живо! — я забарабанила пятками по его бокам, пытаясь дотянуться до кармана мантии. — Элли! Слезь с меня, ты нас обоих убьешь! — Гарри пошатнулся, пытаясь удержать равновесие, но мой напор был слишком стихийным. Мы закружились на месте, как два сцепленных пикси. Его руки рефлекторно подхватили мои бедра, чтобы я не свалилась, и на долю секунды я замерла, почувствовав его горячие ладони на своей коже сквозь тонкую сорочку. Но жажда мести была сильнее! Я извернулась, пытаясь просунуть руку в его карман, и... Хрусть! Мы оба зацепились за гору тех самых старых подушек, оставшихся после нашей первой битвы. Гарри споткнулся, его нога поехала по пыльному полу, и мы с громким «Бух!» повалились прямо в мягкое пуховое море. Я оказалась сверху, прижимая его плечи к подушкам. Мои волосы разметались по его лицу, а дыхание сбилось окончательно. В полумраке чердака его глаза за очками горели так ярко, что мне стало по-настоящему жарко. — Попался, Поттер, — прошептала я, тяжело дыша. Мои пальцы всё еще сжимали ворот его футболки. — Теперь ты никуда не уйдешь, пока я не заберу это фото. Гарри даже не пытался сопротивляться. Он лежал, раскинув руки, и на его губах играла самая торжествующая улыбка, которую я когда-либо видела. — А я и не собираюсь никуда уходить, Лисенок, — выдохнул он, и его руки медленно, почти невесомо, легли на мою талию. — Ты сама прыгнула ко мне. Прямо на кровать из подушек. И, кажется, ты забыла, что в этой позиции... я могу делать с тобой всё, что захочу. Он резко потянул меня на себя, заставляя уткнуться носом в его шею. Я почувствовала запах пергамерта и тот самый жар, который исходил от его пресса... боже, я снова об этом подумала! — Ну так что? — его шепот вибрировал у моего уха. *От лица Гарри* Я уже почти праздновал победу. Элли прижата к подушкам, её дыхание щекочет мне шею, а её руки… Стоп. Что она делает? Её пальцы вдруг скользнули под край моей футболки, прямо к ребрам. Я не успел даже выдохнуть «Экспеллиармус», как она начала быстро и нещадно перебирать пальцами по самым чувствительным местам. — А-ха-ха! Элли! Стой! — я дернулся так, что мы чуть не перевернули гору подушек. — Прекрати! Это нечестно! Это запрещенный прием! — Нечестно — это шантажировать меня фотками, Поттер! — вопила она, входя в азарт и наваливаясь на меня всем весом, чтобы я не мог сбежать. — Отдавай! Живо! Или я буду щекотать тебя до тех пор, пока ты не начнешь умолять о пощаде на парселтанге! Я извивался под ней, как пойманный угорь, задыхаясь от хохота и пытаясь перехватить её руки. Но Элли была везде! Её волосы лезли мне в рот, её коленки упирались мне в бока, а пальцы… боже, эти пальцы были как десять маленьких электрических разрядов. — Сдавайся, Избранный! — она торжествующе прижала меня к сундуку, не переставая «пытать». — Где фото?! В левом кармане? Или в правом?! — Ладно! Ладно, забирай! — я в полуобморочном состоянии от смеха сунул руку в карман и выудил злосчастную карточку. — Только перестань! Я сейчас... я сейчас задохнусь! Элли ловко выхватила фото, победно вскинув руку вверх, но по инерции не удержалась и рухнула прямо мне на грудь. Мы оба тяжело дышали, пытаясь прийти в себя. В воздухе летали пушинки из разорванных подушек, а чердак оглашался только нашими прерывистыми вдохами. — Попался... — выдохнула она, всё еще лежа на мне. Её лицо было в паре сантиметров от моего, раскрасневшееся, с растрепанными волосами и сияющими глазами. — Я победила, Поттер. Пять-шесть в мою пользу. Я медленно обхватил её за талию, чувствуя, как её сердце колотится о мою грудную клетку. Смех утих, оставив после себя то самое густое, тягучее напряжение. — Ты победила в битве, э — прошептал я, притягивая её ближе, так что она коснулась своим носом моего. — Но ты всё еще лежишь на мне. И ты всё еще не извинилась за крапиву. Я чувствовал, как её пальцы, всё еще сжимающие фото, медленно расслабляются. Элли всё ещё победно сжимала фотографию в кулаке, тяжело дыша мне в шею, когда я резко перехватил инициативу. Одним рывком я перекатился, подминая её под себя в мягкие, пыльные подушки. Она ахнула, выронив многострадальный снимок, и упёрлась ладонями мне в плечи. — Поттер! — возмущённо выдохнула она, пытаясь высвободиться. — Ты... ты наглый, неблагодарный придурок! Я же тебя вылечила! Я полчаса втирала эту вонючую мазь в твою спину, чтобы ты перестал чесаться как облезлый книззл! Я перехватил её запястья, прижимая их к подушкам над её головой, и наклонился к самому её лицу. Мой голос звучал непривычно хрипло — то ли от недавнего смеха, то ли от того, как близко были её губы. — Да-да... вылечила, вылечила... — издевательски прошептал я, глядя, как в её глазах вспыхивает праведный гнев вперемешку с чем-то другим. — Ты проделала отличную работу, Стоунверд. Мазь была просто чудесной. Теперь я чувствую себя настолько здоровым, что готов на... решительные действия. Я прижался своим носом к её носу, чувствуя, как она затаила дыхание. — Ты... ты чудовище! — прошептала она между нашими поцелуями, которые становились всё более жадными. — Я спасла тебя от крапивы... а ты... а ты снова... м-м-м... — М-м? Что я снова? — я прервался буквально на секунду, чтобы увидеть её пылающие щеки. — Ты снова портишь мою репутацию рассудительной ведьмы! — выдавила она, хотя её руки уже не пытались меня оттолкнуть, а вместо этого притягивали за шею ещё ближе. — Ненавижу тебя, Поттер... — Знаю, — хмыкнул я, снова накрывая её губы своими. — Твоя ненависть — самое сладкое, что я когда-либо пробовал. Я настолько был увлечен ей что я чуть не рассплакался от эмоций. Но вместе с этим я не заметил что… — Моё фото! — взвизгнула она, отпихивая меня в плечо. — Поттер, придурок, оно только что было здесь! Где оно?! Я нехотя приподнялся на локтях, оглядывая хаос из перьев и старой ветоши. Глянцевый блеск карточки мелькнул у самого края рассохшихся половиц и… с тихим, издевательским шорохом соскользнул в глубокую щель между досками пола. — Ну всё, — выдохнул я, глядя на пустую щель. — Она провалилась к Кикимеру в подсобку. Или застряла где-то в перекрытиях на веки вечные. — Ты… ты невыносимый олух! — Элли вскочила на колени, лихорадочно пытаясь просунуть пальцы в узкую щель. — Мы должны её достать! Слышишь? Если Сириус её найдет, когда будет делать ремонт, или — упаси Мерлин — Молли… Нам конец! Гарри, шевелись, доставай палочку! Акцио, фото! Акцио! Я только ухмыльнулся, глядя на то, как она смешно злится, ползая по пыльному полу. Конечно, мне было важно это фото — я собирался выкрасть его обратно и спрятать под подушку. Но сейчас… сейчас передо мной была Элли в своей тонкой сорочке, с растрепанными волосами и этим восхитительным гневом в глазах. — Забудь о фото, лисенок, — я потянул её за руку, заставляя обернуться. — Забыть?! Ты издеваешься?! — она замахнулась, чтобы снова меня ударить, но я ловко перехватил её запястья и притянул к себе, опрокидывая обратно в подушки. — Отпусти! Поттер, найди снимок, иначе я… м-м-м! Я просто накрыл её рот своим, заглушая все её протесты. Она пыталась что-то мычать мне в губы, её ладони колотили меня по плечам, а ноги брыкались, задевая сундуки. — Мы… должны… найти… — прошептала она в коротком перерыве между поцелуями, тяжело дыша. — Ты придурок, Гарри… самый большой… придурок… — Да-да, придурок, я знаю, — хрипло отозвался я, запуская пальцы в её волосы и прижимая её голову ближе. — Достанем завтра. Разберем весь пол, если надо. А сейчас… пускай весь мир подождет, пока мы здесь «дезинфицируемся». Элли издала стон, в котором возмущения было уже гораздо меньше, чем капитуляции, и окончательно обмякла в моих руках, отвечая на поцелуй с такой силой, что у меня в голове окончательно помутилось. Фотография могла подождать. В конце концов, оригинал был гораздо лучше снимка. Пыль на чердаке будто превратилась в искры, а воздух стал настолько горячим, что дышать было почти физически больно. Я окончательно перестал соображать. В голове пульсировало только одно имя, а все страхи перед Волан-де-Мортом и министерством казались какими-то детскими сказками по сравнению с тем, что я чувствовал сейчас. Я прижал её к подушкам так сильно, что чувствовал каждый удар её сердца о мою грудную клетку. Мои губы скользнули от её рта к челюсти, а потом ниже, к нежной коже шеи. Элли выгнулась навстречу, и я услышал этот звук — приглушенный, отчаянный стон, в котором моё имя прозвучало как заклинание. — Поттер… Гарри… — выдохнула она, и её пальцы судорожно впились в мои плечи, сминая футболку. У меня окончательно снесло крышу. Гормоны, о которых вечно шутили близнецы, сейчас взбунтовались, требуя большего. Моя рука сама собой скользнула к тонкой шелковой лямке её сорочки и медленно, дразняще потянула её вниз, освобождая плечо. Я коснулся губами её ключицы, чувствуя, как она вздрогнула от этого нового, пугающе близкого контакта. — Лисеночек… — прохрипел я, теряя связь с реальностью. И тут…  Бах! Элли резко, с какой-то невероятной силой, уперлась ладонями мне в грудь и оттолкнула так, что я кувырком отлетел в сторону, приземлившись на старый сундук. (Ну ладно я преувеличиваю) — Ты… ты совсем сдурел, Поттер?! — её голос дрожал, а глаза в полумраке светились так, будто она собиралась наложить на меня «Аваду». Она вскочила на ноги, лихорадочно поправляя сорочку и натягивая лямку обратно на плечо. Её грудь часто вздымалась, а лицо в лунном свете казалось почти белым от шока и возбуждения. Я сидел на сундуке, пытаясь унять бешеный пульс и сообразить, где я вообще нахожусь. — Прости… — я провел рукой по лицу, поправляя съехавшие очки. — Элли, прости. Это… это всё гормоны. Я просто… я не знаю, что на меня нашло. — Гормоны?! — она вскинула подбородок, поправляя растрепанные волосы самым гневным жестом на свете. — Значит, во всём виноваты твои гормоны, да? Ты решил, что если мы на чердаке то можно… можно так нагло пользоваться ситуацией?! Ты не Избранный, Гарри, ты — Избранный Идиот! Она сделала шаг к лестнице, но остановилась, гневно ткнув в мою сторону пальцем. — И не смей на меня так смотреть! Завтра же… завтра же я заставлю тебя чистить совиный помет до самого Хогвартса! Чтобы твои гормоны нашли себе более… полезное применение! Я только кивнул, не рискуя вставить ни слова. Она выглядела такой разъяренной и одновременно такой… живой, что я готов был извиняться хоть до утра, ползать на коленях, лишь бы она не переставала на меня так смотреть. *От лица Элли* Я захлопнула дверь своей комнаты и сползла по ней на пол, даже не зажигая свет. Темнота была сейчас единственным, что я могла вынести. Мои руки всё еще дрожали, а плечо, с которого он стянул лямку, казалось, горело огнем, будто он оставил там клеймо. Первая слеза скатилась по щеке, а за ней — целая лавина. Я прижала колени к груди и зарылась лицом в ладони, пытаясь заглушить всхлип. «Идиотка... какая же я идиотка», — пульсировало в голове. Я ведь сама спровоцировала его. Сама надела эту чертову сорочку, сама полезла на чердак, сама трогала его там, в спальне... Я хотела, чтобы он смотрел на меня, хотела этой искры. Но я не думала, что он воспримет это как приглашение... вот так. В груди всё сжималось от невыносимой обиды. Неужели он действительно думает, что я — одна из тех девчонок, которые вешаются на героев? Что со мной можно просто так, в пыли на чердаке, между делом? Тот его хриплый голос, то, как он потянул за ткань... В этот момент я почувствовала себя не Элли, его другом и равным соперником, а просто... доступной целью. Каким-то трофеем, который можно забрать, раз уж он «Избранный», а я «негодница». — Он считает меня дешевкой, — прошептала я в пустоту комнаты, и новый приступ рыданий сдавил горло. — Он думает, что я просто... отдамся ему, потому что он Гарри Поттер. Эта мысль была больнее, чем любой укус гнома или ожог крапивы. Я так долго строила эти стены, так долго притворялась, что он мне безразличен, чтобы он видел во мне личность. А в итоге... в итоге он просто пошел на поводу у своих гормонов, решив, что я не буду против. Я потянула лямку сорочки вверх, кутаясь в нее, как в броню, но чувство унижения не проходило. Мне хотелось закричать, разбить что-нибудь, но я просто сидела на полу в тишине, размазывая слезы по лицу. Завтра мне придется выйти к нему. Придется смотреть ему в глаза и делать вид, что ничего не произошло. Но внутри... внутри всё было разбито вдребезги. *** Ночной воздух на площади Гриммо был пропитан сыростью и старой пылью, но он казался спасением после удушливой тишины комнаты. Я вышла на крошечный каменный балкон, кутаясь в теплую шаль поверх той самой злополучной сорочки. Глаза пекло от слез, а в груди всё еще ворочался холодный ком обиды. Я думала, что буду одна. Но в углу, опершись локтями о перила, темным силуэтом застыл он. *От лица Гарри* Я услышал тихий скрип двери и замер. Я не оборачивался, но по запаху карамели и едва слышному всхлипу понял — это она. — Элли... — я произнес её имя так тихо, что оно почти потерялось в шуме ветра. Она вздрогнула и отступила на шаг назад, к двери. В лунном свете я увидел её лицо. Опухшие веки, покрасневший нос... Она плакала. Из-за меня. Внутри будто провернули заржавевший нож. — Уходи, Поттер, — прошептала она, и её голос надломился. — Иди к своей Чжоу, к кому угодно. Тебе ведь всё равно, с кем... «снимать стресс» на чердаке. Я резко развернулся к ней. — Ты правда так думаешь? — я сделал шаг вперед, но остановился, видя, как она сжалась. — Ты думаешь, мне всё равно? Элли, я не спал ни минуты. Я сидел здесь и проклинал себя за то, что повел себя как последний подонок. Я сорвал очки и с силой потер переносицу. — Я не считаю тебя... такой. Никогда не считал. Просто когда ты рядом, когда ты так смотришь на меня или трогаешь... я перестаю соображать. Я испугался того, как сильно ты мне нужна. И я решил, что если переведу всё в наглость и «гормоны», то мне будет не так страшно. Я посмотрел ей прямо в глаза, и в моем взгляде не было ни капли вчерашней ухмылки. — Прости меня. Если ты хочешь, я больше никогда к тебе не прикоснусь. Я буду обходить тебя за милю, если это поможет тебе не плакать. Элли молчала. Она смотрела на мои руки, вцепившиеся в перила, и я видел, как её губы снова задрожали. Я сделал шаг вперед — медленно, давая ей время оттолкнуть меня, убежать, ударить в шестой раз. Но Элли осталась стоять, вцепившись в свою шаль. Когда я осторожно притянул её к себе, она сначала замерла, а потом… просто рухнула мне на грудь, утыкаясь лицом в мою футболку. Её рыдания прорвались наружу — громкие, надрывные. Я обхватил её руками, прижимая к себе так бережно, словно она была сделана из самого хрупкого хрусталя в мире. Я зарылся носом в её растрепанные волосы, вдыхая запах карамели и ванили — Тише, лисеночек… ну чего ты… — прошептал я, поглаживая её по спине. — Я здесь. Прости меня, я такой идиот. Элли всхлипнула, судорожно вдыхая воздух, и её пальцы мертвой хваткой вцепились в мою спину. Она подняла на меня свои заплаканные глаза, и в лунном свете они казались огромными и полными боли. — Я… я не хочу, Гарри… — её голос прерывался, она то и дело запиналась, глотая слезы. — Я не хочу, чтобы… чтобы к т-тебе… прикасались другие девушки… Слышишь? Не хочу, Гарри! Не хочу, придурок ты очкастый! Она снова ткнула меня кулаком в грудь, но на этот раз в этом жесте не было силы — только отчаяние. — Я ненавижу, когда ты смотришь на Чжоу… нена-а-авижу, когда Гермиона тебя обнимает… даже если знаю что она наша общая подруга — она шмыгнула носом, размазывая слезы по моим щекам, когда я прижался своим лицом к её. — Ты только мой… даже если ты бесишь меня до смерти. Ты понял? Только мой! Я замер, чувствуя, как внутри всё затаилось. — Понял, — выдохнул я, целуя её в заплаканный висок. — Только твой. Клянусь. Никаких Чжоу, никаких других. Только ты и твои пощечины, Стоунверд. До самого конца. Она снова шмыгнула носом, миленько скорчив рожицу, и чуть отстранилась, глядя на меня с подозрением. — И… и пресс свой больше никому не показывай! — выдавила она, всё еще всхлипывая. — Понял? А то я… я тебе его прокляну! Я не выдержал и тихо рассмеялся, прижимая её лоб к своему. Кажется, мы наконец-то нашли наше перемирие. «Только мой». Внутри всё пело, а сердце готово было пробить грудную клетку. Я уже открыл рот, чтобы сказать что-то не менее безумное и честное, но… Элли вдруг замерла. Её всхлип оборвался на полуслове, а пальцы, только что впивавшиеся в мою футболку, разжались, будто они коснулись раскаленного железа. Она резко отпрянула, едва не споткнувшись о порог балкона. — Подожди... — она округлила глаза, лихорадочно вытирая слезы рукавом халата. — Я... я что сейчас сказала? — Элли, ты сказала, что... — начал я, протягивая к ней руку. — Ничего я не говорила! — выпалила она, и её лицо в лунном свете мгновенно залилось пунцовой краской. — Слышишь, Поттер? Ни-че-го! Это... это всё ночной воздух! И галлюцинации от крапивного ожога! У меня был бред! Она попятилась вглубь комнаты, выставив перед собой ладонь, словно защищаясь от моих слов. — И вообще, уходи! — она шмыгнула носом, пытаясь вернуть себе прежний дерзкий тон, но голос всё еще предательски дрожал. — Проваливай к себе в спальню, пока я не вспомнила, где лежит моя палочка и не превратила тебя в садового гнома! Забудь всё, что слышал! Если ты хоть слово вякнешь Рону или Сириусу... я... я скормлю тебя Кикимеру по кусочкам! — Но лисенок, ты же сама только что плакала и... — Я не плакала! У меня... аллергия на Избранных! — она почти вытолкала меня за дверь балкона. — Всё, сеанс благотворительности окончен! Спокойной ночи, придурок! Хлоп! Дверь закрылась прямо перед моим носом. Я остался стоять на ночном воздухе, глядя на закрытую штору. На моей футболке всё еще осталось мокрое пятно от её слез, а в ушах звенело её «не хочу, чтобы к тебе прикасались другие». Я не выдержал и тихо, победно рассмеялся, прислонившись лбом к холодному стеклу. Можешь отрицать сколько угодно, Стоунверд. Но я-то знаю правду. *** *От лица Элли* Я уткнулась в «Историю благороднейшего и древнейшего рода Блэков», хотя буквы плясали перед глазами, складываясь в одну и ту же фразу: «Не хочу, придурок очкастый». — Дура, дура, дура... — шептала я себе под нос, сжимая виски. — Спиши всё на лунатизм. Или на отравление овсянкой. Внезапно тень легла на страницу. Я не поднимала головы, надеясь, что это Гермиона. Но запах... этот чертов запах свежести и чего-то чисто «поттеровского» выдал его с головой. — Уйди, — буркнула я, не глядя на него. — Я занята. Я изучаю генеалогическое древо. Тут очень... ветвисто. — Ветвисто, говоришь? — Гарри бесцеремонно отодвинул мой стул и сел на край стола прямо переди мной, перекрывая обзор. — А мне показалось, ты изучаешь способы, как избежать разговора со мной. Я вскинула голову, готовя самую ядовитую колкость в своей коллекции, но замерла. Он не ухмылялся. Он смотрел на меня так же, как вчера на балконе — открыто и пугающе нежно. — Послушай, Стоунверд, — он наклонился ниже, заставляя меня вжаться в спинку стула. — Раз ты вчера «ничего не говорила», значит, всё, что я слышал про «других девушек» и про «мой пресс», мне просто приснилось? — Именно! — я храбро вскинула подбородок. — Массовая галлюцинация. Бывает. Переутомление Гарри медленно протянул руку и накрыл мою ладонь своей. Я хотела её вырвать, но пальцы будто приросли к столу. — Тогда мне придется заставить тебя это повторить, — прошептал он, и в его глазах вспыхнул тот самый азартный блеск. — Прямо здесь. Чтобы закрепить материал. Раз ты всё забыла, начнем с первого урока: «Как Избранный придурок сводит Элли с ума». Я почувствовала, как по шее ползет предательский жар. — Поттер, если ты сейчас же не уберешь руку, я... я закричу! Придет Сириус! — Зови, — он ухмыльнулся, подаваясь еще ближе. — Он всё равно еще вчера предложил мне «десять галлеонов за удачный кадр». Думаю, сцена в библиотеке потянет на все двадцать. Я почувствовала, как тепло его ладони проникает сквозь кожу, и на секунду сердце предательски екнуло. Но я взяла волю в кулак. Раз он хочет «повторения материала», он его получит. Только по моим правилам. Я медленно убрала свою руку из-под его ладони и с самым невозмутимым видом поправила очки на его переносице. — Повторить, значит? — я прищурилась, глядя ему прямо в глаза. — Ладно, Поттер. Слушай внимательно и записывай, если память подводит. Вчера на балконе... у меня был временный приступ безумия, вызванный твоим невыносимым парфюмом и пылью чердака. Я наклонилась к нему так близко, что видела крохотный шрам у него над бровью, и понизила голос до ледяного шепота: — Ты — придурок. Редкий, эталонный гриффиндорский остолоп. И твой пресс... — я выразительно посмотрела на его футболку и скорчила такую мину, будто увидела флоббер-червя, — честно говоря, в «Пророке» на фотографиях узников Азкабана рельеф и то поинтереснее будет. Фред хотя бы смешной, а ты просто ходячая катастрофа с комплексом героя. Гарри замер. — А теперь, — я демонстративно открыла книгу на той же странице, — убери свою «избранную» персону с моего стола. Ты мешаешь мне изучать генеалогию Блэков. Там, в отличие от твоих шуток, есть хоть какой-то смысл. Я уткнулась в пергамент, чувствуя, как внутри всё так и подпрыгивает от торжества. Один-ноль в пользу «аллергии на Поттера»! Гарри молчал секунд пять. Я уже подумала, что он сейчас встанет и уйдет, задетый за живое, но вдруг услышал тихий, вибрирующий смешок. — «Узников Азкабана», значит? — он снова наклонился к моему уху, и я почувствовала, как по шее побежали мурашки. — Хорошая попытка, лисенок. Почти убедительно. Только вот твои пальцы... — он кивнул на мои руки, которые до белизны сжимали края книги, — они всё еще дрожат. Так что изучай своих Блэков, пока можешь. Но я-то знаю, что ты просто боишься признать: твой любимый «придурок» — это я. Гарри не просто наглец, он — наглец со стажем. Пока я пыталась строить из себя ледяную королеву и делать вид, что буквы в книге не прыгают перед глазами, он совершил диверсию. Я только успела набрать в легкие воздуха, чтобы выдать очередную тираду о том, как сильно его присутствие портит экологию библиотеки, как на открытую страницу «Истории Блэков» плавно опустился знакомый прямоугольник карточки. Прямо поверх портрета какого-то бородатого Сигнуса Блэка. Мое сердце сделало кульбит и застряло где-то в районе горла. На фото я — растрепанная, с горящими глазами — буквально впивалась в его губы, а его руки собственнически сжимали мою талию. И это было... боже, это было так честно, что никакой сарказм не мог это перекрыть. — Как ты... — я запнулась, чувствуя, как краска заливает не только щеки, но и шею. — Ты же... она же провалилась в щель! Поттер, ты что, пол на чердаке разобрал?! Гарри сидел на краю стола, небрежно качая ногой, и в его взгляде было столько торжества, что мне захотелось запустить в него этим тяжелым фолиантом. — У меня свои методы, Стоунверд, — прошептал он, склоняясь так низко, что его очки почти коснулись моего лба. — Скажи еще раз про «узников Азкабана». Глядя прямо на этот снимок. Ну же. Расскажи мне, как тебе было «противно» и как мой пресс тебе «подвернулся под руку». Я смотрела на фото. На то, как я сама притягивала его за волосы. Отрицать очевидное было всё труднее, особенно когда оригинал этого фото находился в десяти сантиметрах от меня и пах так, что кружилась голова. — Ты... ты невозможный, — выдохнула я, чувствуя, что моя оборона трещит по швам. — Ты специально это делаешь. Чтобы поиздеваться надо мной. Чтобы я... — Чтобы ты перестала врать самой себе, — перебил он, и его голос стал серьезным. — Потому что когда ты врешь, ты кусаешь губы. Прямо как сейчас. Я действительно закусила губу, понимая, что проиграла этот раунд в пух и прах. Но.. Гарри явно недооценил мою жажду справедливости. Как только его пальцы ослабили хватку, я, как молния, вцепилась в края этой карточки. — Ну уж нет, Поттер! — прошипела я, чувствуя, как адреналин ударил в голову. — Эта улика пойдет на растопку камина прямо сейчас! Я рванула края фото в разные стороны, готовая услышать сладкий звук рвущейся бумаги, но… магические фотографии делают не из обычного пергамента. Карточка только жалобно растянулась, а Гарри, среагировав быстрее, чем ловец на золотой снитч, перехватил мои запястья. — Эй! — он дернул меня на себя, заставляя подняться со стула. — Это частная собственность, Стоунверд! И на ней, между прочим, запечатлено моё лицо! — Твоё лицо там слишком довольное, чтобы иметь право на существование! — я вырывалась, пытаясь пнуть его под столом. — Отпусти! Я не позволю тебе любоваться моим позором каждый вечер! — Позором? — Гарри резко притянул мои руки к своей груди, так что я буквально врезалась в него. — Ты называешь это позором? А по-моему, это единственное фото в этом доме, где ты не пытаешься меня убить. Мы стояли в узком проходе между стеллажами, сцепленные руками, как в каком-то странном танце. Его дыхание обжигало мой лоб, а фото так и осталось зажатым между нашими ладонями. Я видела, как его взгляд потемнел, переместившись с моих глаз на губы. — Отдай… — уже тише выдохнула я, чувствуя, что моя ярость тает, превращаясь в то самое вязкое, знакомое напряжение. — Пожалуйста. Это нечестно. Ты используешь это против меня. — Я использую это, чтобы ты не забыла, как сильно ты меня хотела в ту ночь, — прошептал он, и его пальцы медленно переплелись с моими, заставляя меня выпустить край фотографии. — И как сильно ты хочешь меня сейчас, лисенок. Даже если ты назовешь меня придурком еще сто раз. Я замерла, глядя на его губы в сантиметре от моих. Библиотека вокруг будто растворилась, оставив только запах старых книг и его жар. Библиотека погрузилась в звенящую тишину, которую нарушал только стук моего собственного сердца. Гарри не отступил. Он медленно сократил последние миллиметры, и его губы коснулись моих — на этот раз так осторожно и нежно, что вся моя заготовленная броня из сарказма просто рассыпалась в пыль. Этот поцелуй был не борьбой, не вызовом, а чем-то... правильным. Его ладони, всё еще сжимавшие мои запястья, переместились выше, обхватывая мое лицо. Я почувствовала тепло его кожи, и внутри меня что-то окончательно надломилось. Все эти дни напряжения, ссор, ревности к Чанг и страха показаться слабой вырвались наружу. Я почувствовала, как по щекам потекли горячие, предательские слезы. Из моей груди вырвался тихий, сдавленный всхлип. — Гарри... — прошептала я ему в губы, глотая слезы. — Пожалуйста... не заставляй меня. Я не хочу... не хочу это признавать. Это слишком... это слишком сильно. Я зажмурилась, чувствуя себя самой жалкой девчонкой во всей Британии. — Боже, я веду себя как плакса Чжоу... — выдохнула я, шмыгая носом и пытаясь отстраниться, чтобы он не видел моего покрасневшего лица. — Ненавижу себя за это. Я превращаюсь в сопливое ничтожество! Это всё ты виноват! Своими... своими нежными поцелуями и этим взглядом! Я попыталась вытереть слезы рукавом, злясь на саму себя за эту эмоциональную бурю. — Не смей смеяться, Поттер! — я ткнула его пальцем в грудь, хотя голос всё еще дрожал. — Я не Чанг, я не собираюсь рыдать у тебя на плече вечность! Просто... просто дай мне минуту прийти в себя и перестать быть этой... этой лужей! Гарри не засмеялся. Он притянул меня обратно и крепко обнял, утыкаясь носом в мою макушку. — Ты не Чжоу, лисенок, — прошептал он, и я почувствовала, как его руки успокаивающе поглаживают мою спину. — Чжоу плакала о прошлом. А ты... ты плачешь, потому что боишься будущего. Но тебе не нужно ничего признавать вслух, если не хочешь. Я и так всё вижу. Я судорожно вытирала щеки ладонями, чувствуя, как лицо пылает, а в носу всё еще предательски шмыгает. Гарри стоял рядом, неловко поправляя очки и пытаясь сделать вид, что он просто... ну, изучал корешки книг очень близко. — Так-так, — раздался бодрый голос Сириуса. — Я услышал здесь всхлипы и подумал: либо кто-то вызвал привидение плаксы Миртл, либо мой крестник снова включил режим «гриффиндорского барана» и довел даму до слез. Он вошел, балансируя двумя огромными кружками, от которых поднимался густой аромат горячего шоколада с маршмэллоу. Сириус поставил их прямо поверх «Истории Блэков», бесцеремонно отодвинув ту самую фотографию в сторону. — Держи, Элли, — он протянул мне кружку, лукаво подмигивая. — Шоколад — лучшее средство от «поттероза» первой степени. И не вздумай сравнивать себя с Чжоу Чанг. Она плачет красиво, как в театре, а ты... ты плачешь так, будто хочешь одновременно и обнять этого идиота, и придушить его этой самой кружкой. Это гораздо искреннее. Я шмыгнула носом, принимая теплое питье. — Я не плакала, Сириус, — буркнула я, хотя голос всё еще был охрипшим. — У меня... э-э... реакция на пыль. Тут очень старые книги. — Конечно-конечно, — Сириус повернулся к Гарри и отвесил ему легкий, почти отеческий подзатыльник. — А тебе, Сохатый, напоминаю: если ты еще раз заставишь её чувствовать себя «лужей», я лично научу её паре проклятий из темных архивов моей матушки. Она ими тебя в садового гнома превратит, и я ей помогу. Гарри потер затылок, виновато улыбаясь. — Понял, Сириус. Никаких «гриффиндорских баранов». — Вот и славно, — Сириус похлопал нас обоих по плечам. — Пейте шоколад и не вздумайте воевать в библиотеке. Для этого есть сад и гномы. А я пойду проверю, не съел ли Рон всю заначку печенья Молли. Он вышел, насвистывая какой-то мотивчик, и в библиотеке снова стало тихо, но на этот раз — уютно. Я отпила шоколад, чувствуя, как сладкое тепло разливается внутри, вытесняя остатки горечи. Шоколадное перемирие наступило так внезапно, что мы оба не успели сменить «боевые позы» на что-то более приличное. Я сидела на столе, обхватив горячую кружку, а Гарри стоял почти вплотную, слизывая пенку со своей порции. — Ну и зрелище, — раздался издевательский голос от двери. Мы с Гарри синхронно обернулись. На пороге стоял Рон, и его лицо выражало смесь крайнего изумления и желания немедленно начать нас дразнить.— О-о-о, я вижу, вы перешли на сладкую диету? Поцелуи с привкусом какао? — Рон так активно задвигал бровями, что они чуть не улетели на затылок. — Гарри, у тебя всё лицо в шоколаде. И у Элли тоже... «усы». Выглядите как пара первокурсников, которые впервые дорвались до сладкого в «Сладком королевстве». Я хотела огрызнуться, но не смогла — смешинка попала не в то горло. Следом за Роном в библиотеку зашла Гермиона. Она оценила обстановку одним взглядом: заплаканные глаза, растрепанные волосы, две кружки и сияющего Гарри. Она не стала читать нотации. Она просто мягко улыбнулась и присела на край соседнего стола. — Оставь их, Рон, — весело сказала она. — Шоколад полезен для нервов. Особенно когда нервы натянуты как струны у арфы. Мы все четверо вдруг начали смеяться. Громко, до колик, вытирая шоколадные усы рукавами и перебрасываясь шуточками. В этот миг в пыльной библиотеке Блэков стало так тепло, будто мы вернулись в общую гостиную Гриффиндора. Я чувствовала плечо Гарри рядом, видела, как он смеется, откинув голову назад, и на душе стало так спокойно.. Но это тепло продержалось недолго. Стоило смеху затихнуть, как в голове, словно холодный сквозняк, промелькнуло воспоминание. Моя улыбка медленно сползла с лица, а брови невольно сошлись на переносице. Я вспомнила холод поместья Малфоев. Вспомнила лицо отчима — бледное, искаженное фанатичной преданностью Темному Лорду. Он и мама... они не просто Пожиратели. Они — его верные псы. И они никогда не простят мне то, что я выбрала сторону «предателей крови». Если бы не Гарри, я бы сейчас не пила шоколад, а гнила в подземельях или корчилась под пыточным проклятием собственного отца. — Элли? — Гарри мгновенно почувствовал, как я напряглась. Его рука легла на мое плечо, сжимая его. — Ты чего? Опять язык болит? — Нет, Гарри... — я поставила кружку на стол, и она звякнула о дерево. — Я просто подумала... Он ведь не оставит меня в покое. Мой отец. Он найдет способ пробраться сюда. Или выследит меня в Хогвартсе. Я для них — позор. И он сделает всё, чтобы «очистить» имя Стоунвердов. Тем более.. я им для чео то нужна В библиотеке снова стало холодно. Рон и Гермиона переглянулись, их улыбки погасли. — Он не тронет тебя, — голос Гарри стал жестким, тем самым голосом, которым он отдавал команды на тренировках. — Клянусь тебе. Чтобы добраться до тебя, ему придется сначала пройти через меня. И Сириуса. И весь Орден. Я посмотрела в его глаза за стеклами очков. Вчера на чердаке в них была страсть, на балконе — нежность, а сейчас там была сталь. *** *От лица Гарри* Сириус решил, что лучшая защита — это нападение, и превратил нашу гостиную в настоящий тренировочный зал для дуэлянтов. Он расхаживал между креслами, жонглируя палочкой и заставляя нас с Элли отрабатывать щитовые чары до потемнения в глазах. Но Элли… Элли явно вела свою собственную игру. — Локоть выше, Элли! — командовал Сириус, отворачиваясь к книжному шкафу, чтобы найти старый свиток с контрзаклятиями. — Твой Протего должен быть твердым, как стена замка, а не как кисель Молли! Стоило плечам Сириуса скрыться за полками, как Элли, стоявшая в паре шагов от меня, вдруг охнула. Её нога «случайно» запуталась в ворсе старого ковра, и она с коротким вскриком полетела прямо на меня. Я едва успел выпустить палочку из рук, чтобы подхватить её. Мои ладони сомкнулись на её талии, а она всем телом прижалась к моей груди, заставляя меня пошатнуться. Её волосы щекотали мне подбородок, а запах карамели мгновенно вытеснил запах книжной пыли. — Ой, Гарри… я такая неуклюжая сегодня, — прошептала она мне в самую шею, и я готов был поклясться, что услышал в её голосе ехидный смешок. Она не спешила отстраняться, наоборот — чуть сильнее прижалась к моему плечу, обжигая дыханием кожу. Внутри у меня всё перевернулось. Гормоны, которые я так старательно пытался утихомирить после чердака, снова подняли голову и начали требовать капитуляции. Мои пальцы невольно сжали её бока, и я почувствовал, как она чуть вздрогнула — то ли от неожиданности, то ли от удовольствия. — Элли, ты… — начал я, но тут Сириус резко развернулся. — Нашел! Так, где вы там… — Блэк замер, подозрительно прищурившись .Элли мгновенно отскочила от меня с самым невинным видом, поправляя палочку. — Ноги совсем не держат, Сириус! Наверное, это от стресса из-за отца. Гарри вот… любезно помог мне не расшибиться о камин. Сириус перевел взгляд на мое пунцовое лицо, потом на её сияющие глаза. — Помог, значит? — протянул он с той самой ухмылкой. — Ну-ну. Смотри, Гарри, а то у тебя от такой «помощи» скоро палочка из рук начнет выпадать. Продолжаем! Экспеллиармус! Весь следующий час превратился в пытку. Каждый раз, когда Сириус отходил проверить уровень защиты или поправить Грюму глаз в коридоре, Элли «спотыкалась», «поскальзывалась» или просто «теряла равновесие», неизменно приземляясь в мои объятия. Один раз она упала так удачно, что её ладонь оказалась прямо на моем прессе, медленно скользнув по ткани футболки. Я едва не пропустил заклинание Сириуса, потому что все мои мысли были заняты тем, как бы не прижать эту «негодницу» к стене прямо на глазах у крестного. Она дразнила меня, издевалась, наслаждаясь своей властью надо мной, и я видел, как она закусывает губу, пряча торжествующую улыбку. — Пять-семь в мою пользу, Поттер, — шепнула она, когда мы в очередной раз столкнулись в «защитном» маневре. — Твоя реакция сегодня… замедленная. Я стиснул зубы, чувствуя, как по спине бежит жар. Ну погоди, Стоунверд. Тренировка когда-нибудь закончится. *спустя часа 2* Тренировка наконец-то закончилась, и Сириус, подозрительно посмеиваясь, отправился на кухню заваривать чай, оставив нас в коридоре. Элли шла впереди, покачивая бедрами в той самой короткой юбке (которую она чудом подлатала заклинанием), и вид у неё был максимально довольный. Она явно наслаждалась тем, как я весь час краснел и спотыкался из-за её «падений». Она уже ступила на первую ступеньку лестницы, когда я понял — мой черед. Я в два шага преодолел расстояние между нами и, перехватив её за талию, прижал спиной к перилам. — Ой! — Элли вскрикнула, но тут же прикусила губу, увидев моё лицо. — Поттер, ты что, решил отработать захват «медвежьи объятия» без разрешения инструктора? Я наклонился к самому её лицу, чувствуя, как от неё пахнет теплом, азартом и той самой карамелью. Мои руки на её талии сжались чуть крепче, чем требовали приличия. — Раз ты сегодня так плохо стоишь на ногах, Стоунверд... — прошептал я, и мой голос вибрировал от сдерживаемого напряжения. — Может, мне стоит донести тебя до самой кровати? Чтобы ты по дороге снова на кого-нибудь не «упала». На Фреда, например. Или на Сириуса. Элли вскинула брови, и в её глазах заплясали дерзкие чертики. Она обвила руками мою шею, притягивая меня еще ближе, так что между нами не осталось даже миллиметра воздуха. — А ты справишься, герой? — выдохнула она мне прямо в губы. — Я ведь могу быть очень... тяжелой ношей. Особенно если буду брыкаться и называть тебя придурком каждые пять секунд. — Я выдержу, — я ухмыльнулся, чувствуя, как её коленка снова «случайно» скользнула по моей ноге. — Но учти: если я тебя подниму, я тебя не отпущу, пока ты не признаешь, что все твои сегодняшние падения были спланированной диверсией против моего самообладания. Я подхватил её под бедра, и Элли, тихо ахнув, инстинктивно обхватила мою талию ногами. Мы замерли на лестнице: я держал её на руках, прижимая к стене, а она смотрела на меня сверху вниз с такой смесью вызова и нежности, что у меня снова перехватило дыхание. — Пять-восемь, Поттер, — пропела она, запуская пальцы в мои волосы. — Ты только что попался в мою главную ловушку. Теперь ты обязан нести меня до самой двери. Я подхватил Элли поудобнее, и она, вопреки всем своим возмущениям, уютно устроилась у меня на руках, обвив ноги мне за талию. Но молчать она, конечно, не собиралась. — Поттер, ты несёшь меня как мешок с картошкой! — прошипела Элли, хотя её пальцы уже вовсю перебирали прядки на моем затылке. — У тебя никакой грации. Сириус в твои годы наверняка делал это элегантнее. — Сириус в мои годы не таскал на себе такую вредную ношу, Стоунверд, — усмехнулся я, стараясь не споткнуться на тёмном пролёте. — Твой язык весит больше, чем ты сама. — Ах так?! — она прищурилась и, подавшись вперёд, укусила меня за мочку уха. Я вскрикнул, едва не выронив её, и тут же прижал к ближайшей стене, не давая спуститься. Моё терпение лопнуло. — Всё, договорилась, — выдохнул я и впился в её губы. Это был поцелуй на ходу — жадный, со вкусом недавнего чая и чистого адреналина. Элли ответила с таким неистовством, что я чуть не потерял равновесие. Мы двигались по коридору короткими перебежками: поцелуй — шаг — ещё поцелуй — удар плечом об косяк. И тут мы миновали ту самую тяжелую штору. — ГРЯЗНЫЕ ПОДОНКИ! ПОЗОР МОЕГО ДОМА! ПРЕДАТЕЛИ КРОВИ И БЕЗНРАВСТВЕННЫЕ ВЫСКОЧКИ! — взревел портрет миссис Блэк, проснувшись от нашего шума. Я на секунду замер, ожидая, что Элли испугается или отпрянет, но эта негодница даже не разорвала поцелуй. Прямо в процессе, не отрываясь от моих губ, она просто вытянула руку в сторону портрета и показала старухе средний палец. Я не выдержал. Прямо ей в губы вырвался короткий, приглушенный смех. Это было настолько дерзко, и в то же время чисто в стиле Элли, что у меня окончательно снесло крышу. — Ты... ты невозможная, — прошептал я, смеясь и продолжая целовать её щеки, пока портрет задыхался от собственного возмущения. — Меньше слов, Поттер, — выдохнула она, снова притягивая моё лицо к себе. — Мы ещё не дошли до двери. Портрет миссис Блэк за шторами зашелся в таком визге, что, казалось, старые обои на площади Гриммо сейчас начнут сворачиваться в трубочку. Но нам было плевать. Элли, не разрывая поцелуя, продолжала победно демонстрировать старухе средний палец, а я прижимал её к стене, чувствуя, как её ноги крепче обхватывают мою талию. Я смеялся ей прямо в губы — это было так безумно, так дерзко, так... в её стиле. Мои руки сжимали её бедра, и я уже готов был нести её хоть на край света, лишь бы этот момент не заканчивался. Но вдруг коридор залил яркий свет. — Люмос! Я замер, ослепленный внезапной вспышкой. Элли дернулась, но я не разжал рук, и она так и осталась висеть на мне, уткнувшись носом в мою шею. В паре метров от нас стоял Сириус. В одной руке он держал зажженную палочку, а в другой — надкусанный сэндвич. Он медленно перевел взгляд с визжащего портрета своей матери на нас: я с растрепанными волосами и Элли у меня на ручках, всё еще с поднятым средним пальцем в сторону картины. Наступила тишина. Даже миссис Блэк на секунду замолкла, чтобы вдохнуть побольше воздуха для нового проклятия. — Так-так-так, — протянул Сириус, и его лицо начало медленно расплываться в самой широкой и понимающей ухмылке, которую я когда-либо видел. — Какая... каноничная поза. Гарри, ты всё-таки решил донести «раненую» до палатки? Элли медленно повернула голову к нему, густо краснея, но палец опускать не спешила. — Она первая начала, Сириус! — выпалила она, кивая на портрет. — Назвала нас «безнравственными выскочками»! — О, дорогая, — Сириус рассмеялся, откусывая кусок сэндвича. — Ты только что сделала то, о чем я мечтал последние тридцать лет. Показать моей матери фак, находясь на руках у Поттера... Это же просто бинго! Горжусь тобой, девочка. Настоящая Блэк по духу, хоть и Стоунверд. Он шагнул ближе, лукаво подмигивая мне. — Гарри, парень, у тебя отличная хватка. Не урони её, а то боюсь, она тебе этого не простит. И да... занавески на чердаке я уже задернул, если вдруг решите продолжить «дискуссию» там. Сириус развернулся и, насвистывая, пошел обратно на кухню, на ходу бросив через плечо: — Только не разбейте вазу в конце коридора! Она фамильная, хоть и уродливая! Сириус ушел, его смех еще эхом отдавался в пустом коридоре, а миссис Блэк за шторами, кажется, окончательно лишилась дара речи от такой наглости. Мы остались одни в полумраке, освещенном лишь парой догорающих свечей. Элли всё еще висела на мне, обхватив мою талию ногами, и я чувствовал, как её сердце колотится о мою грудную клетку — быстро, рвано, как пойманный в ловушку снитч. Я медленно двинулся дальше по коридору, стараясь не шуметь, хотя после выступления Сириуса скрытность казалась бессмысленной. — Ты слышала? — прошептал я ей в самое ухо. — Он официально одобрил твой жест. Теперь ты — легенда дома Блэков. — Заткнись, Поттер, — выдохнула она, но в её голосе не было и капли злости. Она уткнулась носом в мою шею, и я почувствовал, как она улыбается. — Просто неси меня. Меня всё еще... «ноги не держат». Я донес её до двери спальни. Остановился, но руки не разжал. Наоборот, прижал её к деревянной поверхности двери, заставляя её смотреть мне прямо в глаза. — Пришли, — хрипло произнес я. — Твоя крепость, Стоунверд. Я медленно опустил её на пол, но не отошел ни на шаг, загородив собой путь. Элли стояла передо мной, прижимаясь спиной к двери, растрепанная, с припухшими от поцелуев губами и этим невозможным, манящим блеском в глазах. Она положила ладони мне на грудь, прямо поверх бешено бьющегося сердца. — Раз Сириус одобрил... — она сделала паузу, облизнув губы, и у меня в голове окончательно всё помутилось. — И раз Грюм занят допросом кухонного стола... может, зайдешь на минутку? Чисто в целях... «постоянной бдительности». Чтобы проверить, не спрятался ли у меня под кроватью какой-нибудь шальной гном. Она приоткрыла дверь, увлекая меня за собой за руку. — Только учти, Поттер, — прошептала она, когда мы оказались в тишине её комнаты, освещенной лишь лунным светом. — Если ты начнешь нести чушь про гормоны... я тебя подушкой задушу. Я ухмыльнулся, закрывая дверь на засов. — Никаких гормонов. Только мы. Дверь закрылась с негромким щелчком, и в комнате воцарилась та самая звенящая тишина, от которой у меня по коже побежали мурашки. Единственным источником света была луна, пробивавшаяся сквозь неплотно задернутые шторы. Она стояла прямо передо мной, всё еще тяжело дыша. Элли медленно подняла указательный палец и ткнула им мне прямо в грудь, в то самое место, где бешено колотилось сердце. — Значит так, Поттер, — прошипела она, и в её глазах мелькнул тот самый опасный блеск, который я так любил. — Сразу расставим точки над «i». Мы зашли сюда просто... поговорить. И если ты решишь, что моё приглашение — это повод проявить свою гриффиндорскую удаль и попытаешься меня раздеть... — она сделала паузу, сузив глаза до щелочек, — то тебе просто пиздец. Я серьезно. Я превращу твои «избранные» запчасти в набор для зельеварения Снейпа. Ты меня понял? Я невольно сглотнул, подняв руки в примирительном жесте. — Понял, Стоунверд. Громко и четко. Никакого рукоприкладства к твоей одежде. Клянусь мантией-невидимкой. — Вот и славно, — она мгновенно сменила гнев на милость и, стянув с кровати покрывало, бросила его на пол. — Садись. Будем заниматься... психологической разгрузкой. Мы уселись прямо на ковер, прислонившись спинами к изножью её кровати. Дистанция была всего в пару сантиметров, и я чувствовал тепло, исходящее от её плеча. Элли долго молчала, обхватив колени руками и глядя куда-то в пустоту перед собой. — Знаешь, Гарри... — тихо произнесла она, и её голос вдруг стал таким хрупким, что мне захотелось немедленно её обнять, несмотря на все её угрозы. — Я сегодня, когда Сириус сказал, что я «настоящая Блэк по духу»... я испугалась. Больше всего на свете я боюсь, что во мне проснется эта их кровь. Кровь моей матери. Эта холодная, фанатичная ярость, которая заставляет предавать тех, кого любишь, ради... идеи. Или ради страха. Конечно она не входила в фамилию Блэков. Но все чистокровные в какой то степени родственики Она повернула ко мне голову, и в её глазах заблестели слезы. — Моя мать тоже когда-то была просто девчонкой. Наверняка она тоже смеялась и любила кого-то может моего отца. А теперь... ты видел её в том поместье. Она смотрела на меня как на досадное пятно на гобелене, которое нужно выжечь. Гарри, а что если я... если я такая же? Если весь этот мой характер, все эти крики — это просто начало того же безумия? Я медленно, очень осторожно, нарушая её «запрет на прикосновения» (но ведь про руки она ничего не говорила!), накрыл её ладонь своей. Я слушал её, и каждое слово Элли отзывалось во мне глухой болью. Я видел, как она сжимается, словно пытаясь стать меньше, защититься от собственных мыслей. Весь этот колючий панцирь, все её «пиздец» и угрозы превратить его в набор для зелий — всё это было лишь тонким льдом, за которым скрывался первобытный страх. Я не выдержал. Наплевав на все её предупреждения и угрозы расправы над моими «запчастями», я медленно потянулся к ней и притянул к себе. Элли сначала напряглась, как натянутая струна, но уже через секунду обмякла, утыкаясь носом в моё плечо. Я чувствовал, как её ресницы щекочут мою кожу, и как она судорожно втягивает воздух. — Послушай меня, — я обхватил её лицо ладонями, заставляя поднять голову и посмотреть мне прямо в глаза. — Ты — это ты, Элли. Не твоя мать, не твой отец и не тень на гобелене Блэков. Знаешь, в чём разница? Твоя мать никогда бы не пошла против Лорда ради друзей. Она бы никогда не рискнула всем, чтобы защитить Рона или Гермиону. А ты — пошла. Я нежно коснулся губами её лба, закрывая глаза и вдыхая её запах. — Твой характер, твои крики и даже твои пощёчины — это не безумие. Это жизнь. Это огонь, которого у них никогда не было. Они холодные, лисенок. А ты — обжигаешь. Я чуть отстранился, но не отпустил её, переплетая свои пальцы с её тонкими, дрожащими пальцами. — Я даю тебе клятву, — мой голос стал серьезным, почти как у Сириуса в его лучшие моменты. — Пока я жив, пока моё сердце бьется, я не дам тебе стать одной из них. Я буду твоим якорем. Если ты начнешь тонуть в этой темноте, я вытащу тебя, даже если мне придется спуститься за тобой в самый Азкабан. Ты поняла? Элли шмыгнула носом, глядя на наши переплетенные руки. Одна слезинка всё-таки упала на тыльную сторону моей ладони. — Поняла, Поттер... — прошептала она, и на её губах появилась слабая, почти призрачная улыбка. — Но если ты решишь, что эта клятва дает тебе право... ну, ты помнишь про «раздевание»... — Помню, помню, — я усмехнулся, прижимая её голову обратно к своему плечу. — Никаких вольностей. Просто... побудь со мной. Мы сидели так в тишине, и мне казалось, что в этот миг мы были единственными живыми людьми в этом мрачном доме. О, Элли Стоунверд не была бы собой, если бы не выкинула что-то подобное сразу после того, как её утешили! Секунду назад она плакала, а теперь в её глазах заплясали те самые опасные черти, которые обычно не предвещали мне ничего спокойного. Я замер, всё ещё прижимая её к себе и готовясь к долгому, целомудренному молчанию под луной. Но Элли вдруг отстранилась — медленно, дразняще. Её заплаканные глаза внезапно сверкнули, а на губах расцвела та самая дерзкая ухмылка, от которой у меня в животе всё завязывалось узлом. Она провела кончиками пальцев по моей челюсти, опускаясь к шее. — Знаешь, Поттер... — прошептала она, и её голос стал непривычно низким, с хрипотцой, от которой у меня по спине пробежал табун мурашек. — Я тут подумала... Клятвы — это, конечно, очень по-гриффиндорски. Рыцари, доспехи, спасение дам... Она подалась вперед, почти касаясь своими губами моих, и я почувствовал, как воздух в комнате снова стал густым и горячим. — Но я ведь не просто «дама в беде», — она лукаво прищурилась, и её рука медленно скользнула по моей груди вниз. — И раз уж ты так смело поклялся быть моим якорем... может, небольшое нарушение моих же правил — это именно то, что нам обоим сейчас нужно? Ну, знаешь... чтобы окончательно убедиться, что я живая, а не каменное изваяние с гобелена. Я сглотнул, чувствуя, как моё хваленое самообладание рушится со скоростью карточного домика под «Бомбардой». — Элли... ты же сама сказала... про «пиздец» и «набор для зелий», — выдавил я, хотя мои руки уже сами собой переместились на её талию. — Ой, да брось, — она тихо рассмеялась мне в губы, и это был самый соблазнительный звук, который я слышал в жизни. — Я передумала. В конце концов, я же Стоунверд. Моё слово — хочу даю, хочу забираю обратно. Так что... попробуй еще раз, Избранный. Только на этот раз... не будь таким осторожным. Она сама потянула за край моей футболки, заставляя меня придвинуться вплотную, и в этот момент я понял: никакой Грюм с его бдительностью, никакая Молли и никакой Волдеморт не остановят меня сейчас. Я почувствовал, как её ладонь скользнула под край моей футболки, обжигая кожу, и на мгновение мой мозг просто отключился. Но потом я вспомнил всё: и крапиву, и «набор для зелий», и её издевательское «фу, противно» в саду. — О нет, Стоунверд, — я перехватил её руки, заставляя её замереть в сантиметре от моих губ. Я придал своему лицу самое праведное выражение, на которое был способен. — Я гриффиндорец. Моё слово — кремень. Ты сказала «пиздец»? Я запомнил. Я слишком дорожу своими «запчастями», чтобы так рисковать. Элли замерла, недоверчиво моргая. — Поттер, ты что... серьезно? — прошептала она. — Абсолютно, — я невозмутимо отстранился, поправляя очки. — К тому же, я всё еще жду официальных извинений за тот куст крапивы. И за пощечины. Пять штук, Элли. Моё лицо — не тренировочный манекен. Так что... никакой «разгрузки», пока ты не признаешь, что вела себя как последняя заноза. Секунду в комнате стояла тишина. А потом я увидел, как её ноздри гневно раздулись, а в глазах вспыхнуло то самое «блэковское» неистовство. Она не собиралась извиняться. Она собиралась брать свое силой. — Ах ты... святоша очкастый! — взрыкнула она. Прежде чем я успел среагировать, Элли набросилась на меня, как разъяренная кошка. Она толкнула меня в плечи с такой силой, что я кувырком полетел назад, с грохотом приземляясь лопатками на ковер. Не успел я выдохнуть, как она уже оказалась сверху, пригвоздив мои запястья к полу по обе стороны от моей головы. — Значит, извинений хочешь? — она нависла надо мной, её растрепанные волосы щекотали мне лицо, а в глазах плясали молнии. — Хочешь, чтобы я признала, что я заноза? Да, я заноза! И я сейчас сделаю так, что ты забудешь и про крапиву, и про свои дурацкие принципы! Она победно ухмыльнулась, глядя на мое ошарашенное лицо. — Ты в моей комнате, Поттер. На моем ковре. И здесь правила устанавливаю я. Даже если для этого мне придется вытрясти из тебя все твои рыцарские клятвы! Она наклонилась и прикусила мою нижнюю губу — резко, требовательно, заставляя меня издать приглушенный стон. Сопротивление было бесполезным, да и, честно говоря, я продержался дольше, чем любой другой смертный на моем месте. Когда Элли прикусила мою губу, в голове окончательно помутилось, а остатки гриффиндорского благоразумия сгорели ярче, чем феникс Дамблдора. — Ладно, Стоунверд... ты победила, — прорычал я ей прямо в губы, чувствуя, как адреналин смешивается с чем-то куда более горячим. Я резко рванулся, перехватывая её запястья. Элли вскрикнула — наполовину от неожиданности, наполовину от торжества, — когда я одним мощным движением перевернул нас на ковре. Теперь уже она оказалась прижата к ворсу, а я навис сверху, блокируя её руки над головой. Её глаза сияли в полумраке, как два зажженных «Люмоса». Она тяжело дышала, и я видел, как лямка её сорочки снова опасно сползла, но на этот раз она даже не подумала её поправлять. — Ну что, Избранный? — выдохнула она, вызывающе выгибаясь навстречу. — Где твои извинения? Где твоя «постоянная бдительность»? — К черту извинения, — отрезал я и снова впился в её губы. На этот раз поцелуй был со вкусом запрета, пыли и той самой «негодности», которой в Элли было хоть отбавляй. Моя ладонь скользнула по её талии вверх, ощущая под тонким шелком жар её кожи. Я чувствовал, как она подается мне навстречу, как её пальцы судорожно переплетаются с моими, и как весь мир за пределами этой комнаты просто перестает существовать. В голове шумело, сердце колотилось где-то в горле, и мне казалось, что если я сейчас остановлюсь, то просто сгорю на месте. Я спускался поцелуями ниже, к её шее, к той самой ключице, которую так хотел коснуться на чердаке. Элли издала звук — что-то среднее между стоном и моим именем, — и этот звук стал для меня лучшей наградой за все пощечины и крапиву в мире. — Гарри... — прошептала она, и я почувствовал, как её ноги обхватывают мою талию, притягивая еще ближе. — Если ты сейчас... остановишься... я тебя реально убью. — Даже не надейся, — хрипло отозвался я, теряясь в её волосах и запахе карамели.