Часть 107

Так-так, Поттер... Ты вчера очень много говорил о моей «шикарной груди» и о том, какой ты несчастный и раненый. А теперь посмотри на себя — спишь так сладко, что даже пушки не разбудят. Ну что ж, Элли открывает салон красоты. Ты хотел, чтобы я тебя расцеловала? Получай, герой. Но на моих условиях. Я тихонько выскользнула из его объятий, стараясь не скрипеть кроватью. В Выручай-комнате было уютно и тепло, камин всё еще тлел. Я подошла к зеркалу, которое услужливо появилось на стене, и достала из сумочки ярко-красную маггловскую помаду — подарок Гермионы, который я берегла для особого случая. И вот, случай настал. Я накрасила губы так густо, что они стали похожи на два спелых маковых лепестка. Идеально. Теперь приступим к художественной росписи "Национального достояния Британии"». Я подкралась к Гарри. Он спал, закинув одну руку за голову, и его очки забавно съехали на самый кончик носа. Я начала действовать. Первый поцелуй — прямо в центр лба. Чмок! Сочный красный след остался точно над его знаменитым шрамом. Потом — на обе щеки. Чмок! Чмок! Гарри что-то пробормотал во сне и попытался отмахнуться, но я не останавливалась. Я оставила яркие отпечатки на его подбородке, на носу и — мой личный фаворит — длинную дорожку поцелуев по всей шее, прямо до воротника его футболки. Теперь он выглядел так, будто его атаковала банда очень влюбленных и очень накрашенных пикси. — М-м-м... Элли? — Гарри наконец начал подавать признаки жизни. Он сладко потянулся, задевая рукой подушку, и медленно открыл один глаз. — Ты чего... чего ты там делаешь? Я быстро спрятала помаду за спину и нацепила самую невинную маску из своего арсенала. — Я? Я просто проявляю нежность, Гарри, — я едва сдерживалась, чтобы не расхохотаться в голос. — Ты ведь вчера просил тебя обнять и поцеловать. Я решила, что утро — лучшее время для выполнения твоих заявок. Гарри окончательно проснулся, сел на кровати и потер глаза. Красный след на его ладони от щеки его почему-то не насторожил. — Ты такая добрая сегодня... — он улыбнулся своей сонной, доверчивой улыбкой, от которой у меня в груди всё потеплело, несмотря на моё коварство. — И пахнешь как-то... сладко. Малиной? — Почти, — я хихикнула и указала на большое зеркало напротив кровати. — Посмотри на себя, мой расписной герой. Кажется, этой ночью ты сражался не с Малфоем, а с министерством любви. Гарри повернул голову к зеркалу, замер на секунду, а потом его глаза за очками стали просто огромными. Он уставился на свое отражение — на лоб в пятнах, на шею в "засосах" из помады и на ярко-красный кончик носа. — Элли! — он вытаращился на меня, а потом посмотрел на свои руки, которые тоже были в красных разводах. — Ты... ты серьезно? Я же теперь не отмоюсь! Нам через полчаса на завтрак в Большой зал! — Зато все будут знать, что ты занят, Поттер, — я не выдержала и повалилась на подушки от смеха. — И что у твоей девушки очень яркий вкус! *** О Мерлин, я создала монстра! Я-то думала, он сейчас кинется в ванную, начнет оттирать свои щеки и ворчать, а он… он просто сидит, любуется собой в зеркале и, кажется, искренне доволен этим боевым раскрасом. Куда делся тот скромный Гарри? Этот невыносимый олень реально собрался идти к Дамблдору с ярко-красными губами на лбу! — Знаешь, Лисенок, а мне нравится, — Гарри хохотнул, потирая разукрашенный подбородок. — Выглядит как боевой раскрас гриффиндорца. Пусть все видят, что Мальчик-Который-Выжил окончательно попался в лапы одной дерзкой ведьмы. — Гарри, нет! — я подскочила к нему, лихорадочно пытаясь вытереть край его уха рукавом мантии. — Стой, я пошутила! Ты не можешь выйти в Большой зал в таком виде! Тебя же Снейп живьем съест, а Макгонагалл назначит нам пожизненную отработку за аморальное поведение! Поттер, отмойся немедленно! — И не подумаю, — он хитро прищурился, и прежде чем я успела отскочить, его руки обхватили меня за талию. В следующее мгновение мир перевернулся — я оказалась у него на плече. Опять! Этот парень явно нашел свой любимый способ транспортировки моей персоны. — Поттер! Поставь меня! — я забарабанила кулаками по его спине, но он только крепче прижал меня к себе. — Ты идиот! Над нами будет ржать вся школа! Гарри, там же Гермиона! Там учителя! Черт, отмойся, ты похож на жертву бешеного стилиста! — Поздняк, Лисеночек, — он уже уверенно шагал к выходу из Выручай-комнаты, насвистывая какой-то веселый мотивчик. — Ты сама это начала. А теперь мы пойдем и покажем всем, как сильно ты меня любишь. В подробностях. Дверь комнаты открылась, и мы вышли в коридор. Я закрыла лицо руками, чувствуя, как щеки пылают жарче, чем камин в гостиной. Мимо прошли две когтевранки, которые тут же замерли, провожая нас ошарашенными взглядами. Я слышала их сдавленные смешки. — Гарри Джеймс Поттер, я тебя прибью! — прошипела я ему в спину. — Мы сейчас войдем в зал, и я провалюсь сквозь землю! У тебя на шее штук десять моих поцелуев, ты хоть понимаешь, что люди подумают?! Они подумают, что мы там... что мы там всю ночь... — А разве это не правда? — он подмигнул мне, когда мы подошли к дверям Большого зала. — Мы ведь обнимались. А остальное — пусть додумывают в меру своей испорченности. Он с размаху толкнул тяжелые дубовые двери. Гул в зале мгновенно начал стихать. Сотни глаз уставились на национального героя, который с гордым видом нес на плече брыкающуюся девушку, а его лицо и шея были покрыты вызывающе красными отпечатками губ. Всё. Это конец. Рон сейчас подавится тостом, а Гермиона упадет в обморок. Я официально самая позорная ведьма Хогвартса. Но боже... почему мне так весело? Гарри с самым невозмутимым видом дошагал до нашего стола и, наконец, соизволил поставить меня на скамью, прямо под прицел сотен любопытных глаз. Гул в зале сменился звенящей тишиной, которую прервал только громкий звук падения вилки — Рон замер с открытым ртом, глядя на разукрашенное лицо Гарри, а потом медленно перевел взгляд на мои всё еще пунцовые губы. — Ого... — выдавил Рон, и на его лице расплылась самая ехидная ухмылка в истории Уизли. — Я смотрю, Поттер, тебе ночью чертовски повезло. Судя по количеству улик, Элли тебя не просто простила, она решила тебя... э-э... запечатать как свою собственность? — Рон! — я вспыхнула так, что, кажется, пар пошел из ушей. — Это не то, что ты думаешь! Я просто... — Да брось, Элли, — перебил меня Гарри. Этот врушка, этот наглый лжец присел рядом, приобнял меня за плечи и с самым доверительным видом посмотрел на друзей. — Мы, вообще-то, вчера сильно поссорились. Вы же видели, какой я был взвинченный. — Видели, — кивнула Гермиона, подозрительно прищурив глаза и переводя взгляд с ярко-красного следа на шее Гарри на мою сумочку, где лежала та самая помада. — Ну вот, — вдохновенно продолжил этот говнюк, и я почувствовала, как его рука собственнически сжалась на моем плече. — Ссора была серьезная. Но потом мы... э-э... нашли способ помириться. Иным способом. В постели. В зале кто-то громко охнул. Рон поперхнулся тыквенным соком и закашлялся (это все тыквенный сок ваш), а Гермиона выронила ложку в кашу. Я же застыла, не в силах даже пошевелиться от такой запредельной наглости. В постели?! В ПОСТЕЛЕ?! Да мы там просто спали, ты, озабоченный фантазер! Врушка! Лжец! Похотливый олень! — Поттер, ты труп, — прошипела я, медленно поворачивая к нему голову. — Клянусь, я сейчас превращу твой язык в длинного скользкого слизняка, чтобы ты больше не мог нести эту чушь! — Что такое, Лисенок? — он посмотрел на меня с такой невинной и влюбленной миной, что даже я на секунду засомневалась в реальности. — Ты же сама просила «погорячее». Неужели стесняешься наших маленьких секретов? — «Маленьких секретов»?! — я вскочила, хватая со стола салфетку и начиная яростно стирать помаду с его щеки. — Секрет тут только один — как я до сих пор тебя не пришибла! Мы просто спали! СЛЫШИТЕ?! Мы просто... — Конечно, конечно, — подмигнул Рону Гарри, перехватывая мою руку и целуя ладонь. — «Просто спали». Верим. Я его убью.. *От лица Гарри* Что-то я разогнался. Но мне чертовски нравилось смущать мою лисичку. Господи, вчера мне стало так страшно, когда она крикнула моё имя, пока я избивал этого подонка. Я не хотел, чтобы она видела это. Моя девочка. Зачем... зачем ты пришла? А то, как она сказала, чтобы я ушёл. Чтобы мы... расстались. Я не смог бы этого пережить. Взяв волю в кулак, я всё-таки смог рассказать ей правду. А её грудь... Нет, ну вы вообще видели её грудь? Черт возьми, я бы всё отдал, чтобы посмотреть на неё без всего. Я даже план вчера продумал, когда утыкался ей в блузку, но она его раскусила, черт! А то, как она расцеловала мне всё лицо сегодня утром? Господи. Мерлин. Что за везение? Почему я такой везучий? Интересно, что будет, если я прямо сейчас спрошу, можно ли потрогать её грудь? Разрешит ли? Я же везучий! Я сидел за столом, сияя как начищенный галеон, и чувствовал себя королём мира. Помада на щеках жгла кожу, напоминая о каждом её поцелуе, и мне хотелось, чтобы это утро длилось вечно. Рон ржал, Гермиона подозрительно щурилась, а Элли... Элли выглядела так, будто сейчас вызовет стихийное бедствие прямо посреди Большого зала. — Поттер, ты только что подписал себе приговор, — прошипела она, и её голос был холоднее, чем подземелья Снейпа в январе. — Да ладно тебе, Лисенок, — я подмигнул ей, чувствуя себя абсолютно безнаказанным. — Все и так знают, что я от тебя без ума. Ну, подумаешь, приукрасил детали нашего примирения. — Приукрасил?! — Элли вскочила, и я увидел, как в её глазах вспыхнуло то самое опасное пламя. — Ты наврал три короба! Ты выставил меня... ты... Она замолчала на секунду, тяжело дыша, а потом на её губах появилась улыбка. Такая вежливая, такая спокойная, что у меня по спине пробежал холодок. Моё «везение» внезапно показалось мне очень хрупкой штукой. — Значит так, герой-любовник, — она наклонилась ко мне, и я уже потянулся было к её губам, думая, что сейчас получу ещё один поцелуй, но она прошептала прямо в рот: — Раз ты такой смелый в своих фантазиях, то следующие три ночи ты спишь на коврике у портрета Полной Дамы. Один. Без одеяла. Моя улыбка медленно сползла с лица. — Что? Элли, подожди, это же была шутка! — А это — моё решение, — она выпрямилась, поправляя мантию. — И не смей приходить в Выручай-комнату. Я закрою вход паролем, который ты не угадаешь и за сто лет. Наслаждайся, Поттер. На коврике. Она развернулась и гордо зашагала к выходу, даже не обернувшись. Рон, который только что завидовал мне, теперь буквально стонал от хохота, колотя кулаком по столу. — Ну что? — выдавил он сквозь смех. — Как там спится на коврике? Говорят, там жуткие сквозняки! Я смотрел ей вслед, чувствуя себя самым несчастным человеком в Хогвартсе. Три ночи? Три ночи без её запаха, без возможности обнять её и уткнуться в самую шикарную грудь в мире? Да я же с ума сойду! Какое там «потрогать», меня бы теперь просто в спальню пустили! Идиот. Какой же я идиот. Перестарался. Теперь придётся три дня ползать за ней на коленях, чтобы она сменила гнев на милость. Но, Мерлин... даже когда она обещает выгнать меня на коврик, она выглядит чертовски горячо *** Я сидел в грёбаной комнате парней и мечтал о своей девочке. Из Я хочу сейчас рвануть к ней, но там по-любому Гермиона! Чёртова Грейнджер, вечно она рядом с ней в самый неподходящий момент! Я уже полчаса пялился в потолок, представляя, как Элли сейчас, наверное, уютно устроилась с той самой книгой, а я тут кукую на своей кровати, как последний неудачник. На коврик она меня отправила... Ага, сейчас. Но тут меня отвлек голос Рона: — Слушай, Гарри, — он выглядел каким-то подозрительно взбудораженным, поправляя воротник рубашки перед зеркалом. — Ты не мог бы... ну... свалить куда-нибудь на часик? Мы с Гермионой договорились позаниматься... здесь. Ну, ты понял. Она скоро придет. Я чуть с кровати не подпрыгнул. Мозги мгновенно выстроили логическую цепочку: если Гермиона идет сюда, значит... спальня девочек пуста! То есть там только Элли! Одна! — Рон, дружище, ты просто гений! — я вскочил, на ходу выхватывая из сундука мантию-невидимку. — Занимайтесь сколько влезет, хоть до самого утра! Удачи тебе с... учебниками. Я пронесся мимо ошарашенного друга, накинул мантию прямо в коридоре и рванул вверх по лестнице в женское общежитие. Сердце колотилось о ребра, как сумасшедшее. Так, Поттер, только спокойно. Ты просто зайдешь, извинишься, а потом... ну, может, мой план насчет её груди всё-таки сработает? В конце концов, я же под мантией, она меня даже не увидит сразу. Я тихонько приоткрыл дверь их спальни и проскользнул внутрь. Воздух здесь пах карамелью и её духами. Я уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но звук застрял в горле. Элли стояла посреди комнаты, спиной ко мне. Её мантия и блузка уже лежали на кровати, и она как раз расстегивала застежку...Чёрт! Я замер, боясь даже дышать. Кровь мгновенно ударила в голову, а в штанах стало тесно так, что захотелось застонать. О Мерлин... Да господи... какая у неё спина... какая кожа... Поттер, отвернись! Нет, не отворачивайся! Смотри! Это же твой шанс! Но я, видимо, слишком громко сглотнул или случайно задел ногой тумбочку. Элли резко обернулась, прижимая к себе какую-то майку, и её глаза сузились. — Поттер? — её голос прозвучал как щелчок кнута. — Я знаю, что ты здесь! Я чувствую твой идиотский запах и то, как ты пялишься! — Элли, я... я просто... — я сорвал мантию, выставляя руки вперед в защитном жесте, но было поздно. — ТЫ! ПОХОТЛИВЫЙ! ОЛЕНЬ! — взвизгнула она. В следующую секунду в меня полетело всё, что попалось ей под руку: подушка, тяжелый учебник по нумерологии, а потом она подскочила и начала лупить меня свернутым в рулон пергаментом прямо по голове. — Ай! Лисенок, больно! — я пытался прикрыться руками, отступая к двери. — Я ничего не видел, клянусь! Ну, почти ничего! Ты просто такая красивая... — Убирайся! На коврик! Теперь на неделю, Гарри Поттер! — она нанесла финальный удар подушкой, от которого я едва не вылетел в коридор Чёрт, план провалился. Но боже... она такая горячая, когда злится в полураздетом виде. Кажется, эта неделя на коврике будет стоить того одного мгновения Я действительно сполз по стенке и уселся прямо на этот колючий коврик. Ну а что? Сказала — на коврике, значит, на коврике. Гриффиндорцы своих слов на ветер не бросают, даже если эти слова стоят им здоровой спины и спокойного сна. — Элли, — позвал я, прислонившись затылком к дубовой двери. — Ты там как? Надеюсь, ты уже надела на себя десять слоев одежды, а то я чувствую, как у меня через дерево зрение прорезается. — Поттер, убирайся! — донеслось из-за двери, и я буквально увидел, как она там топает своей маленькой ножкой. — Я тебя ненавижу! Ты подглядывал! — Я не подглядывал, я любовался произведением искусства! — отозвался я, не в силах сдержать ухмылку. — И вообще, куда мне идти? Ты же сама меня сюда выгнала. Сижу тут, бедный, несчастный... Холодный пол, злые привидения летают, и, что самое ужасное — меня не любит собственная девушка. Я специально добавил в голос побольше трагизма, почти переходя на страдальческий стон. — Представляешь, Лисенок, завтра в «Пророке» напишут: «Герой магического мира скончался от переохлаждения и разбитого сердца у дверей женской спальни». Скитер будет в восторге. А всё из-за того, что кто-то пожалел для своего парня немножко места под одеялом. — Твоё разбитое сердце сейчас слишком громко хихикает, Поттер! — рявкнула она, но я уловил в её голосе ту самую интонацию, когда она вот-вот сдастся. — Иди к Рону! Там Гермиона наверняка уже ушла. — К Рону? Он меня подушками забьет насмерть, — я вздохнул, поплотнее кутаясь в мантию, которая осталась со мной. — Нет, я останусь здесь. Буду твоим верным псом. Можешь даже выставить мне миску с кашей, если тебе станет меня совсем жалко. Давай, милая... Ну я же знаю, что ты не выдержишь. Ты ведь сейчас сама сидишь у двери с той стороны, я же слышу твоё дыхание. Ты злишься, но ты не сможешь оставить своего "бедного" Гарри мерзнуть на сквозняке. Еще пару шуток — и крепость падет — Элли, — я понизил голос до вкрадчивого шепота, прижимаясь губами к щели в двери. — А если я пообещаю, что до утра буду смотреть только в потолок? Ну... или в твою книгу? Честное гриффиндорское! Есть! Рыбка клюнула! Я услышал, как щелкнул замок, и приготовился к очередной порции нотаций, но всё пошло по совершенно другому, куда более интересному сценарию. Дверь распахнулась так резко, что я едва не завалился назад, но Элли не дала мне упасть. Она вцепилась в мой воротник и с такой силой дернула внутрь, что у меня перехватило дыхание. Меньше чем через секунду я уже летел спиной на её кровать, а она… Мерлин, она оказалась сверху, придавливая меня своим весом. В голове тут же закружился вихрь самых смелых и ярких картинок. Я лежал, затаив дыхание, и смотрел на неё снизу вверх. Свет свечи падал на её лицо, подсвечивая каждую черточку Господи… какая же она красивая. Даже сейчас, когда её глаза мечут молнии, а волосы в беспорядке. Она сидит на мне, и я чувствую каждое движение её тела. А эта её поза… Ох, она специально скрестила руки под грудью? Это же просто пытка для моего зрения! Я готов остаться в этом положении до конца жизни. Плевать на коврик, плевать на всё, если это — моё наказание, то я хочу получать его каждый ден Элли сидела верхом на моих бедрах, надув свои пухлые губки так сильно, что они стали похожи на два спелых лепестка, которые так и просили поцелуя. Она сердито сопела, скрестив руки на груди, и смотрела на меня сверху вниз, как строгий судья на провинившегося преступника. — Поттер, ты невыносим, — прошипела она, пытаясь сохранить суровый вид, хотя я видел, как её зрачки расширились. — Ты — самый наглый, самый хитрый и самый… самый невозможный парень во всём Хогвартсе! Ты правда думал, что я оставлю тебя там мерзнуть? — Я надеялся на твоё доброе сердце, Лисенок, — я осторожно поднял руки и положил их ей на талию, чувствуя, как она вздрогнула от моего прикосновения. — Но признаю, этот вариант мне нравится гораздо больше, чем коврик. Я медленно провел ладонями вверх, задерживаясь на изгибе её бедер. Мой взгляд невольно скользнул к её губам, а потом чуть ниже, ох… — И что теперь? — прошептал я, чувствуя, как мой голос становится хриплым от нарастающего напряжения. — Казнить будешь? Или всё-таки помилуешь своего «бедного и несчастного» Гарри? Элли прищурилась, и в её глазах промелькнула та самая дерзкая искра, которую я обожал. Она наклонилась ниже, так что её волосы коснулись моих щек. — Помилую, — выдохнула она прямо мне в губы. — Но только если ты пообещаешь, что твои глаза будут смотреть исключительно мне в лицо. Иначе… иначе я правда тебя свяжу. Обещать-то я обещаю, милая… но я же гриффиндорец. А мы, как известно, любим нарушать правила ради великой цели. Мерлин, это не спальня, это камера пыток в самом изысканном её исполнении. Она сидит на мне, я чувствую её вес, её тепло, этот дурманящий запах карамели и книжных страниц, но… мне запрещено касаться. Мои руки буквально зудят, я хочу сжать её талию, притянуть ближе, почувствовать изгиб её бедра, но стоит мне только шевельнуть пальцами, как она стреляет в меня этим своим строгим взглядом. Господи, Поттер, ты попал. Она ведь знает, как я на неё реагирую. Она видит, как я сглатываю, глядя на её губы. Это самая сладкая и самая мучительная пытка в моей жизни — Руки, Поттер! — Элли пресекла мою попытку коснуться её колена коротким, резким кивком. — Я сказала — смотри мне в лицо. Мы еще не закончили с твоим наказанием. Она чуть качнулась, поудобнее устраиваясь на моих бедрах, и я едва не застонал вслух. Кажется, мой стояк уже был готов пробить ткань брюк и заявить о своих правах, но Лисенок только победно ухмыльнулась, заметив моё состояние. — Раз ты у нас такой «смелый», — протянула она, наклоняясь так низко, что кончики её волос начали щекотать мою шею, — ответь-ка мне на один вопросик. Вот вчера, когда ты утыкался мне в джемпер… о чем ты думал на самом деле? Только честно, Гарри. Не о том, как тебе «холодно и страшно», а о чем-то более… приземленном? Я замер, чувствуя, как лицо обдает жаром. — Я думал о том… — я сглотнул, пытаясь найти слова, которые не заставят её снова выставить меня за дверь. — Думал о том, какая ты мягкая. И о том, что я готов отдать все свои сейфы в Гринготтсе, лишь бы этот момент длился вечно. И да… я думал, что под этим джемпером скрывается нечто абсолютно идеальное. Элли рассмеялась — тихо, вкрадчиво, и этот звук заставил мои внутренности сжаться. — О-о, как поэтично, — она провела кончиком пальца по моей челюсти, но когда я попытался перехватить её руку, она тут же её отдернула. — А скажи-ка мне, герой… когда ты сегодня врал Рону про «иной способ примирения в постели»… ты ведь представлял это в деталях, верно? Что именно ты видел в своих фантазиях? Как я снимаю с себя блузку? Или как ты… — она сделала паузу, дразняще прикусив губу, — …как ты наконец-то добираешься до моей груди? Да она издевается! Она просто вытягивает из меня признания, наслаждаясь тем, как я плавлюсь под ней. Да, я представлял! Я представлял, как целую каждый сантиметр твоей кожи, как мои ладони накрывают твою грудь, чувствуя, как соски твердеют под моими пальцами… Но я же не могу это сказать! Или могу? — Я представлял всё, Элли, — выдохнул я, глядя ей прямо в глаза. Мой голос стал совсем низким. — И то, как я снимаю с тебя всё лишнее, и то, как ты выгибаешься подо мной, и то… какая ты на вкус. Везде. Элли замерла, её зрачки расширились, заполняя почти всю радужку. Она явно не ожидала такой честности. На секунду её «броня» дрогнула, и она непроизвольно прижалась ко мне чуть плотнее. — Ты очень плохой мальчик, Поттер, — прошептала она, и её дыхание коснулось моих губ. — Но очень искренний. Хочешь, я задам еще один вопрос? Или ты уже готов сдаться и уйти на коврик? Она думает, что может вечно вести эту игру в одни ворота? Ну уж нет, Лисенок. Ты сама раздула это пламя, и теперь пришло время проверить, насколько ты смелая, когда я перестаю играть роль послушного мальчика. Твои вопросы были острыми, но мои ответы будут куда опаснее. Я вижу, как дрожат твои ресницы, и я знаю, что за этой напускной строгостью скрывается такое же безумное желание, которое сжигает и меня Я чуть приподнял голову с подушки, сокращая расстояние до минимума. Мой взгляд стал тяжелым, и я позволил себе ту самую хищную ухмылку, от которой её уверенность обычно таяла, как снег под «Инсендио». — Раз уж мы заговорили о правде, Лисенок... — я понизил голос до вкрадчивого шепота, от которого по её коже мгновенно побежали мурашки. — Скажи мне, а что ты чувствовала в библиотеке, когда мои пальцы были так близко к цели? Когда ты едва могла дышать, пытаясь перевести тот параграф? Тебе ведь хотелось, чтобы я не останавливался? Чтобы я... зашел дальше? Элли вздрогнула. Её «броня» не просто треснула — она рассыпалась. Она попыталась отвести взгляд, но я не позволил, продолжая прожигать её своими глазами. — Я... я... нет, Поттер! — она запнулась, и её голос предательски дрогнул. — Я не... я не хотела. Это было просто... просто влияние обстановки! И вообще, ты слишком много на себя берешь! — Твое тело говорит об обратном, — парировал я, чувствуя, как она вся напряглась на моих бедрах. Но в следующую секунду вся моя жажда доминирования и провокаций вдруг сменилась чем-то другим. Я посмотрел на неё — такую взволнованную, с растрепанными волосами, такую бесконечно родную — и понял, что больше не хочу играть. Вся эта похоть, все эти грязные мысли... они были ничем по сравнению с тем, что я чувствовал к ней на самом деле. — Послушай меня, — я заговорил совсем по-другому. Без издевки, без каверз. — Элли, посмотри на меня. Она нехотя подняла глаза, всё еще тяжело дыша. — Да, я хочу тебя. Хочу так, что рассудок мутится. Но больше всего на свете я хочу, чтобы ты знала: со мной ты в полной безопасности. Что бы ни случилось в Хогсмиде, какие бы твари ни бродили за стенами школы... здесь, в моих руках, тебя никто не тронет. И мне не нужно просто твое тело. Мне нужна ты. Вся. Со своими книгами, вредным характером и даже этой подушкой, которой ты меня сегодня отлупила. Я увидел, как её глаза наполнились влагой. Это не были слезы боли или страха — это было то самое полное, безоговорочное доверие, которое я так боялся потерять. Она медленно расплела свои руки, которые до этого так плотно сжимала на груди, и коснулась моих ладоней. — Гарри... — выдохнула она Злость, напряжение, игра — всё ушло. Она просто медленно опустилась на мою грудь, обнимая меня за шею и утыкаясь носом в изгиб плеча. Я обхватил её за талию, прижимая к себе так крепко, как только мог, чувствуя, как моё сердце наконец-то успокаивается, подстраиваясь под её ритм. Вот так. — Гарри… А сейчас ты будешь слушать мое чтение! Всё-таки она меня победила. Не проклятиями, не подушкой и даже не той своей неприлично короткой юбкой, а вот этим — когда она, уютно устроившись у меня под боком, раскрыла свою драгоценную книгу. Я прижал её к себе покрепче, натянув одеяло до самых подбородков, и закрыл глаза. Мне не нужно было видеть текст, мне нужно было только слышать её Элли начала читать. Сначала её голос немного дрожал, она явно смущалась моей близости, но постепенно слова потекли ровным, бархатистым потоком Мерлин, её голос… Это было лучшее успокаивающее зелье в мире. Он был нежным, чуть с хрипотцой которая днем заставляла меня сходить с ума от желания, а сейчас — обволакивала теплом и покоем. В тишине пустой спальни каждое её слово звучало как заклинание. Она читала о героях, о чувствах, о каких-то далеких странах, а я слушал не смысл, а интонации. То, как она смягчала гласные, когда описывала нежность, и как в её голосе прорезалась сталь на сценах сражений. Она так увлечена. Я чувствую, как её грудная клетка мерно вздымается, прижатая к моему плечу. Я перебираю пальцами прядь её волос, вдыхая аромат карамельного шампуня, и понимаю, что готов слушать её вечно. Пусть она читает хоть учебник по истории магии, хоть список ингредиентов для зелий Снейпа — если это делает её такой спокойной и счастливой, я буду лучшим слушателем в Хогвартсе С каждым предложением я чувствовал, как напряжение окончательно покидает моё тело. Её голос вибрировал в воздухе, касаясь моей кожи, и я ловил себя на том, что глупо улыбаюсь в темноту. — «И тогда он понял, что дом — это не место, а человек, который держит его за руку...» — прочитала она и вдруг замолкла, почувствовав, что я слишком тихо лежу. — Поттер? Ты там не уснул, олень ты сонный? — М-м-м… — я сильнее зарылся носом в её волосы, не открывая глаз. — Не уснул. Просто наслаждаюсь концертом. Твой голос… Лисенок, он у тебя такой вкусный. Прямо как та карамель. Продолжай, прошу. Что он ей ответил? Элли тихо фыркнула, но я почувствовал, как она нежно прижалась щекой к моей макушке. — Он ответил, что он идиот, раз так долго это понимал. Прямо как ты. Она продолжила, и я начал медленно проваливаться в сладкую дрему. Последнее, что я помнил перед тем, как окончательно уснуть, — это тепло её тела и её нежный, мелодичный голос, который выстраивал вокруг нас непробиваемую стену любви. В эту ночь мне не снились кошмары. Мне снилась она. *** Я проснулся от того, что в комнате стало слишком светло. Первое, что я почувствовал — это её тепло. Элли всё еще спала, уткнувшись носом в мою подушку (по сути ее подушка), и в утреннем свете она выглядела настолько невероятной, что у меня перехватило дыхание. Черт... что эта девчонка со мной делает? Я просто лежал и смотрел, как подрагивают её ресницы, готовый вечно охранять этот покой. Она зашевелилась, забавно сморщив носик, и приоткрыла один глаз. Увидев мою влюбленную физиономию, Элли не нашла ничего лучше, как сонно высунуть мне кончик языка. — М-м-м... Поттер, убери солнце, — проскулила она, мгновенно отворачиваясь к стенке и натягивая одеяло до самых ушей. — Оно издевается надо мной. Прямо в глаза... Я тут же подскочил, стараясь не шуметь, и одним взмахом палочки задернул тяжелые бархатные шторы. В комнате снова воцарился уютный полумрак. Я вернулся в кровать, прижимаясь к её спине, и почувствовал, как она расслабляется, довольно мурлыкнув. Мы пролежали так еще минут двадцать, перешептываясь о какой-то ерунде, пока она окончательно не проснулась. Элли повернулась ко мне, её глаза лукаво блеснули, а на губах появилась та самая дерзкая улыбка, которая не сулила ничего спокойного моему сердцу. — Знаешь, Поттер... — она медленно потянулась, и ткань её пижамы натянулась так, что я судорожно сглотнул. — Ты вчера так трогательно извинялся. И так внимательно слушал мою книгу. Я подумала... может, ты действительно заслужил награду? Я замер, боясь даже вздохнуть. — Награду? — мой голос прозвучал как хрип старого филина. — Ну... ты ведь так хотел, — она прикусила губу, и её рука медленно легла на мою ладонь, направляя её к себе. — Можешь потрогать. Если хочешь. Но только осторожно, Поттер! Что?! Она шутит? Это невозможно... О Мерлин. Черт возьми. У меня в голове просто вышибло все предохранители. Моя рука коснулась её... Господи, она такая мягкая. Такая горячая. Я буквально потерял дар речи, чувствуя под пальцами бешеный ритм её сердца. В голове зашумело, а кровь мгновенно прилила совсем не к мозгу. Пожалуйста, только не вставай! — взмолился я своему телу. — Если я сейчас потеряю контроль, она меня точно на коврик выселит, уже до конца года! Я смотрел на неё, не в силах вымолвить ни слова. Элли наблюдала за моей реакцией с видом победительницы, хотя я видел, что её дыхание тоже стало рваным. — Ну что ты замер, олень? — шепнула она, и в её голосе послышался смешок. — Ты же этого хотел, разве нет? Мерлин, я не сплю? Это реально происходит? Моя ладонь… она правда накрывает её грудь. Через тонкую ткань пижамы я чувствую всё: её жар, то, как бешено колотится её сердце, и то, какая она невероятно мягкая. У меня внутри всё просто горит. Я ловлю себя на мысли, что боюсь дышать, чтобы не спугнуть это мгновение Я осторожно, почти благоговейно, чуть сжал пальцы. Элли издала тихий, едва слышный стон, и этот звук прошил меня насквозь, как разряд молнии. В голове окончательно помутилось. Каждое моё нервное окончание сейчас было сосредоточено только в кончиках пальцев. Господи, она застонала… Из-за меня. От того, как я её трогаю. Это лучше любого квиддича, лучше любой победы. Я хочу больше. Я хочу чувствовать её кожу, без этой чертовой преграды в виде хлопка Я сглотнул, чувствуя, как во рту пересохло. Мой взгляд, затуманенный желанием, метался между её лицом и тем местом, где моя рука творила историю. — Лисеночек... — прохрипел я, и мой голос был похож на шелест сухих листьев. — А можно... можно мне коснуться по-настоящему? Ну... без одежды? Прошу, милая... Я посмотрел на неё с такой надеждой, будто от этого зависела судьба всего магического мира. В штанах уже не просто «жало», там была настоящая катастрофа, и я отчаянно молился, чтобы одеяло скрывало мой позор. Элли вдруг замерла. Её глаза, только что подернутые туманом, мгновенно прояснились. Она резко перехватила мою руку, останавливая её движение, и на её губах появилась дерзкая, ехидная ухмылка. — Поттер, придержи коней! — хихикнула она, щелкнув меня по носу свободной рукой. — Ты и так получил лимит доверия на месяц вперед за одно утро. Придурок! Не всё сразу. Она перевернулась на другой бок, забирая с собой почти всё одеяло и оставляя меня одного — со сбитым дыханием, горящей рукой и совершенно неудовлетворенным любопытством. Черт! Ну конечно... Лисенок в своем репертуаре. Дала попробовать кусочек пирога и спрятала всё остальное в сейф Гринготтса. Но боже... я всё еще чувствую её тепло на ладони. Это было... это было феерично. Придурок, говоришь? Да, я самый счастливый придурок в этом замке. Я уткнулся лицом в подушку, пытаясь унять дрожь и успокоить своего «младшего товарища», который явно был не согласен с тем, что шоу окончено. Ну вот, опять она это делает! Дала почувствовать рай на земле и тут же захлопнула перед моим носом ворота. Но я не сдамся. Если Лисенок хочет поиграть, то я устрою ей такую стоянку, что она сама не захочет из неё уходить. Раз уж мне запрещено трогать её под пижамой, я буду завоевывать её через… желудок. Это всегда работает! — Ах так, значит? — я приподнялся на локте, глядя на её смеющуюся спину. — Коней придержать? Ладно, Стоунверд. Тогда сиди и жди наказания за свою жадность. Я щелкнул пальцами, и не успел звук затихнуть, как в комнате с тихим хлопком появился Добби. Он сиял ярче начищенного кубка, а его уши забавно подергивались. — Гарри Поттер звал Добби? Добби готов служить! — Добби, дружище, спасай, — я подмигнул домовику. — Нам нужен самый королевский завтрак. Прямо сюда. Больше карамели, оладьи, круассаны и побольше ягод. Моя леди сегодня капризничает. Через минуту кровать превратилась в филиал «Сладкого королевства». Запах горячих круассанов с малиновым джемом, пышных оладий с кленовым сиропом и свежих лесных ягод мгновенно заполнил комнату. Элли, почувствовав аромат, медленно повернулась, и её носик забавно дернулся. — Поттер… — она подозрительно прищурилась, глядя на гору еды. — Ты пытаешься меня подкупить? — Я? Ни в коем случае, — небрежно взял одну ягодку и поднес её к её губам. — Я просто забочусь о том, чтобы у тебя были силы. Нам ведь еще нужно обсудить… мм… инженерные конструкции. Ешь, Лисенок. Смотрите-ка, как она ест. Пытается сохранить гордый вид, а сама уже тянется к оладьям. Какая же она милая, когда жует. И этот мазок джема на её губе… Господи, я сейчас сам его слижу. Пусть думает, что победила в этом раунде, но я-то знаю: пока она в этой кровати и ест из моих рук, она никуда от меня не денется. И мой "младший товарищ", кажется, потихоньку начинает успокаиваться… ну, или делает вид Я сидел рядом, подкладывая ей лучшие кусочки, и чувствовал, как утреннее солнце пробивается сквозь шторы, которые я так заботливо задернул. Нам было так хорошо вдвоем, что я напрочь забыл о завтраке в Большом зале и о том, что нас, скорее всего, уже ищет половина школы. — Черт.. — промямлила эта вредина когда джем упал на ее пижаму Так, Поттер, это твой шанс. Чистая стратегия. Она испачкалась, она в замешательстве, а ты — само благородство и готовность прийти на помощь. Сейчас ты просто предложишь ей избавиться от этой грязной тряпочки, и... О Мерлин, я уже вижу, как её плечо освобождается от бретельки. Только не дыши так громко, Гарри, веди себя естественно! Я посмотрел на ярко-красное пятно джема, которое красовалось прямо на воротнике её пижамы, и состроил самую сочувственную мину, на которую был способен. — Ой, Лисенок, какая жалость... — я осторожно протянул руку, указывая на пятно. — Это же малина, она моментально въедается. Если сейчас не застирать, пижаме конец. Давай, снимай её скорее, я отдам Добби, он мигом всё исправит. А ты пока... ну, можешь надеть мою мантию. Или просто укрыться одеялом. Я даже закрою глаза! Почти. Я замер в ожидании, чувствуя, как сердце колотится где-то в районе горла. Элли посмотрела на пятно, потом на мою честную-пречестную физиономию, а потом... на её губах появилась ухмылка, которая означала, что мой план только что с треском провалился. — Поттер, — она выделила каждое слово, отодвигая тарелку с оладьями. — Ты правда думал, что я настолько наивна? «Снимай скорее»? «Я закрою глаза»? Она медленно потянулась, взяла салфетку и, не сводя с меня ехидного взгляда, начала просто размазывать джем, делая только хуже, но не снимая ни сантиметра ткани. — Пошел ты, Гарри! — прыснула она, запуская в меня ягодой малины. — Ишь, какой заботливый нашелся. Иди лучше свои очки протри, а то они у тебя запотели от твоих фантазий. Ничего я снимать не буду. В крайнем случае использую очищающее заклинание. Так что облом, олень гриффиндорский! Я поймал ягоду ртом и обиженно откинулся на подушки. Черт! Ну почему она такая догадливая? Другая бы уже давно смутилась и послушалась, а эта... Эта видит меня насквозь. Но боже, как же она забавно сморщила нос, когда меня посылала. Ладно, 1:0 в пользу Лисёнка. Но завтрак еще не закончен, и я найду другой способ подобраться поближе — Ты вредная, Стоунверд, — проворчал я, стараясь скрыть улыбку. — Очень вредная и жадная ведьма. Лишила парня эстетического удовольствия с утра пораньше. — Обойдешься, — она снова улеглась, подгребая под себя подушку. — Давай лучше ешь свой круассан, пока я его не отобрала. Так, Поттер, сейчас или никогда. Ты либо величайший стратег Гриффиндора, либо получишь такое проклятие, что Снейп позавидует. Она такая уверенная, такая дерзкая, сидит тут и дразнит меня этим пятнышком… Ну что ж, Лисенок, пришло время для небольшого "магического сбоя"». — Ладно, ладно, не хочешь снимать — я сам помогу! — воскликнул я, нарочно делая голос максимально беспечным. Элли только успела открыть рот, чтобы выдать очередную колкость, как я резко, одним движением, сдернул с неё одеяло, отбрасывая его в сторону. Она охнула, пытаясь перехватить край ткани, но я уже вскинул палочку. — Экскуро! — выпалил я, целясь точно в пятно джема. Конечно, я «случайно» вложил в заклинание чуть больше намерения, чем нужно для обычной чистки. Луч магии ударил в блузку, и ткань на глазах начала истончаться, становясь прозрачной, как горный хрусталь. О… Мерлин… Да… Господи… О боги, я сейчас ослепну. Какая она… какая кожа… Белое кружево лифчика, её ключицы, эта ложбинка… Я не могу дышать. Она же просто произведение искусства. Поттер, ты гений и одновременно самый обреченный человек в мире, потому что она тебя сейчас просто уничтожит. Элли застыла на секунду, глядя на свою теперь уже прозрачную блузку, а потом до неё дошло. — ГАРРИИИ! — её писк, кажется, заставил задрожать стекла в окнах. — ТЫ! ПРИДУРОК! КОЗЕЛ! ОЗАБОЧЕННЫЙ ГРИФФИНДОРСКИЙ ОЛЕНЬ! А НУ ЗАКРОЙ ГЛАЗА! Она мгновенно скрестила руки на груди, пытаясь спрятаться, хотя прятать там уже было нечего. Её лицо пылало ярче, чем та самая малина. — Закрой глаза, я сказала! Идиот! Маньяк! Я тебя превращу в навозного жука и скормлю совам! Закройся, Поттер! Я заставил себя отвернуться, хотя перед глазами всё еще стояла та невероятная картинка. Я сел спиной к ней, чувствуя, как моё лицо буквально плавится от жара, а сердце колотится так, что, кажется, его слышно во всём замке. Господи… какая она красивая. Боже… ммм… Эта кожа, этот изгиб… Я готов сидеть на этом коврике до конца семестра, лишь бы еще хоть на секунду увидеть её такой. Она такая маленькая, такая хрупкая в этом белом кружеве… Черт, я чувствую, что мой "младший товарищ" окончательно сошел с ума. Как мне теперь вообще выходить из этой комнаты?! — Элли, я… я случайно! — соврал я в пустоту, хотя мой голос предательски дрожал. — Заклинание просто… оно само… — Ага, само! — донеслось сзади яростное шуршание — она явно пыталась натянуть на себя всё, что попалось под руку. — Убирайся из комнаты, пока я не вспомнила, как пользоваться заклятием вечной икоты! О боги, я жив? Она меня не испепелила на месте? Кажется, мой план "магической чистки" был одновременно самым гениальным и самым суицидальным поступком в моей жизни. Но то, что я увидел... Мерлин, я теперь не смогу спать неделю. Эта картинка выжжена у меня на сетчатке. Белое кружево, нежная кожа... Поттер, возьми себя в руки, ты же гриффиндорец, а не озабоченный книззл! — Ладно-ладно, не кипятись, Лисеночек! — я, всё ещё не оборачиваясь, начал лихорадочно стягивать через голову свою белую рубашку. — Я исправлюсь! Вот, возьми мою, она чистая. И уж точно не прозрачная. Я протянул руку назад, вслепую размахивая рубашкой. — Бери, Элли. Я сижу смирно. Глаза зажмурены так, что аж искры летят! Я услышал, как она сердито выхватила ткань из моих пальцев. Послышалось шуршание, тихие ругательства в мой адрес (кажется, я узнал пару новых терминов на французском) и возня с пуговицами. — Можешь... можешь поворачиваться, извращенец, — наконец буркнула она. Я медленно повернулся и... едва не забыл, как дышать. Элли сидела на кровати, утопая в моей огромной рубашке. Плечевые швы съехали ей почти до локтей, рукава пришлось закатать в несколько слоев, а подол полностью скрыл её бедра. Она выглядела в ней такой крошечной, такой хрупкой и... невероятно моей. Вид её в моей одежде подействовал на меня сильнее, чем её прозрачная блузка. Господи, какая она маленькая... Моя рубашка на ней как бальное платье. И она такая... домашняя. Хочется просто сгрести её в охапку и никогда не отпускать. Стоп. А я? Я же так и остался сидеть с голым торсом. Кажется, теперь её очередь пялиться Я заметил, как взгляд Элли невольно скользнул по моим плечам и груди, задерживаясь на шрамах и мышцах, которые стали куда отчетливее после тренировок по квиддичу. Она тут же резко отвернулась, заливаясь краской до самых кончиков ушей, и начала усиленно поправлять воротник. — Поттер, надень на себя хоть что-нибудь! — прошипела она, не глядя на меня. — Ты выглядишь как... как модель из журнала "Ведьмополитен"! Хватит играть мускулами, это нечестный прием! — А по-моему, мы квиты, — я хитро ухмыльнулся, подсаживаясь ближе. — Ты в моей рубашке, я — в твоих мечтах. Посмотри на меня, Лисенок. Тебе ведь нравится то, что ты видишь, не ври. Я потянулся к её лицу, осторожно поворачивая её подбородок к себе. Она пыталась казаться злой, но в её глазах, отражающих утреннее солнце, была такая нежность, что у меня снова перехватило дыхание. Господи, я готов смотреть на это вечно. Она в моей рубашке, огромной и белой, которая подчеркивает её хрупкость, сидит среди подушек, как маленькая капризная королева. Я сижу рядом, полураздетый, и мне абсолютно плевать, что в коридоре может бродить Филч или Снейп. Всё, что имеет значение — это как её губы смыкаются на ягоде, которую я ей протягиваю. Она такая наглая, такая живая, и я чувствую, что влюбляюсь в неё заново каждую секунду этого безумного завтрака — Открой ротик, Лисеночек, — я с трудом сдерживал улыбку, поднося к её губам сочную ягоду ежевики. Элли, забавно наморщив носик, послушно приняла угощение, но стоило мне потянуться за следующей, как эта проказница сама перехватила инициативу. Она ловко выхватила из корзинки самую крупную клубнику и, вместо того чтобы покормить меня, с вызовом посмотрела мне в глаза и сама её откусила. — Эй! Это был мой законный трофей! — притворно возмутился я, любуясь тем, как капелька сока блестит на её нижней губе. — Кто успел, тот и съел, Поттер! — хихикнула она, болтая ногами под подолом моей рубашки. — Ты слишком медленный для такого хищника, как я. Я не выдержал и потянулся к ней, чтобы слизать эту каплю сока, но она ловко увернулась, запихивая мне в рот кусок оладушка. — Ешь, герой, тебе нужны силы, — промурлыкала она, а сама в это время уже тянулась к круассану. — А то от своих фантазий ты совсем исхудал. Она издевается. Она точно издевается, зная, что я не могу отвести глаз от того, как воротник моей рубашки сползает с её плеча. Она кормит меня, но при этом умудряется съесть в два раза больше. Наглая, невыносимая девчонка... Но Мерлин, как же мне это нравится! Я готов быть её персональным официантом до конца жизни, если она будет так на меня смотреть — с этой смесью вызова и тепла. Я перехватил её руку, когда она потянулась за очередной порцией ягод, и медленно, глядя ей прямо в глаза, облизал её пальцы, на которых остался сладкий сироп. Элли замерла, её дыхание на мгновение прервалось, а на щеках снова вспыхнул тот самый нежный румянец. — Один-один, Стоунверд, — прошептал я, чувствуя, как внутри снова всё начинает плавиться. Всё, я больше не могу. Этот запах ягод, малинового джема и её собственной, такой тёплой кожи… это сводит меня с ума. Она сидит в моей рубашке, такая домашняя, такая наглая и такая… дразнящая. Я вижу, как её губы блестят от сока, и в голове пульсирует только одна мысль: к чёрту круассаны. Я хочу попробовать на вкус её Я медленно отставил поднос в сторону, не сводя с неё потяжелевшего взгляда. Элли тут же всё поняла — она ведь всегда чувствует перемену в моём дыхании. Она чуть отстранилась, упираясь ладошками в мои плечи, и я ощутил под пальцами жар её кожи. — Поттер… даже не смей, — прошептала она, но в её голосе не было ни капли того яда, что обычно. Это была скорее слабая попытка защититься от самой себя. — Мы только что ели… ты весь в сиропе… Гарри, нет… — Да, Лисенок. Да, — выдохнул я, подаваясь вперёд. Я не стал ждать. Мои губы накрыли её — сначала осторожно, слизывая сладость ягод, а потом всё более жадно. Она не сопротивлялась. Её «не смей» утонуло в глубоком, рваном вздохе, когда она приоткрыла рот, отвечая на мой поцелуй. О господи… какая же она сладкая. Вкусная. Мерлин, я готов захлебнуться в этой нежности. Мой язык скользит по её зубам, встречается с её языком, и я чувствую, как она медленно плавится в моих руках. Её пальцы запутались в моих волосах, притягивая меня ещё ближе, будто она сама боится, что я остановлюсь Я обнял её, чувствуя, как тонкая ткань моей рубашки — единственное, что нас разделяет — смялась под моими ладонями. Она была такой податливой, такой горячей. Я перешёл к её шее, оставляя влажные поцелуи там, где пульсировала жилка. — М-м-м… — сорвалось с моих губ, и этот звук затерялся где-то между нами. — Ты вкуснее любой черники, Элли. Я чувствовал, как она выгибается в моих руках, как её дыхание обжигает моё плечо. Это было безумие. Самое чистое, самое правильное безумие в моей жизни. Я просто не мог оторваться, пьянея от каждого её тихого стона. Мерлин, я сейчас просто перестану соображать. Она делает это… Она правда это делает. Я чувствую каждое её прикосновение как удар электрического тока. Её пальчики — такие маленькие, прохладные на фоне моей пылающей кожи — медленно, почти невесомо скользят вниз, очерчивая линии моего пресса. Господи, Лисенок, ты хоть понимаешь, что ты играешь с огнем, стоя посреди бочки с порохом? Я почувствовал, как мышцы живота непроизвольно напряглись под её ладонью. Я всё еще прижимался губами к её шее, вдыхая этот сводящий с ума аромат малины и карамели, но её дерзость заставила меня на секунду замереть. Я медленно, намеренно тягуче ухмыльнулся прямо ей в кожу, чувствуя, как она вздрогнула от вибрации моего тихого смешка. — Лисенок… — прошептал я, обжигая её дыханием, а затем медленно поднял голову, заставляя её встретиться со мной взглядом. — Что ты творишь? Ты же сама минуту назад просила меня "придержать коней". А теперь… ты что, решила проверить мою выдержку на прочность? Мой взгляд был затуманен, тяжел от желания, и я видел, как в её карих глазах отражается мой собственный пожар. Она закусила губу, глядя на меня снизу вверх из-под своих длинных ресниц, и в этом взгляде было столько вызова, смешанного с чистым, неразбавленным влечением, что у меня перехватило дыхание. — Я просто… проверяю, не зря ли ты хвастался своими тренировками по квиддичу, Поттер, — выдавила она, пытаясь вернуть себе привычный дерзкий тон, но её голос сорвался на хриплый полушепот. Оу… Вот это взгляд. Клянусь, если она продолжит так на меня смотреть и так меня касаться, я наплеваю на все обещания, на Гермиону и на то, что мы в спальне девочек. Ты сама провоцируешь зверя, Элизабет. И поверь, тебе очень понравится то, что будет дальше Я перехватил её руку, прижимая её ладонь плотнее к своему телу, и подался вперед, так что между нашими губами не осталось даже миллиметра. — И как результат проверки? — прорычал я ей в рот. — Достаточно твердо для тебя? Или мне нужно доказать это… более наглядно? — Я думаю… более наглядно.. — прошептала она и повалила меня на кровать Я лежал на лопатках, буквально вжимаясь в матрас, пока Элли властвовала надо мной. О Мерлин, она это сделала. Опять. Опрокинула меня одним движением, и теперь я снова прижат к подушкам её весом. Лисенок... ты меня с ума сведёшь. Я чувствую, как её колени сжимают мои бедра, как подол моей рубашки на ней задрался ещё выше, обнажая ту самую кожу, о которой я грезил всю ночь. Но я держусь. Я честно держу руки на её затылке, перебирая эти шёлковые пряди. Я боюсь. Боюсь, что если мои ладони скользнут ниже, под ткань рубашки, к её телу... я просто не смогу остановиться. Я не хочу её пугать, не хочу разрушить эту хрупкую нежность своей жаждой Элли наклонилась ниже, и я почувствовал, как её горячие губы коснулись моей шеи. Сначала робко, а потом всё смелее, оставляя влажные следы. Она целовала меня там, где пульсировала жилка, и я невольно выгнулся навстречу, сжимая в пальцах её волосы. — Лисеночек... — прохрипел я, закрывая глаза. — О господи... что ты со мной творишь... Я чувствовал её дыхание на своей коже, чувствовал, как её пальцы на моем прессе сжались чуть крепче. В голове был абсолютный туман. Я был готов сдаться, готов был сам умолять её не останавливаться, наплевав на все приличия и правила. Но дверь спальни внезапно распахнулась, и бодрый, ничего не подозревающий голос Гермионы ворвался в комнату: — Доброе утро, мила... я... Она осеклась на полуслове. Я мгновенно распахнул глаза и увидел Гермиону, застывшую на пороге. Она смотрела прямо на нас: на меня, лежащего без рубашки, и на Элли, которая сидела на мне верхом в моей же одежде и только что самозабвенно терзала мою шею. Наступила такая тишина, что было слышно, как в камине (между прочем в гостиной) треснул уголек. Лицо Гермионы в одну секунду стало пунцовым, но вместо того, чтобы начать читать нотации о правилах Гриффиндора, она вдруг прикрыла рот ладошкой. — Ой! — выдавила она, и её глаза заблестели от смеха. — Извините! Я... я, кажется, дверью ошиблась. Или временем года. Или реальностью! Она начала тихонько хихикать, пятясь назад в коридор. — Продолжайте-продолжайте, голубки! Я пойду... поищу Рона. Нам явно есть что обсудить! Дверь захлопнулась с тихим щелчком, и из коридора еще долго доносилось её приглушенное хихиканье Да издеваетесь вы все надо мной сегодня, что ли?! Черт… Такой момент! Я ведь уже почти перестал чувствовать кровать под спиной, я почти поверил, что этот сон наяву не закончится. И вот — щелчок двери, хихиканье, и магия момента рассыпалась, как карточный домик. Ну уж нет, я так просто не сдамся Я перевел взгляд на Элли. Она замерла, как пойманный на месте преступления нюхлер, и я буквально видел, как в её голове проносятся сотни вариантов того, как теперь смотреть Гермионе в глаза. Она начала медленно отстраняться, пытаясь сползти с меня, но я не позволил. Мои руки, всё еще лежавшие на её талии, слегка сжались, удерживая её на месте. — Лисенок… — прошептал я, и в моем голосе прорезалась та самая хрипотца, от которой она всегда вздрагивала. — Ну и куда ты собралась? Гермиона ушла. Мы одни. — Гарри, она же… она же всё видела! — Элли прикусила губу, и я увидел, как она колеблется, разрываясь между смущением и тем желанием, которое всё еще искрило между нами. — Это… это было слишком. Она теперь до конца выпуска будет на нас так смотреть! Я медленно поднял руку и коснулся её щеки. Мои пальцы, всё еще горячие, нежно очертили скулу, заставляя её снова посмотреть мне в глаза. Я видел, как её зрачки снова начали расширяться. Обожаю, когда она такая. Сопротивляется, вредничает, но тает от одного моего прикосновения. Я сейчас так её засмущаю, что она забудет не то что про Грейнджер, а про собственную фамилию. Давай же, Лисеночек, вернись ко мне — Ну и пусть смотрит, — я дразняще улыбнулся, поглаживая большим пальцем её нижнюю губу. — Пусть все знают, что ты не можешь устоять перед своим «придурком-оленем». Мы ведь не закончили… Ты так вкусно целовала мою шею. Неужели ты оставишь меня вот так? С наполовину выполненным наказанием? Я приподнялся на локтях, оказываясь совсем близко к её лицу, так что наши кончики носов соприкоснулись. — Продолжи, Элли, — выдохнул я ей прямо в рот. — Или ты испугалась какой-то там Грейнджер? Где твоя хваленая дерзость, Стоунверд? Покажи мне, что ты смелее, чем кажешься. Ну нет, дорогая, этот номер не пройдет. Ты только что превратила мой рассудок в кашу, а теперь собираешься просто спрыгнуть с кровати и сделать вид, что ничего не было? Обожаю эту её манеру — довести меня до точки кипения, а потом включить "недоступную леди". Но я слишком долго тренировался ловить снитч, чтобы упустить такую добычу, когда она уже почти в руках Элли хитро прищурилась, и я увидел, как в её глазах промелькнула озорная искорка. Она быстро, как молния, чмокнула меня в кончик носа — коротко и дразняще. — Нет, Поттер, — промурлыкала она, уже начиная соскальзывать с моих бедер. — Момент упущен. Считай это платой за то, что ты такой... громкий и неосторожный. Она спрыгнула на пол и уже собралась рвануть к ванне, чтобы переодеться, но я среагировал мгновенно. Я перекатился на край кровати и, прежде чем она успела сделать и два шага, обхватил её за талию, рывком притягивая обратно к себе. — Куда это мы собрались, Лисенок? — я прижал её спиной к своей груди, чувствуя, как она невольно ахнула от неожиданности. Я не дал ей опомниться — зарылся носом в изгиб её плеча, там, где воротник моей рубашки всё ещё соблазнительно сползал в сторону. Я коснулся губами её нежной, пахнущей малиной кожи и начал медленно, почти невесомо покрывать её шею поцелуями, от которых она сразу же обмякла в моих руках. — М-м-м... — выдохнул я ей прямо в кожу, чувствуя, как по её телу пробежала крупная дрожь. — Ты думала, я тебя просто так отпущу после того, что ты со мной творила? Я чуть прикусил её мочку уха и прошептал так тихо, что этот звук был похож на вибрацию: — Ты сегодня в этой рубашке... такая невыносимо вкусная, Элли. Я весь день буду думать только о том, как я её с тебя снимаю. Попробуй теперь сама сосредоточиться на уроках, зная, что я от тебя не отстану. Я почувствовал, как её дыхание сбилось, а пальцы судорожно вцепились в мои предплечья. Она пыталась что-то возразить, но из её губ вырвался только тихий, прерывистый вздох. Ах, так! Решила, что я окончательно размяк от твоих поцелуев? Ты права, Лисенок, я в твоих руках как восковая свеча под "Инсендио", но ты забываешь одну важную деталь — я всё еще чертовски боюсь щекотки, а ты... ты просто коварная маленькая ведьма! Я так увлекся вкусом её шеи, что на секунду потерял бдительность. Хватка на её талии чуть ослабла, и Элли, почувствовав это, моментально сработала как профессиональный ловец. Её пальчики вонзились мне прямо в ребра, туда, где я был беззащитнее всего. — А-а-а! Элли! — я буквально взлетел на месте, мой голос сорвался на позорный фальцет Я начал извиваться, пытаясь перехватить её руки, но она не останавливалась. Она смеялась — громко, заливисто, — продолжая беспощадно атаковать мои бока. — Поттер, ты такой чувствительный! — хохотала она, ловко уворачиваясь от моих попыток поймать её. — Как ты вообще летаешь на метле, если боишься пары пальцев?! Я завалился обратно на кровать, сотрясаясь от неудержимого хохота и пытаясь закрыться подушкой. — Прекрати! — выдавил я сквозь смех. — Это… это нечестный прием! Подлый удар ниже пояса… ну, почти! Пользуясь моей полной дезориентацией, Элли окончательно выскользнула из моих объятий. Она отскочила к самой двери ванной, сверкая глазами и поправляя мою огромную рубашку, которая забавно колыхалась при каждом её движении. — Один-два в мою пользу, олень! — она послала мне воздушный поцелуй и, прежде чем я успел вскочить, скрылась за дверью, щелкнув замком. Я остался лежать на смятых простынях, тяжело дыша и пытаясь унять дрожь в животе после щекотки. На губах всё еще чувствовался вкус малины, а в ушах стоял её смех. Ускользнула… Опять. Но боже, как же я её обожаю. Эта девчонка — настоящий ураган. Сначала доводит до исступления нежностью, а потом заставляет ржать как первокурсника. И ведь она всё еще в моей рубашке… Кажется, мне придется дежурить у этой двери, потому что я не выпущу её из спальни, пока не получу реванш Я сел, приглаживая волосы (хотя это было бесполезно), и посмотрел на закрытую дверь. Из-за неё доносился шум воды и её тихое напевание какой-то мелодии. — Элли! — крикнул я, стараясь, чтобы голос звучал грозно, хотя улыбка меня выдавала. — Я никуда не уйду! Я буду ждать здесь Так, Поттер, мантию на плечи, дыхание затаить. Она думает, что я сдался и ушел зализывать раны после её щекотки? Ха! Не на того напала. Я поймаю её прямо на пороге, прижму к себе, еще тепленькую после душа, и тогда уж точно не выпущу, пока она не признает, что я — лучший парень во всей Британии. Тишина... Вода стихла. Сейчас выйдет. Я замер под мантией-невидимкой прямо у двери ванной, чувствуя себя настоящим охотником в засаде. Сердце колотилось в предвкушении, я уже представлял её испуганный вскрик, который тут же перейдет в смех. Дверь тихо скрипнула. Я приготовился прыгнуть, но... замер. Элли вышла, но она не сияла и не поддразнивала меня. Она была завернута в пушистый халат, плечи её подрагивали, а из-под опущенных ресниц катились крупные, блестящие слезинки. Она тихо шмыгала носом, прижимая правую руку к губам. Черт! Что случилось?! Поскользнулась? Упала? Опять видение? Сердце просто рухнуло в пятки. К черту мантию! Я сорвал с себя невидимую ткань, отбрасывая её в сторону, и в один шаг оказался рядом с ней, обхватывая её за плечи. — Элли! Лисенок! Что случилось? Тебе больно? — я засыпал её вопросами, лихорадочно осматривая её лицо. — Прошу, не плачь, ты же знаешь, я этого не выношу! Она подняла на меня свои полные слез карие глаза и протянула вперед руку. — Гарри... — всхлипнула она, и в её голосе было столько искреннего горя, будто только что проиграли финал чемпионата мира. — Я... я ноготь сломала! Прямо под корень! Это так больно... и он был такой красивый! Я замер, глядя на её палец. Действительно, ноготь треснул, и там выступила крохотная капелька крови О боги... Весь мой боевой настрой, вся моя жажда реванша и поцелуев просто разбились об этот несчастный ноготь. Какая же она всё-таки девочка. Моя стойкая ведьма, которая не моргнула перед Пожирателями, плачет из-за маникюра. И Мерлин... это так чертовски мило, что мне хочется расцеловать каждый её пальчик Я осторожно взял её ладонь в свои, поднося к губам. — Тш-ш-ш, маленькая моя, — я начал нежно дуть на ранку, а потом аккуратно поцеловал кончик её пальца. — Ну всё, всё... Это не смертельно. Мы сейчас это исправим. У меня в сумке где-то было заживляющее зелье, или мы можем сходить к Гермионе, у неё точно есть какое-нибудь маггловское средство... Я притянул её к себе, утыкаясь носом в её влажные после душа волосы, которые пахли карамелью еще сильнее. Она уткнулась мне в плечо, продолжая тихонько подвывать. — Он зацепился за полотенце... — пожаловалась она мне в шею. — Поттер, почему жизнь такая несправедливая? — Жизнь — зараза, Лисенок, — согласился я, поглаживая её по спине. — Но у тебя есть я. И я обещаю, что до вечера твой ноготь будет как новенький. А пока... давай я его еще раз поцелую? Говорят, поцелуи ловца обладают целебными свойствами. Элли шмыгнула носом и чуть отстранилась, глядя на меня с подозрением, но слезы уже перестали течь. — Милая.. хочешь я куплю тебе все что захочешь в Хогсмиде? Только скажи. Ну вот, опять она это делает. В глазах ещё стоят слёзы, носик смешно покраснел, а она уже включает свою "я-сама-всё-решу". Ну нет, Лисёнок. Ты можешь быть самой стойкой ведьмой в Хогвартсе, но сейчас ты — моя маленькая девочка со сломанным ногтем, и я просто не могу оставить это так. Ходячий кошелёк? Да ради твоей улыбки я готов опустошить весь сейф Поттеров в Гринготтсе и оставить там одну пыль! — Гарри, не надо, — пробормотала она, пытаясь вытереть щёку тыльной стороной ладони. — Это просто ноготь. Какой Хогсмид? Нас вообще могут не выпустить после вчерашнего... И вообще, у тебя и так расходов на моё карамельное мороженое выше крыши! — Тише, — я мягко перехватил её руку, снова целуя пострадавший пальчик. — Во-первых, вчерашнее уже в прошлом, а сегодня у нас «день реабилитации после маникюрной катастрофы». А во-вторых... Лисенок, для чего мне ещё нужны эти горы золота, если не для того, чтобы баловать свою капризную ведьму? Я притянул её ближе, чувствуя, как от халата исходит тепло и влажный аромат малины. Она всё еще пыталась казаться недовольной, но я видел, как в глубине её глаз уже зажегся тот самый азартный огонек. Кто бы что ни говорил, а Элли обожала красивые вещи не меньше, чем свои книжки. — Я не капризная, — буркнула она, утыкаясь лбом в моё плечо. — Я просто... расстроилась. — Вот именно. А лучший способ перестать расстраиваться — это новые туфли, какой-нибудь магический лак, который не ломается даже при падении с метлы, и огромный пакет сладостей, — я хитро подмигнул ей. — Это мой приказ на сегодня, помнишь наш договор? Ты делаешь то, что я скажу. И сейчас я говорю: одевайся, мы идем тратить мои деньги. Элли вздохнула, но я почувствовал, как она расслабилась в моих руках. — Ты невыносимый манипулятор, Поттер, — прошептала она, наконец-то улыбнувшись. — Пользуешься тем, что я не могу тебе отказать, когда ты такой... заботливый. — Именно, — я легонько шлепнул её по бедру через халат, подгоняя. — Беги одевайся. И надень что-нибудь потеплее, в Хогсмиде сегодня ветрено. Я буду ждать за дверью. Да! Сработало! Она улыбается. Теперь главное — проскочить мимо Филча и Макгонагалл. Но ради того, чтобы увидеть, как она выбирает себе новые побрякушки, я готов хоть через кабинет Снейпа на четвереньках проползти. Сегодня будет отличный день. *** Мерлин всемогущий, она что, решила меня добить? Я стоял у двери, ожидая чего угодно — джинсов, теплого свитера, ну, может, той огромной рубашки... Но когда она вышла, у меня очки едва не запотели. Эта джинсовая юбка... она же еще короче той школьной! И эти сапожки, беретик... Она выглядит как самая прекрасная картинка из тех маггловских журналов, которые Дадли прятал под матрасом. Лисенок, ты играешь не по правилам. Как я должен следить за дорогой и Филчем, когда передо мной вышагивают такие ножки? Мы пробирались по секретному ходу, и Элли всю дорогу не затыкалась. Она бубнила себе под нос, смешно морщила носик и демонстративно похлопывала по своему крошечному кошельку, который прицепила к поясу. — Поттер, я серьезно! — ворчала она, перепрыгивая через очередную лужу в туннеле. — У меня есть свои деньги. Я не содержанка какая-нибудь. Я сама куплю себе этот чертов лак и всё остальное. И вообще, это просто ноготь, мы ведем себя как идиоты! Зачем мы вообще туда тащимся? Я только тихо посмеивался, придерживая её за локоть, чтобы она не поскользнулась. — Лисенок, тише, — я обхватил её за талию, притягивая к себе, и на секунду заставил остановиться. — Твой бубнеж слышно до самого кабинета Снейпа. Во-первых, я — твой парень, и баловать тебя — моя прямая обязанность. Во-вторых, спрячь свой кошелек, пока я его не трансфигурировал в чесалку для гиппогрифов. Сегодня плачу я. Это не обсуждается. — Ты невыносимый! — вспыхнула она, но я видел, как она закусила губу, пытаясь скрыть улыбку. — Я просто очень везучий олень, — я подмигнул ей и снова накинул на нас мантию-невидимку, когда мы начали выбираться наружу, к подвалу «Сладкого королевства». В Хогсмиде было морозно, но солнечно. Элли всё еще пыталась строить из себя независимую леди, демонстративно доставая свой кошелек в каждой лавке, мимо которой мы проходили. Но стоило нам зайти в магазин магических аксессуаров, как её глаза расширились. Ага, попалась! Смотрите-ка на эту "независимую". Замерла перед витриной с заколдованными гребнями. Ну уж нет, милая, сегодня твой кошелек останется закрытым. Я готов купить тебе всё это здание, лишь бы ты продолжала так восторженно вздыхать Я подошел к ней со спины, обнимая за плечи, и прошептал прямо в ухо, игнорируя её очередную попытку возмутиться: — Выбирай всё, что нравится. Если ты сейчас же не спрячешь свое золото, я прикажу Добби выкрасть твой кошелек и спрятать его на дне Черного озера. — Ты... ты чудовище, Поттер! — она обернулась ко мне, красная то ли от холода, то ли от смущения. — Ладно! Но только самое необходимое! — Конечно, — хмыкнул я, уже присматривая для неё то самое кольцо, о котором думал утром. — Самое "необходимое". Например, половину магазина. — Мне ничего здесь не нравиться — сказала она, прикусывая свою розовую губку О, Мерлин, она снова это делает. Эта её манера прикусывать губу, когда она отчаянно пытается соврать... Лисенок, ты же абсолютно прозрачна для меня! Я вижу, как у тебя расширяются зрачки, когда ты смотришь на тот изящный гребень с сапфирами, и как у тебя дрожат пальцы от желания потрогать шелковый шарф. "Не нравится" ей, ага. Да у неё на лице написано, что она уже влюбилась в половину ассортимента этой лавки. Она просто не хочет тратить мои деньги. Гордая, независимая Элизабет Стоунверд. Она думает, что эти золотые кругляши в сейфе Гринготтса значат для меня больше, чем её искренняя улыбка. Какая же ты глупая, милая... Я бы всё это здание сжег, если бы это помогло тебе забыть про тот сломанный ноготь и про весь тот ужас, что преследует тебя. — Хм, значит, совсем ничего не нравится? — я прищурился, делая вид, что разочарован, и медленно пошел вдоль витрин, засунув руки в карманы. — Какая жалость. А я-то думал, что этот браслет с гравировкой в виде лисьего хвоста прямо-таки кричит твое имя. И те заколки... ну, раз не нравятся, значит, идем к «Зонко», куплю себе пару навозных бомб. Элли надулась, сложив руки на груди, и её джинсовая юбочка заманчиво качнулась. — Вот именно, Поттер. Идем за бомбами. Мне ничего не нужно. У меня всё есть. И вообще, это слишком... блестяще. Я резко остановился, развернулся и прижал её к одному из стеллажей, подальше от глаз других покупателей. Я навис над ней, упираясь руками в полки, и посмотрел прямо в её карие глаза, которые сейчас метали искры протеста. — Лисенок, — прошептал я, и мой голос стал совсем серьезным. — Перестань. Перестань считать мои галеоны и начни получать удовольствие.Я хочу, чтобы ты вышла отсюда с полными пакетами и сияющими глазами. Это не «трата денег», это мой вклад в твое хорошее настроение. Понимаешь? Я коснулся губами её носа и добавил с хитринкой: — Если ты сейчас же не выберешь себе три вещи, я куплю весь этот ряд. Целиком. Вместе с продавщицей. И тебе придется это всё тащить в замок самой. Выбирай. Элли возмущенно выдохнула, но я увидел, как её плечи расслабились. Она снова прикусила губу, но на этот раз — задумчиво. — Ты невозможный шантажист, — пробурчала она, косясь на тот самый браслет. — Ладно. Но только браслет. И... может быть, те ленты для волос. И всё! Ага, сдалась! Теперь следи за руками, Поттер. Пока она выбирает ленты, я успею купить и тот гребень, и флакон того самого лака, и еще вон ту брошь, которая так напоминает её глаза. Она будет ворчать, но я-то знаю — вечером она будет вертеться перед зеркалом в моей рубашке и этих новых побрякушках, а я буду самым счастливым оленем в мире *** О боги, ну что за чудо! Я смотрю на неё и чувствую, как моё сердце превращается в лужицу сахарного сиропа. Мы зашли в "Сладкое королевство", и от её напускной серьёзности не осталось и следа. Она носится между стеллажами, её беретик сбился набок, а глаза блестят ярче, чем глазированные лимоны. И вот она — Элизабет Стоунверд во всей красе. Вместо того чтобы чинно пробовать конфету, она подкидывает её в воздух, высоко, почти до самого потолка, и ловит ртом! — Смотри, что могу, Поттер! — смеется она, победно пережёвывая шоколадную лягушку. Я просто стою, прислонившись к полке с лакричными палочками, и любуюсь. Как она морщит носик, как подпрыгивает от радости, когда ловит очередную конфету... Какая же она живая. Настоящая. Моя. Вся эта тяжесть последних дней — всё это улетает куда-то на задний план, когда я слышу её смех Когда мы подошли к кассе с огромным бумажным пакетом, доверху набитым «Берти Боттс», сахарными перьями и взрывными леденцами, Элли вдруг резко посерьёзнела. Она с самым решительным видом залезла в свой крошечный кошелёк и выудила оттуда пару золотых. — Так, Поттер, отойди, — заявила она, отодвигая меня плечом. — За украшения ты платил, я молчала. Но конфеты — это святое. Я сама за них заплачу. Не спорь! Я только закатил глаза, не в силах сдержать улыбку. Ну что за дурочка! Моя гордая, независимая дурочка. — Элли, ты серьёзно? — я приподнял бровь, глядя, как она пытается всучить галеоны ошарашенному продавцу. — Ты правда думаешь, что я позволю тебе доставать кошелёк, пока я рядом? — Это вопрос принципа! — она упрямо вскинула подбородок. — Я взрослая ведьма, я могу обеспечить себя кариесом самостоятельно! — Конечно-конечно, — хмыкнул я. Пока она спорила с продавцом о том, что «сдачи не надо», я просто незаметно применил Конфундус на старика за прилавком и пододвинул свои деньги. Тот механически кивнул, убирая моё золото, а Элли так и осталась стоять со своими монетами в руке — Идиот! — она спрятала деньги обратно. — Я всё могу сама. Конечно может, и не сомневаюсь. Но я плачу не потому что она не может. А потому что она моя.. А сейчас... сейчас, когда у неё на губах остался след от шоколада, я думаю только о том, как бы затащить её в какой-нибудь тихий уголок за "Зонко" и попробовать этот шоколад на вкус». Мы вышли из лавки, и Элли тут же запустила руку в пакет, вытаскивая очередную конфету. — Хочешь? — она протянула мне что-то подозрительно синее. — Гермиона говорит, что это вкус черники, но Рон клянется, что это тухлая капуста. Проверим твоё везение, герой? Черника или тухлая капуста? Взгляд Лисёнка горит таким азартом, что мне плевать, даже если там будет вкус драконьего навоза. Я смотрю на её губы, испачканные шоколадом, на этот задорный беретик, и понимаю — я не хочу просто конфету. Я хочу её. Прямо здесь, под этим холодным зимним солнцем, чтобы весь Хогсмид видел, как я от неё пьянею — Только из твоих рук, Элли, — прошептал я, делая шаг к ней и заставляя её вжаться спиной в стену лавки «Сладкое королевство». Я не стал ждать. Вместо того чтобы просто забрать синюю конфету, я перехватил её запястье, а другой рукой обхватил её за талию, притягивая к себе. Я накрыл её губы своими — жадно, глубоко, чувствуя вкус шоколада, сахара и того самого холодного воздуха. Это был поцелуй, от которого кружилась голова. Я чувствовал, как она вздохнула мне в рот, как её пальцы зарылись в мои волосы на затылке...Но вдруг я почувствовал что-то странное. Пока я растворялся в её сладости, Элли, эта невозможная, упрямая девчонка, начала осторожно тыкать мне чем-то холодным и твердым прямо в ладонь, которой я придерживал её за бедро. Что за... Она что, серьезно?! Я нехотя отстранился, тяжело дыша, и посмотрел вниз. В моей руке были зажаты два золотых галлеона. Она пыталась всунуть мне деньги за свои украшения прямо во время поцелуя! Воспользовалась тем, что я потерял бдительность от её губ, чтобы «вернуть долг»! — Элль, ты сейчас серьезно? — я посмотрел на неё с такой смесью обожания и возмущения, что едва не расхохотался. — Ты решила устроить мне финансовый расчет посреди самого горячего поцелуя этой недели? — Это... это вопрос принципа! — выпалила она, красная как мак, пытаясь запихнуть золото мне в карман мантии, пока я её держал. — Я не позволю тебе тратить на меня всё свое состояние! Возьми деньги, Поттер! Или я... или я больше никогда не дам тебе пробовать мои конфеты! — Ну что за дурочка, — я поймал её за руки, сжимая её ладошки вместе с этими несчастными монетами. — Лисенок, посмотри на меня. Ты правда думаешь, что эти железки важнее того, что я чувствую, когда вижу тебя в этом новом браслете? Я прижал её руки к своей груди, прямо там, где сердце колотилось как сумасшедшее. — Оставь их себе. Купишь на них подарок Рону или Гермионе. А на меня свои деньги не трать. Я — твой «ходячий кошелек», помнишь? И мне это чертовски нравится. Я снова наклонился к ней, хитро прищурившись. — А за попытку подкупа должностного лица при исполнении романтических обязанностей... полагается штраф. Еще один поцелуй. И на этот раз — без рук в моих карманах! Господи, она такая невозможная в своей упрямости. Стоит, прижатая к стене, беретик набок, губы припухли, а в голове — бухгалтерский учёт! Я смотрю в эти карие глаза, которые сейчас мечут искры из-за пары золотых монет, и чувствую, что готов зацеловать её до беспамятства просто за то, что она такая настоящая. Она не хочет быть "в долгу". Лисенок, ты даже не представляешь, что ты уже отдала мне всё, что мне было нужно — своё доверие Элли спрятала галлеоны в карман, но по её лицу было видно, что она не сдалась. Она скрестила руки на груди, забавно вскинув подбородок. — Ладно, Поттер, золото ты не взял. Но я не могу просто так… — она замялась, подбирая слова. — Я не остаюсь в долгу. Если не деньги, то чего ты хочешь? У тебя же наверняка есть какое-то желание? Или ты хочешь, чтобы я сделала за тебя домашку по Истории магии? Говори! Я посмотрел на неё, и внутри снова заворочалось то самое чувство — жаркое, тягучее, от которого во рту становится сухо. О, Лисенок… Если бы ты только знала, чего я хочу на самом деле. Мои желания сейчас находятся очень далеко от уроков Бинса. Я хочу снова почувствовать твою кожу. Хочу, чтобы ты надела ту прозрачную блузку, но уже не "случайно". Хочу увидеть тебя в моей рубашке на голое тело… Но если я сейчас это озвучу, Хогсмид услышит твой крик возмущения — Ничего мне не надо, — ответил я, стараясь придать голосу максимально честный и благородный тон. — Твоей улыбки вполне достаточно. Я же герой, помнишь? Мы работаем за идею. — Врёшь! — Элли ткнула меня пальцем в грудь. — У тебя сейчас глаза такие… подозрительные. Говори своё желание! Я не выдержал. Наклонился к самому её уху, так что мои губы коснулись мочки, и прошептал самым низким и порочным голосом, на который был способен: — Ну, раз ты настаиваешь… Я бы не отказался, если бы ты сегодня вечером показала мне, как именно та джинсовая юбочка снимается. Медленно. В качестве благодарности за браслет. Хлоп! Тяжелый пакет с конфетами прилетел мне прямо в плечо, а следом — звонкая пощечина по ладони, которой я пытался закрыться. — ПОТТЕР! ТЫ — ОЗАБОЧЕННОЕ ЖИВОТНОЕ! — взвизгнула она, краснея до самых кончиков волос. — Я знала! Я знала, что твоё благородство заканчивается там, где начинаются гормоны! Получай люлей, извращенец! Она начала колотить меня по рукам, но я только хохотал, уворачиваясь и пытаясь поймать её в объятия. — Ау! Элли, это же была шутка! Ну, почти шутка! Ты сама спросила! — Это было непристойное предложение! — она наконец замерла, тяжело дыша и всё еще сжимая пакет со сладостями как оружие. — И за это ты… ты лишаешься права на поцелуи до самого ужина! Ой-ой, доигрался. Но Мерлин, как же это стоило того! Видеть её такой — возмущенной, живой и дико сексуальной в этом своём гневе — это лучшее зрелище в мире. Ладно, люли получены, теперь пора возвращать расположение моей королевы *** Что-то я сегодня явно не в ладах с инстинктом самосохранения. Но смотреть на то, как Элли пытается изображать «приличную леди» в самом тошнотворном месте Хогсмида — это зрелище, ради которого стоило рискнуть парой новых синяков. Я придержал дверь, пропуская Лисичку внутрь кафе Розы Паддифут. Боже, этот запах… Смесь дешёвых духов, переслащенного чая и какой-то розовой пудры. Везде эти рюшечки, бантики, а над столами парят золотые купидоны, которые периодически осыпают посетителей розовыми конфетти. Настоящий кошмар для любого нормального человека. Я заметил, как Элли на мгновение замерла на пороге, и её ноздри хищно раздулись. Я знал, о чём она думает. Это место — памятник моему самому неудачному свиданию с Чжоу. Но Лисенок, в своей бесконечной вредности и желании «быть хорошей», решила доиграть до конца. — Ой, Гарри, как тут… мило, — выдавила она, присаживаясь за крошечный круглый столик, который едва не шатался под тяжестью наших пакетов. — Невероятно мило, — поддакнул я, едва сдерживая ухмылку. — Прямо как в розовом аду. Нам принесли чизкейки. Один взгляд на эту липкую массу розового цвета заставил мой желудок протестующе сжаться. Элли отковыряла кусочек, отправила его в рот и… я увидел, как её лицо на секунду исказилось. Это была не еда, это было преступление против кулинарии. Но она проглотила это, даже не поморщившись! — Вкусно, правда? — пробормотала она, глядя куда угодно, только не на тарелку Она врет! Боже, как она нагло врет! Ей хочется выплюнуть этот чизкейк прямо в лицо тому купидону, но она держится из принципа. Моя упрямая девочка. Пора немного разрядить обстановку, пока она не отравилась этим сахаром Я облокотился на стол, сокращая расстояние между нами. Вокруг нас сидели парочки — они держались за руки, шептались и буквально переплетались конечностями, утопая в этой розовой патоке. — Слушай, Лисенок, — я понизил голос до заговорщицкого шепота, кивая на соседний столик, где какой-то когтевранец почти залез в тарелку своей девушки. — Раз уж мы в таком романтичном месте… может, и нам стоит последовать местному этикету? Давай обнимемся так, чтобы нас было невозможно разделить даже заклятием, и будем кормить друг друга этим «восхитительным» чизкейком с рук? Я выжидающе посмотрел на неё, уже заранее зная ответ, но моё «везение» требовало проверки. — Поттер, — она медленно отложила вилку и посмотрела на меня взглядом, от которого даже купидоны в воздухе должны были упасть замертво. — Пошел ты. Серьезно. Один намек на «обжимания» в этом розовом недоразумении — и ты пойдешь обратно в замок пешком и без мантии. Понял? — Понял, — я поднял руки в притворном жесте капитуляции, смеясь. — Но попробовать-то стоило, верно? Ты просто слишком красивая в этом беретике, чтобы я не попытался. Всё, она не выдержала. Улыбка всё-таки пробивается. Сейчас она швырнет в меня этим чизкейком, и мы наконец-то сбежим отсюда в "Три метлы", где есть нормальное пиво и нет розовых ленточек Но… О Мерлин, только не это. У меня сейчас разовьётся аллергия на всё розовое. В дверях, сияя своей идеальной улыбкой, появилась Чжоу. И, судя по её взгляду, она заметила нас сразу. Я чувствую, как Элли рядом со мной превратилась в натянутую струну. Её пальцы впились в край стола так, что дерево жалобно скрипнуло. Лисенок... я обожаю, когда ты ревнуешь, это чертовски льстит моему самолюбию, но твоя ревность — это как адское пламя: красиво смотреть, пока оно не спалило всё здание. Чжоу, вместо того чтобы пройти мимо, направилась прямо к нашему столику. Она наклонилась ко мне, обдав приторным запахом цветочных духов, который тут же перемешался с тошнотворным чизкейком. — Гарри! Какая встреча, — пропела она, будто мы были лучшими друзьями. Её рука как бы невзначай коснулась моего плеча, и она чуть склонила голову, заглядывая мне в глаза. — Ты так изменился с нашей последней... прогулки здесь. Возмужал. Я почувствовал, как по позвоночнику пробежал холод. Чжоу будто специально игнорировала Элли, которая сидела напротив с таким выражением лица, будто выбирала, каким именно проклятием превратить Чжоу в садового гнома. — Привет, Чжоу, — выдавил я, пытаясь вежливо отстраниться. — Мы тут вообще-то заняты. Празднуем... э-э... поход по магазинам. — О, я вижу, — она перевела взгляд на Элли, одарив её фальшивой улыбкой. — Привет, Элли. Всё ещё присматриваешь за Поттером? Он такой... неугомонный, правда? Помню, как мы здесь сидели, он был таким милым... Чжоу, замолчи. Просто замолчи ради своего же спасения. Я вижу, как у Элли сузились зрачки. Это не просто ревность, это режим "уничтожить цель". Если ты сейчас не уйдешь, розовые рюшечки на стенах станут твоим саваном Элли вдруг медленно отложила вилку. Она не стала кричать или бросаться заклятиями. Вместо этого она грациозно встала, обогнула столик и, прежде чем я успел моргнуть, бесцеремонно отодвинула руку Чжоу от моего плеча. А затем произошло то, от чего у меня окончательно вышибло пробки. Элли просто уселась ко мне на колени, по-хозяйски обхватила моё лицо ладонями и посмотрела на Чжоу взглядом абсолютной победительницы. — Он не "неугомонный", Чжоу, — прошептала Элли с той самой опасной хрипотцой. — Он мой. И она впилась в мои губы. Это не был нежный поцелуй — это была демонстрация силы. Жаркая, собственническая, со вкусом шоколада и того самого яблочного дразнящего аромата. Я почувствовал, как она прижимается ко мне, заявляя права на каждый сантиметр моего тела. М-м-м... О да. К черту Чжоу, к черту купидонов. Если ради этого нужно было зайти в этот розовый ад, то я готов приходить сюда каждый день. Лисенок, ты меня просто убиваешь... Вкус твоих губ — это единственное, что сейчас имеет смысл Я обнял её за талию, отвечая на поцелуй с такой страстью, что Чжоу, судя по звуку отодвигаемого стула, поспешила ретироваться. Но Элли было уже плевать. Она целовала меня так, будто мы были одни во всём мире. Мерлин, ну зачем?! Зачем останавливаться на самом интересном месте? Я только начал чувствовать, как её губы окончательно стирают из памяти вкус этого приторного чизкейка и душных духов Чжоу. Я едва сдержал стон, когда она отстранилась. В голове всё плыло, а в груди сердце колотилось так, будто я только что поймал снитч после трехчасовой погони. Но взгляд Элли… о-о, этот взгляд обещал мне долгую и очень пристрастную инквизицию Элли сидела на моих коленях, тяжело дыша, её щеки пылали не от смущения, а от чистой, неразбавленной ярости. Она вцепилась пальцами в мои плечи, и я был готов поклясться, что чувствую, как её магия искрит прямо под кожей. — И что это было, Поттер? — прошипела она, сузив глаза. — «Привет, Чжоу», «мы просто заняты»… Почему ты был с ней так любезен? Почему ты вообще позволил ей к тебе прикоснуться? Тебе что, так приятны эти «воспоминания» об этом розовом кошмаре? Я смотрел на неё и чувствовал, как на губах сама собой расплывается идиотская, абсолютно счастливая ухмылка. Боже, как же я это обожаю. Она ревнует. Моя маленькая, опасная Лисичка готова разорвать Чанг на куски просто за то, что та на меня посмотрела. Это так… правильно. Это так заводит. Чжоу никогда не значила для меня ничего подобного. А Элли… с ней я чувствую себя живым. — Лисенок, ты сейчас серьезно? — я обхватил её за талию, притягивая еще ближе, так что между нами не осталось даже сантиметра. — Ты правда думаешь, что мне было приятно? Да меня чуть не вырвало от её духов еще до того, как она открыла рот. Я был вежлив только потому, что не хотел устраивать сцену в месте, которое и так выглядит как взрыв на фабрике зефира. Я наклонился к её уху, чувствуя, как она всё еще мелко дрожит от гнева. — Неужели ты не поняла? — прошептал я, обжигая её кожу дыханием. — Когда она положила руку мне на плечо, я думал только о том, как бы побыстрее смыть этот запах твоими губами. Мне плевать на Чжоу. Мне плевать на всех ведьм в этом зале. Есть только ты. И то, как ты сейчас на мне сидишь, доказывает, что ты тоже это знаешь. Я чуть прикусил её за мочку, и Элли невольно вздрогнула, её хватка на моих плечах немного ослабла. — Тебе нравится меня злить, да? — буркнула она, но я видел, что лед начал таять. — Нравится смотреть, как я выхожу из себя? — Мне нравится видеть, что ты меня ни с кем не хочешь делить, — признался я, поднимая взгляд и тоня в её карих глазах. — Потому что я чувствую то же самое. Элли внезапно и очень технично спрыгнула с моих колен. Она в один миг вернула себе этот царственный, ледяной вид, хотя её губы всё еще были припухшими после нашего поцелуя. Она эффектно вскинула подбородок, поправляя свой беретик, и подхватила пакеты со сладостями и украшениями. — Раз тебе так нравятся любезности, Гарри Поттер, — она сверкнула глазами, в которых еще плясали искорки ревности, — то будь любезен: оплати счет за этот ужасный розовый десерт и догоняй. Если сможешь, конечно. Она развернулась на каблуках и направилась к выходу из кафе. Каждый её шаг был пропитан такой грацией и силой, что я на секунду просто засмотрелся на её удаляющуюся фигуру. Джинсовая юбочка дерзко покачивалась, и я готов был поклясться, что Чжоу, сидевшая в углу, сейчас чувствует себя максимально раздавленной. Черт! Да за такой уход я готов оплатить хоть десять таких счетов! Она просто королева. Моя маленькая, вредная королева. Но "догоняй"? Это вызов, Лисенок. Ты же знаешь, что я ловец. Я никогда не упускаю цель Я лихорадочно выудил из кармана пару галеонов, не глядя швырнул их на стол (мадам Паддифут наверняка будет в восторге от таких чаевых) и рванул к двери. Выскочив на морозный воздух Хогсмида, я увидел её уже в паре десятков ярдов. Она шла не спеша, явно давая мне шанс, но при этом ни разу не обернулась. Ну всё, Стоунверд. Сейчас ты узнаешь, как быстро бегает влюбленный гриффиндорец. Я тебя поймаю, и поверь, на этот раз никакие "инженерные конструкции" и "придержи коней" тебя не спасут. Ты сама начала эту игру в ревность, и теперь я требую продолжения банкета Я припустил за ней, чувствуя, как холодный ветер бьет в лицо, а сердце радостно колотится. Ну всё, я официально в раю. Точнее, в каком-то безумном, эмоциональном, но абсолютно прекрасном раю имени Элизабет Стоунверд. Я догнал её за пару секунд — ловить снитч сложнее, чем мою обиженную Лисичку — и обхватил сзади, вжимаясь в её спину. Но то, что произошло дальше, заставило моё сердце просто замереть, а потом забиться с удвоенной силой Элли сначала дернулась, пытаясь высвободиться, но её сопротивления хватило ровно на секунду. Она резко развернулась в моих руках и мертвой хваткой вцепилась в мою мантию, буквально зарываясь лицом мне в грудь. — Ты мой, — глухо прозвучало откуда-то из района моей ключицы. — Ты только мой, Поттер. Я не хочу, чтобы кто-то вообще смел на тебя смотреть, кроме меня. Слышишь? Никогда. Господи… Я сейчас просто расплавлюсь прямо на этом снегу. Какая же она собственница. Моя маленькая, опасная, безумно любящая девочка. Я готов носить повязку на глазах, лишь бы она всегда так прижималась ко мне и шептала эти слова Я уже открыл рот, чтобы ответить ей чем-то бесконечно нежным, но Элли вдруг резко отпрянула, как будто её ужалили. Её щеки пылали так, что могли бы растопить все сугробы Хогсмида. Она поправила беретик с таким видом, будто только что прочитала мне сухую лекцию по истории магии, а не призналась в глубоких чувствах. — Я… я этого не говорила! — выпалила она, глядя куда угодно, только не на меня. — Тебе послышалось, Гарри! Ветер донес чьи-то слова, а ты уже размечтался! Я не выдержал и тихо рассмеялся, делая шаг к ней. — Да неужели? Значит, ветер в Хогсмиде сегодня подозрительно похож на твой голос и пахнет карамелью? — Ничего подобного! — она взмахнула руками, и её пакет со сладостями опасно качнулся. — Вообще… вообще делай что хочешь! Можешь хоть со всей школой сразу секситься, трахаться и что там еще вы, парни, делаете! Мне плевать! Понял? Хоть с Чанг, хоть со всем Когтевраном сразу! Ну что за дурочка… Моя любимая, невозможная дурочка. Она несёт такую чушь просто потому, что испугалась собственной искренности и того, как сильно она ко мне привязана. "С кем угодно"? Ага, конечно. Она же первая меня проклянет, если я просто посмотрю в сторону другой Я снова поймал её за талию, не давая убежать, и посмотрел ей прямо в глаза. Смех всё ещё бурлил у меня внутри, но взгляд стал тёплым и лукавым. — Слушай, — я наклонился к её лицу, почти касаясь кончиком носа её носа. — А можно уточнить список? Весь Когтевран — это, конечно, амбициозно, но я как-то больше по Лисам специализируюсь. Лисенок, что ты там себе такого нафантазировала, пока шла от кафе? Ты серьезно думаешь, что после того, как я пробовал тебя на вкус, мне может быть интересен кто-то другой? Я прижал её к себе плотнее, чувствуя, как она всё еще ежится от смущения под моей курткой. — Ну давай, расскажи мне еще про «трахаться с кем угодно». Мне очень интересно послушать твою версию моей личной жизни. Ты ведь даже в мыслях меня к дереву привяжешь, если я просто поздороваюсь с кем-то не тем. У меня сейчас сердце просто выпрыгнет из груди. Я застыл, боясь даже пошевелиться, когда она снова рванулась ко мне. Её пальцы впились в мою куртку, сминая ткань, а сама она практически вжалась в меня, пряча лицо где-то под моим подбородком. В этом жесте было столько отчаянной, почти детской честности, что у меня перехватило дыхание. И тут она это выдала. Жалобно, приглушённо, прямо мне в грудь: — Я хочу… я хочу, чтобы ты тр@хался только со мной. Мерлин… У меня в голове будто молния ударила. В ушах зашумело, а по телу пробежала такая волна жара, что я перестал чувствовать холодный ветер Хогсмида. Нифига себе заявленице! Мой невинный Лисёнок, который ещё утром краснел из-за прозрачной блузки, сейчас говорит мне такое… прямо здесь, посреди улицы! Это было самое грязное и одновременно самое прекрасное, что я когда-либо слышал. Господи, Элли… Да я только об этом и мечтаю. Чтобы была только ты. Твоя кожа, твои стоны, твоё тело… Каждую секунду, каждую ночь. Ты даже не представляешь, как сильно я этого хочу Но не успел я и слова вымолвить, как она резко отпрянула. Её лицо было не просто красным — оно пылало, как адское пламя. Она замахала руками, чуть не выронив пакет с конфетами, и начала испуганно озираться по сторонам. — Я… я этого не говорила! — выпалила она, заикаясь. — Поттер, это всё твои больные фантазии! У тебя слуховые галлюцинации на почве гормонального взрыва! Я просто сказала… я сказала, что погода хорошая! Да! Именно это я и сказала! Я стоял, глядя на неё, и чувствовал, как на моём лице расплывается самая наглая, самая самодовольная ухмылка во всей Британии. Моё «везение» сегодня просто зашкаливало. — Погода хорошая, значит? — я медленно шагнул к ней, сокращая расстояние. — Странно, а мне послышалось что-то про «только со мной». И, знаешь, Лисеночек, я готов обсудить это предложение подробнее. Прямо сейчас. Я поймал её за руку и притянул к себе, глядя ей прямо в глаза, в которых сейчас плескался настоящий океан смущения и вызова. — Ну так что? Повторишь для «глухого» Поттера? Или мне придётся самому доказывать, что я согласен на твои условия? По всем пунктам Господи, она такая невозможная. Сама только что выбила у меня почву из-под ног этой фразой, от которой у меня до сих пор в ушах звенит, а теперь шмыгает носом и делает вид, что я — корень всего зла в Хогвартсе. Я чувствую, как её всю трясет — то ли от холода, то ли от того, насколько откровенным получилось её признание. Мне хочется просто спрятать её от всего мира под своей курткой Я притянул её к себе, крепко обнимая и не давая отвернуться. Элли уткнулась лбом в моё плечо, продолжая обиженно шмыгать носом и кутаться в мой шарф. — Лисенок, ну посмотри на меня, — я мягко приподнял её подбородок, заставляя встретиться со мной взглядом. — Зачем ты плачешь? Ты правда думаешь, что мне нужен кто-то ещё? Я прижался своим лбом к её, понижая голос до шепота, который предназначался только ей одной. — Послушай... после того, что между нами есть, после того, как я узнал тебя... я тебе клянусь, у меня ни на кого больше в этой жизни просто не встанет. Только на тебя. Ты — мой единственный стимул, моё единственное желание. Других женщин для меня просто не существует. Элли замерла, её глаза округлились, а щеки вспыхнули так ярко, что, казалось, снег вокруг начал подтаивать. — Поттер! — она возмущенно шмыгнула носом и легонько стукнула меня кулачком в грудь. — Ты... ты просто невозможный извращенец! Как ты можешь такое говорить прямо здесь, на улице?! О боги, у тебя в голове одни пошлости! — Ну, ты ведь сама начала, — я хитро ухмыльнулся, чувствуя, как внутри снова вибрирует азарт. Я наклонился к её уху, обжигая его горячим дыханием, и перешёл на тот самый вкрадчивый шепот, от которого у неё всегда подкашивались колени. — Я просто честен, милая. И раз уж ты так хочешь, чтобы я был только твоим... я буду очень стараться выполнять твою «просьбу». Буду брать тебя так долго и жадно, чтобы ты сама забыла, как дышать. Чтобы ты чувствовала меня каждой клеточкой своего тела и знала — я весь твой. До последнего вздоха. И да, я уже представляю, как эта твоя джинсовая юбочка сейчас летит на пол... — Гарри! Перестань! — она снова попыталась оттолкнуть меня, но я видел, как её пальцы судорожно сжались на моей куртке, а дыхание стало прерывистым. — Ты... ты просто озабоченный олень! Она называет меня извращенцем, но при этом прижимается ко мне так плотно, что я чувствую каждый её вдох. Моё везение сегодня — это не просто удача, это какая-то высшая магия. Пожалуй, пора уводить её отсюда, пока я сам не сорвался и не доказал ей свою верность прямо у витрины