Часть 106

Весь день прошел как в тумане. Я наблюдал за этой вредной девчонкой и буквально не мог отвести взгляд. Но стоило мне сделать шаг в её сторону, как она тут же ускользала, прячась за спиной Гермионы. И они постоянно о чем-то шептались! Иногда меня просто бесит эта… эта наша общая подруга. Честное слово, Грейнджер везде! Стоило мне подойти, как она тут же начинала обсуждать «Ж.А.Б.А.» или графики патрулирования, а Элли только хитро подмигивала мне из-за её плеча. Но я не был бы ловцом, если бы не умел выжидать нужный момент. Когда после ужина Гермиона на секунду отвлеклась на Невилла, запутавшегося в расписании, я понял: сейчас или никогда. Я бесшумно вырос за спиной у Элли. Она только успела обернуться, округлив свои карие глаза, как я, не говоря ни слова, подхватил её под талию и закинул на плечо, как мешок с картошкой. Или, скорее, как самую драгоценную добычу в мире. — Поттер! Ты что творишь?! — взвизгнула она, забавно болтая ногами в воздухе. — А ну поставь меня на место, ненормальный! Гермиона, сделай что-нибудь! Но Гермиона только вздохнула и покачала головой, явно решив, что мы сами разберемся со своими «дебатами». — Молчи, Лисенок, — буркнул я, придерживая её за бедра и чувствуя, как она начинает молотить кулачками по моей спине. — Ты сама напросилась. Мы идем в библиотеку. И ты оттуда не выйдешь, пока я не узнаю, что ты там нашептала мне на ухо. Я проигнорировал смешки Рона и возмущенные вскрики Элли. Я нес её через коридоры, наслаждаясь тем, как она ворчит и называет меня «неотесанным гриффиндорским троллем». Наконец, я ввалился в библиотеку и протащил её в самый дальний угол, к нашему любимому месту у окна, скрытому тяжелыми стеллажами. Я осторожно опустил её на стул и тут же навис сверху, упираясь руками в подлокотники, чтобы она даже не думала о побеге. Перед ней уже лежал огромный французско-английский словарь, который я припрятал здесь заранее. — Итак, — я посмотрел ей прямо в глаза, и мой голос стал опасно тихим. — Уговор такой: ты переводишь каждое слово из той фразы. За каждое найденное слово я буду тебя целовать. И поверь, Лисенок, с каждым новым словом мои поцелуи будут… всё менее платоническими. Элли сглотнула, её дерзкий взгляд на мгновение дрогнул, а щеки привычно вспыхнули. Она посмотрела на словарь, потом на мои губы, которые были совсем рядом. — Ты маньяк, Поттер, — прошептала она, но рука уже потянулась к первой странице. — Ладно. Первое слово было «Je». Это «Я». — Легко, — выдохнул я и коснулся её губ легким, почти невесомым поцелуем. — Продолжай. Она нервно перелистнула страницу, её пальцы слегка дрожали. — Второе слово… «Veux». От глагола «vouloir». Значит «хочу». На этот раз я не стал ограничиваться простым касанием. Я прижался к её губам более настойчиво, пробуя их на вкус, дразня кончиком языка. Я чувствовал, как её дыхание сбивается, а руки невольно сжимают обложку словаря. — М-м-м, «я хочу»… — промурлыкал я ей в губы, медленно спускаясь поцелуями к углу её рта. — Прекрасное начало, Лисеночек. Что там дальше? — Э-э.. Она думает, что сможет меня обмануть? Она так мило хмурится, листая этот чертов словарь, но её пальцы дрожат, а губы всё еще влажные от моего поцелуя. Я слышу, как её сердце колотится в этой библиотечной тишине. Она пытается казаться серьезной, но я-то чувствую, как она плавится под моим взглядом. Каждое слово — это мой шаг к её окончательной капитуляции. И я не остановлюсь, пока не попробую на вкус каждое её признание. Элли судорожно перелистнула страницу, стараясь не смотреть на меня. Её дыхание было рваным, а румянец уже переполз на шею. — Третье слово... — она запнулась, водя пальцем по строчкам. — «Que». Это просто... «что». Союз. Ничего интересного, Поттер. Я придвинулся еще ближе, так что наши колени столкнулись. Я наклонился и прижался губами к чувствительной ямке у неё за ухом. — М-м-м... «что»? — прошептал я, и непроизвольный, низкий стон вырвался из моей груди. — Какое сладкое «что»... Я начал медленно покрывать её шею горячими поцелуями, чувствуя, как она вся затрепетала. Мои губы скользили по её коже, и я не мог сдержать тихого, гортанного «м-м...», наслаждаясь её ароматом. Элли выгнула шею, подставляясь под мои ласки, но тут же спохватилась и уткнулась в книгу. — Так! Дальше... «tu me montres»... — она замолчала на секунду, а потом выпалила: — Это значит... «ты показываешь мне дорогу к выходу»! Да! Именно так. «Я хочу, чтобы ты показал мне дорогу к выходу»! Я замер, отстранился на сантиметр и хищно ухмыльнулся, глядя ей прямо в затуманенные глаза. — Дорогу к выходу, Лисенок? Серьезно? — я прикусил её мочку, заставляя её вскрикнуть от неожиданности. — Ты думаешь, я настолько плох в языках? «Montres» — это показывать, верно. Но при чем тут выход? Я отобрал у неё словарь и, не сводя с неё глаз, нашел нужное слово. — «Показал мне, на что ты способен»... Вот как это переводится на самом деле. Я снова впился в её губы, на этот раз глубоко и властно. Мой стон смешался с её тихим вздохом. Я чувствовал, как её сопротивление окончательно рушится. — М-м-м... ты хочешь знать, на что я способен? — прошептал я ей прямо в рот, переплетая свой язык с её. — Ты уверена, что готова к такому наглядному пособию прямо здесь? Моя рука скользнула к её талии, притягивая её так близко, что между нами не осталось даже воздуха. Я снова застонал от той сладости, которую дарили её губы. Это было чертовски интимно, чертовски запретно и так... по-нашему. — Следующее слово, Лисеночек, — прохрипел я, едва оторвавшись от её лица. — Переводи честно, иначе я перейду к демонстрации без словаря. Мерлин, я тону. Всё вокруг — стеллажи, пыльные книги, сама библиотека — просто перестало существовать. Есть только этот невыносимый, дурманящий запах яблок и чернил, исходящий от её кожи, и этот жар, который лишает меня остатков воли. Я ведь хотел просто выманить перевод, хотел подразнить её, но сейчас… сейчас я чувствую, что окончательно теряю над собой контроль. Она слишком манящая. Слишком близкая. Я пьянею от неё, как от самого крепкого огневиски. Я подался вперёд, окончательно забыв о словаре и мадам Пинс. Моя рука собственнически легла ей на затылок, пальцы зарылись в шелковистые пряди, направляя, притягивая её ближе. Я накрыл её губы своими — сначала мягко, пробуя их на вкус, словно проверяя границы дозволенного, но уже через секунду поцелуй стал глубоким и тягучим. Это было похоже на падение в бездну. Я немного приоткрыл её рот, и мой язык робко, но настойчиво скользнул внутрь, исследуя эту запретную сладость. Я чувствовал каждое её рваное дыхание, каждый тихий вздох, который вибрировал в её груди и отдавался в моей собственной. Поцелуй был пропитан нежностью, но за этой нежностью скрывался такой пожар, что у меня подкашивались колени. Мерлин, Лисенок… какая же ты… м-м-м… Я почти застонал ей в губы, полностью растворяясь в этом моменте, чувствуя, как она начинает отвечать, как её руки робко поднимаются к моим плечам. Я был уверен, что победил, что она окончательно сдалась на мою милость, и уже был готов перейти к «следующему слову» без всякого словаря…И тут реальность протрезвила его резкой вспышкой боли. — Ау! — резко отстранился, хватаясь рукой за рот, мои глаза округлились от шока. Элли сидела передо мной, тяжело дыша, с растрепанными волосами и пылающими щеками, но в её глазах плясали самые хитрые и торжествующие чертики, которых я когда-либо видел. Она чуть прикусила свой собственный пальчик, глядя на меня с вызовом. — Не так быстро, Поттер, — прошептала она, и в её голосе снова зазвучала та самая дерзкая нотка. — Ты думал, что я так просто позволю тебе… исследовать мой рот в обход договора? Я сидел, чувствуя на языке солоноватый привкус и всё еще ощущая покалывание от её зубов. Моя «жертва» оказалась хитрее, чем я думал. Она укусила меня! Прямо посреди самого романтичного момента в моей жизни! Хитрая… боги, какая же она хитрая! Не даст себя в обиду, даже когда сама тает. И этот укус… черт, это было даже сексуально. Кусаешься? Клянусь, это было самое дерзкое и чертовски заводящее, что со мной случалось. У меня до сих пор кончик языка покалывает, а в голове только одна мысль: она меня не боится (Ох черт это я должен ее бояться. Хотя так и есть). Она играет со мной на равных, и от этого я пьянею еще сильнее. Ну хорошо, Лисенок, ты решила, что раз я впал в сентиментальность, то можно выпускать когти? Сейчас я покажу тебе, что у этого оленя тоже есть зубы. Я потер челюсть, чувствуя, как на губах расплывается самая хищная улыбка в моем арсенале. Элли сидела напротив, тяжело дыша, и в её глазах было столько торжества, будто она только что поймала снитч прямо у меня перед носом. — Значит, зубки показываем? — прошептал я, и мой голос прозвучал как низкий рык. — Ты нарушила правила дипломатии, Стоунверд. А за нападение на парламентера положена суровая кара. Я не дал ей опомниться. Быстрым движением я сократил расстояние и, вместо того чтобы снова лезть к её губам, резко наклонился к её шее. Элли вскрикнула — не от испуга, а от неожиданности, когда я прижался горячим лбом к её коже. Я нашел то самое чувствительное место под ушком, где пульсировала жилка, и легонько, дразняще прикусил его. Совсем чуть-чуть, ровно настолько, чтобы она почувствовала остроту моих зубов. — М-м-м... — невольный стон сорвался с моих губ, когда я ощутил её вкус. — Сладко. Очень сладко, Лисеночек. Я почувствовал, как по её телу прошла мощная судорога. Её руки, которые секунду назад были готовы меня оттолкнуть, теперь судорожно вцепились в мои предплечья. Я начал медленно спускаться ниже, чередуя легкие укусы с влажными, горячими поцелуями. Каждый мой «кусь» заставлял её вздрагивать и издавать те самые звуки, от которых мой.. кхм.. начинал пульсировать с новой силой. — Гарри... м-м... перестань... — прошептала она, но её пальцы только сильнее сжали мою мантию, притягивая меня еще ближе к своему телу. — Нет, милая, — я прикусил её ключицу сквозь тонкую ткань блузки. — Это мой штрафной за твое плохое поведение. Ты ведь хотела знать, на что способен мой язык? Так вот, он способен заставить тебя забыть даже собственное имя, не то что французский словарь. Я вернулся к её уху, обжигая его дыханием. — Ну что? Продолжим перевод про «язык»? Или ты уже готова признать, что на практике это звучит куда убедительнее? Я чувствовал, как она буквально тает в моих руках. Её дерзость испарялась, сменяясь чистой, первобытной жаждой, которую я сам в ней раздул. — Погоди.. Погоди Гарри.. Я остановился думая что сделал что то не так. Я всегда боялся сделать что то не так. Особенно Элли.. Я смотрел на неё и чувствовал, как время замедляется. Элли чуть отстранилась, но не ушла — она осталась в кольце моих рук, и я тут же утонул в её глазах. Мерлин, я готов поклясться, что в этих карих омутах можно найти ответы на все загадки мироздания. В них сейчас плескалось всё сразу: остатки недавнего возбуждения, какая-то детская растерянность и та самая мягкость, которую она открывала только мне. Они золотились в свете ламп, как густой лесной мёд, и я буквально захлебывался в этой глубине. Заметив, как она закусила свою нижнюю, чертовски пухлую губу, я понял — она о чем-то напряженно думает. Этот жест всегда означал, что внутри неё идет борьба между «дерзкой Стоунверд» и «маленьким Лисёнком». Я нежно запустил пальцы в её волосы, пропуская шелковистые пряди сквозь ладонь, и коснулся лбом её лба. — Что такое, милая? — прошептал я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно мягче. — О чем ты так серьезно думаешь? Элли замялась, отвела взгляд на секунду, а потом снова посмотрела на меня — уже чуть решительнее, хотя румянец всё еще не сходил с её щек. — Мы тут с Гермионой обсуждали… — начала она, теребя край моей мантии. — В общем, вышла новая часть моей любимой книжки. Про любовь, приключения и всё такое… Ты же знаешь, я её ждала полгода. Герми сказала, что в «Флориш и Блоттс» их завезли совсем мало, и их разберут за считанные часы. Она сделала паузу, смешно сморщив носик. — Я просто… я очень боюсь не успеть. Если её купят, я себе этого не прощу! Я едва не рассмеялся от облегчения. Моя стойкая ведьма, которая только что кусала меня в библиотеке и вела себя как королева подземелий, сейчас искренне переживала из-за романа. Это было так мило, что у меня в груди всё сжалось от нежности. — И это всё? — я улыбнулся, целуя её в кончик носа. — Ты из-за книжки так разволновалась, Лисеночек? — Ну да… и что?! — Элли забавно надула свои пухлые губки, и мне в ту же секунду до боли захотелось поцеловать их, смять эту напускную обиду и снова почувствовать их сладость. Она смотрела на меня так воинственно, будто я только что обозвал её любимого книжного героя троллем. — Тебе легко смеяться, Поттер! Ты только о квиддиче и думаешь, а там… там финал трилогии! Если я не узнаю, остались они вместе или нет, я прокляну тебя прямо здесь! Я с трудом сдержал смех, глядя на эту кипящую праведным гневом маленькую ведьму. О боги, какая же она у меня чудесная. Я ведь знал. Знал, что этот день настанет, и еще три дня назад упросил Фреда и Джорджа, которые как раз мотались в Лондон по делам своей лавки, заглянуть в книжный. — Лисенок, — я сделал максимально серьезное лицо, хотя внутри меня всё так и подпрыгивало от предвкушения её реакции. — А что, если я скажу тебе, что этот финал трилогии уже несколько часов как пылится в моем чемодане в спальне мальчиков? Элли замерла. Её глаза округлились, а рука, которой она только что грозно размахивала, безвольно повисла. Она смотрела на меня, не моргая, секунд пять, пытаясь осознать масштаб моего «преступления» или подвига. — Врешь, — наконец выдохнула она, подозрительно прищурившись. — Поттер, если ты сейчас шутишь, я клянусь, я заставлю тебя съесть всю твою коллекцию карточек от шоколадных лягушек. — Клянусь честью Гриффиндора, — я прижал руку к сердцу, едва сдерживая торжествующую ухмылку. — Синяя обложка, золотое тиснение, пахнет типографской краской и твоим будущим восторгом. Тишина длилась ровно мгновение, а потом… О, Мерлин, это было лучше любого кубка по квиддичу! — ГАРРИ! — взвизгнула она так громко, что где-то за стеллажами наверняка подскочила мадам Пинс. Элли буквально взлетела, запрыгнув на меня и обхватив мою талию ногами. Я едва успел подхватить её под бедра, чтобы мы не повалились на пол вместе со словарем. Она пищала от радости, а потом её губы начали осыпать моё лицо градом поцелуев. — Ты лучший! Ты самый лучший, самый невыносимый, самый потрясающий олень на свете! — шептала она между поцелуями, прижимаясь своими горячими щеками к моим. Она целовала мои виски, щеки, нос, подбородок — быстро, хаотично, с такой искренней, детской радостью, что у меня в груди стало тесно от щемящего счастья. Я чувствовал её бешеный пульс, её нетерпеливые пальцы в своих волосах, и мне было так чертовски приятно, что я готов был скупить для неё все библиотеки мира. Мне не нужно было никакой «платы» — видеть её такой, сияющей и счастливой, было для меня высшей наградой. — Пойдем! Скорее! — она отстранилась, всё еще крепко прижимаясь ко мне и сияя так, что в темном углу библиотеки стало светлее. — Я хочу её видеть! Гарри, я тебя обожаю! Я стоял, глупо улыбаясь, чувствуя на коже следы её поцелуев и тепло её тела. Моя девочка. Моя дерзкая, колючая, любящая книжки и карамель Лисичка. — Идем-идем, — я нехотя опустил её на землю, но тут же переплел наши пальцы. — Только чур — если ты дочитаешь до конца и расплачешься, я буду тем, кто будет вытирать твои слезки. Мы вышли из библиотеки, и Элли практически летела по коридору, нетерпеливо подгоняя меня и то и дело дергая за рукав мантии. Она светилась изнутри, и эта её радость была настолько заразительной, что я шел с абсолютно дурацкой улыбкой, не замечая ничего вокруг. — Поттер, ну быстрее! Ты идешь как сонная флоббер-червь! — ворчала она, хотя в её голосе не было ни капли злости, только чистый, детский восторг. Когда мы наконец добрались до башни Гриффиндора и пролезли через портретный проем, в гостиной было на удивление тихо. Рон и Гермиона о чем-то спорили в углу, но Элли даже не посмотрела в их сторону. Она затащила меня в наш любимый закуток у камина и замерла, сложив руки на груди в ожидании чуда. Я не спеша полез в чемодан, наслаждаясь моментом. Вытащив увесистый том в глубокой синей обложке с золотым тиснением, я едва успел протянуть его ей. — О-о-о-о! Гарри! — она снова пискнула, выхватывая книгу так, будто это был золотой снитч, решающий исход чемпионата мира. Она прижала её к груди, зажмурившись от удовольствия, и начала тереться щекой о прохладный переплет. Мерлин, я никогда в жизни не завидовал неодушевленному предмету, но сейчас я готов поменяться местами с этой книгой. Только посмотрите, как она её обнимает. С такой нежностью, с такой страстью… Счастливчик этот автор, раз его слова заставляют мою Лисичку так сиять. Книге чертовски повезло оказаться в её объятиях — Она пахнет новой бумагой… и магией! — выдохнула Элли, наконец открывая первую страницу. Она тут же плюхнулась в глубокое кресло, но через секунду передумала, потянула меня на сиденье и бесцеремонно устроилась прямо у меня на коленях. Её спина прижалась к моей груди, а голова уютно устроилась в изгибе моего плеча. Я обнял её одной рукой, а другой начал медленно, почти механически перебирать её мягкие волосы, пропуская шелковистые пряди сквозь пальцы. Прошло около часа. В гостиной слышался только треск поленьев и шорох переворачиваемых страниц. Элли полностью ушла в мир своих героев — я чувствовал, как она задерживает дыхание на напряженных моментах и как едва заметно улыбается, когда в сюжете случалось что-то хорошее. Я просто наслаждался моментом, вдыхая запах её волос и чувствуя тепло её тела. Это было идеальное затишье. Но идиллия разбилась вдребезги, когда я почувствовал осторожное прикосновение к плечу. Я поднял голову и увидел Невилла. Он выглядел бледным, даже бледнее обычного, а его руки мелко дрожали. Он покосился на увлеченную чтением Элли и жестом попросил меня наклониться. — Гарри… — прошептал он мне в самое ухо, так тихо, чтобы Лисенок ничего не услышала. — Тебя и Элли срочно зовет Макгонагалл. Пришла сова из Министерства… Это насчет её родителей. Гарри, они… их видели в Хогсмиде. Кажется, они нашли способ обойти защиту. Мое сердце пропустило удар, а рука, гладившая волосы Элли, невольно замерла. Я почувствовал, как внутри всё заледенело. Тьма, от которой мы так отчаянно бежали, всё-таки догнала нас прямо здесь, посреди этого уютного вечера. Только не сейчас. Пожалуйста, только не сейчас, когда она так счастлива. Я не дам им забрать её. Ни за что. Элли почувствовала перемену в моем состоянии. Она медленно оторвала взгляд от книги и подняла на меня свои карие глаза, в которых еще плескались остатки книжного волшебства, но уже начинала зарождаться тревога. — Гарри? Что случилось? Почему Невилл такой белый? Кровь мгновенно ударила в голову. Внутри меня словно взорвался пузырек с ядом, разливаясь по венам ледяной яростью. Эти твари. Эти ничтожества, которые называют себя её родителями, — те, кто запирал её в подвале, кто смотрел, как Беллатриса выжигает на её коже клеймо, кто пытался продать её Малфоям, как племенную кобылу… Они здесь? В Хогсмиде? Внутри меня всё клокочет. Я вижу бледное лицо Невилла и чувствую, как в пальцах начинает покалывать от ярости. Эти существа… я даже не могу назвать их людьми… они посмели явиться сюда. После всего, что они с ней сделали, они решили, что могут просто прийти и забрать её? Нет. Клянусь, я вырву им сердца прежде, чем они коснутся хотя бы тени её волос. Но она… она не должна знать. Я не позволю этой грязи снова коснуться её мира, пока она так светится счастьем от своей дурацкой книжки. — Рон! — я резко обернулся к другу, и мой голос прозвучал суше и жестче, чем я планировал. — Собирайся. Нам нужно идти. Сейчас же. Рон, мгновенно считав выражение моего лица, кивнул и вскочил, отбрасывая в сторону пачку «Берти Боттс». Но когда я попытался подняться, Элли сильнее сжала мои плечи, буквально удерживая меня на месте. Её книга съехала на ковер, и в глазах зажглось то самое упрямство, которое я так любил, но которое сейчас мешало мне действовать. — Куда это ты собрался? — она подозрительно прищурилась, и её нижняя губа снова обиженно надулась. — Мы только начали читать. Ты обещал, что этот вечер — наш. Зачем тебе Рон? Вы что, опять задумали какую-то опасную авантюру без меня? Она обхватила меня руками за шею, прижимаясь всем телом, словно пыталась физически заблокировать мне выход. Я чувствовал её тепло, её запах — и это только подливало масла в огонь моей ненависти к тем, кто хотел это разрушить. — Лисенок, — я заставил свой голос звучать максимально мягко, хотя челюсти сводило от напряжения. Я осторожно перехватил её ладошки и нежно поцеловал каждую ладонь, глядя ей прямо в глаза. — Послушай меня. Это просто… мужские дела. Кое-какие проблемы с тренировками по квиддичу, Макгонагалл хочет обсудить расписание. Это не займет много времени. — Квиддич? В такой час? Так я тоже в команде. — она недоверчиво фыркнула, но я видел, что моя нежность начинает её обезоруживать. — Гарри Поттер, если ты вернешься с разбитым носом, я тебя лично добью. Не уходи. Мне без тебя холодно. Она уткнулась носом в мою шею, и я на секунду закрыл глаза, борясь с желанием остаться и просто спрятать её ото всех. Но я знал: если я не решу это сейчас, холод придет за ней по-настоящему. — Я быстро, обещаю, — я нежно отстранил её, приподнял её подбородок и запечатлел на её губах долгий, успокаивающий поцелуй. — Читай свою книгу. К моему возвращению ты должна рассказать мне, чем закончилась вторая глава. Хорошо? Элли нехотя разжала пальцы, провожая меня долгим, задумчивым взглядом. Я бросил короткий кивок Рону и Невиллу, и мы пулей вылетели из гостиной. Как только портрет Полной Дамы захлопнулся, маска нежности слетела с моего лица. — Рон, бери мантию, — прорычал я, сворачивая в сторону подземелий. — Невилл, где именно их видели? Если они в Хогсмиде, мы выпотрошим их раньше, чем они успеют произнести хоть одно заклинание. Я чувствую, как палочка в рукаве едва не плавится от моей магии. Гнев пульсирует в висках. Эти твари… они думают, что могут просто прогуливаться по Хогсмиду, высматривая мою девочку? Сегодня они узнают, что Мальчик-Который-Выжил может стать Мальчиком-Который-Растерзает. Мы неслись по темным коридорам, и эхо наших шагов отражалось от каменных стен, как удары молота. Невилл едва поспевал за мной, его лицо было белее мела, но в глазах горела та самая решимость. — Гарри, постой! — Невилл неловко схватил меня за плечо, заставляя чуть замедлиться у поворота. — Нас же Макгонагалл звала в кабинет… Она сказала, что это официально. Это… это опасно, Гарри! Министерство может всё только испортить, если мы влезем. Я резко обернулся, и Невилл невольно отшатнулся от моего взгляда. — Министерство? — прорычал я. — Министерство будет составлять протоколы, пока они будут подбираться к замку. Я не собираюсь ждать, Невилл. Ты её друг, ты видел, что они с ней сделали. Ты со мной или пойдешь пить чай к декану? Невилл выпрямился, судорожно сглотнув, и крепче сжал свою палочку. — Я с тобой. Элли… она мне как сестра. Я не дам им её тронуть. Даже если меня исключат. Рон, который до этого момента молча пытался переварить происходящее, наконец не выдержал. Он перегородил нам путь, переводя взгляд с моего бешеного лица на дрожащего Невилла. — Так, стоп! — рявкнул Рон. — Может, кто-нибудь наконец объяснит мне, куда мы тащим свои задницы в такой час? И почему Гарри выглядит так, будто собирается использовать Непростительные на первом встречном? Кто в Хогсмиде? Сириус вернулся? Или Малфой опять что-то затеял? Я посмотрел на Рона, и мой голос прозвучал как надтреснутый лед. — Её родители, Рон. Мать и отчим. Те самые «твари», которые мучили её год назад. Они в деревне. И они ищут способ войти. Рон замер. Его рыжие брови поползли вверх, а лицо мгновенно стало жестким и серьезным. Весь его скепсис испарился. — Родители Стоунверд? — он медленно вытащил палочку из кармана джинсов и проверил её готовность. — Ну… тогда какого черта мы стоим? Пошли. Я лично хочу посмотреть в глаза людям, которые довели Гермиону до истерики когда объявили что Элли.. «мертва». Вот это мой Рон. Теперь нас трое. И если эти "родители" думают, что встретят испуганную девочку, их ждет сюрприз в виде трех гриффиндорцев, которым нечего терять. — Идем через ход под Сладким Королевством, — скомандовал я. — Невилл, ты прикрываешь тыл. Рон, под мантию. Мы должны застать их врасплох. Мы выскочили из потайного хода на окраине Хогсмида. Морозный ночной воздух обжег легкие, но я его почти не чувствовал. Под мантией-невидимкой мы с Роном и Невиллом двигались бесшумно, как тени. Снег под ногами даже не хрустел — магия гнева словно несла меня над землей — Вон они, — прошипел Невилл, указывая на старую изгородь у самой границы защитного барьера. Две фигуры в тяжелых черных плащах стояли спиной к нам. Я узнал этот силуэт — высокая, костлявая женщина с идеальной осанкой, которую не согнула даже война. Её мать. Рядом стоял отчим, лениво поигрывая палочкой, от которой исходили мерзкие фиолетовые искры. Они пытались прощупать брешь в защите школы, тихо переговариваясь, будто обсуждали покупку новых штор, а не похищение собственной дочери. — Если барьер дрогнет, мы заберем её до рассвета, — донесся до меня холодный, лишенный всяких эмоций женский голос. — Тёмный Лорд недоволен, что девчонка всё еще у Поттера. Кровь закипела в ушах. Я сбросил мантию так резко, что Рон едва успел отпрянуть. — Она больше никогда не будет у вас! — мой крик разорвал тишину ночи, как раскат грома. Они обернулись мгновенно. Я увидел их лица: холеные, надменные, с той самой фамильной холодностью Стоунвердов. На их губах заиграла презрительная усмешка, когда они увидели перед собой всего лишь трех подростков. — Мальчик-Который-Выжил, — прошипел отчим, вскидывая палочку. — Ты пришел вернуть нам нашу собственность? — Она не собственность! — взревел я, и из моей палочки вырвался ослепительно-белый луч Ступефая, такой силы, что снег вокруг нас разлетелся облаком. — Она человек! Человек, которого вы ломали! Я не ждал их хода. Я атаковал первым, вкладывая в каждое заклинание всю ту боль, которую видел в глазах Элли. Экспеллиармус, Конфринго, Диффиндо— я посылал проклятия одно за другим, не давая им даже вздохнуть. Рон и Невилл прикрывали меня с флангов, посылая свои лучи магии, но я был в центре этого шторма. Я видел страх, промелькнувший в глазах её матери. Она не ожидала такой мощи. Я хотел уничтожить их. Не просто оглушить — я хотел, чтобы они почувствовали ту же беспомощность, которую чувствовала Элли в детстве. — Гарри, осторожнее! — крикнул Рон, когда отчим Элли выкрикнул какое-то темное проклятие, полоснувшее по воздуху черным пламенем. Я увернулся, даже не моргнув. Моя магия защищала меня сама. Я наступал, заставляя их пятиться к лесу. — Вы больше никогда не коснетесь её! — я вскинул палочку для решающего удара. — Вы подохнете здесь, прежде чем сделаете еще хоть один шаг к Хогвартсу! Я слышу, как в лесу трещит воздух — мать и отчим Элли сбежали, бросив своего подельника, как ненужный мусор. Трусы. Но этот… этот остался. Этот ублюдок... я видел его в тот день в поместье. Один из тех псов, что ошивались в тени Малфоев, прикрываясь масками. Он стоит, впечатанный заклинанием Невилла в корявый ствол дуба, и смеется мне в лицо. Смеется так, будто он здесь хозяин. Внутри меня всё выгорает, оставляя только одну цель — стереть эту гнилую улыбку с его рожи. Навсегда Я подошел к нему вплотную, чувствуя, как кончик моей палочки упирается ему прямо в кадык. Воздух вокруг нас буквально затрещал от статического электричества — моя магия выходила из-под контроля, откликаясь на ярость. — Где они? — мой голос был похож на скрежет камней. — Говори, куда делись Стоунверды, пока я не решил проверить на тебе действие самых черных проклятий из библиотеки Блэков. Пожиратель хрипло сплюнул кровь и поднял на меня взгляд, полный нескрываемой, тошнотворной похоти. — Ты думаешь, ты её защитил, Поттер? — он осклабился, обнажая желтые зубы. — Мы год назад почти закончили с ней. Такая сочная девчонка... Если бы Беллатриса не была так увлечена своими ножами, мы бы пустили твою «красотку» по кругу прямо там, в подвале. Я лично ждал своей очереди. Представлял, как она будет плакать, когда я... Я не дал ему договорить. Удар кулаком пришелся ему прямо в челюсть, голова ублюдка мотнулась назад, ударившись о дерево с глухим стуком. Но он только захлебнулся в мерзком хохоте. — Злись, герой! Злись! — прохрипел он. — Ты же знаешь, какая она красивая. Мы все это знали. Мамаша её обещала, что когда девчонка сломается, мы сможем делать с ней всё, что захотим. Пять или шесть человек... каждый день. Мы бы выжали из неё всё, прежде чем прикончить. И мы всё равно это сделаем. Она пахнет страхом, Поттер, и этот запах сводит меня с ума. Всё. Тишина. Я больше не слышу ночного леса, не слышу тяжелого дыхания Рона за спиной. В голове только одна картинка: Элли, моя маленькая, нежная Элли, окруженная этими тварями. Моя девочка, которую хотели... Господи, они хотели... Я убью его. Я вырву ему язык за эти слова. Я уничтожу каждого, кто хотя бы помыслил о таком. Я вскинул палочку, и из неё вырвалось не просто заклинание, а сгусток багрового пламени. Это не был «Ступефай». Это было нечто гораздо более темное, рожденное из первобытного желания защитить своё. — Гарри, нет! — Рон рванулся ко мне, хватая за плечо. — Остановись! Он специально тебя провоцирует! Если ты его убьешь, мы ничего не узнаем! — ПУСТИ! — я взревел, пытаясь сбросить руку друга. — ТЫ СЛЫШАЛ, ЧТО ЭТА МРАЗЬ СКАЗАЛА?! ТЫ СЛЫШАЛ?! Я ЕГО РАЗОРВУ! Я рвался вперед, ослепленный яростью. Я хотел видеть, как он молит о пощаде. Я хотел, чтобы он почувствовал хотя бы сотую часть того ужаса, который пережила Элли в том поместье. Внутри меня всё превратилось в выжженную пустыню. Я вижу, как Невилл побелел, как его палочка ходит ходуном, а кулаки Рона сжались так, что костяшки вот-вот прорвут кожу. Они тоже это слышали. Каждое грязное слово этого ублюдка. Мои друзья… они любят Элли не меньше, чем я (Хотя очень в этом сомневаюсь), и я вижу, как в них борется желание разнести эту тварь на атомы прямо здесь. Но я… я задыхаюсь. Образы того, что они планировали с ней сделать, вспыхивают в мозгу огненными клеймами. Я хочу его крови. Я хочу слышать, как хрустят его кости. Я снова вскинул палочку, и кончик её коснулся глаза Пожирателя. Воздух вокруг нас задрожал от моей магии, став тяжёлым и вязким. — Скажи ещё хоть слово… — прохрипел я, и мой голос не был похож на человеческий. — Скажи, и я клянусь, я заставлю тебя сожрать собственный язык. Пожиратель, чувствуя наше общее бешенство, лишь осклабился, упиваясь своей властью над нашими эмоциями. Он перевёл взгляд на Невилла, который стоял ближе всех. — А ты чего дрожишь, Лонгботтом? — просипел он, сплёвывая кровь на ботинок Невилла. — Жалко подружку? А ведь она была бы такой покорной… Мы бы пустили её по кругу, и она бы даже не вспомнила ваши имена. Она бы молила о смерти, пока мы… Рон издал какой-то утробный звук и уже замахнулся, чтобы ударить его рукоятью палочки, но Невилл вдруг сделал шаг вперёд, преграждая нам путь. Он встал прямо между мной и этим ничтожеством, глядя мне в глаза. — Гарри, стой, — голос Невилла дрожал, но в нём была сталь. — Посмотри на меня. Если ты сделаешь это… если ты сорвёшься, ты станешь таким же, как они. — Плевать! — выкрикнул я, пытаясь оттолкнуть его. — Ты слышал, что он сказал?! Он хотел… он собирался… — Я слышал! — выкрикнул Невилл в ответ, и я увидел слёзы ярости в его глазах. — Мы все слышали! Но подумай об Элли. Ей не нужен убийца. Ей не нужен монстр вместо парня. Она едва начала доверять тебе, Гарри! Если она узнает, что ты стал таким из-за неё, это сломает её окончательно. Ты хочешь довершить то, что они начали?! Я замер. Эти слова ударили больнее, чем любое заклятие. Сломает её окончательно. Я вспомнил её лицо сегодня утром — испуганное, когда я проснулся у кровати. Её крик во сне. Если я превращусь в это… если я позволю этой тьме поглотить меня, я потеряю её навсегда. Я стану тем, кого она будет бояться. Я медленно опустил палочку, тяжело дыша. Гнев никуда не ушёл, он просто свернулся внутри ядовитой коброй, готовой к прыжку. — Ты прав, — выдавил я, не сводя глаз с Пожирателя. — Убивать его — слишком милосердно. Рон, который всё это время едва сдерживался, сплюнул на землю рядом с пленным — Мы сдадим его Кингсли. Пусть дементоры высосут из него все эти грязные фантазии .Пожиратель, поняв, что его провокация не сработала до конца, злобно зашипел: — Вы всё равно не успеете! Мамочка уже в замке. Она пришла за своим товаром… Мерлин… *От лица Элли* Гарри ушел, и в гостиной мгновенно стало так тоскливо, будто из комнаты выкачали весь воздух. Даже несмотря на то, что Гермиона сидела в паре шагов и что-то усердно строчила в пергаменте, я чувствовала себя непривычно одинокой. С Гарри всё иначе. Когда он рядом, я ощущаю себя так, будто нахожусь под невидимым, непробиваемым куполом безопасности. Его тепло, его запах, даже его глупые шутки — это мой личный якорь. Я попыталась вернуться к чтению, но буквы передо мной расплывались, превращаясь в бессмысленные черные закорючки. В груди нарастало странное, липкое чувство тревоги, от которого ныл затылок. Что-то нехорошее витало в воздухе, я буквально кожей ощущала этот холод. Я с раздражением отложила книгу на столик. Может, пойти за ними? Может, проверить, что там стряслось у этих балбесов? Квиддич? Серьезно, Поттер? Я тоже в команде, и если бы Макгонагалл вызывала капитана обсудить расписание, я бы знала об этом первой. Что за брехня... Он явно что-то скрывает. Его взгляд... в нем была не просто спешка, в нем была ярость. Та самая, которую он пытается прятать от меня, чтобы не пугать. Гермиона шумно захлопнула свой фолиант и потянулась, сладко зевая. — Элли, уже поздно, — она взглянула на часы над камином. — Я едва держу глаза открытыми. Пойдем в спальню? Уверена, мальчики застряли у профессора, ты же знаешь, как Макгонагалл любит читать нотации за нарушение дисциплины. — Нет, Мион, иди без меня, — я покачала головой, кутаясь в плед. — Я еще побуду здесь. Хочу дождаться Гарри. Не усну, пока не увижу его живым и не получившим очередной отработки. — Ты слишком за него переживаешь, — улыбнулась подруга, подходя и мягко сжимая моё плечо. — Он ведь Гарри Поттер. С ним Рон и Невилл. Они справятся с любым «расписанием». Ладно, спокойной ночи. Если придет — не забудь отправить его спать. И сама ложись, рано вставать завтра. Гермиона ушла вверх по лестнице, и я осталась в гостиной совершенно одна. Пламя в камине догорало, отбрасывая на стены длинные, дергающиеся тени. Я вслушивалась в тишину замка, и каждый скрип половиц заставлял меня вздрагивать. Почему так тихо? И почему мне кажется, что кто-то смотрит на меня из того темного угла у портрета? Гарри, пожалуйста, вернись скорее. Мне страшно, хотя я никогда в этом не признаюсь Внезапно по гостиной пронесся резкий порыв холодного ветра, хотя все окна были закрыты. Пламя свечей колыхнулось и почти погасло. Я вскочила на ноги, инстинктивно нащупывая палочку в кармане. — Гарри? — позвала я, и мой голос прозвучал предательски тонко. — Это не смешно, Поттер. Выходи, если ты под мантией. Но ответом мне была лишь тишина, а потом… за портретом Полной Дамы послышался странный звук. Не пароль, а тихий, вкрадчивый скрежет, от которого у меня кровь застыла в жилах. Так скрежетали когти в моих самых страшных кошмарах. Портрет Полной Дамы с грохотом распахнулся, и в гостиную влетела Джинни. Вид у неё был такой, будто она только что пробежала марафон через Запретный лес: волосы растрепаны, щеки горят, а дыхание сбито. — Элли! Скорее! Там… там на третьем этаже… Гарри и Малфой! — выпалила она, хватаясь за сердце. — Они сцепились, Элли! И это не просто дуэль на палочках, они… они буквально убивают друг друга! Сердце ухнуло куда-то в пятки. Опять! Этот невозможный, упрямый очкарик снова полез в драку! Внутри меня вспыхнул такой коктейль из ярости и ледяного страха, что я едва не задохнулась. Ну что за балбес! Я ведь чувствовала, что этот «квиддич с Макгонагалл» — наглая ложь. — Где именно?! — выкрикнула я, уже сбрасывая плед и на ходу выхватывая палочку. Я неслась по коридорам Хогвартса, не замечая ступенек. Мысли путались. Почему Малфой? При чем тут Драко, если Гарри уходил с Роном и Невиллом? А если Гарри покалечится? Если этот белобрысый хорек применил какое-то темное проклятие? Я готова была придушить Поттера собственными руками за то, что он заставляет меня так нервничать, но в то же время я молилась всем богам, чтобы застать его целым. Звуки глухих ударов и тяжелого дыхания я услышала еще до того, как свернула в коридор заброшенного класса. Зрелище, представшее передо мной, заставило меня похолодеть. Это не была магическая дуэль. Гарри сидел верхом на Малфое, который уже едва сопротивлялся, и методично, с какой-то пугающей жестокостью, бил его кулаком по лицу. Лицо Драко превратилось в кровавое месиво, а Гарри… я никогда не видела его таким. Его глаза горели безумным, первобытным огнем. — ГДЕ ОНИ?! — рычал Гарри с каждым ударом, и его голос срывался на хрип. — Говори, куда они делись, подонок! Что они тебе обещали?! Где эти твари?! Он замахнулся снова, и я поняла, что если не остановлю его сейчас, он просто забьет Малфоя до смерти прямо здесь, на холодном камне. — ГАРРИ ПОТТЕР! ОСТАНОВИСЬ! — закричала я во весь голос, и моё эхо задрожало под сводами потолка. Гарри замер. Его кулак, залитый кровью — его собственной или Малфоя, я уже не понимала — остановился в паре дюймов от лица Драко. Он медленно, очень медленно повернул голову в мою сторону. В его взгляде промелькнул дикий, неосознанный ужас, который тут же сменился бесконечной, болезненной нежностью и… раскаянием. Он смотрел на меня так, будто я была его единственным спасением и его самым суровым судьей одновременно. Гарри рывком поднялся на ноги, тяжело дыша. Он отступил от стонущего на полу Малфоя на несколько шагов, пряча руки за спину, словно надеясь скрыть эту кровавую грязь. Он не мог поднять на меня глаз. Весь его боевой пыл исчез, оставив лишь сгорбленные плечи и всепоглощающий стыд. Мой герой, мой защитник сейчас выглядел как нашкодивший ребенок, который осознал, что совершил нечто непоправимое на глазах у того, кого любит больше жизни. — Элли… — прошептал он, и в этом шепоте было столько боли, что у меня перехватило дыхание. — Я не хотел… ты не должна была этого видеть. Прости. Я стояла и смотрела на него, чувствуя, как дрожат мои собственные руки. Мне хотелось подбежать и обнять его, и в то же время — ударить за то, что он скрыл от меня правду. Я смотрела на него и не узнавала. Мой Гарри, мой нежный и вечно растрепанный очкарик, только что превратился в того, кого я боялась увидеть больше всего — в человека, ослепленного чистой, неконтролируемой яростью. Кровь на его костяшках казалась черной в тусклом свете факелов, и этот запах… запах металла и боли заполнил всё пространство. Я рванулась к нему, игнорируя стонущего Малфоя. Рон и Невилл стояли чуть поодаль, выглядя совершенно растерянными. — Вы идиоты?! — я полоснула их взглядом, полным такого яда, что Рон невольно втянул голову в плечи. — Что вы стоите? Почему не остановили его?! Вы же видели, что он творит! — Элли, мы… он просто… — начал было Рон, но я уже не слушала. Я схватила Гарри за руку. Его ладонь была горячей и липкой. Он не сопротивлялся. Весь тот огонь, что сжигал его секунду назад, погас, оставив лишь пепел. Он шел за мной послушно, как привязанный, едва переставляя ноги. — Лисенок… — прошептал он, и его голос сорвался. — Лисеночек, прости. Я просто не мог позволить ему… я так тебя люблю, Элли. Я убью любого за тебя. — Заткнись, Поттер, — бросила я, не оборачиваясь, хотя от его «лисеночка» сердце предательски сжалось. — Просто молчи. Я затащила его в первый попавшийся пустой класс и с грохотом захлопнула дверь. Внутри пахло старой пылью и мелом. Я силой усадила его на парту, а сама начала лихорадочно рыться в своей сумке, выуживая бадьян и чистые бинты. Мои руки дрожали так, что я едва не выронила флакон. Что, черт возьми, происходит? Почему он мне врет? Гарри никогда не был жестоким без причины. Если он довел Драко до такого состояния, значит, дело не в школьной вражде. Это связано со мной. Опять. И он снова пытается "защитить" меня, скрывая правду. Я начала обрабатывать его разбитые костяшки. Мои движения были резкими, я специально не смотрела ему в лицо, боясь увидеть там ту самую вину, которая сейчас просто сочилась из него. Гарри сидел неподвижно, не издавая ни звука, даже когда бадьян шипел на глубоких ранах. Он просто смотрел на меня — снизу вверх, затравленно и бесконечно преданно, как побитый пес, который всё равно готов лизать руки своему хозяину. — Почему ты мне соврал? — спросила я, наконец, прервав тишину. Голос звучал глухо, я даже не узнала его. — Ты сказал, что идешь по делам квиддича. А сам… ты чуть не убил его, Гарри. Что он тебе сказал? Он сглотнул, и я увидела, как дернулся его кадык. — Он… он ничего не знает, Элли. Он просто подвернулся под руку. — Врешь! — я резко подняла взгляд, и наши глаза встретились. — Ты кричал "где они". Где кто, Гарри? Кого ты ищешь с Роном и Невиллом посреди ночи? Я видела, как он борется с собой. Он хотел меня обнять, я чувствовала это по тому, как его пальцы дернулись к моей талии, но он не посмел коснуться меня своими окровавленными руками. Я видела, как он сжал челюсти, как в его глазах снова заметались тени той темной силы, которую он так отчаянно пытался подавить. Гарри смотрел на меня, и я видела: он хочет кричать, хочет всё рассказать, но страх за меня перевешивал всё остальное. Он считал, что эта правда убьет меня быстрее, чем заклятие. — Элли, пожалуйста... — он попытался коснуться моей руки своей, уже забинтованной, но я резко отстранилась. — Это просто... старые счеты. Малфой спровоцировал меня, он сказал гадость про тебя, и я сорвался. Никаких «их» нет. Тебе просто послышалось в пылу драки. — Послышалось? — я горько усмехнулась, чувствуя, как внутри всё закипает. — Ты за идиотку меня держишь, Поттер? Невилл был бледный как покойник, Рон стоял с палочкой наготове, а ты забивал Драко кулаками, требуя ответов. И ты говоришь — «послышалось»? Я бросила окровавленный бинт на парту и сделала шаг назад. Расстояние между нами сейчас казалось больше, чем весь замок Хогвартс. — Слушай меня внимательно, — мой голос стал ледяным, и я видела, как Гарри вздрогнул от этого тона. — Я ненавижу, когда со мной обращаются как с фарфоровой куклой. Я прошла через поместье Малфоев. Я видела смерть. И если ты думаешь, что твоя «святая ложь» меня бережет — ты ошибаешься. Она меня уничтожает. Ты не доверяешь мне, Гарри. Ты не веришь, что я справлюсь вместе с тобой. — Это не так! — он вскочил с парты, пытаясь сократить дистанцию, но я выставила руку вперед. — Элли, я просто хочу, чтобы ты была счастлива! Хотя бы один вечер с этой книгой, без страха, без боли... — Счастье, построенное на лжи, пахнет гнилью, — отрезала я. Мои глаза жгло от непролитых слез, но я не позволила им упасть. — Значит так. У тебя есть ровно одна минута, чтобы сказать мне правду. Если ты промолчишь... если ты снова скажешь, что всё в порядке... Я сделала глубокий вдох, чувствуя, как сердце разлетается на осколки. — ...тогда уходи. Иди и играй в своего героя дальше, но без меня. Мне не нужен парень, который не видит во мне равную. Мне не нужен тот, кто прячет от меня мою собственную жизнь. Гарри замер. Он смотрел на меня с такой невыносимой мукой, что мне захотелось закричать. Его губы дрогнули, он открыл рот, но в последний момент снова закрыл его, что то вспоминая. Он выбрал тишину. — Понятно, — прошептала я, подхватывая свою сумку. — Прощай, Гарри. Я развернулась и пошла к выходу, чувствуя, как его отчаянный взгляд буквально жжет мне спину. Я рванула к двери, и каждый шаг по каменному полу отдавался в голове набатом: «Уходи. Уходи, пока не расплакалась прямо перед ним». Внутри всё выло от обиды. Горло сдавило так сильно, что стало трудно дышать. Ну вот и всё. Он промолчал. Я сказала, что это конец, а он просто стоял и смотрел. Значит, я действительно для него лишь обуза, которую нужно оберегать, как хрупкую вазу, а не человек, не боец. Я никчемная. Если даже единственный человек, которого я любила больше жизни, считает меня слишком слабой для правды, то зачем я вообще здесь? Я никому не нужна. Сначала мать с отчимом, которые видели во мне лишь вещь, а теперь Гарри... Слёзы застлали глаза, превращая коридор в размытое пятно. Я уже коснулась дверной ручки, когда мир внезапно дернулся. Резкие, сильные руки обхватили меня сзади, буквально вжимая в горячее тело. Гарри уткнулся лицом мне в затылок, и я почувствовала, как его всего трясет. Он сжимал меня так отчаянно, будто я была его последним шансом на спасение в этом безумном мире. — Не уходи... Лисенок, умоляю, не уходи, — его голос был надтреснутым и глухим. Я попыталась вырваться, но он только крепче переплел пальцы у меня на животе, не давая сдвинуться ни на сантиметр. — Опять? — я всхлипнула, и первая слеза всё-таки сорвалась, капая на его забинтованные руки. — Ты опять это делаешь, Гарри. Ты всегда что-то скрываешь! На первом курсе ты молчал про камень, на втором — про этот чертов шепот в стенах... Каждый год! Ты всегда решаешь за меня, что мне знать, а что нет. Почему? Ты думаешь, я сломаюсь? Ты думаешь, я не выдержу? Я затылком чувствовала, как он судорожно вдыхает запах моих волос. — Я не могу, Элли... — прошептал он, и в его голосе было столько муки, что моя ярость на мгновение споткнулась. — Клянусь Мерлином, я не могу это произнести. Это слишком грязно. Слишком страшно. Я не хочу, чтобы эти слова жили в твоей голове. Я лучше сам сгорю в этой правде, чем позволю ей коснуться тебя. — Ты не понимаешь, — я перестала вырываться и бессильно прислонилась спиной к его груди, чувствуя, как его сердце бешено колотится о мои лопатки. — Скрывая правду, ты оставляешь меня одну в темноте. Ты заставляешь меня придумывать монстров, которые могут быть куда страшнее реальности. Если ты не доверяешь мне свою боль, значит, ты не доверяешь мне себя. Гарри развернул меня в своих руках, заставляя посмотреть на него. Его лицо было бледным, в пятнах крови и пыли, а глаза — ярко-зеленые, затуманенные слезами и невыносимой любовью. Гарри смотрел на меня с такой невыносимой мукой, что, казалось, его сейчас разорвет на части. Он судорожно сглотнул, прижал мои руки к своей груди, и я почувствовала, как бешено и надрывно колотится его сердце. — Твои родители, Элли... — его голос сорвался на хриплый шепот. — Они были здесь. В Хогсмиде. Они искали способ войти в замок... Они хотели забрать тебя. Мир вокруг меня внезапно замер. Звуки замка, треск факелов в коридоре, собственное дыхание — всё исчезло. Я застыла, чувствуя, как внутри разливается странное, ледяное оцепенение. Родители. Эти люди, которые год назад выжигали во мне всё человеческое. Они вернулись. Они совсем рядом, дышат тем же воздухом, ходят по той же земле... Они здесь. Опять. Тьма вернулась за мной. Я думала, что в Хогвартсе я в безопасности, что стены защитят меня, но они нашли лазейку. Они не остановятся, пока не увидят меня в цепях... Но Гарри... Ледяной холод мгновенно сменился вспышкой обжигающей ярости. Я посмотрела на его забинтованные, окровавленные руки, на ссадину на скуле, на его растрепанный, измученный вид. — Ты серьезно?.. — прошептала я, и мой голос задрожал не от страха, а от гнева. — Ты серьезно решил, что можешь просто пойти туда и сразиться с ними в одиночку? С моими родителями, Гарри! С Пожирателями Смерти! Я вырвала свои руки из его хватки и сделала шаг назад, задыхаясь от возмущения. — Ты хоть понимаешь, что ты сделал?! Ты подверг себя опасности! Ты, Рон, Невилл — вы могли погибнуть! Ты полез в это пекло, даже не сказав мне, что происходит! Ты думал, что я буду сидеть и читать книжку, пока ты там подставляешься под заклятия?! — Элли, я не мог иначе... я хотел защитить тебя... — начал он, делая шаг ко мне, но я яростно тряхнула головой. — Защитить меня ценой своей жизни?! Гарри Поттер, ты самый самоотверженный и самый тупой гриффиндорец в мире! Ты не имеешь права так рисковать собой ради меня, скрывая это! Если бы с тобой что-то случилось, ты хоть представляешь, что бы со мной стало?! Я кричала, и слезы злой обиды всё-таки брызнули из глаз. Я злилась на него за это геройство, за эту ложь, за то, что он снова взял всю боль на себя. Гарри ничего не ответил. Он просто снова поймал мои ладони, опустился предо мной на колени и начал покрывать мои пальцы бесконечными, дрожащими поцелуями. Он прижимался губами к моим костяшкам, к запястьям, словно молил о прощении. Этот жест был таким смиренным и полным такой отчаянной любви, что мой гнев начал медленно таять, сменяясь глухой, ноющей болью. — Прости, Лисенок... — шептал он в мои ладони. — Я просто не переживу, если они снова тебя коснутся. Лучше я умру сто раз, чем позволю им подойти к тебе. — Гарри, что ты делаешь?.. — мой голос дрогнул и сорвался на беспомощный всхлип. Я смотрела на него сверху вниз, и сердце просто разрывалось на части. Мой герой, мой сильный, неукротимый Гарри, который только что был готов голыми руками крушить камни от ярости, теперь стоял передо мной на коленях. Прямо здесь, на холодном, пыльном полу заброшенного класса. Он прижимал мои ладони к своим губам, и я чувствовала, как его руки мелко дрожат. — Встань… Ну же, Поттер, почему ты на коленях? — я попыталась потянуть его вверх, но он был непоколебим, как скала. — Я там, где и должен быть, Элли, — прошептал он, не поднимая глаз. Его голос был глухим, надтреснутым. — На коленях перед тобой. Потому что ты — моя жизнь. И если я не смог уберечь твое спокойствие, если я заставил тебя плакать своей ложью… значит, я заслужил это. Я смотрела на его затылок, на его вечно растрепанные черные волосы, и вся моя ярость, всё это кипящее возмущение испарилось в одно мгновение. Осталась только бесконечная, щемящая нежность и боль за него. Он ведь всё это делал от любви. От той самой всепоглощающей любви, которая толкает на безумства. Ну какой же он дурак. Мой благородный, невозможный дурак. Он готов нести на плечах весь мир, лишь бы я не почувствовала даже дуновения холодного ветра. Но мне не нужен бог на пьедестале. Мне нужен он — со всеми его шрамами, ошибками и разбитыми костяшками. — Ты придурок, Гарри Поттер, — выдохнула я, чувствуя, как по щекам катятся последние слезы, но на этот раз — от облегчения. Я осторожно высвободила руки, но только для того, чтобы обхватить его лицо. Его кожа была горячей, на скуле уже наливался синяк, а губа была неприятно рассечена. Я наклонилась к нему и коснулась его губ своими. Осторожно, едва ощутимо, боясь причинить боль его ранам. Этот поцелуй был вкусом соли, крови и безграничного прощения. А потом я просто опустилась на колени рядом с ним, на этот неуютный пол. Я не хотела быть выше него. Я хотела быть рядом. Лицом к лицу. Я прижалась своим лбом к его лбу, закрыв глаза. Мы сидели в тишине, и я чувствовала, как его дыхание, сначала частое и рваное, постепенно выравнивается, подстраиваясь под моё. — Всё хорошо, — прошептала я, поглаживая его по щекам, стирая пальцами следы пыли. — Слышишь? Мы в порядке. Просто… больше никогда не уходи в темноту один. Обещай мне. Гарри рванулся вперед, обхватывая меня за талию и пряча лицо у меня на груди. Он вцепился в мою мантию так, будто я была его единственным спасением от дементоров. А я просто обнимала его, перебирая пальцами жесткие пряди на затылке. *** Выручай-комната встретила нас мягким светом камина и огромной кроватью, утопающей в горах подушек. Это было именно то, что нам обоим сейчас требовалось — кокон, где нет войны, Пожирателей и крови на руках. Гарри выглядел совершенно измотанным. Вся эта ярость, драка с Малфоем, ледяной ужас в лесу — всё это выплеснулось, оставив его опустошенным. Я заставила его лечь, а сама устроилась рядом, положив его голову к себе на колени. Мои пальцы медленно зарылись в его жесткие черные волосы, массируя кожу головы. Спит… Ну, почти спит. Такой спокойный сейчас. Мой защитник, который сам нуждается в защите больше всех на свете. Глядя на его забинтованные руки, я чувствую, как сердце сжимается от нежности. Я не позволю тебе больше так страдать в одиночку, Поттер. — Элли… — прошептал он, не открывая глаз. Его голос был сонным и каким-то по-детски беззащитным. — Обними меня. Пожалуйста. Я улыбнулась и легла рядом, притягивая его к себе. Гарри тут же, словно по навигатору, начал устраиваться поудобнее и, недолго думая, уткнулся лицом прямо мне в грудь, тяжело и довольно выдыхая. Я сразу раскусила этот маневр. Мой «раненый герой» явно решил совместить реабилитацию с приятным. — Поттер! — я притворно возмутилась, чувствуя, как щеки начинают гореть. — Быстро голову в шею мне переложи! Я тебе не подушка из «Сладкого королевства»! Гарри издал тихий, приглушенный смешок прямо мне в блузку. Он даже не подумал сдвинуться ни на миллиметр. Напротив, он только сильнее прижался, и я почувствовала, как его дыхание обжигает кожу через тонкую ткань. — Прости, Лисенок… — пробормотал он, и я буквально почувствовала его хитрую ухмылку. — Просто у тебя… м-м-м… шикарная грудь. Самое лучшее лекарство от стресса в мире. Пять звезд по шкале мадам Помфри. — Ты неисправим! — я замахнулась, чтобы в шутку отвесить ему подзатыльник, но рука так и замерла в воздухе Прибить бы его за такие комментарии, честное слово! Я тут за него переживаю, лечу его, плачу, а он… он всё тот же похотливый олень, даже когда едва держится на ногах от усталости. Но этот его тихий смех… он был таким родным. — Спи уже, извращенец гриффиндорский, — проворчала я, но всё же оставила его голову там, где ему так нравилось, и снова начала гладить его по волосам. — Завтра я тебе это припомню. Весь день будешь моим «клоуном» в двойном объеме. Гарри только что-то невнятно пробормотал в ответ, окончательно проваливаясь в сон. Его дыхание стало ровным и глубоким. А я лежала в полумраке, обнимая своего сонного героя, и понимала, что несмотря на всё безумие снаружи, здесь и сейчас — я самая счастливая ведьма в Хогвартсе.