Часть 110

Я только-только начал приходить в себя, прижимая притихшую Элли к груди, как тишину нашего укромного уголка разорвал подозрительный шум. Кто-то буквально ввалился в наш сектор, тяжело дыша и задевая плечами стеллажи. Я уже потянулся за палочкой, думая, что это мадам Пинс пришла нас выгонять, но то, что я увидел через щель между книгами, заставило мои челюсти встретиться с полом. Рон и Гермиона. Но это были не те Рон и Гермиона, которых я знал! Они буквально влетели в нишу, переплетясь руками. И — клянусь своей метлой! — это Гермиона, наша правильная Гермиона, с силой прижала Рона к полке с «Историей Хогвартса» так, что книги жалобно звякнули. Она вцепилась ему в рыжие волосы, а Рон... ну, Рон явно не возражал, судя по тому, как он обхватил её за талию. Они целовались так жадно, будто завтра наступит конец света и все экзамены отменят навсегда Никогда бы не подумал, что за горой учебников скрывается такой темперамент. Мой лучший друг сейчас явно на седьмом небе, хотя со стороны это выглядело так, будто Грейнджер решила его съесть на обед вместо пудинга Я почувствовал, как Элли в моих руках тоже замерла, во все глаза глядя на эту сцену. Её печаль из-за родителей на мгновение отступила перед шоком от увиденного. Я наклонился к её самому уху, обжигая его горячим дыханием, и прошептал, не сводя глаз с «голубков»: — Знаешь, Лисенок... Я вот смотрю на них и думаю: я ведь тоже хочу так же с тобой. Прямо сейчас. Чтобы ты прижала меня к полкам и выбила из меня все мысли о Снейпе... Моя рука невольно скользнула по её бедру под джинсовой юбкой, напоминая о нашем утре. Элли вздрогнула и резко обернулась ко мне, краснея до корней волос. В этот момент Рон, кажется, что-то услышал. Он оторвался от губ Гермионы, тяжело дыша, и его взгляд сфокусировался на нас. — Гарри?! — выдохнул Рон, приходя в ужас. — Вы... вы что, всё это время были здесь? Гермиона мгновенно отскочила от него, лихорадочно поправляя растрепанную мантию и пытаясь пригладить волосы, которые стали еще пушистее от статического электричества. Её лицо могло бы конкурировать по цвету с флагом Гриффиндора. — Элли! Мы... мы просто... — начала Гермиона, заикаясь. — Мы просто искали книгу по... по нумерологии! — выпалил Рон, выглядя максимально неубедительно. Я не выдержал и тихо рассмеялся, обнимая Элли за плечи. — Ну конечно, Рон. В разделе Истории. Очень логично. Элли, уже чуть придя в себя, хитро прищурилась, глядя на пунцовую подругу. — Не переживай, Миона. Мы тебе не мешали. Но нам определенно нужно будет обсудить твою... «технику изучения нумерологии» сегодня вечером в спальне. О да, Лисенок уже точит коготки. Гермионе сегодня не позавидуешь. Но, честно говоря, я благодарен этим двоим. Они вернули Элли к жизни. Теперь в её глазах не слёзы, а тот самый озорной блеск Элли вдруг коротко хихикнула, глядя на пунцового Рона, а затем резко вскочила с моих колен. Она в один прыжок оказалась рядом с Гермионой, мертвой хваткой вцепилась ей в руку и потянула в сторону выхода. — Так, Грейнджер, — промурлыкала Элли с самым коварным видом, который я только видел. — Нам срочно нужно обсудить… э-э… дополнительные занятия по «нумерологии». Идём! Я хочу знать всё! — Элли, подожди! Я должна… — попыталась слабо возразить Гермиона, но Лисенок уже тащила её за собой, не обращая внимания на протесты. — Лисенок! — крикнул я им вдогонку, протягивая руку. — А как же мой прощальный поцелуй? Я же «трофей», забыла?! Элли на секунду обернулась, показала мне кончик языка и весело подмигнула. — Никакого поцелуя, Поттер! Ты плохо шутил про Симуса, так что страдай в одиночестве! Девчонки скрылись за стеллажами, оставив нас с Роном в оглушительной тишине. Мы стояли друг напротив друга: я — взлохмаченный и всё еще чувствующий её тепло, и Рон — с размазанной помадой на губе и диким взглядом. Я медленно повернулся к другу и многозначительно поднял бровь. — Ну… — протянул я, скрестив руки на груди. — И как давно вы «изучаете нумерологию» в заброшенных секциях, Уизли? Рон шумно выдохнул, опустился на ближайший стул и закрыл лицо руками. — Гарри… заткнись. Просто заткнись. У неё такие… — он запнулся, и его уши стали ярко-пунцовыми. — Слушай, друг, она меня чуть к стене не приклеила! Я думал, это я у нас гриффиндорец, но Грейнджер… она просто ураган. — Верю, — хмыкнул я, присаживаясь рядом. — Моя вон тоже… сначала плачет, а потом выгоняет меня на коврик или тащит Гермиону на допрос. Рассказывай давай. Ты хоть жив остался? Рон нервно огляделся по сторонам, убедился, что девчонки ушли достаточно далеко, и подался ко мне, понизив голос до заговорщицкого шепота. — Гарри, ты не представляешь... — он активно зажестикулировал. — Я думал, мы просто идем искать тебя! А она... она как затащит меня за стеллаж, как прижмет! Я даже пикнуть не успел. У неё такие руки... цепкие. И целуется она так, будто хочет выпить из меня всю душу! Я чуть не забыл, как меня зовут. Честно, Гарри, я думал, что Гермиона — это только книги и правила, но там под мантией... настоящий пожар! Я теперь на неё на уроках смотреть не смогу, у меня сразу картинки перед глазами всплывают. Я слушал его, едва сдерживая смех. Рон был настолько впечатлен темпераментом Грейнджер, что, казалось, у него сейчас искры из волос полетят. — Ну а ты? — Рон внезапно прищурился, ткнув меня пальцем в плечо. — Не переводи стрелки, Поттер. Я видел, как Элли на тебе сидела, когда мы зашли. И эта её рубашка... то есть твоя рубашка на ней. Давай, колись. Вы ведь не просто в "гляделки" играли в Выручай-комнате? Я почувствовал, как лицо заливает жаром. В голове тут же вспыхнули кадры: Элли в белом кружеве, её тихие стоны под одеялом, то, как она выгибалась под моим языком... Господи... Если бы ты только знал, Уизли. Но черт возьми, я не стану рассказывать такие подробности. Это только моё. Моя маленькая, сладкая тайна. Я не позволю никому, даже лучшему другу, представлять её такой — Мы... ну, мы перешли на новый уровень, — выдавил я, стараясь говорить максимально буднично, хотя голос всё равно подвел и стал на октаву ниже. — Было много нежности. Очень много. Элли... она открылась мне. Скажем так, я теперь знаю её гораздо лучше. И да, она чертовски горячая, когда перестает вредничать. — И всё?! — возмутился Рон. — Никаких деталей? Ты же мой бро! Я тебе про "пожар" Грейнджер рассказал, а ты мне — "много нежности"? — Рон, — я посмотрел на него со всей серьезностью, на которую был способен. — Элли — это Элли. Я не собираюсь распространяться о том, что происходит между нами за закрытыми дверями. Просто знай: я самый счастливый придурок в этом замке. И, кажется, мне пора в душ. Снова. Рон понимающе хмыкнул и хлопнул меня по плечу. — Понимаю, друг. У меня та же проблема. Пошли отсюда. *От лица Элли* Мы влетели в спальню, и я тут же захлопнула дверь, накладывая запирающее заклинание. Повернулась к Гермионе, которая всё еще пыталась пригладить свои невозможные волосы, и вцепилась ей в плечи. — Грейнджер! — я почти пропищала это, не в силах сдержать восторг. — Что это было?! Ты и Рон? В библиотеке? Господи, Миона, ты просто... ты просто героиня моего романа! Я всегда знала, что за этими учебниками скрывается настоящая тигрица! Я начала прыгать на месте, заставляя Гермиону краснеть ещё сильнее. — Как он целуется? Скажи, он ведь такой неуклюжий, да? Или он всё-таки нашёл применение своим длинным рукам? Ой, я так за тебя рада! Наконец-то этот рыжий олух решился! Гермиона закрыла лицо руками, пытаясь спрятать улыбку, но через секунду она резко выпрямилась. Её взгляд стал подозрительно проницательным, а на губах заиграла та самая «улыбочка отличницы», которая не предвещала ничего хорошего. — Так, Стоунверд, — она перевела стрелки так быстро, что я даже моргнуть не успела. — Прекрати пищать. Давай лучше поговорим о тебе. И о Гарри. Вы вчера пропали на всю ночь, сегодня ты разгуливаешь в его рубашке, а в библиотеке вы выглядели... скажем так, очень интимно. Она сделала шаг ко мне, прищурившись. — Элли, скажи мне честно. Вы... вы переспали? — НЕТ! — я выкрикнула это так громко, что, кажется, портреты в коридоре вздрогнули. Внутри всё заклокотало от смущения. — Нет, Гермиона! Боже, что за вопросы?! Я сделала глубокий вдох, чуть откашлялась, пытаясь вернуть себе самообладание и унять бешеное сердцебиение. — Нет. Мы не... до конца не дошли. Но... всё было очень близко. Я опустилась на кровать, чувствуя, как вся напускная веселость медленно уходит, сменяясь тем самым тягучим, теплым чувством, которое вызывало одно только имя Поттера. — Знаешь, Миона... — я начала крутить браслет на запястье, глядя в окно. — После того, что Снейп сказал мне сегодня про родителей... я думала, что просто утону. Но Гарри... он мой единственный якорь. Он нашел меня в той библиотеке под мантией, он просто обнял меня и... я почувствовала, что мне больше никто не нужен. Я люблю его, Герми. По-настоящему. Он видел меня в самые худшие моменты, он знает всю мою грязь, но всё равно целует мои руки и шепчет, что я — его Рядом с ним я не боюсь даже смерти. Гермиона тихо присела рядом и обняла меня за плечи. Я рассказала ей всё. И про ласки под одеялом, и про то, как он успокаивал меня... Ну, почти всё. О некоторых деталях его языка я всё же промолчу, это слишком... моё. Но боже, как же хорошо, что у меня есть подруга, которой можно это выплеснуть — Он любит тебя, Элли, — тихо сказала Гермиона. — Это видно по тому, как он на тебя смотрит. Как на самое драгоценное сокровище. *Спустя минут 10* Я сижу на кровати, и мне на мгновение кажется, что мы обычные девчонки, обсуждающие парней, помаду и глупости. Это так... правильно. Так нормально. Я смеюсь, показываю Гермионе, как правильно красить губы, чтобы помада не размазывалась сразу (хотя после Рона, боюсь, никакой закрепитель не поможет), и на секунду забываю о ледяном кабинете Снейпа Но Гермиона вдруг затихает. Её пальцы перестают вертеть тюбик с моей алой помадой, и она смотрит на меня тем самым взглядом, от которого невозможно скрыться. — Элли... — её голос становится тихим и надломленным. — Я знаю. Макгонагалл рассказала мне утром... Про твоих родителей. Мир внутри меня на долю секунды снова замирает. Я чувствую, как на лицо наползает привычная маска, я натягиваю улыбку — кривую, вымученную, но упрямую. — Всё хорошо, Герми. Правда, — вру я, и мой голос звучит как треснувшее стекло. — Теперь мне не нужно бояться, что они ворвутся в школу. Это... это к лучшему. Гермиона не верит. Она видит, что со мной совсем не всё хорошо, что я просто пытаюсь не рассыпаться в пыль. Она молча обнимает меня, а потом вдруг резко отстраняется с решительным видом. — Знаешь что? Тебе нужно отвлечься. И Гарри тоже. Он ведь места себе не находит, — она встает и идет к своему сундуку. — Я тут... заказала кое-что через каталог «Совиной почты». Думала оставить для подходящего случая с Роном, но, глядя на то, как вы с Гарри мучаете друг друга... Бери. Тебе сейчас нужнее почувствовать себя живой. Она достает из-под кипы учебников небольшой сверток и протягивает мне. Я разворачиваю тонкую бумагу и... у меня буквально челюсть падает на пол. Офигеть... Это точно Гермиона?! В моих руках — тончайшее черное кружево, настолько прозрачное и дерзкое, что мой утренний лифчик кажется нарядом монашки. Пояса, чулки, вырезы в самых неожиданных местах... Я поднимаю взгляд на подругу, и мои глаза, кажется, стали размером с квиддичный мяч. — Гермиона Грейнджер! — я ахаю, чувствуя, как краснею до корней волос. — Ты... ты это серьезно? Откуда у тебя такое?! Ты же староста! Ты же... ты же спишь с книгами! — Даже старостам иногда хочется... — Гермиона смущенно кашляет, но в её глазах пляшут чертики. — В общем, надень это сегодня. Гарри окончательно лишится дара речи, а ты... ты просто увидишь в его глазах, как сильно он тебя хочет. Это лучший способ забыть о смерти, Элли. Я смотрю на это произведение искусства из шелка и сеточки. Если Гарри увидит меня в этом... он не просто "обидится", он с ума сойдет. А я... я действительно хочу увидеть этот огонь в его глазах. Спасибо, Герми. Ты лучшая подруга на свете. *** Гермиона права. Мне нужно почувствовать себя живой. Не тенью своих мёртвых родителей, не жертвой, а женщиной, которую обожают. Я надела это черное кружево прямо под школьную мантию, и ощущение шелка и тонких ремешков на коже заставляло меня вздрагивать при каждом шаге. И я собиралась довести Гарри до белого каления прямо на уроке Истории Магии. Всё равно Бинс ничего не заметит. В кабинете было душно, голос профессора-привидения монотонно бубнил о восстаниях гоблинов. Гарри сидел рядом со мной, всё еще немного хмурый и обеспокоенный. Он то и дело поглядывал на меня, пытаясь уловить малейшее изменение в моём настроении. — Элли, ты как? — прошептал он, накрывая мою ладонь своей под столом. — Ты всё еще такая... тихая. Я хитро посмотрела на него и чуть придвинулась ближе. — О, Гарри... я просто думаю об одном подарке, который мне сделала Гермиона. Хочешь взглянуть? — Подарке? — он непонимающе моргнул. — Книжка по нумерологии? Наивный мой олень... Сейчас я покажу тебе твою "нумерологию"».Я убедилась, что Бинс уставился в свой свиток, а Рон на соседней парте клюет носом. Медленно, глядя Гарри прямо в глаза, я расстегнула верхнюю пуговицу своей мантии, а затем — одну пуговицу блузки. Чуть потянула ткань в сторону, приоткрывая ровно столько, чтобы в полумраке класса блеснул черный шелк и край тончайшего кружева, облегающего мою грудь. Я увидела, как Гарри замер. Его зрачки мгновенно расширились, заполняя всю зелень глаз. Он сглотнул так громко, что мне показалось — это услышал даже Бинс. — Лисеночек... — выдохнул он, и его голос сорвался на хрип. — Ты... ты сейчас в этом? Прямо здесь? Я быстро застегнула пуговицу обратно, невинно улыбаясь и возвращаясь к своим записям. — Тише, Поттер. Нас могут услышать. И да, это всего лишь крошечная часть. Остальное — гораздо интереснее. Но это только для тех, кто будет хорошо вести себя до вечера. Гарри прикрыл глаза рукой, тяжело дыша. Я видела, как его костяшки побелели, когда он вцепился в край парты. — Ты невыносима, — прорычал он мне в самое ухо, и я почувствовала, как его горячее дыхание обжигает кожу. — Я теперь не то что о гоблинах, я о собственном имени не могу думать. Что ты со мной делаешь, ведьма? Работает! Весь его траурный настрой как ветром сдуло. Теперь в его голове только черное кружево и я. Прости, Гарри, но сегодня тебе придется очень сильно пострадать от нетерпения Видеть, как Гарри мучается, — это моё любимое хобби. Он пытается сосредоточиться на лекции Бинса, но я же вижу, как его взгляд то и дело соскальзывает на мою расстёгнутую пуговицу. Ну что, Поттер, проверим твою выдержку ещё раз? Я взяла перо и, придвинув к себе его тетрадь, начала неспешно рисовать на полях маленькие сердечки, прямо поверх его корявых записей о восстаниях гоблинов. Гарри только вздохнул, не пытаясь меня остановить, лишь его рука под столом судорожно сжала моё колено. — Гарри… — прошептала я, склонив голову к его плечу так, что мои волосы щекотали его щеку. — Тебе правда хватило того маленького кусочка? Может… хочешь посмотреть ещё? Я снова потянулась к пуговице своей блузки, нарочно медленно, глядя ему прямо в глаза с самой невинной и одновременно порочной улыбкой. Ткань начала расходиться, приоткрывая чуть больше черного кружева от Гермионы… Реакция последовала незамедлительно. Гарри резко, схватил мои руки, прерывая процесс, и буквально навалился на меня, закрывая своим широким плечом от всего класса. Его глаза сверкали изумрудным пламенем, а челюсти были сжаты так, что желваки ходили ходуном. — С ума сошла?! — прошипел он мне в самые губы, и в его голосе смешались жажда и ярая, собственническая ревность. — Ты хочешь, чтобы Симус или, не дай бог, Малфой увидели то, что принадлежит только мне? Застегнись! Немедленно! Я тихо хихикнула, наслаждаясь тем, как он тяжело дышит, практически прижимая меня к спинке скамьи. — Оу, так наш герой ревнует? — я дразняще прикусила губу. — Боишься, что кто-то еще оценит выбор Грейнджер? — Я не боюсь, я констатирую факт, Стоунверд, — Гарри не выпускал моих рук, его взгляд был тяжелым и собственническим. — Никто не увидит на тебе ни дюйма этого кружева, кроме меня. Если ты сделаешь это еще раз, я накину на тебя мантию-невидимку и унесу из этого класса прямо сейчас. Мне плевать на Бинса. Боже, какой же он горячий, когда так командует. Эта его ревность… она обжигает лучше любого огня. Я вижу, как он буквально загораживает меня от всего мира, и это заставляет моё сердце биться в два раза быстрее. Кажется, Гермиона была права — этот подарок творит чудеса — Ладно-ладно, «котик», не кипятись, — я послушно застегнула пуговицу, чувствуя, как его дыхание постепенно выравнивается, хотя взгляд всё еще оставался обещающим. — Всё самое интересное я приберегу для тебя. Но учти: за то, что ты так грубо прервал показ, тебе придется заплатить… *** — Элль! — услышала как кто-то окликнул меня. Ну и конечно это был Поттер.. — Милая, смотри твой любимый шоколад Из-за спины он достал руку и а рука у него была шоколадка. Вот черт… знает что у меня есть слабость к сладостям! — Ну.. хочешь..? Поесть… Можешь с моих губ, пожалуйста.. Ох, Поттер, ну какой же ты всё-таки доверчивый! Видел бы ты своё лицо, когда я с самым независимым видом развернула эту плитку шоколада. Я отламывала кусочек за кусочком, демонстративно причмокивая, и ни разу — слышишь, Гарри, ни разу! — не посмотрела в твою сторону. Твой план со "сладким перемирием" провалился с треском, потому что этот шоколад слишком вкусный, чтобы делиться им с таким оленем Гарри плелся за мной по коридору, выглядя как побитый домовик. — Ну Лисенок... Ну прости, — канючил он, забегая вперед и пытаясь поймать мой взгляд. — Я же просто испугался, что на тебя все смотреть будут. Ты в этом белье... ты же просто... у меня слова заканчиваются! Я молча съела еще одну дольку, старательно надув губы. — Элли! — он вдруг замер и начал медленно опускаться на одно колено прямо посреди коридора, где как раз проходила группа первокурсников. — Я готов просить прощения на коленях! Я идиот, я собственник, я... — Встань сейчас же, придурок! — я дернула его за локоть, не давая позориться на всю школу. — Хватит устраивать сцены! Идиот, ну честное слово, полный идиот! Встать на колени в коридоре! Но боже... как же это греет сердце. Я воровато огляделась — Гермиона упоминала, что задержится в библиотеке с Роном (у них там явно "второй уровень нумерологии"), а значит, наша спальня в полном моем распоряжении. Я резко перехватила Гарри за руку и потянула в сторону лестниц. — Пошли, — буркнула я, всё еще изображая обиду, хотя внутри уже всё дрожало от предвкушения. — Раз ты такой виноватый, будешь отрабатывать свои грехи в тишине. Мы влетели в спальню девочек. Я захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной, глядя на Гарри, который стоял посреди комнаты и выглядел так, будто ждет смертного приговора. Его взгляд метался от моих губ, к пуговицам моей мантии. — Гермионы долго не будет, — прошептала я, и моя «обида» окончательно растаяла, сменяясь тем самым опасным блеском в глазах. — Ну что, «котик»? Как именно ты собираешься вымаливать прощение теперь, когда нас никто не видит? Гарри сглотнул, и я увидела, как его костяшки побелели, когда он сжал кулаки. Ну всё, Поттер, ты попался в свои же сети. Стоишь такой весь из себя виноватый, а у самого глаза горят так, что можно вместо свечей использовать. Я вижу, как под твоей рубашкой перекатываются мышцы, как ты сдерживаешь каждое движение. Сейчас я проверю, насколько крепка твоя гриффиндорская выдержка, о которой ты так любишь твердить Я медленно, почти лениво подошла к нему вплотную. В комнате было тихо, только наше дыхание и стук моего сердца, который, казалось, заполнял всё пространство. Я подняла руку и кончиками пальцев начала медленно очерчивать линии на его груди, чувствуя через ткань рубашки, какой он горячий. — Гарри... — прошептала я, поднимаясь на цыпочки и невесомо касаясь губами его щеки. — Почему же ты такой напряженный? Расслабься. Мы же одни. Я чувствовала, как он буквально каменеет под моими прикосновениями. Его дыхание стало тяжелым, рваным, он даже не пытался скрывать, как сильно на него действует моя близость. — Почему?.. — хрипло выдохнул он, и этот звук заставил мои внутренности сжаться в сладком предвкушении. — Что «почему», котик? — я дразняще прикусила губу, продолжая выводить узоры на его плечах . — Милая... зачем ты проверяешь моё терпение? — Гарри перехватил мои ладони, прижимая их к своей груди так сильно, что я почувствовала бешеный ритм его сердца. — Ты хоть понимаешь, что ты со мной творишь? Я весь день только и думаю о том, что скрыто под этой мантией. Я схожу со ума, Элли. Ты — моё самое сладкое проклятие. Я готов целовать каждый дюйм твоей кожи, пока ты не забудешь всё на свете, кроме моих рук... Он начал говорить. Тихо, надрывно, шепча такие нежные и одновременно порочные слова, что я на секунду просто потеряла дар речи. Это было слишком... слишком искренне и горячо. Я почувствовала, как к щекам приливает жар, а коленки начинают предательски дрожать. — Да как ты... — я возмущенно выдохнула и несильно ударила его кулаком в грудь, пытаясь скрыть накатившее смущение. — Ты невыносим, Поттер! Гарри тихо, вибрирующе рассмеялся, перехватывая мой кулак и целуя костяшки пальцев. — А тебе не стыдно, Лисенок? — он хитро прищурился, в его взгляде плясали чертенята. — Творить такое прямо на уроке Истории магии... Расстегивать пуговицы под носом у Бинса, сводить меня с ума, когда я даже коснуться тебя не могу... Ты ведь знала, что я не выдержу. Ты ведь хотела, чтобы я мучился, глядя на это кружево. Я чуть отвела взгляд, чувствуя, как смущение всё-таки берет верх. Совсем немного, самую малость, но я действительно почувствовала себя пойманной на горячем. — Я просто... я просто хотела проверить твою концентрацию, — буркнула я, пытаясь вернуть себе дерзкий вид, но вышло не очень убедительно. — Концентрацию? — Гарри подался вперед, обхватывая мою талию и притягивая к себе так резко, что я ахнула. — Твоя проверка провалена, Элли. Полностью. Теперь моя очередь проверять твою выдержку. И, поверь, я не буду таким скромным, как Бинс. Всё. Моя игра рассыпалась в пыль. Я стою, прижатая к двери, и чувствую, как его слова проникают мне под кожу, выжигая всё моё напускное безразличие. Гарри никогда не был так красноречив, но сейчас его голос… это не просто звуки. Это магия, от которой хочется одновременно смеяться и плакать. Я чувствую себя полностью обнажённой перед ним, хотя на мне ещё ворох одежды Гарри наклонился к моему правому уху, едва касаясь губами мочки, и я почувствовала, как по позвоночнику пробежала мощная волна дрожи. — Ты даже не представляешь, — прошептал он, и этот звук был похож на хриплое шуршание старого пергамента, — как я мучился в том кабинете. Я смотрел на твою шею и представлял, как прижимаюсь к ней губами… прямо там, при всех. Его пальцы, горячие и уверенные, легли на верхнюю пуговицу моей блузки. Я затаила дыхание. Медленно, глядя мне прямо в глаза, он расстегнул её. Тихий щелчок — и прохладный воздух спальни коснулся моей ключицы, но Гарри тут же «согрел» её, оставив там влажный, обжигающий поцелуй. — У тебя такая кожа… — его шёпот стал ещё тише, вибрируя прямо в моей голове. — Как шёлк. Я полночи мечтал о том, как буду медленно открывать тебя, дюйм за дюймом. Ты моя, Лисенок. Только моя. И это кружево… Мерлин, ты даже не догадываешься, что сделала с моим рассудком. Вторая пуговица. Я почувствовала, как его ладонь скользнула под ткань, едва задев край лифчика. Из моей груди вырвался непроизвольный вздох, и я инстинктивно подалась вперёд, ища его тепла. Боже, Гарри… что ты со мной делаешь? Твои слова… они такие нежные, такие… запретные. Я чувствую, как моё тело отзывается на каждый твой выдох. Я хочу, чтобы ты не останавливался. Никогда — Ты так вкусно пахнешь, — продолжал он, переходя к третьей пуговице. — Карамелью и тем шоколадом, который ты ела с таким видом, будто дразнишь меня. Я хочу попробовать тебя всю. Хочу видеть, как ты дрожишь не от холода, а от того, что я делаю. Хочу слышать свой голос в твоих стонах. Его пальцы двигались медленно, почти торжественно. Четвертая пуговица поддалась, и блузка начала сползать с моих плеч, обнажая черное кружево, которое так контрастировало с бледной кожей. Гарри замер на секунду, его дыхание сбилось, и он уткнулся лицом в ложбинку между грудей, вдыхая мой аромат. — Ты — всё, что мне нужно, Элли, — выдохнул он мне в кожу. — И я не выпущу тебя из этой комнаты, пока не запомню каждый изгиб твоего тела своими губами. Я чувствовала, как внизу живота всё окончательно завязывается в тугой, пульсирующий узел. Мои руки сами собой зарылись в его волосы, прижимая его голову ближе. Боже, Поттер, твоя деликатность меня когда-нибудь погубит! Твои руки на моей талии такие нежные, будто ты боишься, что я рассыплюсь от одного крепкого нажатия. Мне хочется схватить твои ладони и закричать: "Да трогай же ты меня нормально!", но я только закусываю губу, плавясь от твоих поцелуев на шее. Ты так боишься перейти черту, хотя я сама её уже давно стёрла... Гарри как раз спускался поцелуями к краю моего кружевного лифчика, когда тишину комнаты бесцеремонно нарушил громкий, наглый стук в стекло. Тук! Тук-тук-тук! Мы оба вздрогнули. Гарри замер, уткнувшись лбом в мою ключицу, и я почувствовала, как он тяжело, почти яростно выдохнул. Он медленно отстранился, и на его лице было написано такое страдание, будто у него только что отобрали кубок по квиддичу прямо перед финишем. — Да чтоб тебя... — прорычал он, запуская руку в свои и без того безумные волосы. — Сириус! Клянусь, я подарю ему самые громкие часы в мире, чтобы он знал, когда НЕЛЬЗЯ присылать почту! Я не выдержала и прыснула в кулак. Вид у Гарри был просто уморительный: очки съехали, рубашка расстегнута, а брови сошлись на переносице в такой грозной гримасе, что любая сова должна была бы упасть в обморок от страха. — Гарри, иди уже, открой, — хихикнула я, поспешно запахивая его рубашку на себе. — Бедная птица сейчас разобьет нам окно. Гарри, ворча что-то про «тупого Сириуса, который выбрал идеальный момент», подошел к окну и впустил огромного серого филина. Тот бросил письмо прямо ему в лицо и, даже не дождавшись угощения, гордо вылетел обратно. (Блэки все гордые, даже совы) — Это общее письмо, — пробормотал Гарри, вскрывая конверт. — Сириус пишет, что дом на Гриммо готов. Он зовет нас всех домой на Рождество и Новый год. Пишет, что Молли уже начала печь пироги, а Гермиона и Рон уже в курсе. Гарри снова нахмурился, перечитывая строчки, где Сириус лично обращался ко мне, называя «своей храброй девочкой» и обещая, что в его доме мне больше никогда не будет страшно. Для Сириуса я была почти дочерью, и его забота всегда грела мне сердце. — Ну ты посмотри на него, — Гарри потряс письмом, оборачиваясь ко мне. Его лицо всё еще было забавно насупленным. — «Жду вас обоих, и не вздумайте задерживаться в школе». Он явно чувствует, когда я пытаюсь побыть с тобой наедине! Это какое-то мародерское чутье, не иначе. Я подошла к нему, обнимая за шею и глядя в его возмущенные зеленые глаза. — Ну не хмурься так, «котик», — я легонько поцеловала его в кончик носа. — Сириус просто скучает. Тем более, это же здорово — мы будем встречать Новый год все вместе. Гарри нахмурился еще сильнее. Он выглядел как обиженный нюхлер (но милый!) Мне так хотелось его затискать! Но я сдерживалась (Все таки я Стоунверд) — А Сириус не будет против, если его "дочь" будет разгуливать по его дому в моих рубашках? — вдруг спросил Гарри и я тут же вспыхнула Ну вот, началось. Стоило Сириусу прислать весточку, как этот олень окончательно расслабился и начал нести свою привычную гриффиндорскую чушь. "В моих рубашках по Гриммо"... Да если миссис Уизли увидит меня в таком виде, она меня закормит пирогами до полусмерти, лишь бы я "прилично оделась"! Я посмотрела на Гарри, который всё ещё сжимал в руках письмо, и его взгляд красноречиво скользил по расстегнутому воротнику моей... то есть его рубашки на мне. — Поттер, пошёл ты! — я шутливо толкнула его в плечо, стараясь скрыть вспыхнувший румянец. — Губу закатай, "котик". Если я появлюсь перед Сириусом в таком виде, он тебя сначала по-отечески выпорет, а потом скормит Клювокрылу. Гарри не выдержал и звонко расхохотался. Его хмурое лицо мгновенно разгладилось, и он начал хихикать, уткнувшись лбом в моё плечо. Этот звук был таким заразительным, что я сама не смогла сдержаться. — А что? — выдавил он сквозь смех. — Бродяга всегда говорил, что я должен брать от жизни всё. Вот я и беру... самую красивую Лисичку в самом провокационном наряде. — О да, — я насмешливо вскинула бровь, поправляя беретик, который всё ещё чудом держался на голове. — И вместо "С Новым годом, Сириус", ты скажешь: "Познакомься, это Элли, она забыла надеть юбку, потому что я слишком быстро бегаю с мантией-невидимкой". Мы оба прыснули, представляя лицо Блэка. Хохот заполнил всю Выручай-комнату, выметая остатки того напряжения и грусти, что принёс Снейп. Мы просто стояли, обнявшись, и хихикали как два первокурсника, укравшие печенье с кухни. Но вдруг Гарри затих. Он чуть отстранился, и я увидела, что его смех сменился чем-то другим. Взгляд снова стал тем самым — тягучим, тёмным и пугающе честным. — А если серьёзно, — прошептал он, и я почувствовала, как по спине снова пробежали мурашки от его низкого голоса. — Я абсолютно серьёзен, Лисенок. Я правда хочу видеть тебя в своём доме. В моей одежде. Каждое утро. И мне плевать, что скажет Сириус или Молли. Я картинно закатила глаза, хотя сердце в этот момент сделало кульбит. — Опять ты за своё, Поттер, — простонала я, пытаясь сдержать улыбку. — У тебя что, пластинку заело на теме "Элли в твоих вещах"? Дай мне хотя бы до Рождества дожить, не умерев от смущения! *От лица Гарри* Я лежу здесь, чувствуя её тепло каждой клеточкой кожи, и до сих пор не могу поверить в своё везение. Сириус, конечно, старый бродяга, и я люблю его как отца, но в душе я всё-таки послал ему парочку безмолвных гриффиндорских проклятий. Ну надо же было так не вовремя! Мы были в одном шаге от чего-то совершенно невероятного, я уже почти коснулся рая, а тут — филин в окно! Тупой Сириус... Прервал ТАКОЕ! Я же чувствовал, как она начала сдаваться, как её дерзость плавилась под моими поцелуями. Но, глядя на то, как она сейчас хихикает, я понимаю: может, оно и к лучшему. Её смех — это то, ради чего я готов терпеть любые выходки Сириуса. Мне безумно нравится, как она меня дразнит. Эта её игра в «госпожу», эти насмешливые взгляды... она думает, что управляет ситуацией, а я просто таю от того, какая она живая. Я медленно перебираю её мягкие волосы, пропуская шелковистые пряди сквозь пальцы. Господи, этот запах... Карамель, ваниль и что-то ещё, неуловимое, принадлежащее только ей. Я вдыхаю его полной грудью, и мне кажется, что я пьянею без всякого сливочного пива. В этом моменте столько нежности, что у меня перехватывает дыхание. Я просто хочу защитить её от всего мира, спрятать в этой комнате и никогда не отпускать — Гарри, ты меня слушаешь? — Элли чуть приподнялась на локте, глядя на меня своими сияющими глазками. — Я спрашиваю: ты уже придумал, что кому дарить? Я заставил себя сфокусироваться на разговоре, хотя хотелось просто бесконечно целовать её пальцы. — Э-э... ну, Рону, наверное, что-то для квиддича, — пробормотал я, нехотя возвращаясь в реальность. — Гермионе — какую-нибудь редкую книгу, которую она ещё не выучила наизусть. Сириусу... может, новый набор для ухода за метлой? А ты? — А я подарю Гермионочке тот набор французских масел для ванны, она о нём мечтала, — Элли начала увлеченно перечислять, загибая пальцы. — Рону — огромную коробку сладостей из "Сладкого королевства", которую он не сможет съесть за один присест (хотя я в этом сомневаюсь). Сириусу... я свяжу ему особенный шарф. Он вечно жалуется на сквозняки на Гриммо. Она замолчала на секунду, а потом её взгляд стал очень внимательным и лукавым. Она придвинулась ближе, обжигая моё лицо своим дыханием. — А теперь главный вопрос, Поттер. Чего хочешь в подарок ты? Только честно! Ты. Только ты. Ты уже мой самый главный подарок, Лисенок. Мне не нужны мётлы, книги или сладости. Мне нужно, чтобы ты всегда так смотрела на меня. Чтобы ты была рядом, в моей рубашке, в моем доме, в моей жизни. Мне кроме тебя вообще никто не нужен в этой вселенной... Но вслух я, конечно, такое сказать не решился — побоялся, что она снова назовет меня сентиментальным оленем. — Ну... — я хитро ухмыльнулся, притягивая её к себе за талию. — Раз уж ты спрашиваешь... Я хочу, чтобы ты на Рождество надела тот комплект от Гермионы, но без мантии сверху. И чтобы мы провели хотя бы один вечер без писем от Сириуса. Это будет лучший подарок в истории Хогвартса. Элли закатила глаза и легонько стукнула меня подушкой. — Ты неисправим, Поттер! — рассмеялась она. — Я спрашиваю про нормальные вещи, а он снова о своём! *Спустя несколько мгновений* Я смотрел на неё и чувствовал, что моё сердце сейчас просто не выдержит такой дозы нежности. Только что эта девчонка рассуждала о кружевном белье, а теперь с таким восторгом описывает, как мы будем гулять по заснеженному Лондону, что у неё даже кончик носа порозовел от возбуждения. Она махала руками, описывая, какой высоты сугробы мы найдем и в какую именно кофейню завалимся, чтобы отогреть пальцы. Я слушал её, подперев голову рукой, и просто тонул в этом моменте. Она так смешно щурилась, представляя, как мы будем убегать от Грозного Глаза и Молли, чтобы просто поцеловаться под Биг-Беном. Боже, Элли… я готов идти за тобой хоть на край света, лишь бы ты всегда так сияла — А ещё... ещё мы обязательно сходим на тот каток у Музея, помнишь? — Элли восторженно взмахнула руками, едва не задев парящую рядом свечу. Её глаза в полумраке горели так ярко, что я напрочь забыл, как дышать. — Представляешь, Гарри? Огромная ель, тысячи огней, и мы... ты будешь неуклюже махать руками, пытаясь не упасть, а я буду кружиться вокруг и смеяться над тобой. Ты ведь совсем не умеешь стоять на коньках, признайся, Поттер! Она говорила быстро, захлебываясь от собственных идей, и её голос звенел, заполняя каждый уголок нашего убежища. Я лежал, подперев голову рукой, и просто любовался тем, как забавно двигается её носик, когда она воодушевляется. — И горячий шоколад... — продолжала она, но тон чуть-чуть смягчился, стал тише, глубже. — Мы купим самый густой шоколад в той лавке на углу... ну, где ещё такие огромные зефирины, похожие на облака... Мы сядем на заснеженную скамейку... я спрячу свои замерзшие пальцы в твои широкие карманы... и ты будешь их греть... ведь будешь же? Её веки на мгновение опустились, и она тряхнула головой, пытаясь прогнать накатывающую дрему. На губах всё ещё блуждала мечтательная, сонная улыбка. — А потом... Сириус разрешит нам украсить ту жуткую лестницу на Гриммо... — её фраза оборвалась на середине, переходя в долгий, тихий зевок. Элли прикрыла рот ладошкой и окончательно привалилась к моему плечу, став совсем тяжелой (шучу, она легкая как пушинка), мягкой и невыносимо теплой. — Мы повесим там... золотые ленты... и гирлянды... будет так... так спокойно... Гарри... Голос стал совсем хриплым, слова начали сливаться в одно неразборчивое, нежное мурлыканье, которое вибрировало прямо у меня под кожей. Постепенно её голос начал затихать. Предложения становились короче, а паузы — длиннее. Я заметил, как её длинные ресницы начали медленно опускаться, задерживаясь внизу на лишнюю секунду. Оу… кажется, наш моторчик начинает глохнуть. Какая же она милашка, когда у неё начинают слипаться глазки. Она пытается выглядеть бодрой, но этот её сонный взгляд — это просто запрещенный прием. Гриффиндор, мы теряем бойца! — Поттер... ты только не... не вздумай... — пробормотала она, и её ресницы наконец-то легли на щеки густой тенью. — Не вздумай идти... без меня... я же... я же... еще не выбрала... шарф... — Лисенок, — прошептал я, осторожно убирая прядь волос с её лица. — Тебе пора спатушки. Ты уже наполовину в царстве Морфея. — Нич-чего подобного! — Элли вдруг резко распахнула глаза, встряхнула головой и попыталась сесть прямо, хотя её покачивало, как сову после долгого перелета. — Я… я вообще не хочу спать, Поттер! Я еще не рассказала тебе про то, какой каток мы найдем в Косом переулке! Она забавно надула губы, как обиженный ребенок, которому велели убрать игрушки. — Элли, ты только что зевнула так, что я увидел, что ты ела на обед, — я усмехнулся, притягивая её к себе и укладывая её голову обратно на своё плечо. — Это был… зевок предвкушения! — пробормотала она, уже почти не открывая глаз. — Я протестую. Это… это незаконное лишение свободы… бодрствования… Поттер, ты зануда… Её голос перешел в неразборчивое бормотание. Она еще пару раз слабо боднула меня головой в плечо, пытаясь доказать свою бодрость, но через минуту её дыхание стало ровным и глубоким. Моя «грозная» Лисичка, которая пять минут назад обещала мне безумные приключения, сладко засопела, окончательно сдавшись сну. Боже, какая же она… невероятная. Только что планировала захват всего праздничного Лондона, а теперь сопит мне в ключицу, как маленький котенок. Я чувствую, как её дыхание, всё еще пахнущее тем сладким шоколадом, обжигает мне кожу, и внутри всё просто переворачивается от нежности Сдалась. Наконец-то. Как же она забавно сопит… Я буду лежать здесь столько, сколько потребуется. Плевать на затекшую руку и на то, что Рон завтра будет спрашивать, где я пропадал. Сейчас — это самое важное место во всей Вселенной» Я аккуратно натянул на неё край одеяла, запечатлел невесомый поцелуй на её теплом лбу и закрыл глаза, чувствуя себя самым богатым человеком в мире Смотрю на её лицо в этом мягком, медовом свете свечей и не могу поверить, что это чудо — моё. Господи, Лисенок... я бы отдал все свои победы в квиддиче, все галеоны и даже саму возможность летать, лишь бы ты вот так доверчиво засыпала на моем плече каждую ночь. Ты даже не представляешь, какую власть имеешь над моим сердцем, когда просто тихо сопишь. Я буду лежать здесь, не шевелясь, пока у меня не отвалятся руки, лишь бы не потревожить твой сон о нашем заснеженном Рождестве. Теперь ты точно в безопасности. Спи, моя жизнь — Спи, маленькая моя, — прошептал я в темноту комнаты. — Каток никуда не убежит. Я никуда не уйду. *** Я проснулся не от солнечного света и не от звона колокола на завтрак. Я проснулся от того, что почувствовал невероятно приятное, осторожное прикосновение к своей коже. Моя рубашка была задрана, и чьи-то маленькие, прохладные пальчики медленно, почти благоговейно обводили линии моего пресса. Лисенок… Ох, Лисичка ты моя неугомонная. Я лежал, затаив дыхание, и едва сдерживал рвущийся наружу смех. Это было так… интимно и так мило одновременно. Она думала, что я сплю, и наконец-то позволила себе ту самую вольность, на которую не решалась вчера при свете свечей. Я чувствовал каждое её мимолетное касание, каждый мазок подушечками пальцев по моим мышцам, и внутри всё снова начало завязываться в тугой, горячий узел Я решил ещё немного поиграть в «спящего героя». Закрыл глаза поплотнее, стараясь дышать ровно и глубоко, хотя сердце уже вовсю пустилось вскачь. Элли тем временем осмелела: её ладонь скользнула чуть выше, очерчивая шрам на груди, а потом снова вернулась вниз, к животу. Боже, Поттер, держись. Если ты сейчас не подашь знак, что проснулся, то либо ты сойдёшь с ума от этого блаженства, либо она доберется до ремня джинсов, и тогда прощай, спокойное утро Я медленно приоткрыл один глаз. Первое, что я увидел — это её лицо. Она сидела рядом, склонившись надо мной, её волосы водопадом падали ей на плечи, а на губах играла такая нежная, мечтательная улыбка, что я на секунду просто забыл, как дышать. Какая же она красивая в этом утреннем полумраке… Моя. Только моя. В какой-то момент Элли подняла взгляд и наткнулась на мой прищуренный глаз. Её зрачки расширились от ужаса, а рука замерла на моем животе, как приклеенная. — Попалась, — прохрипел я, и на моем лице расплылась самая наглая ухмылка во всем Гриффиндоре. — Ой! — пискнула она. В следующую секунду произошло невероятное: Элли с быстротой молнии нырнула под тяжелое одеяло, свернувшись там в клубок, и демонстративно отвернулась к стене, накрывшись с головой. — Уходи! — донеслось из-под горы шерсти приглушенное ворчание. — Ты спишь! Ты всё еще спишь, Поттер! Тебе это приснилось! Я ничего не трогала! Я не выдержал и расхохотался, наваливаясь на этот шевелящийся «холмик» сверху. Смущается, моя девочка… Ну что за чудо! — Да неужели? — я начал пробираться рукой под одеяло, пытаясь найти её талию. — Значит, это был призрак, который решил оценить мои физические данные? Лисенок, вылезай, я же всё чувствовал! Твои руки… они были очень убедительны. Ну всё, держись, Лисичка. Ты думала, что можно просто так пощупать Героя Пророчества и безнаказанно спрятаться в домике? Не на того напала! Я начал безжалостно атаковать её бока прямо через плотную ткань одеяла. «Холмик» подо мной тут же задергался, заерзал, и из-под шерстяного завала донеслись первые сдавленные смешки, переходящие в отчаянный писк. — Нет! Поттер! Прекрати! — вопила она, пытаясь отбиться ногами. — Это нарушение личного пространства! Я вызову инспекцию по правам эльфов... ой, людей! Наконец, не выдержав натиска, Элли сдалась. Она резко откинула край одеяла, и передо мной предстала самая умилительная картина в мире. Волосы в полном беспорядке, глаза блестят, а лицо… Мерлин, она была такая красная! Настоящая спелая малинка. Но не успел я и слова вставить, как эта хитрая бестия мгновенно перешла в контратаку. Она выставила палец вперед, упираясь мне в грудь, и посмотрела на меня с таким обвиняющим видом, будто я только что украл все подарки из Большого зала. — Ты! — выпалила она, заставляя меня замереть. — Ты во всем виноват, Гарри Джеймс Поттер! Я едва не подавился смехом. — Я?! Я вообще-то спал, Элли! Мирно видел десятый сон, пока чьи-то лапки не решили устроить инспекцию моему животу! — Вот именно! — она даже не смутилась, продолжая наступать, хотя её мордашка всё еще пылала. — Твоя рубашка... она просто задралась! Бессовестно! Она буквально умоляла меня поправить её! А твой пресс... он вообще ведет себя вызывающе! Я просто... я просто поддалась соблазну из чувства долга! Чтобы восстановить порядок в одежде! Я уже просто хохотал во весь голос, повалившись рядом с ней на подушки. — Из чувства долга, значит? Лисенок, ты гений оправданий. Я лежал, не шевелился, никого не трогал — и я же виноват в том, что ты решила меня потрогать? Элли на секунду запнулась, её взгляд заметался по комнате, и она смешно надула губки, пытаясь сохранить остатки своей «праведной» ярости. — Н-ну... ну и что?! — заикнувшись, выпалила она, вскидывая подбородок. — Ну потрогала! Ну и что?! Ты должен быть горд, что я выбрала твой пресс для своих утренних упражнений, а не... не чьи-то еще кости! Господи, ну что за чудо. Стоит, злится, краснеет и умудряется сделать виноватым меня за то, что я ей нравлюсь. Какая же она милая, когда пытается быть грозной. Я просто не могу... мне хочется её затискать до смерти за это её "Ну и что?!"». — Ладно, ладно, сдаюсь! — я поднял руки вверх, продолжая хихикать. — Я виноват. Я виноват в том, что я такой соблазнительный. Как я могу искупить свою вину перед великой инспекторшей одежды? Я просто не могу перестать ржать. Честно. Смотрю на её раскрасневшееся лицо, на эти искры в глазах, и понимаю — я готов быть виноватым во всех грехах мира, лишь бы она так на меня нападала. Она сидит, обернувшись одеялом, как какой-то сердитый маленький вождь племени, и пытается сделать меня крайним в том, что сама не смогла устоять перед моим телом. Ох, Лисичка... ты просто чудо — Ну раз я такой "преступник", — я решил, что терять мне уже нечего, и, кажется, возомнил, что у меня девять жизней, как у кота. Я снова приподнялся на локтях, намеренно поигрывая мышцами и хитро щурясь. — Лисенок, официально предлагаю тебе продолжить расследование. Давай, потрогай его ещё раз! Исправь этот "непорядок" в моей одежде окончательно. Я весь твой! Элли от такой наглости аж воздухом поперхнулась. Её глаза стали размером с галеоны, а лицо приобрело такой густой пунцовый оттенок, что я всерьез испугался за её давление. — Поттер! — воскликнула она, замахиваясь на меня краем одеяла и выглядя при этом невыносимо мило. — Ты... ты просто противный! Невыносимый, пошлый, самовлюблённый олень! Убери это немедленно! Я притворно схватился за сердце, изображая, что её слова ранили меня в самую душу. — Ау! Какая жестокость! Сначала ласкает на рассвете, а потом обзывает "противным". Моё нежное сердце разбито вдребезги! Я вскочил с кровати, ловко уворачиваясь от летящей в меня подушки. Внутри всё так и пело от радости — видеть её такой живой, возмущенной и настоящей после вчерашнего было лучшим подарком. — Ладно-ладно, Ваше Капризное Высочество, — я поправил рубашку, продолжая весело подмигивать этой вредине. — Раз я такой противный, пойду искупать вину делом. Сиди здесь, никуда не уходи, а я побегу организовывать тебе завтрак. Накормлю тебя так, что у тебя не останется сил на обзывательства. Я накинул мантию-невидимку, всё ещё хихикая себе под нос. Боже, до чего же она классная. Сидит там сейчас, небось, ворчит под нос, какая я сволочь, а сама небось опять вспоминает мой пресс. Ничего, Лисенок, сейчас я принесу тебе оладушек с черникой, и посмотрим, кто из нас будет противным Я летел на кухню так, будто за мной гнался рой разъяренных пикси. В голове был четкий план: искупление через желудок! Лисенок любит вафли, и я сделаю ей лучшие вафли в истории Хогвартса, даже если мне придется сразиться за вафельницу с десятком домовиков. Добби сразу понял масштаб трагедии и выдал мне самый чистый фартук. Я сосредоточенно отмерял муку, рассчитывая пропорции так, словно варил "Феликс Фелицис". Хрустящие снаружи, мягкие внутри... я даже уговорил одного из эльфов сбегать в теплицы к Стебль, чтобы раздобыть одну единственную ромашку. Её любимый цветок. Я поставил её в крошечную вазочку прямо на поднос рядом с дымящимся какао, в которое не пожалел двойную порцию маршмэллоу. Всё должно быть идеально. Я — мастер завтраков, я — бог заботы, я... я просто парень, который хочет, чтобы его Лисичка перестала называть его противным Я балансировал с тяжелым подносом, пробираясь обратно в комнату Сердце радостно екнуло, когда дверь проявилась на стене. Я толкнул её плечом, предвкушая, как Элли сейчас ахнет от восторга, увидев ромашку... — Лисенок, твой личный официант прибыл с... Слова застряли у меня в горле, а поднос опасно накренился. Какао едва не выплеснулось на оладьи, когда я замер в дверях. Элли не сидела под одеялом. Она стояла у зеркала, спиной ко мне. На ней была только моя старая длинная футболка, которая едва прикрывала бедра, и... о боги. Крошечные кружевные трусы. Черт... Черт-черт-черт! У меня сейчас всё из рук выпадет. Те самые длинные ноги, о которых я мечтал всю ночь, сейчас передо мной во всей красе. И этот изгиб... Господи, Поттер, дыши! Что делать?! Подглядывать? Ну, технически я уже подглядываю, и это лучшее, что я видел с момента изобретения магии. Уйти? Ну уж нет, вафли остынут! Зайти? А если она завизжит и запустит в меня подушкой? Хотя... она же знает, что я должен был вернуться. Мерлин, как же она прекрасна... Эта футболка на ней выглядит сексуальнее, чем любое вечернее платье. Я чувствую, как мой кхм… снова радостно сообщает о своем пробуждении, напрочь игнорируя мои попытки быть приличным парнем Я стоял, затаив дыхание, боясь даже шевельнуться, чтобы не спугнуть это мгновение. Элли потянулась, чтобы собрать волосы, и футболка задралась еще на пару дюймов, открывая вид, от которого у меня окончательно поплыло перед глазами. — Э-э... Элли? — хрипло выдавил я, пытаясь удержать поднос в дрожащих руках. О боги, я сейчас этот поднос точно переверну! Стою как истукан, вцепившись в края дерева до белых костяшек, и не могу отвести глаз. Она прыгает на кровать, как испуганная лань, пытается натянуть эту несчастную футболку до колен (что абсолютно бесполезно!), и зарывается в одеяло по самые уши. — Поттер! Ты придурок! Дурак! Ты почему не постучал?! — доносится из-под горы подушек её возмущенный писк. Я с трудом заставил свои ноги двигаться и прошел вглубь комнаты, чувствуя, как лицо пылает не хуже камина в гостиной Гриффиндора. Ага, "почему не постучал". Лисенок, ты же знала, что я приду с минуты на минуту! Ты знала, что дверь открывается бесшумно. И ты стояла именно так, чтобы я... Ох, хитрая лисичка! Ты специально это сделала, чтобы я окончательно перестал соображать! Ты дразнишь меня даже тогда, когда мы просто собираемся поесть вафли — Я не быстро, Элли, я шел как обычно! — я поставил поднос на край кровати, стараясь, чтобы мой голос не слишком сильно дрожал. — И вообще, не посылай меня ни на какие буквы, я тут старался, между прочим! — Иди ты на... — она высунула носик из-под одеяла, готовая выдать мне новую порцию «люлей», но вдруг осеклась. Её взгляд упал на поднос. На золотистые, пахнущие ванилью вафли, на какао с горой маршмэллоу и... на неё. Одинокая, простая белая ромашка в маленьком флаконе. Я замер, наблюдая за ней. Увидел, как гнев в её глазах мгновенно сменился чем-то до боли нежным. Она медленно выбралась из своего убежища (забыв, кажется, что она всё еще в одной футболке), и протянула руку к цветку, касаясь лепестков одними кончиками пальцев. Господи, посмотрите на неё. Секунду назад она хотела меня проклясть, а теперь смотрит на эту ромашку так, будто я притащил ей философский камень. Внутри всё просто перевернулось от этой картины. Она такая хрупкая, такая настоящая... Вся эта её колючесть — просто броня. И то, что я смог её пробить обычным цветком, делает меня самым счастливым человеком в Хогвартсе. Я готов каждое утро бегать в теплицы к Стебль, если это заставит её так смотреть — Это... это мне? — прошептала она, и её голос стал совсем мягким, лишенным всякой дерзости. — Тебе, Лисеночек, — я присел на край кровати, не сводя с неё глаз. — Твой любимый. Извини, что без стука. Я просто... очень хотел, чтобы ты увидела их горячими. В комнате повисла такая тишина, что я слышал, как маршмэллоу тихо тает в горячем какао. Она сидела на кровати, прижимая ромашку к щеке, и выглядела такой беззащитной, что я уже был готов просить прощения за всё на свете — за то, что зашел без стука, за то, что пялился, за то, что я вообще существую и дышу с ней одним воздухом. Но я забыл одну важную вещь: Лисенок никогда не сдается без боя Элли чуть покраснела, глядя на лепестки цветка, а потом вдруг подняла на меня взгляд. В её глазах промелькнул тот самый опасный блеск, который я проглядел. — Спасибо, Гарри... Это правда очень мило, — прошептала она, и её голос стал таким вкрадчивым, что у меня по спине пробежал табун мурашек. Она чуть прикусила губу и подалась ко мне, заставляя меня невольно сглотнуть. — Знаешь... за такие старания... за вафли и ромашку... Может, ты хочешь награду? Хочешь посмотреть на меня ещё раз? Ну... без этого одеяла. Как только что. Что? Она... она это серьезно? У меня в голове будто молния ударила, а пульс подскочил до каких-то нечеловеческих высот. Неужели мой план с ромашкой сработал настолько мощно? Я же только что видел этот изгиб бедра, это черное кружево... И она предлагает это снова? Прямо сейчас, при дневном свете? Поттер, не тупи, отвечай, пока она не передумала! — Да! — выпалил я, даже не пытаясь скрыть своего восторга. Мои глаза, наверное, стали размером с чайные блюдца. — Конечно, хочу! О Мерлин, Элли, я... Шлёп! Звонкий хлопок по плечу заставил меня охнуть и едва не опрокинуть поднос с вафлями. Элли взорвалась таким звонким, заливистым смехом, что свечи в комнате радостно вспыхнули ярче. — Поттер! Ты такой придурок! — хохотала она, снова зарываясь в одеяло по самый нос. — Господи, ты бы видел свою рожу! "Да! Конечно!" Глаза вытаращил, слюни чуть не пустил! Какая ты легкая добыча, Герой Британии! Я замер, чувствуя, как мои уши начинают пылать. Ну вот... Опять. Опять она меня обставила! Развела как первокурсника на карточках от шоколадных лягушек. Сидит теперь, надрывается от смеха, а я стою с этим подносом и чувствую себя самым доверчивым идиотом в Хогвартсе. Но, черт возьми, как же ей идет этот смех... — Очень смешно, Стоунверд, — я постарался придать голосу напускную суровость, хотя сам уже едва сдерживал ответную улыбку. — Значит, это был пранк? Жестокая манипуляция чувствами голодного и влюбленного парня? — Это была проверка на вшивость, — выдавила она сквозь смех, вытирая слезинку. — И ты её провалил, озабоченный олень! Ешь свои вафли и не надейся на бесплатное шоу! Она смеется надо мной? Ну всё, Лисенок, ты сама напросилась. Я действительно сегодня возомнил, что у меня жизней больше, чем у кота в министерском архиве. Посмотрим, как ты запоешь, когда лишишься своего главного трофея Я с самым серьезным и непоколебимым видом потянулся к подносу. Мои пальцы медленно сомкнулись вокруг тонкого флакона с ромашкой. — Ах, раз это "бесплатное шоу" отменяется, — я картинно вздохнул, уводя цветок подальше от её рук, — тогда я, пожалуй, забираю свою прелесть обратно. Ромашки — только для послушных лисичек, а не для коварных пранкерш. Элли мгновенно перестала смеяться. Её глаза округлились, а нижняя губка так очаровательно выпятилась вперед, что я едва не бросил цветок и не кинулся её целовать. Но я держался. — Ну давай! Забирай! — воскликнула она, забавно надув губки и складывая руки на груди поверх одеяла. — Только знай, Поттер: это будет твой последний успех за сегодня! Больше никаких поцелуев! Вообще никаких! И... и больше... ты больше никогда не увидишь меня в белье! Всё! Казнь окончательная и обжалованию не подлежит! Она отвернулась, высоко задрав нос, но я видел, как она украдкой косится на цветок в моих руках. Ого, какие ставки! "Никогда не увидишь в белье" — это уже удар ниже пояса, Лисеночек. Ты же знаешь, что это моё самое слабое место. Но боже, как же она мило злится. Эта её надутая мордашка — лучшее дополнение к завтраку. Я чувствую, что сейчас либо расхохочусь и сдамся, либо... либо придумаю что-то еще более наглое Я медленно покрутил ромашку перед её носом, дразня запахом свежести. — Серьезный ультиматум, — протянул я, едва сдерживая смех. — Прямо-таки международный скандал. И что, даже за самый вкусный оладушек с сиропом ты не сменишь гнев на милость? Ты ведь сейчас умрешь от голода, глядя, как я в одиночку уничтожаю этот шедевр кулинарии. О нет. Кажется, я заигрался. Видеть эту её надутую мордашку и дрожащую нижнюю губу — это одно, но когда она реально начинает отворачиваться, моё сердце просто падает в пятки. Какие там девять жизней? У меня и одной-то не останется, если она перестанет меня целовать. Без её губ я засохну быстрее, чем гремучая ива зимой. Черт, Поттер, спасай ситуацию, пока она не возвела между вами Берлинскую стену! Я тут же поставил флакон с ромашкой обратно на поднос и, отбросив всякую гордость, придвинулся к ней вплотную. — Ладно-ладно! Сдаюсь! — я поспешно перехватил её за руку. — Забирай свою ромашку, забирай вафли, забирай мою душу, только не говори про "никаких поцелуев". Я этого не переживу, Элли. Честно. Я же просто шутил, ну... Но Лисенок была настроена решительно. Она обиделась по-настоящему — или очень талантливо делала вид. — Поздно, Поттер! — она вскинула подбородок и, окончательно позабыв о том, что на ней из одежды только моя футболка и нижнее белье, резко вскочила с кровати. — Твои шуточки перешли все границы! Мне надо к Гермионе. Она, в отличие от некоторых оленей, не издевается над моими чувствами к цветам! Она начала метаться по комнате, и я, честно говоря, на секунду снова забыл, как дышать. Эти её длинные ноги, этот вид сзади... Мерлин, она же абсолютно не помнит, в каком она виде! — Э-э... Элли? — я попытался позвать её, но голос снова дал предательского петуха. — Ты... ты уверена, что хочешь идти к Гермионе прямо сейчас? И... кстати... Она замерла посреди спальни, оглядываясь по сторонам. Мы ведь были в комнате девочек, и обычно Гермиона уже вовсю гремела своими книгами в это время. — А кстати, где она? — Элли подозрительно прищурилась, глядя на пустую кровать подруги. — Она что, до сих пор с Роном в библиотеке? Или они решили поселиться в Выручай-комнате? Господи, она стоит посреди комнаты, почти голая, возмущается отсутствием подруги и даже не замечает, что я сейчас либо ослепну, либо совершу повторное "преступление". Но где реально Грейнджер? Если она сейчас войдет и увидит Элли в таком виде, а меня с подносом вафель... это будет вторая серия "доброго утра" — Не знаю, где она, — я медленно встал, стараясь не смотреть слишком пристально, но проваливаясь в этом задании с треском. — Но Лисенок... прежде чем ты пойдешь её искать... может, ты всё-таки посмотришь в зеркало? Или хотя бы наденешь юбку? А то боюсь, Рон при виде тебя в моей футболке окончательно забудет всё, чему его учила Гермиона. Видеть, как она мечется по комнате, сверкая своими идеальными ногами и совершенно забыв о приличиях, — это было испытание, которое не прошел бы даже святой. Но когда она осознала свой вид, посмотрела на меня, на свои ноги, и её лицо стало пунцовым, а сама она с диким визгом сиганула обратно в кровать… я понял. Настал момент для величайшей наглости в моей жизни. Девять жизней? Да у меня их сейчас, кажется, бесконечный запас, раз я решился на такое Элли только успела зарыться в одеяло, превратившись в дрожащий кокон, как я одним резким движением откинул его край в сторону. — Эй! — вскрикнула она, пытаясь ухватиться за ткань — Да брось ты, Лисенок, — я выдал это с такой обезоруживающей наглостью, что сам от себя опешил. — Чего ты стыдишься? Серьезно? Я видел там каждый дюйм, и, если ты забыла, я даже лизал там. И, поверь, это было лучшее, чем я когда-либо занимался. Ты там абсолютно божественна. На секунду в комнате воцарилась такая тишина, что было слышно, как на кухне эльфы чистят картошку. Элли смотрела на меня, широко распахнув глаза, а её рот приоткрылся в немом шоке. Она переваривала услышанное ровно три секунды. — ТЫ... ТЫ... — её голос сорвался на ультразвук. — ТЫ НЕВЫНОСИМЫЙ, ГРЯЗНЫЙ, ОЗАБОЧЕННЫЙ ОЛЕНЬ! ПРИДУРОК! ХЛОП! Первая подушка влетела мне точно в лицо, сбивая очки на кончик носа. — Эй! За что?! Я же правду сказал! — я попытался закрыться руками, но вторая подушка прилетела следом, за ней — какой-то учебник (кажется, «История магии», судя по весу), а потом в ход пошли её сапожки. — ВОН! — Элли вскочила на кровати, указывая пальцем на дверь. Её лицо пылало так, что можно было освещать подземелья Снейпа. — Вон из комнаты, Поттер! Сейчас же! И не смей возвращаться, пока у тебя в голове не прояснится! Извращенец! Убью! Я, едва сдерживая дикий хохот, похватил свои вещи и мантию-невидимку, пятясь к выходу под градом её «снарядов». — Ладно, ладно, ухожу! — выкрикнул я уже из коридора, когда дверь перед моим носом захлопнулась с таким грохотом, что, кажется, портрет Полной Дамы подпрыгнул. — Но вафли-то хоть съешь, вредина! Они вкусные! Стою в коридоре, взлохмаченный, с перекошенными очками и абсолютно счастливый. Выгнала. Подушкой огрела. Назвала извращенцем. Но боже... как же она была хороша, когда злилась и краснела. Клянусь, я слышал, как она там за дверью сейчас топает ногами. Но ничего, Лисенок. Ты можешь меня выгнать, но ты не сможешь выгнать из головы то, что я там делал. Пойду искать Рона, пока она не решила выйти и добить меня учебником