Часть 112

Прошла неделя, а мне казалось — вечность. Я сидел на своей кровати в спальне мальчиков, бессмысленно вертя в руках снитч, который вяло трепыхал крыльями. В комнате было непривычно тихо: Рона тоже куда-то утащила Гермиона, и теперь эти две фурии наверняка сметали с полок магазинов всё, что хоть отдаленно напоминало зимнюю одежду. Но обиднее всего было другое. Элли. Мой Лисёнок просто пронеслась мимо меня в гостиной, крикнув на ходу что-то про «ужасно неудобные мантии» и «нам нужно срочно в Хогсмид», и даже… даже не поцеловала меня! Ни в щеку, ни в нос. Вообще никак. Просто помахала рукой и исчезла в портретном проеме. — Ну всё, Стоунверд, — проворчал я, сжимая снитч в кулаке. — Это война. Вечером ты у меня из объятий не вырвешься, пока я не зацелую тебя до икоты. Месть будет сладкой, обещаю. Я попытался сосредоточиться на учебнике по Заклинаниям, но буквы расплывались. Мысли постоянно возвращались к ней. К тому, как она смеется, как морщит нос, когда злится, и как беззащитно выглядит, когда спит. Я готов был купить ей весь Хогсмид, лишь бы она всегда так улыбалась, как в тот вечер после пирожков. Внезапно в окно громко постучали. Крупная серая неясыть Сириуса нетерпеливо переступала лапами по подоконнику. Моё сердце пропустило удар. Веселье мгновенно улетучилось, уступив место холодному напряжению. Я сорвал печать и развернул пергамент. Почерк Сириуса был небрежным, быстрым — он явно торопился. «Гарри, я разузнал. Твои опасения подтвердились. Том Стоунверд жив, и он не просто вышел из тени. Он ошивается в Лондоне, и, по моим сведениям, активно ищет выходы на старые связи в Министерстве. Он хочет вернуть права на активы семьи. Но есть кое-что хуже: он контактировал с Люциусом Малфоем. Похоже, твой "дядюшка" решил продать племянницу подороже, чтобы вернуть расположение Лорда. Будь начеку. На Рождество на Гриммо мы обсудим план. Пока ни слова Элли — не пугай её раньше времени. Я присматриваю за ним. Твой Бродяга». Я смял письмо так сильно, что пергамент хрустнул. Внутри меня всё задрожало от ярости. Продать её? Снова вернуть её в этот ад ради расположения Волан-де-Морта? Я подошел к окну и посмотрел на заснеженные башни замка. Где-то там сейчас моя Элли смеется, примеряет теплые шарфы и думает о покупках. Она даже не подозревает, что над её головой снова сгущаются тучи. — Только попробуй, — прошептал я в пустоту, и мои пальцы непроизвольно сжали палочку. — Только попробуй подойти к ней, Том. Я устрою тебе такую встречу, которую ты не переживешь. Мне хотелось сорваться с места, найти её, спрятать под мантию-невидимку и никогда не выпускать. Но я знал: нужно сохранять спокойствие. Сириус прав, ей пока не нужно знать. Я буду её щитом. Даже если для этого мне придется скрывать от неё правду. Этот ублюдок Том хочет продать Элли, как какую-то вещь? Я едва сдерживался, чтобы не разнести комнату в щепки, но тут в коридоре раздался её смех — звонкий, чистый, совершенно беззаботный. Я заставил себя выдохнуть. Она не должна ничего заметить. Не сейчас. Дверь распахнулась, и в комнату ввалился Рон, нагруженный пакетами так, что его почти не было видно. Он ворчал про «стихийное бедствие» и «женский шопинг», но я его почти не слышал. Потому что следом ворвалась она. — Гарри-и-и! — Элли подлетела ко мне, обдавая запахом морозного воздуха и какими-то новыми сладкими духами. — Ты не представляешь, что мы нашли! Она обвила мою шею руками, прижимаясь всем телом, и я на секунду зажмурился. Мерлин, как же мне хотелось просто вцепиться в неё, спрятать ото всех и никогда не отпускать. Но в голове всё ещё звучал голос Сириуса из письма, а утренняя обида — когда она убежала, даже не обернувшись — подливала масла в огонь. Когда она потянулась за поцелуем, я из последних сил включил «холодного Гриффиндорца» и слегка отклонился. Её губы мазнули по моему подбородку. — Привет, Стоунверд, — выдавил я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Элли замерла, недоуменно моргая. Она снова попыталась поймать мой взгляд, приподнялась на носочках, такая теплая и родная. Я сложил руки на груди. Внутри меня всё кричало: «Поцелуй её, идиот!», но я упрямо смотрел в стену. Рон на своей кровати уже вовсю ржал. — О-о, Лис, ты утром его как мебель проигнорировала, теперь получай «ледяного Поттера»! — Гарри? — Элли смешно надула губы, продолжая обнимать меня за талию. — Ну ты чего? Ты правда дуешься? Ну посмотри на меня! Она начала легонько покусывать моё ухо — она отлично знала, что после этого я обычно становлюсь пластилиновым. У меня перед глазами всё поплыло, коленки начали подгибаться, но я стиснул зубы. «Держись, Поттер, — твердил я себе, — иначе ты сорвешься и расскажешь ей про письмо, а этого делать нельзя». — Я занят, Элли. У меня дела по Трансфигурации, — я осторожно, но твердо убрал её руки со своей талии. Она резко отстранилась. Я увидел, как её улыбка медленно гаснет, а в глазах появляется та самая обида, от которой мне самому захотелось взвыть. — Ах, дела? — её голос дрогнул, и я понял: я перегнул палку. — То есть я весь день думала, как приду и обниму тебя, а ты теперь… ты теперь руки мои убираешь? Она топнула подкованным сапожком по полу, и я увидел, как в её глазах блеснули слезы. Чёрт. Только не это. — Ну и сиди со своими учебниками, Поттер! Невыносимый олень! Дверь захлопнулась с таким грохотом, что подскочил даже Рон. В комнате повисла тяжелая тишина. — Э-э… друг, — Рон неловко кашлянул, перестав смеяться. — Кажется, ты немного переборщил. Она реально расстроилась. Я закрыл лицо руками и рухнул на кровать. Письмо в кармане теперь весило тонну. Я хотел защитить её от Тома, а в итоге сам сделал ей больно. Какой же я придурок. Я сидел на кровати, сжав кулаки так, что ногти больно въедались в ладони. Звук захлопнувшейся двери всё ещё стоял в ушах. Гермиона, явно увидела зарёванную Элли, нахмурилась и тут же бросилась за ней в погоню, на ходу пообещав нам обоим страшную кару. Рон тяжело вздохнул, стаскивая свои промокшие ботинки. — Ну ты и выдал, Гарри. Я, конечно, понимал, что ты хочешь её немного проучить за то, что она утром мимо пробежала, но Лис сейчас и так как на шарнирах. Она же из-за этого дурацкого наследства сама не своя всю неделю. — Я знаю, Рон, знаю! — я сорвался на крик, запуская пальцы в свои и без того безумные волосы. — Я придурок. Я просто… я прочитал письмо от Сириуса, и у меня крышу сорвало. Этот её дядя, Том… он жив. И он трётся возле Малфоя. Я просто хотел, чтобы она была подальше от всего этого, хотел переключить её внимание, а в итоге… чёрт! Рон замер с ботинком в руке. Его рыжие брови поползли вверх, а лицо мгновенно посерьёзнело. — Дядя жив? Тот самый, про которого ты рассказывал? — Да, — глухо ответил я, утыкаясь лбом в колени. — Сириус пишет, что он ищет её. И хочет использовать старые связи Пожирателей. Рон молчал пару секунд, переваривая информацию, а потом неловко кашлянул. — М-да… Тогда, наверное, мне точно стоило вмазать этому придурку в Хогсмите. Я резко поднял голову, в упор уставившись на друга. Внутри зашевелилось нехорошее, липкое предчувствие. — Какому придурку, Рон? О чём ты? — Да мы когда из «Шапки-невидимки» выходили, девчонки чуть вперёд убежали, — Рон почесал затылок, избегая моего взгляда. — А там, у переулка, Теодор Нотт ошивался. Ну, этот змеёныш со слизерина. Он как увидел Элли в её новом приталенном пальто, так у него аж слюна потекла. Перегородил ей дорогу, ухмыляется своей этой мерзкой рожей и говорит: «О, Стоунверд, какая встреча. Слышал, ты теперь богатая невеста? Может, сменишь шрамоносного нищеброда на кого-то из приличной семьи? Я бы с радостью показал тебе, как развлекаются чистокровные». У меня внутри будто бомба взорвалась. В глазах мгновенно потемнело, а к горлу подступила горячая, удушливая волна чистой, первобытной ревности. Нотт? Этот слизеринский подонок смел дышать с ней одним воздухом? Смел смотреть на её ноги, на её губы? Называть её «богатой невестой»? Перед глазами всё поплыло, комната качнулась. Я так сильно сжал палочку в кармане, что она едва не хрустнула. Мне захотелось прямо сейчас ворваться в подземелья Слизерина и разукрасить эту холёную аристократическую рожу всеми проклятиями, которые я знал. — И... и что она? — мой голос прозвучал как чужой, слишком тихо и хрипло. — Да она его припечатала так, что у него улыбка с морды сползла, — хмыкнул Рон, хотя по его лицу было видно, что ему тоже было не до смеха. — Сказала, что если он не уберётся с её дороги в три секунды, она проверит на нём действие летучемышиного сглаза, а потом Поттер скормит его остатки кальмару в озере. Я как раз подошёл, уже кулак занёс, чтобы ему зубы пересчитать, но Гермиона меня за мантию утащила. Нотт сплюнул и ушёл. Но, Гарри... он смотрел на неё не просто так. Не как обычный парень на красивую девчонку. В его взгляде было что-то... оценивающее. Будто он знал про неё больше, чем говорит. Я медленно поднялся с кровати. Ревность внутри меня смешалась с ледяным ужасом. Дядя Том контактировал с Пожирателями. Отец Нотта — Пожиратель. Всё сходилось слишком идеально. Они уже начали охоту на мою девочку. Они подбирались к ней прямо в школе. А я, вместо того чтобы быть рядом и защищать её, сидел тут и дулся как маленький мальчик из-за неполноценного поцелуя. — Я иду к ней, — твёрдо сказал я, направляясь к выходу. — Плевать на конспирацию, плевать на Гермиону. Я должен быть с ней. Я пулей вылетел из спальни мальчиков, едва не сбив Рона, который что-то кричал мне вдогонку. В голове набатом стучало только одно имя: Нотт. Этот слизеринский ублюдок смел смотреть на неё, смел предлагать ей «развлечься»! Каждая клеточка моего тела горела от бешеной, удушливой ревности. Я готов был разнести всю школу, лишь бы убедиться, что мой Лисёнок в безопасности и принадлежит только мне. Я преодолел винтовую лестницу в три прыжка и ворвался в гостиную Гриффиндора. И прямо у подножия девичьей лестницы столкнулся с ней лицом к лицу. Элли шла обратно, чтобы забрать свои пакеты у Рона. Глаза у неё всё ещё были влажными, а губы обиженно сжаты. Увидев меня, она вздернула подбородок и попыталась пройти мимо, демонстративно отвернувшись. Но у меня окончательно сорвало крышу. Какая, к чёрту, Трансфигурация? Какая обида? Я сделал шаг вперед, перехватил её за талию и с силой прижал к ближайшей стене, прямо между двумя гобеленами. В гостиной кто-то ахнул, Симус выронил волшебные карты, но мне было плевать. Я видел только её припухшие губы. Я наклонился и впился в неё яростным, собственническим поцелуем, вкладывая в него всю свою сумасшедшую любовь, страх потерять её и эту дикую, клокочущую ревность к Нотту. Я ждал, что она растает, как обычно. Ждал, что её руки обовьют мою шею. Но Элли… не ответила. Она осталась стоять неподвижно, плотно сжав губы. На её лице не было страха — только упрямство чистокровной Стоунверд. Она смотрела на меня в упор своими огромными глазами, в которых сейчас плясали хитрые, торжествующие чертята. От этой её непокорности внутри меня что-то перевернулось. Я почувствовал, как из груди вырвался низкий, вибрирующий рык — я сам от себя такого не ожидал. Но это был не злой рык, а нежный, собственнический, похожий на ворчание дикого зверя, который пытается приручить свою упрямую лисицу. Я чуть сильнее сжал её бедра, утыкаясь носом в её щеку, тяжело дыша. — Элли… ну не надо, — хрипло выдохнул я ей в самые губы. — Ответь мне. Пожалуйста. Я сейчас с ума сойду. Элли, чувствуя мою полную капитуляцию и то, как меня трясет от ревности, вдруг тихонько, победно хихикнула. Она кокетливо повела плечом, и на её губах заиграла та самая дерзкая, невыносимая ухмылка, от которой я терял разум. — Хм, Поттер… — промурлыкала она, обжигая моё ухо своим дыханием. — Утром у него дела, минуту назад он от меня воротит нос, а теперь рычит тут на глазах у половины факультета? Не-а. Просто так я тебя не поцелую. Ты сначала заставь меня! Она задорно рассмеялась, упираясь ладошками мне в грудь, явно наслаждаясь тем, какую суету мы навели в гостиной, и бросая мне самый настоящий вызов. Я обиженно и шумно выдохнул ей прямо в губы, утыкаясь лбом в её плечо. Ну что за чёрт! Опять! Второй раз за сутки я остаюсь без поцелуя своей девушки, да ещё и под прицелом десятка любопытных глаз! Мой внутренний грозный зверь, который только что рычал, моментально сдулся и превратился в обманутого в лучших ожиданиях мальчишку. — Элли, ну это просто нечестно... — пробормотал я, уже готовый принять её правила игры и действительно заставить её сдаться, как вдруг со ступенек послышался сухой и подозрительно знакомый кашель. — Если вы сейчас же не прекратите эти свои брачные игры прямо посреди гостиной, я сниму с Гриффиндора пятьдесят очков. И мне плевать, Поттер, что ты староста квиддичной команды! — Гермиона стояла на лестнице, скрестив руки на груди и недовольно хмурясь. Этот голос подействовал на мою девочку как заклинание «Энервейт». В ту же секунду весь романтический настрой и кокетство Элли испарились. Чертята в её глазах сменились чисто женским потребительским азартом. Она резко, но беззлобно оттолкнула меня в грудь, напрочь забывая о моём существовании, о моей ревности к Нотту и о том, что я вообще-то до сих пор прижимал её к стене. — Герми! Точно, пакеты! — воскликнула Элли, всплеснув руками. — Мы же совсем забыли про то фиолетовое кружевное пальто и новые сапожки! Рон! А ну тащи сюда наши сокровища! Она проскочила мимо меня, даже не обернувшись, и подлетела к выходу из спальни мальчиков, где Уизли как раз пытался незаметно уползти обратно в комнату. — Пойдём скорее, нам надо разобрать всю эту гору одежды, пока Лаванда и Парвати не заняли все зеркала! — Элли схватила Гермиону за руку и потащила за собой, на ходу вырывая у Рона самые шуршащие свертки. Я так и остался стоять у стены с полуоткрытым ртом, чувствуя себя самым проигнорированным парнем в Хогвартсе. Рон подошёл ко мне, сочувственно похлопал по плечу и протянул оставшийся одинокий пакет с какими-то тёплыми носками. — Добро пожаловать в клуб, друг, — вздохнул рыжий. — Женский шопинг не по зубам даже Мальчику-Который-Выжил. Пошли дописывать Трансфигурацию, что ли... Но не успел я сделать и шага в сторону спальни мальчиков, как Элли резко развернулась на каблуках. — Поттер, стоять! — скомандовала она, упирая руки в бока. — Твоё наказание ещё не окончено. Сидеть здесь, ждать нас и работать экспертной комиссией. Быстро! Она подошла, по-хозяйски ухватила меня за плечи и буквально впечатала в мягкие подушки дивана. Мне оставалось только покорно вздохнуть и повиноваться своей королеве. Сидевший рядом Рон сочувственно пихнул меня локтем в бок, но спасать друга даже не подумал. И тут началось настоящее мучение. На глазах у половины факультета Элли устроила мне самую изощренную пытку в истории Хогвартса. Она то и дело выбегала из спальни, меняя один умопомрачительный наряд за другим. Вот она крутится перед зеркалом в короткой юбке и облегающем джемпере, довольно улыбаясь своему отражению. Её лицо светится таким искренним, детским восторгом, что я едва сдерживаю стон. Она ведь прекрасно знает, как на меня действует! Любит мучить своего парня, зараза такая, прямо кайфует от этого! А я сижу, вцепившись пальцами в обивку дивана, и мысленно умоляю Мерлина дать мне сил. «Терпи, Гарри… просто терпи. Не хватай её прямо здесь. М-м-х, какие ножки… Боже, она идеальна». У меня внутри уже всё горело, а в штанах становилось слишком тесно от одного взгляда на её точёную фигуру. Когда Элли прибежала хвастаться очередным приталенным платьем, Рон, сидевший с отрешённым видом, завистливо вздохнул. — Слушай, Лис… — робко подал голос рыжий. — А можно сделать так, чтобы Гермиона мне тоже так хвасталась нарядами? Ну, крутилась там, примеряла… Элли картинно закатила свои прекрасные глаза и высокомерно фыркнула: — Мечтай, Уизли! Гермиона только моя! Она показывает все эти потрясающие наряды мне, а не тебе! И вообще, у неё куча дел, кроме как устраивать перед тобой дефиле. Рон обиженно откинулся на спинку дивана, скрестив руки на груди, и заворчал себе под нос: — Ну и ладно… Я же просто спросил. Я вообще-то люблю Гермиону, мог бы и посмотреть… Я покосился на друга и подумал, что Рону-то как раз повезло. Его девушка сейчас спокойно сидит в комнате и, скорее всего, читает «Историю Хогвартса». А моя невыносимая девчонка медленно сводит меня с ума, заставляя потеть под прицелом чужих взглядов и демонстрируя всё то, к чему мне сегодня перекрыли доступ. Что за чертовка! Элли победно посмотрела на моё покрасневшее лицо, подмигнула мне и, крутанувшись на каблуках, убежала за следующим платьем. Я проводил взглядом улетающий подол её платья, чувствуя, что моё лицо горит так, словно я только что поймал снитч собственной головой. Дышать было тяжело. Рон, сидевший рядом, покосился на меня, а потом опустил взгляд чуть ниже моей талии. Его рыжие брови взлетели куда-то к линии роста волос, а на губах расплылась самая мерзкая, понимающая ухмылка в мире. — Слышь, Поттер, — зашептал он, изо всех сил сдерживая ржач и толкая меня локтем. — Ты бы это… подушку на колени положил, что ли. Или мантией прикрылся. А то Симус сейчас в твою сторону повернётся и всё поймёт. Я судорожно сглотнул, чувствуя, как краска заливает уже и шею. Вот уж друг называется! Вместо сочувствия — сплошное издевательство. — Заткнись, Уизли, — прошипел я, спешно натягивая край зимней мантии пониже. Но додумать эту мысль я не успел. Дверь спальни девочек снова открылась, и оттуда плавной, кошачьей походкой вышла моя Элли. На ней было тёмно-изумрудное платье из мягкой ткани, которое облегало каждый изгиб её тела, подчёркивая тонкую талию и фантастически длинные ноги. Боже, какая же она у меня красивая… Я смотрел на неё и не мог поверить, что эта девчонка — моя. Чем я заслужил такое благословение? Или это всё-таки проклятье, призванное довести меня до инфаркта раньше, чем это сделает Волан-де-Морт? Элли победно оглядела гостиную, заметила мой остекленевший взгляд и хмыкнула. Она неторопливо подошла к дивану, грациозно наклонилась ко мне — так низко, что я почувствовал умопомрачительный аромат её кожи — и горячо прошептала прямо мне в ухо: — Самое пикантное и особенное я оставила на десерт. Я покажу тебе это в твоей спальне. Если, конечно, кое-кого рыжего там не будет… И да, тебе придётся завязать глазки. Посмотрим, насколько ты послушный мальчик. Я снова судорожно сглотнул. В горле в миг пересохло. В голове с глухим стуком захлопнулись последние трезвые мысли, и я пустился во все тяжкие, фантазируя на полную катушку. Завязанные глаза? В темноте спальни? Я уже во всех красках представил, как сижу на кровати, не видя ничего, кроме темноты, а Элли медленно подходит ближе, шурша шелком… Я представил прохладу её пальцев на моей шее, то, как её губы находят мои, пока я абсолютно беспомощен и полностью в её власти. И что она… Боже, у меня кровь закипела в жилах, а сердце застучало где-то в районе висков. Элли, заметив, что я окончательно превратился в восковую фигуру, тихонько хихикнула, мазнула губами по моей щеке и упорхнула обратно к Гермионе, оставив меня наедине с моими очень грешными мыслями. Я медленно повернул голову к Рону. Тот смотрел на меня с подозрением. — Рон… — мой голос прозвучал как ультразвук. Я откашлялся и попытался взять себя в руки. — Рон, дружище. Братан. Уизли. Мне нужно, чтобы ты сегодня вечером свалил из комнаты. — Чего? — Рон округлил глаза. — Куда это я пойду? На улице ноябрь, Гарри! — На часик, Рон. Пожалуйста! Или на два. Или на три… Знаешь что, проваливай вообще часов на пятнадцать! Переночуй в гостиной, посиди с Гермионой в библиотеке, погуляй вокруг замка, покорми кальмара! Мне очень, просто жизненно необходимо, чтобы комната была пустой! Рон посмотрел на моё умоляющее (и глубоко несчастное от возбуждения) лицо, потом перевёл взгляд на дверь девичьей спальни, и до него наконец дошло. — О-о-о… — протянул он, наливаясь пунцовой краской. — Понял. Ладно. Но с тебя ящик сливочного пива и помощь с эссе по Снейпу! Пятнадцать часов я тебе не обещаю, но до полуночи комната в твоём распоряжении! Я облегченно выдохнул, мысленно ставя Рону памятник из чистого золота. Теперь оставалось только дождаться… *** Я сидел как на иголках, когда дверь девичьей спальни в очередной раз скрипнула. Из неё вышла Элли — и на этот раз наряды были ни при чём. Она сменила платье на ту самую короткую пижаму, а в её тонких пальцах была зажата тёмная шёлковая повязка, которую она старательно прятала за спиной от лишних глаз. Наши взгляды встретились. Элли мягко прикусила нижнюю губу — эта её привычка всегда заставляла моё сердце ухать куда-то в пятки. Она подошла, молча протянула мне ладонь и потянула за собой, уводя в коридор, к моей спальне. Я неосознанно облизнул пересохшие губы, едва поспевая за её легким шагом. Боже, мои мысли… Если бы на входе в рай проверяли чистоту человеческих мыслей, меня бы не просто туда не пустили — меня бы сбросили оттуда с позором. В моей голове творилось настоящее безумие. Я представлял её кожу под своими пальцами, представлял, как сбрасываю с неё этот топик, как она тихонько вздыхает, когда я прикасаюсь к её бедрам… Рассудок плавился от предвкушения. Мы вошли в мою спальню. Элли мягко подтолкнула меня к стулу, стоявшему у стола, и заставила сесть. Я затаил дыхание, когда её прохладные пальцы коснулись моих висков, а плотная ткань повязки легла на глаза, погружая меня в кромешную тьму. Все остальные чувства обострились до предела. В тишине комнаты раздался тихий, сводящий с ума шорох одежды. О боже… Она что-то снимает? Или переодевается? Пальцы судорожно сжались. Может, подсмотреть? Чуть-чуть сдвинуть повязку, совсем капельку, чтобы увидеть хоть очертания её тела в полумраке? Нет, нельзя. Если она заметит, она меня просто убьет. Или, что еще хуже, уйдет и оставит меня здесь одного сходить с ума. Вдруг я почувствовал её тепло. Элли наклонилась и нежно, почти невесомо поцеловала меня в щеку, заставив меня вздрогнуть. Её ладони легли мне на плечи, и она медленно, пуговица за пуговицей, начала расстегивать мою мантию, стягивая её вниз. Боже… у меня внутри всё горело. — А теперь, — её горячее дыхание коснулось моего уха, заставляя волоски на шее встать дыбом. — Самое интересное. Мне нужно завязать тебе ещё и руки. Обещаешь вести себя тихо? Я сглотнул вставший в горле ком и кивнул, соглашаясь на эту пытку чуть ли не плача от смеси возбуждения и нетерпения. — Да… обещаю. Что угодно, девочка моя… Она перехватила мои запястья, завела их за спинку стула и уверенно перевязала какой-то мягкой лентой, накрепко притягивая к дереву. Я оказался полностью обездвижен, привязан к стулу, без возможности видеть или коснуться её. Рассудок окончательно помутился. В этот момент она владела мной безраздельно. Элли наклонилась еще ниже, её волосы скользнули по моей груди, и она внезапно, с легкой дерзостью прикусила моё ухо. Из моей груди вырвался глухой, хриплый стон. — Элли, пожалуйста… — взмолился я, сам не зная, о чём прошу: то ли прекратить эту сладкую муку, то ли наоборот, продолжить. — Тсс, мальчик мой, — тихо промурлыкала она, отстраняясь, и я услышал в её голосе торжествующую улыбку. — Я сейчас кое-что принесу. Сиди смирно и жди. Шаги начали удаляться, а я остался сидеть в темноте, связанный, тяжело дыша и считая удары собственного сердца, которое готово было пробить грудную клетку. Я сидел в этой чертовой темноте пять минут. Потом десять. Потом, кажется, прошла целая вечность. Вокруг стояла мертвая, издевательская тишина, нарушаемая только моим собственным тяжелым дыханием. «Она сейчас вернется, — успокаивал я себя сначала. — Наверное, пошла бельем. Или за сладостями». Но когда время перевалило, по ощущениям, за добрых полчаса, в мою затуманенную голову наконец-то начала закрадываться страшная, удушливая догадка. Чертова девчонка! Я её прикончу… Господи, я просто прикончу эту упрямую девицу! Она же с самого начала это задумала! Я судорожно дернул руками, пытаясь высвободить запястья из ленты, но не тут-то было. Веревка даже не шелохнулась. Я попытался нащупать пальцами узел — бесполезно. Она не просто завязала их руками, эта чистокровная зараза наложила какое-то хитрое заклинание, намертво запечатав узел! — Элли! — позвал я, но голос прозвучал глухо из-за повязки на глазах. Естественно, никто не отозвался. Я сидел, привязанный к собственному стулу в пустой комнате, и не знал, что мне делать — то ли орать от злости, то ли выть от того, как сильно она меня переиграла. Как вообще можно злиться на эту невыносимую девчонку?! Что она со мной делает? Она лишила меня рассудка, заставила нафантазировать черт знает что, привязала к мебели и бросила! Я уже точно знал — она не придет. Она сейчас преспокойно спит в своей теплой кровати на девичьей половине башни, уткнувшись носом в подушку и, возможно, хихикая во сне над моим позором. А я тут… «работаю послушным мальчиком». Прошло два или три часа. Моя спина затекла, ноги затекли, а от фантазий в голове не осталось и следа — только дикое желание развязаться и устроить Стоунверд самую изощренную ответную месть в истории Хогвартса. Вдруг дверь спальни тихо скрипнула, и послышались тяжелые шаги. — Элли, клянусь, если это ты… — начал я, но тут же осекся, услышав, как в комнате раздался сначала тихий хрип, а потом оглушительный, безудержный ржач. Рон просто покатывался со смеху, судя по звукам, едва удерживаясь на ногах. — Поттер… о Мерлин… Поттер! — сквозь слезы выдавил этот предатель. — Это… это лучшее, что я видел в жизни! «До полуночи комната в твоем распоряжении», да? Ну ты и гигант! — Уизли, заткнись и освободи меня, черт тебя дери! — рявкнул я, дергаясь на стуле. — Быстро развяжи меня, пока я не проклял тебя прямо через повязку! Но Рон не торопился. До моих ушей донесся подозрительный щелчок и характерное жужжание — этот рыжий придурок вытащил магловский фотоаппарат, который ему когда-то подарил мой кузен или Колин Криви, и сделал снимок! Вспышка на секунду пробила даже плотную ткань на моих глазах. — Этот кадр я покажу Гермионе, — сквозь икоту от смеха объявил Рон. — Ладно, ладно, живи, герой-любовник. Он наконец-то взмахнул палочкой, снимая заклинание Элли. Ленты соскользнули с моих рук. Я яростно сорвал с лица повязку и вскочил со стула, растирая затекшие запястья. Лицо горело от стыда и злости. — Ну всё, Стоунверд, — прошипел я, глядя в окно, за которым уже брезжил бледный рассвет. — Завтра на завтраке ты у меня попляшешь. *** Я сидел за столом Гриффиндора, яростно ковыряя вилкой в тарелке с яичницей. Каждые пять секунд мои глаза бросались к дверям Большого зала. Раз. Два. Пять. Десять минут… Её не было. «Она что, издевается?!» — внутри меня всё клокотало от гремучей смеси злости и… подкатывающего страха. Зал гудел, Симус и Дин о чём-то спорили, Рон рядом вовсю уплетал сэндвичи, периодически бросая на меня издевательские смешки, а я не мог думать ни о чём, кроме этой невыносимой девчонки. Мало того что она оставила меня ночью привязанным к стулу, так она теперь ещё и завтрак пропускает! — Она что, вообще есть не собирается? Вот дура! — в сердцах проворчал я, отпихивая тарелку. Стресс стрессом, но после вчерашних её криков о голоде пропустить утренний приём пищи — это было на неё не похоже. Я же переживаю, чёрт её дери! Моё терпение лопнуло на уроке Защиты от тёмных искусств. Когда мы вошли в кабинет, она уже сидела там вместе с Гермионой. На ней была идеальная школьная форма, волосы аккуратно уложены, а лицо… Боже, на этом лице было написано столько ангельской чистоты и непорочности, что её можно было прямо сейчас канонизировать как святую. Я решительно зашагал к её парте, проигнорировав удивлённый взгляд Гермионы, и опёрся руками о деревянную столешницу, нависая над Элли. — Стоунверд, нам нужно поговорить, — процедил я сквозь зубы, буравя её взглядом. — О вчерашнем. Элли медленно подняла на меня свои огромные, невероятно красивые глаза. На её губах не было и тени той вчерашней дерзкой ухмылки. Она наклонила голову набок, смешно захлопала ресницами и состряпала такое искренне недоумевающее личико, что я на секунду сам усомнился в собственной адекватности. — О вчерашнем? — переспросила она голосом примерной ученицы. — Гарри, а что было вчера? Мы же с Гермионой вроде по Хогсмиду гуляли, а потом я пошла спать… Ты о чём вообще? У тебя всё хорошо? Ты какой-то бледный, не выспался? Я чуть не задохнулся от такой запредельной наглости. Будто не помнит! Ага, конечно! Рассказывай сказки кому-нибудь другому, девочка! — Ах, не выспался?! — прошипел я, чувствуя, как у меня дёргается глаз. — Да я… — Так, класс, расселись по местам! — громкий голос профессора прервал меня на полуслове. — Сегодня у нас практическое занятие по дуэльному мастерству. Живо разбились на пары! Я посмотрел на Элли. Она всё ещё смотрела на меня со своей этой ангельской, издевательской миной. Внутри меня вспыхнул азарт. — Профессор! — я резко поднял руку, не сводя глаз с её лица. — Я встану в пару со Стоунверд. Хочу проверить её… оборонительные навыки. Элли на секунду прикусила губу — её фирменный жест, — и в глубине её глаз наконец-то мелькнули те самые хитрые чертята. Вызов был принят. Ну всё, Стоунверд, держись. Я вышел на дуэльный помост, крутя палочку в пальцах, и не сводил с неё глаз. Элли встала напротив. Мантия идеально сидит, осадка королевская, а на лице — всё та же невинность. По залу пронёсся шёпот: ученики предвкушали зрелище. Мы сошлись в центре, обменялись дежурными поклонами и разошлись на положенные пять шагов. — Ну что, Стоунверд, — негромко сказал я, краем губ ловя её взгляд. — Посмотрим, насколько хороши твои узлы в магии. Веревочные чары практиковала ночью, а? Элли изящно взмахнула палочкой, принимая боевую стойку, и удивленно вскинула брови. — Поттер, у тебя точно лихорадка. Какие узлы? Какие верёвки? Если ты так неуклюже пытаешься напроситься на свидание, то мог бы придумать что-то пооригинальнее. Экспеллиармус! Красный луч срикошетил от моего мгновенного Протего. — Напроситься? — я ухмыльнулся, делая обманный шаг вправо и посылая в неё легкое щекоточное заклинание, чисто чтобы сбить спесь. — Зачем мне напрашиваться, если ещё вчера ты уводила меня за руку в мою спальню? Напомнить, что ты шептала мне на ухо перед тем, как привязать к стулу? Элли легко уклонилась, её волосы взметнулись блестящей волной, а на щеках проступил едва заметный румянец. Ага! Попалась! Но лицо она по-прежнему держала мертвой хваткой. — Инсенио! — пустила она в меня сноп искр. — Ты бредишь, Поттер. Наверное, перепил сливочного пива со своим Уизли. В твоей спальне? Да я бы туда даже под дулом пистолета не пошла, там вечно пахнет грязными носками для квиддича! Я заблокировал искры и пошел на сближение, посылая заклинания одно за другим — не сильные, скорее отвлекающие, заставляя её отступать к краю помоста. Наша дуэль на глазах у класса стремительно превращалась в какую-то пикантную перепалку, где магия была лишь фоном. — О, неужели? — я почти шептал, но в тишине класса, где все затаили дыхание, наш диалог звучал чертовски отчетливо. Я сделал резкий выпад, заставив её выставить щит, и оказался в шаге от неё. — А как же твоя привычка прикусывать губу, когда ты замышляешь шалость? Вчера ты прикусила её прямо перед тем, как лишить меня мантии. И рук. Элли сглотнула, её дыхание сбилось. Я видел, как её «невинный» фасад начинает трещать по швам под моим напором. Она выставила палочку прямо мне в грудь, но вместо боевого заклинания на её губах вдруг расплылась та самая упрямая, сводящая меня с ума улыбка. — Ну хорошо, допустим, — промурлыкала она, опасно придвигаясь ближе, так что кончик её палочки уперся мне в ребра. — Допустим, кто-то очень похожий на меня действительно устроил тебе ночную проверку на выдержку. И что ты мне сделаешь, Поттер? Снимешь очки с Гриффиндора? Или... заставишь вспомнить всё в деталях? У меня в груди всё перевернулось от этого её тона. В глазах потемнело от внезапной вспышки желания. — Заставлю, Стоунверд, — хрипло пообещал я, перехватывая её свободную руку за запястье. — Прямо сейчас и заставлю. Класс за спиной дружно выдохнул, а Рон на задней парте, кажется, хлопнул себя ладонью по лбу. — Поттер! Стоунверд! — громовой голос профессора вдребезги разбил нашу искрящуюся тишину. — Дистанция на помосте должна быть не менее трёх шагов! Вы сюда драться пришли или секретничать? Живо отошли друг от друга и начали раунд заново! Элли среагировала мгновенно. С тихим, торжествующим смешком она вывернула запястье из моей ладони, изящно отскочила назад и снова замерла в безупречной боевой стойке. Я же остался стоять на месте, чертыхаясь про себя. — Ну конечно, как всегда на самом интересном месте, — пробурчал я себе под нос, нехотя отступая назад и сердито поправляя съехавшие очки. — Профессор, вообще-то это был тактический приём… Чёртова девчонка. Сначала свяжет, потом притворится святой, теперь ещё и сбегает. Ну ничего, Стоунверд, на Гриммо я тебе это припомню. Там профессоров не будет… Мой бубнёж прервал резкий, свистящий звук. Пока я стоял, жалобно ворча на несправедливость судьбы и разглядывая её идеальную фигуру, эта хитрая даже не подумала ждать, пока я соизволю приготовиться. — Экспеллиармус! — звонко выкрикнула Элли. Алая вспышка ослепила меня. Я даже не успел вскинуть руку с Протего, как моя палочка с силой вырвалась из пальцев, крутанулась в воздухе и послушно приземлилась прямо в её изящную ладонь. Класс дружно ахнул, а Симус сзади восхищённо присвистнул. Элли медленно опустила обе палочки, победно перекинула волосы через плечо и одарила меня самой довольной, сияющей миной, на которую только была способна. Ангельский фасад окончательно сменился торжеством упрямой чистокровной чертовки, которая только что снова уложила Мальчика-Который-Выжил на лопатки. Она неторопливо подошла ко мне, протягивая моё оружие рукоятью вперёд, и кокетливо прикусила нижнюю губу. — Надо быть бдительнее, Поттер, — промурлыкала она так тихо, чтобы слышал только я, а в её зелёных глазах вовсю плясали победные чертята. — Ловец, который засматривается на ноги соперницы во время боя, рискует остаться не только без поцелуя, но и без палочки. Учись защищаться. Я отобрал свою палочку, чувствуя, как лицо снова заливает жар. Она просто невозможна. Обыграла по всем фронтам, оставила голодным, злым, безумно влюблённым и… абсолютно счастливым от того, что она снова улыбается и больше не дрожит от страха. Едва прозвенел колокол, возвещающий об окончании урока, как Рон, этот рыжий предатель, развил скорость, которой позавидовал бы даже Виктор Крам на метле. Он подлетел к Гермионе и моей Элли, лихорадочно выуживая из кармана мантии ту самую злосчастную колдографию. — Девчонки, вы только гляньте на этого пленника любви! — загробным, но едва сдерживающим ржач голосом провозгласил Рон, тыча пергаментом им прямо в лица. Я замер на полпути к своей сумке. Сердце ухнуло куда-то в район ботинок. На снимке я — взлохмаченный, злой, с плотно завязанными шёлковой лентой глазами — сидел, намертво примотанный к стулу заклинанием Стоунверд, и яростно шевелил губами, явно посылая Уизли во все известные магические бездны. Вспышка на фото периодически ослепляла моего бумажного двойника, отчего тот смешно кривился. Гермиона сначала округлила глаза, прикрыв рот ладошкой, а потом её плечи затряслись в беззвучном смехе. — О Мерлин… Гарри… Ты серьёзно? — выдавила она, оседая на парту. Но Элли превзошла саму себя. Моя великолепная, невыносимая чистокровная чертовка подошла ко мне вплотную. Она скосила взгляд на колдографию, потом перевела свои сияющие зелёные глаза на меня. На её лице снова расцвела та самая, будь она неладна, ангельская невинность. Она сочувственно наклонила голову набок, умильно заглядывая мне в лицо. — Ой… — промурлыкала она, прижимая ладошки к груди, пока вся её банда за спиной просто каталась со смеху. — Какое несчастье! Кто же это тебя так жестоко привязал? Какой коварный человек посмел надругаться над национальным достоянием магической Британии? Наверное, это были происки Малфоя! Или Пивз разбушевался? Бедный мой, ты, должно быть, так намерз ночами на этом жёстком стуле… Я сглотнул, чувствуя, как уши начинают пылать ярче, чем шевелюра Рона. Мои мысли в этот момент… О, если бы взглядом можно было насылать Летучемышиный сглаз, Стоунверд уже обросла бы крыльями. «Хихикаешь, да? Издеваешься на виду у всех? Ну погоди, Стоунверд. Смейся-смейся. Ты думаешь, ты выиграла эту войну? Ты просто оттянула свой конец. Клянусь, сегодня ночью я выкраду эту повязку, проберусь в твою спальню, и мы посмотрим, кто из нас будет умолять о пощаде. Я зацелую тебя так, что ты забудешь, как трансфигурировать спичку в иголку!» Вслух же я смог только сердито сопеть, заталкивая учебник по Защите в сумку с такой силой, что пергамент затрещал. — Очень смешно, Стоунверд, — процедил я, пытаясь сделать самое грозное лицо лидера квиддичной сборной, хотя выходило паршиво. — На твоём месте я бы не расслаблялся. Карма — штука быстрая. Элли лишь задорно рассмеялась, бросив на меня такой обжигающий, многообещающий взгляд, что у меня в штанах снова стало тесно, а остатки злости моментально испарились, уступив место бешеному азарту. Эта девчонка определённо знала, как довести меня до ручки. Рон, утирая слёзы, победно спрятал фото обратно. — Ладно, герой, пошли на обед. Будешь налегать на мясо, тебе понадобятся силы для… э-э… следующих «тактических тренировок». Я мысленно пообещал Рону подсыпать в его вечерний чай икательные бабочки, но взгляд мой всё равно был прикован к покачивающимся бедрам Элли, которая, весело щебеча с Гермионой, уже выходила из класса. Настоящая суета только начиналась. Я едва успел перевести дух после позора с колдографией, как мы двинулись по коридору в сторону Большого зала. Элли шла чуть впереди, весело переговариваясь с Гермионой и покачивая бедрами в такт шагам. Я шёл следом, гипнотизируя взглядом её идеальную фигуру и мысленно перебирая изощрённые способы мести, как вдруг… Клац! Её изящная ножка в новом замшевом сапожке аккуратно и чертовски точно перегородила мне траекторию. Я со всего размаху запнулся, взмахнул руками, как ветряная мельница, и едва не пропахал носом древние каменные плиты Хогвартса. Учебник по Защите от тёмных искусств с глухим стуком вылетел из сумки. Элли тут же резко отвернулась к Гермионе, приняв максимально сосредоточенный вид, будто они обсуждали как минимум рецепт оборотного зелья, а не то, как Мальчик-Который-Выжил чуть не совершил позорное пике. — Ой, Гарри, ты чего там спотыкаешься на ровном месте? — обернулась она ко мне с самым невинным лицом, округлив свои изумительные глазки. — Пол, наверное, скользкий. Надо сказать Филчу! — Стоунверд, клянусь Мерлином… — я поднял учебник, шумно выдохнул и посмотрел на неё самым грозным, испепеляющим взглядом, на какой только был способен. Но внутри меня в этот же момент сладко заныло. Блин, ну как же сильно я её люблю! И как же, чёрт возьми, она меня бесит! Просто невыносимо! Эта девчонка — ходячая катастрофа для моей нервной системы, но я бы не отдал её ни за какие сокровища мира. — Лис, прекрати издеваться над парнем, у него и так ночные кошмары теперь будут со стульями связаны, — хохотнул Рон, за что тут же получил по затылку тяжелым свитком пергамента от Гермионы. — Рональд! Перестань поощрять её хулиганство! Элли, ты тоже хороша, Гарри вообще-то староста, а ты ему подножки ставишь на глазах у младшекурсников! — заворчала Герми, хотя в уголках её губ всё ещё таилась улыбка. Так, обмениваясь подколками, мы наконец дошли до Большого зала и устроились за столом. Запах запечённой картошки и мясных пирогов немного утихомирил мой пыл, но сдаваться без боя я не собирался. Накладывая себе порцию побольше (силы мне сегодня точно понадобятся), я выразительно посмотрел на Элли, которая сидела прямо напротив меня и уже с аппетитом уплетала пудинг. — Стоунверд, — позвал я её, постукивая вилкой по краю тарелки. — Напоминаю, что сегодня в четыре часа у нас тренировка по квиддичу. Погода на поле — чистый лёд и штормовой ветер. И я официально заявляю: на поле тебе не поздоровиться. Я загоняю тебя так, что ты бладжеры будешь обнимать, как родных. Я перевёл суровый взгляд правее. — И тебе, кстати, Уизли, тоже. За каждый пропущенный квоффл будешь нарезать круги вокруг стадиона, пока не посинеешь. Понятно? Капитан Поттер сегодня злой. Рон подавился тыквенным соком и испуганно захлопал глазами, а вот Элли даже не вздрогнула. Она медленно отложила ложечку, наклонилась через стол и мягко, ласково положила свою тёплую ладонь на мою руку. Её тонкие пальчики нежно погладили мою кожу, посылая вверх по предплечью целую армию горячих мурашек. — Ну, милый… не злись, — промурлыкала она, глядя на меня так проникновенно и сладко, что мой суровый капитанский запал начал стремительно испаряться. Я буквально чувствовал, как таю, превращаясь из грозного Ловца в податливый пластилин под её пальцами. На секунду я даже забыл, про какое поле вообще говорил. Прежде чем я успел взять себя в руки и вернуть грозный вид, Элли протянула вторую руку, дотянулась до моего лица и шутливо, любя, потрепала меня за обе щеки. — Наш грозный, страшный капитан Поттер, — хихикнула она, задорно подмигнув Гермионе. — Прямо гроза всея Хогвартса! Вечером на поле я буду само послушание, обещаю. Если, конечно, ты хорошо попросишь. Рон завистливо вздохнул, утыкаясь в свой сэндвич, а я сидел с потрепанными щеками, красный как рак, и думал только об одном: «Чёрт с ним, с квиддичем. Скорее бы вечер».