Ivo

Поправки к закону "О псиониках"

Отказ в приеме на работу по причине наличия пси-гена не является официальной причиной для устранения кандидата на получение должности из конкурса. Так же увольнение по причине генетического статуса является незаконным. Инквизиция уполномочена рассматривать подобные случаи после заявления псионика о несправедливом оценивании навыков вплоть до проверки работодателя трудовой инспекцией.

Вид ночного Нью-Пари всегда завораживал его. Видимо, апартаменты Приора строились так, чтобы видеть весь город будто на ладони: по бокам Центр и небоскребы, горящие едва заметным голубым светом, а впереди, довольно далеко отсюда — Термитник и малоэтажные плотные здания, тут и там расцвеченные неоном. Однако на этом балконе, почти на самом последнем этаже здания Инквизиции, видя перед собой весь Нью-Пари, он оставался невидим для остальных. Поэтому тут он всегда мог подумать о жизни, поиграть на виолончели, встретить рассвет с любимой женщиной... Побыть, наконец, на свежем воздухе без кучи охраны — то, что его невозможно было разглядеть с улицы, определенно имело преимущества. Да и он сам вряд ли мог увидеть отсюда народ, идущий по делам. Во-первых, Иво не привык отвлекаться во время рабочего дня, а ночью Центр затихал: лишь пробивались сквозь броню чистого мира редкие всполохи света из неблагополучного района, который, кажется, не засыпал никогда. Во-вторых, он находился слишком высоко, чтобы увидеть и действительно понять суть людских чаяний. В светлое время Иво мог лишь наблюдать, как сталкиваются человеческие шеренги, как отделяются от каждой из них маленькие фигурки людей. Он и сам таким был, проходя теми же площадями, которые заполоняли работающие люди с началом дня. Маленькой букашкой в огромном мире, пусть и назначенной этим миром управлять. Осенний ветер проникал порывами на открытый балкон на такой высоте и обдувал его оголенный торс. Рубашка была на Лу, как и все ночи прежде, а за новой идти было лень, поэтому он вышел на балкон в одних пижамных брюках, в которых обычно спал. Бессонница настигла внезапно. Она не была таким уж частым гостем, но иногда все же посещала его. Перебить сон было проще простого. Вот он искренне желает уснуть рядом с Лу, перебирает волосы примостившейся на его груди девушки, а через пару минут уже лежит вовсе без сна. Потому, чтобы не отвлекать ее своим ерзаньем в попытках уснуть, он решил проветрить голову. Растревоженные бессонницей мысли сами собой скользнули к прошедшему дню. Дождливому, с редкими мгновениями пасмурности, в которые небо вновь готовилось разразиться стихией, будто бы отражающей все их переживания. День начался плохо. Нельзя сказать, что это было стабильностью, но и говорить, что такого никогда не случалось, было бы ложью. Но привыкнуть к ночным кошмарам Лу было невозможно. Не один раз и не два — в последнее время после переворота они посещали ее с завидной регулярностью. Иво просыпался от них всегда — как иначе он мог бы помочь любимой женщине? Страшно было не проснуться и оставить ее один на один с ужасом на лишние полминуты. Пару раз такое случалось, и после этого он спал гораздо более чутко. Потому что потом крайне больно было видеть Лу сломленной, не в состоянии отличить сон от реальности, уставившейся в пустоту и вцепившейся в кружку с чаем словно та была якорем. Он даже не пытался сравнить свои ощущения с ее; девушка наверняка ощущала себя хуже, будучи непосредственным участником кошмара, а не сторонним наблюдателем, пусть и неравнодушным. Иво не спрашивал, что ей снилось — она и так, пожалуй, сверх меры копалась в увиденном. Тем более, что людям, столкнувшимся лицом к лицу со смертью и постоянным страхом перед ней, обычно виделись до ужаса схожие картины. Приор Инквизиции знал это не понаслышке. После кошмаров Лу всегда ходила осунувшейся, и этот день не стал исключением. Усугубило ситуацию и то, что Иво решил именно в этот день воспользоваться новым сопровождением. Охраны такого рода теперь требовалось в два раза больше — двое для него и двое для Лу. И как бы телекинетичка не противилась, Иво, не понимающий как подступиться к ее гордости, осознавал, что дело приобретает неотложный характер. После ухода Кея счет шел на дни, если не на часы. Если он и не предвидел, что эмпатик захочет уйти с высокооплачиваемой, но все же опасной для жизни должности, то все равно у Гектора уже было задание найти телохранителя взамен Лу — начальнику охраны просто требовалось расширить поиск. Конечно, он не умалял заслуг телекинетички, однако та, видимо, считала иначе, перерубая на корню все попытки поговорить о новом сопровождении. Но Иво крайне не хотел, чтобы Лу была напряжена и сосредоточена на каждом посещаемом ими вечере, ожидая нападения со спины и тревожно осматривая толпу. Конечно, она бы в любом случае стала делать это — по привычке или из уязвленной гордости — но хотя бы толику груза ответственности с ее плеч он обязан был снять. Вряд ли бы она старалась перескакать новую охрану, не такой у нее характер, да и заняться ей все же было чем, но Иво оставался настороже. Как она в действительности отреагирует на людей, по сути заменивших ее, когда окажется с ними лицом к лицу, а не просто услышит его идею? Он отбирал их тщательно. Почти все уже имели опыт телохранителей, а боевой опыт и подавно у всех четверых был внушительный. Наличие пси-способностей также стало обязательным критерием. Псионики в охране сопровождения показали себя как рабочую модель — как бы ни странно было рассуждать о любимой женщине и ее напарнике в таком ключе. Аквакинетичка Адельгейда Симмен и криокинетик Авестер Биклеуз всегда работали в паре, в прошлом охраняли тогда еще кардинала Юнала. Телекинетик Эдвард Райдер хоть и выделялся из толпы, будучи массивнее остальных, все равно имел третью ступень пси, а эмпатик Энлэй Луань неофициально, но сочетал и интуицию, и внушение. Все это Иво выяснил благодаря слухам и амбициозным речам на собеседованиях, часть из которых проводилась, когда Лу не находилась в Инквизиции. Но бесконечно скрываться от любимой он не мог. Очевидно, она никогда не примет это решение, но доказывать правильность кровью не хотелось. Может, ей не нравится только идея, но, познакомившись с отобранными ближе, Лу сменит гнев на милость? Тем более, повод представился хороший. Он мог, что называется, убить двух, если не больше, зайцев разом. Узнавая Лу, Иво начал понимать, что без познания ее окружения весь ее образ был неполным. Это не умаляло его любви, но именно возвышенное чувство диктовало ему желание знать ее всю. Пожалуй, он не мог выбрать человека, с которого следовало начать, лучше, чем псионик, чье имя уже значилось в документах Инквизиции. Наверное, именно некая нелегальность Йонаса Бэра привлекала его внимание сильнее, чем порядочность Догана Маккоя или нервозность Тины Паради. Они бы просто поговорили с ним, а вот Йонас, судя по рассказам Лу, мог инициировать целый спор. Потому Иво выбрал место спокойное и не располагающее к громким заявлениям — больницу. Он не занимал бы такую высокую должность, если бы не проверял все заранее, однако сухие факты вроде выпуска из второго интерната, окончания профессионального курса медицины и выбора направления кардиохирургии не шли ни в какое сравнение с живым знакомством, которое, однако, не задалось. Судя по растерянному взгляду Лу, их разговор с Йонасом тоже не прошел гладко. Зная хилера только по рассказам телекинетички, он мог только догадываться, что послужило тому причиной. Может, увидев подругу в инквизиторском окружении, перестал считать "своей" или просто устал — но, очевидно, для Лу все это было крайне важно. Наверное, Иво это тоже беспокоило на фоне настроения Лу. Какой-то частью души он искренне хотел порадовать ее встречей с другом, не задумываясь о том, как этот друг воспримет его самого. Не получилось. Лишь только заимев возможность отвязаться от главврача, по второму, если не по третьему кругу повторяющего, как вверенная ему больница чтит букву закону и никогда не препятствует Инквизиции — хоть бы пожаловался на оборудование ради приличия что ли — Иво присоединился к Лу и Йонасу и сразу ощутил горечь, витающую между старыми друзьями. Если в этом существовала хоть толика его вины, ему было искренне жаль. Сразу стало ясно, что раз встреча уже знакомых друг другу людей не удалась, то про незнакомцев, еще и с такой биографией, и говорить подавно. Может, пытаясь подогнать посещение больницы под день дежурства хилера, он не учел одного — эмоций, которые все они могут вызвать друг у друга. Он опять досконально изучил материальную сторону вопроса: запросил у Даниэль базу данных графиков сотрудников, заранее вызвал охрану сопровождения — но вот с духовной частью провалился. Он лишь надеялся, что, несмотря на сарказм, начало их общению с Йонасом положено и что переход на ты тоже не будет забыт и при следующей встрече это не будет расценено как неуважение. Впрочем, было еще одно дело, которое необходимо было совершить. Пока он мысленно переставлял планы, его взгляд все время падал на вкладку с врачами более узкого профиля. Официально обратиться к докторам, лечащим ментальные проблемы, он не мог. Приор, подозревая у себя какое-либо заболевание физического или психического характера, обязан был взять отпуск, выяснить диагноз и лишь после прохождения требуемого лечения мог вернуться на службу. А вот что делать, если помощь требовалась любимому человеку, в регламентах указано не было. Он мог поговорить об этом напрямую с Лу, конечно, но вероятность, что она не воспримет идею психотерапии в штыки, стремилась к нулю. Следовало только вспомнить, как она защищала свою должность, стоило ему заговорить о новой охране. Необходимость принудительного отстранения от службы и занесения какого-либо диагноза в личное дело, возможно, еще сильнее подкосила бы ее. Если бы это был кто угодно, кроме Лу, Иво бы незамедлительно отправил того человека к психотерапевту, но это все же была его любимая женщина... Долг Приора обязывал, угнетал, но долг мужчины заставлял мыслить рационально. Находясь в отпуске, Лу вряд ли могла кому-либо навредить своим нестабильным состоянием, но удерживать ее насильно в стороне от работы он не мог. Рано или поздно телекинетичка должна выйти на службу. В конце концов, не впервой ему нарушать закон ради небезразличных людей. Он отнюдь не считал Лу неразумным человеком. Потому и предполагал, что если бы она захотела, то пошла бы на психотерапию уже сама. Псионичка совершенно точно не была человеком, которого надо было лишь подтолкнуть, чтобы удостоверить в необходимости того или иного действия. Заставлять ее он не хотел — принуждать Лу было бы вовсе бессмысленным делом: еще больше закроется, насупится и отвергнет эту идею полностью, какой бы стоящей она не была. Потому он решил действовать деликатнее. А для этого следовало поговорить с человеком знающим. Не позволяя себе передумать, он в какой-то момент быстро щелкнул по вкладке с психотерапевтами и психиатрами больницы, в которой работал Йонас Бэр. Пути назад не было. Да и другого случая могло и не представиться. Но далее на него снизошел подарок судьбы, не иначе. Одна его часть презирала должников. Причем не тех, что проиграли какие-то несметные суммы в карты и теперь бегали от банков или опрометчиво уволились с работы, имея непогашенную ипотеку, а тех, кто был обязан ему по гроб жизни просто за какое-то там спасение. Но презрение — эмоция сложная. Скорее, он ненавидел то, что должники у него были. Неудовлетворенное желание справедливости каждый раз зудело у него в груди, стоило ему рассчитать риски и пользу для общества и решить отпустить какого-то мелкого преступника или закрыть глаза на присутстаие определенного свидетеля на месте преступления. Когда-то он решил для себя, что будет добиваться справедливости везде, за что бы он ни взялся, но потом понял, что даже законные меры не всегда справедливые. Наверное, это было очевидным. Но не для парня, местами очарованного и решительно настроенного служить в Инквизиции. Да и как вообще он может поступать, не хитря, если все вокруг делают с точностью да наоборот? Это только в сказках бескорыстное добро побеждает зло. На деле добро использует те же методы, что и зло, просто... на деле добро и зло не всегда вообще можно отделить друг от друга. Это мучило его достаточно серьезно. Как он мог быть уверен, что поступает правильно, если примерно так же, как и зло в его собственной истории, использует шантаж, угрозы и нередко пытки? Он успокаивал совесть лишь тем, что ему совершенно точно не победить законными методами. Уже пытался. С этими законными методами у него не было бы ни Марка, ни Даниэль, ни Кея, ни даже Лу. Никого из самых верных сотрудников и друзей и любимой женщины. Потому другая его часть признавала полезность должников — людей, которые будут молчать, что бы ты у них не попросил. Он знал, что с их помощью может влезть в политическую интригу, чтобы потом выйти оттуда сухим из воды или даже оказаться в плюсе. Помочь собирать данные, иногда даже во время довольно длительного срока; сдать коллегу по банде, подслушать коридорные разговорчики в Синоде... Но он никогда не предполагал, что должница будет помогать ему лечить Лу. Это даже звучало абсурдно. Условным должником был, конечно, ее отец. Но девушка до сих пор жила с ним, как сообщали его другие источники, с матерью не общалась и предположить исключительную духовную связь с отцом не составляло труда. И хотя фокус внимания на этой семье в основном был сосредоточен на мужчине, Каролин Фроль тоже находилась под пристальным наблюдением. Потому увидев ее в штате врачей-психиатров больницы, которую собирался посетить, сначала не поверил своим глазам. Наверное, он знал об этом, но совершенно забыл в ежедневном потоке информации или и вовсе не запоминал. Не контактировала с подозрительным объектом без участия своего отца уже долгое время, и ладно. Но вставал вопрос, может ли он доверять ей? Можно было бы таким образом устроить проверку, но так рисковать здоровьем и репутацией Лу он совершенно точно не хотел. Хотя ведь можно не называть имен. Но как он собирался это сделать, рассказывая о кошмарах? Не Кея Стоуна же он будит каждую ночь, в конце концов. Слухи ходили разные и разнообразные, но подпитать их ему сейчас было совсем некстати. С одной стороны, Фроли были достаточно запуганы возобновлением дела, но с другой, могли бы и слить информацию. Однако, больше обратиться ему было не к кому. Иво решился. Во время личной встречи Каролин действительно казалась испуганной, хотя и пыталась это скрыть. Даже решилась спросить: — Это из-за моего отца и его дружбы с... — Нет, — отрезал тогда Иво, подбирая слова. Не мог же он просто огорошить свидетельницу просьбой решить его личную проблему. — Мне говорили, вы компетентный специалист. Никто ему, конечно же, такого не говорил, но задобрить и заговорить зубы никогда не было лишним. И тем не менее, его фраза была этакой своеобразной подводкой к тому, что он собирался сказать. На лице Каролин появилась несмелая, но вымученная улыбка. — Я тоже так считаю, — она вскинула голову. Не вызов, не наглость, но что-то определенно похожее. Если бы не обстоятельства, в которых ее семья — его должники, это что-то наверняка было бы выражено сильнее. Что ж, самоценности ей было не занимать. — Я здесь по личному вопросу, — он остановился и полностью повернулся к ней лицом. До этого они медленно мерили шагами зеленый сквер перед больницей, где помимо прочих прогуливались больные. Месье Райдер и Луань следовали на почтительном расстоянии, чтобы не привлекать внимание гражданских. Мадемуазель Симмен и месье Биклеуза Иво оставил с Лу. Отчего-то ему показалось, что она больше доверяет именно им. Может, своим напарничеством они вызывали в ней чувство ностальгии. Однако, была еще причина — Энлэй был нужен ему самому. Он нередко замечал, как эмпатики опознают друг друга только по им самим известным приметам, но ему так или иначе надо было знать, что чувствует Каролин. Поймет она, что перед ней коллега по пси или нет, неважно. Может осознает угрозу и будет вести себя осторожнее. Разумеется, если ей есть, что скрывать. — Слушаю, — Каролин прокашлялась. Он заметил, как она украдкой кинула взгляд за спину. Значит, догадалась, что ее прощупывают. — Меня интересует, как справиться с ночными кошмарами. У другого человека, — выражение проблемы вышло каким-то куцым, несмотря на обширный ораторский опыт. Наверное, когда дело доходило до Лу, он терял всю сноровку. — Вы становитесь свидетелем кошмаров или Вам о них рассказывают потом? — поинтересовалась Каролин со всем профессионализмом, не отвлекаясь больше ни на что. — Кхм, свидетелем. — Вся конспирация пошла к черту. Если мадемуазель хоть немного читает газеты, то уже осознала, про кого они говорят. Но стоило отметить, виду она не подала на протяжении всего разговора. — Если Вам нужен совет, как действовать в моменте, то, наверное, скажу, что человека в кошмаре нельзя будить резко. Многие этим пренебрегают, но, — она пожала плечами, — поймите, что ему или ей и так уже страшно, а от резкости пробуждения еще и возникает дезориентация. Ни к чему хорошему это не ведет. Уже без пояснения Иво понял, что облажался. Ему действительно всегда казалось, что надо приложить все возможные усилия, чтобы Лу как можно меньше времени находилась внутри кошмара. Он тряс ее за плечо или даже за оба, громко звал — и лишь теперь понимал ошибочность своих действий. — Надо негромко звать по имени, допустимо прикасаться и гладить, пока человек не проснется. После пробуждения убедиться, что человек осознает реальность, отвлечь, обеспечить повторное засыпание в более комфортной обстановке, — продолжила Каролин. Иво кивал и хотел уже поблагодарить за действительно ценную информацию, как она остановилась и посмотрела прямо на него: — Но если Вы хотите помочь человеку в долгосрочной перспективе, то надо подумать над предпосылками и первопричинами этих кошмаров. Депрессия, возможно даже рекуррентная, или дистимия? Посттравматический синдром? Простите, что пугаю, но как есть, — мадемуазель Фроль развела руками. — Разумеется, перед назначением каких-то серьезных препаратов надо отследить авитаминозные состояния. Может быть такое, что это всё сезонное. Но думаю, Вам лучше знать. В любом случае, с консультацией психотерапевта я бы не временила. Для Иво все стало проще и одновременно сложнее. В потоке полезных, надо признать, советов он выцепил одно — посттравматический синдром. Он мысленно ударил себя. Как можно было не додуматься до такой очевидной вещи? Если прожитые события повлияли на него, закаленного тяжелой работой в Инквизиции на протяжении уже почти пятнадцати лет, то что и говорить про молодую приспешницу, в обозримом прошлом только принятую в КС. Очевидно, все вокруг нее были гораздо опытнее — Кей, Марк, да даже Даниэль. Наверное, о психическом состоянии Кея тоже было впору побеспокоиться, однако он был уверен, что в расстройстве Лу сыграл еще один фактор — нахождение в Едином забытой проклятой лаборатории. Кей не переживал и пожара в рабочей поездке в Лаграс. Он понимал, что занимается по сути обесцениванием — тяжело было всем. Стоит только вспомнить стеклянный взгляд много повидавшего на службе Марка во время рассказа о лаборатории. Но при этом приходило понимание, с чем пришлось столкнуться неподготовленной к такому по большому счету Лу и каковы в действительности причины ее кошмаров. Каролин откашлялась, и только после этого Иво понял, что ушел в мысли минуты на три. — Спасибо, — вкладывая в голос всю благодарность, промолвил он. Что еще ему можно было сказать? Уточняющих вопросов он не имел — в теме разбирался мало: что толку читать интернет-ресурсы, порой до того разрозненные, что даже профессор медицинских наук не разберется, если ответить на конкретные вопросы и существенно облегчить состояние Лу они не могли? — Не за что, — она покачала головой. — Если вопросов больше нет, я бы предпочла вернуться к работе. — Разумеется, — по большому счету, Иво не имел права ее задерживать. Итак уже оторвал от работы по личному вопросу, лишь косвенно имеющему отношение к подозрениям, павшим на Каролин и ее отца. И эта косвенность заключалась лишь в проверке реакций эмпатички на него. — Не думаю, что она может что-то скрывать или недоговаривать, — Энлэй приблизился к нему, когда Каролин скрылась в здании больницы. Иво дал себе необходимую передышку на обдумывание, прежде чем возвращаться к Лу, присев на свободную лавочку. И в целом, был согласен с новоиспеченным телохранителем. Сам он порядком натренировался считывать лживость на допросах, а эмпатик был нужен ему для уверенности, что он ничего не пропустил. — Спасибо, месье Луань, что выполняете работу не по профилю, — произнес он слова благодарности в который раз за день, когда Энлэй договорил. — Бросьте, — слишком уж дружелюбно улыбнулся тот. — Все это имеет отношение к Вашей безопасности. Иво кивнул, отпуская телохранителя и отчасти соглашаясь с ним. Наверное, все его телохранители думали так. Лу нашлась вновь беседующей с Йонасом. Они сидели на больничной лавке и смеялись, и Иво не решился нарушать идиллию: псионичка в кои-то веки испытывала что-то наподобие счастья. Позже она присоединилась к нему в машине — он как раз успел одобрить несколько отчетов. Хлопнуло сразу несколько дверей: вместе с Лу вернулась и часть охраны. Псионичка не в пример унылому настроению утром, потянулась за поцелуем, и Иво мысленно поблагодарил хилера, прикусывая и втягивая в рот ее губы. Она раскраснелась, улыбка не сходила с ее лица, и он позволил себе расслабиться, больше не прокручивая в голове информацию, сказанную ему Каролин Фроль. — Устала? — поинтересовался он. Время едва перевалило за полдень, и он планировал заехать еще кое-куда. И это кое-куда требовало достаточно много сил и эмоций. Видя утром поникшую Лу, он почти что решился перестроить планы, несмотря на то, что другого удобного случая могло не представиться еще долгое время. Но сейчас решил, что не будет так категоричен и спросит саму девушку. — Нет, — она вдохновленно улыбнулась ему, и он выдохнул. — А что? — Тогда заедем, — Иво кивнул Гектору, посматривающему на них через зеркало заднего вида. Они как-то постепенно перестали стесняться его — после пройденного вместе это было бы глупо. Рядом сидел Эдвард, поэтому для спокойствия и комфорта девушки Иво все же задвинул перегородку, чтобы она могла уютно устроиться в его объятиях, насколько позволял подлокотник и ремень безопасности. — Интригуете, месье Мартен, — негромко проговорила Лу, отдирая катышки с его кителя. Он остановил эти нервные жесты, сжав рукой ее кулак. Почти сразу они выехали на платную, а оттого и без единой выбоинки ровную, магистраль, соединяющую Нью-Пари и Судвиль — пункт их назначения лежал на этой дороге. Не трясло, и потому Иво решил поработать в дороге, не опасаясь разбить планшет. Одной рукой он притянул гаджет к себе на колени, а другой начал выводить методичные круги по раскрывшейся ладони Лу. Изредка отводя взгляд от приказов, он видел, что псионичка наблюдает за его работой, но в очередной раз вдруг заметил, что она задремала прямо у него на плече. Иво не тревожил ее. Помимо ужаса ночного кошмара на Лу навалился недосып — страх разбудил ее за час до будильника, и засыпать обратно ни он, ни она не посчитали целесообразным. Стараясь не потревожить девушку, он печатал левой рукой, правой продолжая гладить ее ладонь. Наверняка медитативные жесты и увлекли ее в сон. Однако она встрепенулась сама, когда спустя почти час они въехали в коттеджный поселок в староанглийском стиле, дорожки которого были усыпаны гравием, шуршащим даже под колесами бронированного внедорожника. Три инквизиторские машины проехали вглубь микрорайона, миновав несколько шлагбаумов — Иво не мог выбрать незащищенный район. И только когда они остановились у двухэтажного дома из красного кирпича с большими окнами, Лу спросила: — Мы приехали? — Да, — коротко ответил он, выходя из машины, открытой ему месье Биклеузом. Дверь со стороны Лу поспешил открыть месье Райдер, и вот они вновь смогли находиться рядом. Он обхватил ее узкую ладонь своей — не светский жест "под руку", который они демонстрировали на улицах, а нечто гораздо более романтичное и интимное. Впрочем, ему хотелось быть рядом и из-за информации, которую девушке предстояло воспринять. Вокруг было тихо — загород, лишь шум листьев и пение одинокой птицы нарушало безмолвие. Район располагался вдали от бурного Нью-Пари, с его яркими цветами и незатихающим гулом голосов, машин, заводов. Здесь едва угадывался даже свист моторов транспорта, проезжающего по магистрали, несмотря на раскинувшуюся между домами и дорогой пустошь. Многие дома напротив были окружены зеленью: и кустами, и деревьями. На стенах некоторых зданий и на паре калиток в округе резвился плющ — здесь скорее символ эстетики, а не заброшенности. Он не стал звонить в дверной звонок, но по-старомодному постучал молоточком. С той стороны послышались шаги, замерли на пару секунд, потом защелкали замки и дверь наконец-то открылась. — Месье Мартен? — удивленно проговорила показавшаяся женщина в фартуке, кинув короткий взгляд на Лу, стоявшую рядом с ним. — Мы не ждали Вас. — Простите, мадемуазель Доплер, — искренне извинился Иво. Ему действительно стоило предупредить о визите хотя бы за час до прибытия. Дородная женщина изредка вызывала трепет даже у него, потому он пожалел вдвойне, когда она неодобрительно покачала головой. Но лишь только он хотел уточнить и сдвинуться с неловкого для него разговора, как она прервала его, угадав мысли на середине. Хотя иначе быть не могло — Иво приезжал сюда лишь по одной причине. — Она в саду, — и показала рукой в сторону торца дома, будто бы он был тут впервые. Хотя потом он понял, что жест предназначался скорее Лу, с которой домработница обменялась приязненными улыбками. Потом дошло и то, что он забыл официально представить псионичку. Хотя Доплер наверняка видела ее по телевизору, который любила включать на полную громкость во время уборки — это он помнил очень хорошо. Да и Лу слышала фамилию домработницы. Но на обратном пути все же следовало познакомить их в более явной манере. Старая память так же подсказала ему постараться как можно меньше ступать ботинками по помытому, однако, ему стало плевать на все, стоило только открыть стеклянную дверь, ведущую в зимний сад. — Мама! — не удержался он от возгласа, стоило только разглядеть женщину среди грядок пышных цветов, наполнявших придел дома ароматом чуть ли не до самого купола. Иво выпустил руку Лу из своей и быстрым шагом преодолел все петляющие дорожки, отделявшие его от матери. К его счастью, во взгляде женщины появилась осознанность: — Сынок! — она улыбнулась ему искренне и так, как может улыбаться только мать своему ребенку — всепонимающе и всепрощающе. Присаживаясь перед ней на корточки, он привычно прикрыл глаза, когда женщина поцеловала его в лоб и положила руку ему на щеку. Отчаянно хотелось вернуться в те дни, когда это было не ежемесячным, но ежедневным ритуалом. Анжелу Мартен, разумеется, не портило ни простое домашнее платье, ни заплетенные в косу черные с проседью волосы, ни инвалидная коляска. Но мысли, что все должно было быть не так, не покидали его. Не отступили они и тогда, когда Иво открыл глаза и увидел, как щурится мать в сторону выхода, а потом ее взгляд опять затуманивается. — Оливи, дорогая, не стой у двери, там дует. Иди сюда, — вновь повернувшись к Иво, она продолжила, говоря уже ему: — Пока Корвуса нет, мы можем посекретничать, — тут она хихикнула совсем как девочка, не пережившая столько боли. Иво надеялся, что она не заметила, как помрачнело и исказилось его лицо. Приблизилась Лу, понимая, что фраза его матери была однозначной и предназначалась ей. Иво не поворачивался к ней — девушку выдал стук каблуков. Он не успел обменяться взглядами с ней, как мать вновь заговорила: — Не стойте, не стойте, садитесь на скамейку, нам надо основательно все обсудить. А то Корвус пообещал сегодня тебя проинструктировать насчет некоторых дел компании. — Вот как, — Иво поднялся, следуя за поехавшей на своем кресле в сторону скамьи матерью. Лу остановила его на мгновение, сжимая его ладонь своей в жесте поддержки. Не замечая этого, Иво вцепился в ее руку, как утопающий в спасательный круг, но потом слегка отпустил, невербально благодаря за понимание. Приземлившись на скамейку, он продолжил: — Мама, хочу представить тебе свою невесту, Лу Рид. Лу, это моя мать, Анжела Мартен. — Очень приятно, — промолвила Лу, но женщина ее не услышала, взвизгнув от радости: — Наконец-то вы решились! Я уж думала, не дождусь. Ох, какое счастье. Не забывайте радовать меня новым поколением, — она доверительно коснулась его свободной руки — вторую все еще сжимала Лу. — Иво, ты же помнишь, что быстро проходит время не только женское, но и мужское? Вот мы с Корвусом не смогли тебе завести брата или сестру, так хоть ты не оплошай. Иво стало почти что стыдно. И перед Лу, и просто так. Все-таки разговаривать на такие темы с матерью смущало даже его. Он был рад, что мать счастлива хоть когда-то, даже если это счастье было иллюзорным и продиктованным психическим расстройством. Но Лу вновь сжала его ладонь, возвращая в реальность. Его мать продолжала щебетать, возбужденно сжав подлокотники кресла. Лу поначалу отвечала односложно, но потом без слов поняла, что стоит подыграть, и Иво испытал настоящее облегчение. Пускай его мать и не запомнит, как на самом деле зовут его будущую жену, но в моменте пообщаются они достаточно хорошо. — Оливи, а как твои картины? Что-то новое уже готово? Я бы очень хотела взглянуть, может повесить у себя, если отдашь, конечно, — протараторила она и протянула вторую руку, сжав уже ладонь Лу. — Э-э, пока нет, осваиваю новую технику, купила акварель. — Ох, ну это все равно замечательно. Я всегда говорила Иво, что новые навыки — это хорошо. Вот его отец сегодня придет, что-то интересное наверняка будут обсуждать по поводу дел. Он же все-таки наследник бизнеса. Вот, да, — она важно кивнула и замолчала. Иво чувствовал взгляд Лу на себе, но поворачиваться по-детски боялся. Если ты не видишь человека — он не видит тебя. Все просто. Спустя время он все же решился заглянуть ей в лицо. И не увидел там ни упрека, ни тревоги, ни требования объяснить, что здесь вообще происходит. Легко улыбаясь, Лу смотрела с нежностью и пониманием, и это успокоило его. Лишь легкий флер задумчивости пару раз находил на нее, но за это он не мог ее винить. Через пару мгновений замолчавшая было мать подала голос: — Нам надо это обязательно отпраздновать! Я так несказанно рада за вас. Уверена, Корвус тоже будет счастлив. Аманда! Лицо тучной женщины сунулось в дверной проем: — Мадемуазель Мартен? — У нас, кажется, был тортик? — она вновь хихикнула. Домработница поняла ее с полуслова. Аманда Доплер работала на их семью еще тогда, когда Иво жил с родителями и даже речи не шло о его поступлении в Семинарию. Сначала она изредка приходила убирать их центральные апартаменты, а когда Иво решился перевезти мать в более тихий район, где ничего не напоминало о прошлой жизни, переехала вместе с ней, заняв роль и домработницы, и сиделки. — Да, разумеется, сейчас поставлю чай, — она вновь скрылась в комнате. Иво же вызвался вручную управлять коляской матери. Он не знал, как ее пораженный недугом мозг объясняет такое облегчение передвижения, но очевидно было, что дорожки, широкие посреди сада, ближе к выходу становятся более узкими и менее проходимыми. Даже Иво приходилось серьезнее думать над тем, куда поставить ногу — дорожка из булыжников и шипастые кусты по ее бокам ошибок не прощали. Лу шла позади, но стоило им зайти в столовую, тут же уселась рядом, накрывая его лежащую на столе руку в очередном жесте поддержки. Иво уже привычно переплел их пальцы. Вокруг суетилась мадемуазель Доплер, расставляя блюдца и сверху них чашки из тонкого фарфора с изображением несущих вазы мужчин, всевозможные сладости, среди которых не обнаружилось торта, и чайники. Сама она не преминула присоединиться к ним за столом, садясь напротив Иво, который сидел у правой руки матери. Чай с цитрусовыми нотками пили в тишине. Мать неожиданно замолкла, уставившись в никуда, и остальные неловко молчали, не решаясь нарушить тишину. Даже звон чашек о блюдца не побудил мадемуазель Мартен вернуться к ним. Ее чай так и остался бы нетронутым, если бы не Аманда, которая изредка подносила чашку к ее губам. Иво ел машинально, не чувствуя вкуса. Ему вдруг стало страшно, что мать перестанет узнавать его прямо сейчас. Конечно, он понимал, что рано или поздно это случится — прогрессирующая болезнь не оставляла ему шанса и надежды — но верить, действительно глубоко прочувствовать эту ситуацию, он отказывался. Даже до болезни, во многом спровоцированной потрясением после увиденного ею трупа мужа в его собственном кабинете, мать любила уходить в себя. Иво надеялся, что в такие моменты она находится в каких-то счастливых воспоминаниях, а не тревожно прокручивает все упреки, сказанные отцом. Впрочем, даже если так и было, это лишь сформировало привычку фиксироваться на счастливой версии происходящего, и теперь она не просто прибегала к фантазиям, а всецело жила в них. — Хочу спать! — вдруг громко прохныкала мать. — Я так хочу спать! Иво напрягся от постигшего его ужаса, от которого цепенело все тело. Наверное, для Доплер такое поведение его матери было привычным явлением, потому что отреагировала она вполне спокойно. Тут он мог только раскаяться в том, что не навещает мать чаще, чтобы знать все о течении болезни. Он читал все заключения врачей, но, разумеется, это было совершенно не то. Как забыть любимую книгу и без конца и края перечитывать краткое содержание без возможности вернуться к полноценному чтению. И лишь Аманда спасала ситуацию — вот кто был рядом с его матерью, а не непутевый сын. Иво знал, что будь мать в сознании, гордилась бы им и его ежедневными действиями — в противовес отцу, предвзято относившемуся к псионикам, она демонстрировала довольно радушное отношение; не привечала, но и не презирала. Но он все равно винил себя за то, что не мог быть рядом, как бы ни старался. — Пойдемте, — будто бы не было никакой проблемы, произнесла Доплер, отряхивая с рук крошки печенья о передник. Кинув на него выразительный взгляд, она поспешила перевезти мадемуазель Мартен в спальню. Иво испугался того, что лицо матери не выражало ровным счетом ничего. Он надеялся, что она простится с ним, как делала обычно, поцелует и обнимет ослабевшими руками на прощание, возможно, заплачет, но только лишь от счастья встречи и горя скорой разлуки, а не болезни, диктующей ей как поступать. Из соседней комнаты как раз послышались причитания матери и уговоры домработницы, и он зажмурился. Потом взглянул на Лу, оглядывающую его с тревогой. Полузадушенный всхлип все же был облечен в единственное слово: — Я... — Не надо, все хорошо, — покачала головой Лу, притягивая его голову к своей груди и поглаживая по стянутым в хвост волосам. Ему было щекотно, но он не отстранялся, несмотря даже на неудобную позу — из-за разницы в росте он почти что лежал на столе. — Все хорошо, — вновь повторила Лу, но он поспешил отстраниться, заслышав шаги возвращающейся Аманды. Что он за мужчина-то такой, если его успокаивает девушка, которой наверняка хуже. Его любимая девушка, но оттого не становилось легче. Это наоборот ситуацию усугубляло — как он мог обременять ее таким? Отец, будь он неладен, точно бы им не гордился. Собирались тихо, чтобы не разбудить спящую. Аманда запаковала им с собой обед, к которому они так и не приступили. Садясь в машину, Иво надеялся, что его покрасневшие глаза не так заметны, ибо на улице их в полном составе ждало сопровождение и часть основной охраны — Даниэль отправилась в офис сразу после посещения больницы. Гектор, скорее всего, проинструктировал телохранителей, что бежать за ним и отвлекать его и Лу не следует, поэтому часть охраны, не задействованная в постоянном наблюдении за периметром, разбрелась по округе — кто-то разговаривал по телефону, кто-то подкреплялся, курил и общался с другими. Ну и правильно. Иво всегда считал, что залог хорошей концентрации — умение отдыхать, а новое сопровождение в этом плане показывало себя как нельзя лучше. На обратном пути он меланхолично рассматривал проносящиеся мимо загородные пейзажи — фермы, поля, теплицы, редкие здания. Работать он не мог, ему нужна была передышка. Иногда его взгляд касался Лу. Она казалась задумчивой, но это было неудивительно. Он все ждал наводящих вопросов, однако их не последовало — очевидно, она припоминала все детали их давнего разговора о его родителях. Не дождался он вопросов и тогда, когда они вернулись домой и поднялись в апартаменты. Лу просто обняла его, утыкаясь носом в шею. И тогда, когда он поймал мурашки от пробежавшего по его коже дыхания, она заглянула ему в глаза: — Я очень тебе сочувствую. И мне действительно жаль, что тебе приходится через все это проходить. — Спасибо, — проговорил он слегка ошарашенно, но с благодарностью. Привыкший к безучастности Иво прикрыл глаза, смакуя ее заботу. Любовь перетекала от нее к нему и обратно, пока они медленно целовались без всякого намека на продолжение. Нежность, светящаяся в глазах Лу, заразила и его, убирая всякое напряжение, и даже привидевшаяся ему недосказанность больше не тревожила. Но бессонница все равно наступила. Наверное, если Лу мучили кошмары, то его наказание — как раз отсутствие сна. Ни в одном глазу, как говорят. И в целом, он, наверное, лучше бы остался без сна — это дело привычное — чем мучился от кошмаров. Он бы выбрал кошмары лишь в том случае, если бы это могло хоть как-то помочь Лу. В целом, бессонница была неудивительна. Беспокойство за Лу, тяжелые мысли о матери, споры в Синоде по поводу поправок за права псиоников, каждую из которых приходилось чуть ли не вырывать зубами — привыкшие к своему порядку и безнаказанности советники, да и некоторые священники тоже, шли на уступки крайне редко. Он не знал и не мог обещать, примут ли хотя бы половину всех поправок хотя бы через год или его ждет фееричный провал и репутация пустослова. Он оглянулся. Сквозь приоткрытую балконную дверь силуэт Лу был виден очень четко — он в принципе оставил щель лишь для того, чтобы наблюдать за Лу. Он знал, что наступление сегодня кошмара — вещь маловероятная, но все равно был настороже. Она лежала на собственном локте, подогнув под себя ноги и укрывшись одеялом по пояс. Иво замечал, что она как будто бы презирает одеяла, потому что нередко поутру обнаруживал его на полу, а саму Лу раскинувшейся в позе звезды — благо кровать поистине королевского размера такие маневры позволяла. Она никогда не жаловалась и не говорила о неприязни к одеялам вслух, а Иво укрывал ее до подбородка лишь пледами, в которые она с удовольствием заворачивалась в противовес скинутому с кровати пуховому монстру. Ее лицо казалось умиротворенным в свете, проникающем с балкона. Волосы разметались по подушке, приоткрылся рот. Он вдруг вспомнил, как рассматривал ее обнаженную, спящую в его постели, после первой совместной ночи. И думал совсем не о возвышенном. Лу тогда лежала на боку, отвернувшись от него к балкону — прямо так, как уснула в изнеможении после вспышки страсти — встреча на котором стала инициирующей к более приятному процессу. Она тогда напомнила ему древнегреческую богиню: обмотанная вокруг ее тела простыня напоминала тогу — прикрывала все места, которые могли бы не на шутку увлечь Иво своим видом, и не защищала от его взгляда изящные ступни, на которых он дольше положенного задержал взгляд. Но девушка пошевелилась, разметав волосы по оголенным плечам, и ему пришлось прервать столь увлекательное занятие, чтобы уговорить ее поспать еще. Но сейчас все могло измениться в любой момент. В конце концов, устав бдить в очередной раз, он вновь повернулся лицом к небу. Напротив него горела яркая одинокая звезда — моргала, подмигивала, будто спрашивая, мол, как вам там, людям, живется. Он всегда был не очень силен в астрономии. Знал какие-то базовые вроде Большой и Малой Медведицы; наверное, мог распознать Ориона и Лебедя. Но сходу анализировать и понимать, что за созвездие перед ним, Иво не умел. Мама пыталась научить его, но безуспешно. Маленького Мартена привлекал скорее блеск тех самых звезд и проникновенный материнский голос, рассказывающий легенды о них. Иногда их прерывал отец. Если он был в благосклонном настроении, то качал головой на «сказки Анжелы», как он сам их называл, и рассказывал сыну про космос с технической стороны: полеты на ракетах, которые были доступны почти всем в доштормовую эпоху, высадка на другие планеты, космические станции размером со стадион, непрерывно находящиеся в невесомости, вояджеры, отправленные в последний путь, чтобы исследовать края одной лишь галактики, маленькой точки в бескрайнем космосе. Маленькому Иво нравились и эти рассказы. Он непрерывно думал о том, насколько счастливыми были люди той ушедшей эпохи. Сейчас невозможным представлялось даже исследование собственной планеты и поиск не инопланетных цивилизаций, а других выживших людских. Вполне объяснимой детской мечтой стало исследование мира за Периметром, возможно, он даже хотел наткнуться на других людей. Что ж, сейчас он, пожалуй, был как никогда близко к исполнению этих наивных желаний. Однако зачастую Корвус Мартен, известный в Нью-Пари бизнесмен, был угрюм и злобен. Распекал и сына, и жену почем попало. Заставая сына за проявлением слабостей и эмоций, свойственных, по его мнению, лишь сентиментальным женщинам, отчитывал. Потому Иво считал, что всем обязан матери. Начиная с внешности — у Иво были такие же густые черные волосы и вечно нейтральный взгляд черных глаз — и заканчивая характером и мировоззрением. Отец его был истероидным, вечно недовольным, и Иво, испытывая гнев, зачастую до ужаса напоминал себе его. Мать же все невзгоды сносила с некой мудростью, которую он так и не успел постичь до конца, и холодностью, выученным безразличием ко всему. Она не скрывала эмоций, но лицо ее никогда не искажалось больше положенного. Потому заботиться о матери было ему в удовольствие. Горько, но в радость. Ему думалось, что представься ему случай заботиться так же об отце, он не мог бы делать этого так же спокойно и с такой же нежностью. Наивная сыновняя любовь давно прошла. Но ухаживать за отцом было не нужно — пожалуй, лишь только за могилой. Если бы семья Иво была религиозна выше меры, и ее бы не было. Самоубийц не хоронят с почестями. А Корвус Мартен именно так и окончил свою жизнь. Но от мрачных мыслей его отвлек еще более мрачный задушенный крик из комнаты. Часть его подсознания боялась даже поворачиваться к спальне, другая уже руководила телом, которое стремглав понеслось туда, где было плохо Лу. Лоб ее в считанные мгновения покрылся испариной, руки комкали простынь, по нахмуренному лицу стекали слезы и пробегала судорога. — Лу, — собрав все свое самообладание, кричавшее ему, что второй кошмар подряд — не норма, тихо позвал он. Как учила Каролин, Иво начал медленно гладить Лу: по голове, по плечу, по тыльной стороне ладони. Несмотря на то, что ему хотелось взять и трясти ее, как раньше, чтобы она ни одной лишней секунды не провела в ужасе, он продолжил тихо звать: — Лу... Лу... Наконец она резко вздохнула и открыла глаза. Посмотрела на него вполне осмысленно, но тут же ее лицо вновь скривилось в рыдании. Заплакав, Лу приподнялась и накрепко стиснула его в объятиях, не отшатываясь, словно от прокаженного, как раньше. Иво понял, что в словах мадемуазель Фроль действительно был смысл. Своими криками в прошлом он лишь дезориентировал девушку. Иво сидел в неподвижном состоянии, почти не дыша и лишь изредка проводя по спине постепенно успокаивающейся Лу ладонью. Каждый ее всхлип заставлял сердце совершать новые кульбиты — от сострадания, боли и внезапно снизошедшей такой глубокой любви, что он и сам чуть не заплакал. Наконец она затихла. — Мне надо в душ, — сиплым голосом отозвалась она, всхлипнув заложенным носом. Иво было больно смотреть на ее лицо: посеревшее и покрасневшее одновременно, поникшее, с лопнувшими в глазах капиллярами. Она отводила взгляд, сжимала в руке простынь, и ему отчаянно хотелось поцеловать ее — заставить забыть обо всем, вернуть к жизни. Но также Иво понимал, что сейчас это вряд ли будет уместно. Почти все их поцелуи предводили вспышками страсти, и дело заканчивалось в постели. Яркая и взрывная Лу никогда не отпускала его быстро. Сейчас ему точно не хотелось делать секс успокаивающим — неправильные ассоциации после, лишение Лу возможности поговорить и все обсудить, если ей вдруг захочется высказаться, да и замять ситуацию было бы просто неуважением. — Набрать тебе ванную? — спросил Иво, глядя на нее сверху вниз, когда она поднялась с кровати. — Нет, я быстро, — она направилась в ванную нетвердым шагом, но предусмотрительно подняла ладонь, отказываясь от помощи. Иво вздохнул. Заправил выбившуюся простынь обратно под матрас, заварил зеленого чая, медитативными действиями пытаясь отвлечь себя от мрачных мыслей. Иво поставил поднос с чашкой в изножье кровати как раз тогда, когда щелкнул замок на двери в ванную, и оттуда вышла Лу. С мокрыми волосами, не закутанными в полотенце, в найденной где-то серой пижаме с шортами, не его черной рубашке, которая наверняка пропиталась потом и слезами. Когда Лу вопросительно посмотрела на него, разведя руками, он понял, что пялился дольше обычного. Но слов извинений она вставить не дала: — Нам надо поговорить. — Иво кивнул. — И закрой, пожалуйста, балкон. Я читала, что если человеку холодно во сне, ему снятся кошмары. Иво просьбу выполнил, коря себя за то, что не догадался сам — хотя бы потому что с мокрыми волосами сидеть в проветриваемой комнате не очень-то и приятно. Но сам заметил, что ее кошмары уж точно не от некомфортной температуры. Он не засекал, но Лу точно провела в душе гораздо больше времени, чем обычно. Наверняка стояла под струей воды, пытаясь осмыслить кошмар или вовсе смыть, сбить его с себя сплошным потоком воды. Ему вновь хотелось пожалеть ее, может заговорить о психотерапии, но настроение Лу стало деловым, и в таком состоянии она не подпускала к себе никого. Ему ли не знать. — Хорошо, — ответил он на предложение поговорить, подходя к кровати. — Я заварил тебе чай. Он сам не позволял себе пить и есть в постели, но позволять ей делать это стало едва ли не смыслом его жизни. Завтрак в постель, вот такие жесты вроде горячего шоколада перед сном после тяжелого дня или успокаивающего чая после кошмаров — наконец-то у него был человек, была женщина, которой он мог оказывать такие знаки внимания и заботиться. — Спасибо, — она села на кровати по-турецки, оперевшись на груду подушек, заменяющих изголовье. Он ждал. Ему было о чем заговорить самому, но все же инициатива разговора принадлежала ей, потому вмешиваться он счел невежливым. Притянув к себе чашку, она заговорила, не делая драматических пауз: — Я знаю, мы обсуждали это, но зачем мне охрана? Иво приготовился отвечать, но она остановила его: — Нет, сейчас буду говорить я. Понимаю, что не дала тебе и шанса объяснить свою позицию, за что прошу прощения. Но... ты мог хотя бы предупредить, — уязвленно заметила она. — Я действительно осмыслила тот факт, что охрана нужна тебе. Кей ушел, я, — тут она горько усмехнулась, — в твоих глазах видимо больше не пригодна. Но зачем она мне, черт возьми? — она повысила голос, но тут же осеклась. — Крэп, прости, я не хочу ссориться. — А мы ссоримся? — приподняв бровь, заметил Иво. — Я не знаю, — тихо произнесла Лу, но тут же всплеснула руками: — Меня никто не учил это делать. И разговаривать так тоже... Никто не учил меня быть невестой Приора, — она наконец взглянула на него, до этого момента пялясь в стену. Иво подумалось, что вот такие признания порой гораздо сильнее признаний в любви. Ее слова вызвали у него мысленную добродушную усмешку, но позволить эмоции проявиться на лице он не мог — еще чего решит, что смеется он над ней. В нынешнем состоянии Лу была вполне способна на такое. — Прости, — коротко сказал он. — За что? — устало отозвалась она, закидывая голову на шершавую стену, сделанную под камень. — За то, что не предупредил, обесценил, не объяснил многих вещей, — он не смотрел на нее с надеждой, лишь с полным осознанием своей вины. Он, конечно, мог отмахнуться словами, что делает для нее многое, но это ничуть не умаляло его вины. — Извинения приняты, но не грузи себя так сильно, — она посмотрела на него даже с каким-то сочувствием. — Мои ожидания — мои проблемы. Иво не был полностью согласен, но говорить об этом не стал. Противоречить ей в этот момент совершенно не хотелось. — Позволь мне объяснить, — заговорил Иво. Лу молчала, и он продолжил: — Я не считаю тебя какой-то непригодной и слабой, ни в коем случае. Лишь хочу, чтобы тебе было комфортно рядом со мной. Я очень ценю наши отношения и помолвку, однако должность Приора сопряжена с опасностью не только для него самого, но и для его близких. И в моих силах свести риски к минимуму. — И что же, ты думаешь, я не могу постоять за себя в случае чего, раз не считаешь меня слабой? Он постарался не замечать ее последних слов, повторенных за ним, словно упрек. — Определенно ты не впадешь в ступор и дашь отпор, — возразил он. — Но действительно ли ты хочешь жить в постоянном напряжении, ожидая удара в спину? Постоянно бояться и мучиться от кошмаров, как сегодня? — ему стоило прикусить язык и не разбрасываться так словами. Иво не планировал как-либо использовать факт ее кошмаров в своих целях, но слов уже не вернешь, и суженные глаза его невесты подтверждали это. Порыв извиниться вновь завладел им. — Резонно, — заметила она прохладно. — Я поняла, что ты хотел донести. — Лу вдруг вспомнила про чай. Придвинула к себе поднос, медленно отпила и лишь тогда, когда чашка вернулась на место, продолжила. — Ладно, будем считать, что тебе виднее. Но тогда я хочу Симмен и Биклеуза, мне они нравятся больше. — Хорошо, без проблем, — согласился Иво, стараясь не обращать внимания на то, что телекинетика и эмпатика, дуэт, проверенный ей самой, а значит более надежный, она оставила ему. Они помолчали. — Я же вижу, что тебе есть, что сказать, — вдруг заметила она, внимательно глядя на него. Наверное, Лу смотрела на него так продолжительное время, но он того не заметил, уйдя в свои мысли. — Определенно, — отозвался он. Подходящий случай нашел себя сам. — Ты не думала обратиться к психотерапевту? Лу выгнула бровь. Смена темы действительно была слишком резкой, и он поспешил объясниться: — Твои кошмары... — Совершенно нормальны после того, через что мы прошли, — перебила она его, заканчивая предложение за него. — Нет, Лу, — возразил он. — Если такое происходит у людей часто, не значит, что это норма. — Она молчала, потому он продолжил. — Перенести пару кошмаров может и было бы не нормой, но не тогда, когда они так регулярны, как у тебя. Еще ты упорно избегаешь этой темы, почти не интересуешься политикой. Не пойми меня неправильно, но я боюсь, что у тебя может быть посттравматическое стрессовое расстройство. Она хмыкнула, невесело улыбнувшись, но вот слов, последовавших далее, он никак не ожидал: — Каролин Фроль натолкнула тебя на эти мысли? Наверное, ему не стоило удивляться, но лицо все равно вытянулось. Лу не страдала дефицитом дедуктивных навыков и при наличии информации действительно могла сделать определенные выводы. В конце концов, первой обвинила Летицию Жонсьер именно она. — Сначала я действительно думала, что ты спрашивал что-то про мать, — начала объяснять она. — Но потом... этот твой новый метод пробуждения меня, слишком уж уверенная речь, когда ты сказал про ПТСР. Подобных попыток вылечить мадемуазель Мартен я не заметила. Ну и в конце концов твоя реакция сейчас, когда я догадалась. Он не стал спрашивать, откуда она знает о роде занятий мадемуазель Фроль — может увидела, а может месье Бэр оказался разговорчивее наедине с ней. Он с улыбкой покачал головой: — Браво, приспешница Рид. Лу лишь гордо вскинула голову, улыбаясь в ответ. Обстановка слегка разрядилась. — Что мне делать на этой психотерапии? Сидеть на стремном пуфике в душной комнате с белыми стенами и выкладывать все едва ли знакомому человеку? Иво не знал, каков ее опыт похода к психотерапевту, но догадывался, что ему описывают какой-то интернатовский опыт. — Хотя бы попробуй, — вскинул руки он. — Не понравится — не будешь ходить. — Ладно, — буркнула она, но потом приободрилась. Лицо ее приобрело коварное выражение. — Но у меня есть условие, месье Мартен. — Слушаю, — слегка устало отозвался он. — Я выйду на работу. — Лу... — Иво не знал, как облечь мысли в слова. Работа — дополнительный риск для ее психики. Но если он хоть немного знал псионичку, то понимал, что она в конечном итоге настоит на своем. Выбор спорить с ней или не спорить был за ним. — Обещаю, ничего опасного, на рожон не полезу, — она сразу подняла руки в защитном жесте. Иво и не позволил бы такого — направить ее в какое-то конкретное подразделение было в его силах. Однако риск все еще был. Работа в КС почти всегда была связана со смертью, куда ни глянь. Даже самая скучная работа из всех — разбор архива — предполагала чтение об убийствах, суицидах и не всегда изящных смертях, иногда установленных лишь спустя определенное время с соответствующими фото. Что уж говорить о каких-то расследованиях недавних дел, предполагающих выезды на место преступления. Кто знает, как ее психика отреагирует на повторное столкновение с подобным? Да, кошмары проявились лишь после участия в масштабном перевороте, а псионичка сталкивалась со смертями и ранее. Но если Иво хоть немного разбирался в психологии, то понимал, что расшатанная психика отреагирует сильнее на даже на что-то не должное, но ставшее обыденным. — И куда же ты хочешь пойти? — поинтересовался Иво с неким страхом. Все-таки его понятие "на рожон" могло сильно отличаться от ее. — Э-э, ну если я могу выбирать... я бы предпочла заниматься расследованиями, — вдруг растратив всю уверенность — или то была несдерживаемая больше боль — ответила Лу. Его страхи подтвердились. Не самые худшие, но все же. Но чего он, в принципе, ожидал? Что волевая и сильная Лу добровольно попросит его определить ее работать с бумажками? Ну и попросила не слишком криминальное, как бы иронично это ни звучало. Не охранять кого-то — и слава Единому. Тем более, у него на примете было совсем недавно начавшееся расследование. Малозначительное, однако Лу всегда будет под присмотром. Да и желание ее исполнится. Следовало только послать личное распоряжение в Корпус Содействия. — Хорошо, в ближайшие дни сходишь к месье Уэйну. Лицо Лу расплылось в довольной улыбке. Она походила на сытую представительницу семейства кошачьих, которых так любили запечатлевать на доштормовых кассетах, а сейчас — крутить по каналам про природу. — Спасибо! — в несвойственной ей манере она налетела на него, едва ли не задушив в объятиях. Легкие поцелуи спустились от его щеки к шее, и он блаженно прикрыл глаза, позволяя Лу утянуть себя в мягкую постель. Он притянул ее к себе, стараясь не задеть стоящую на ее половине кровати чашку. Благо, размер их ложа позволял не беспокоиться об этом дольше положенного. Она щекотно уткнулась носом ему в шею. Иво не совсем нравилось, когда кто-то щекотал его дыханием, но ради Лу согласен был потерпеть. Тем более, что долго они в таком положении не задержались. Лу подперла локоть рукой, рассматривая его. Он молчаливо наблюдал, как она бегает глазами по его лицу, изредка уходя в себя. — Я тут подумала над тем, кто меня проведет к алтарю, — она закусила губу. — В смысле, как вообще пройдет наша свадьба? Даниэль что-то рассказывала, но я прослушала, — она вздохнула, но чувства вины в этом вздохе не было. Иво понимал, почему она может не знать, как проходят свадьбы. Скорее всего, в Ле Лож все было до жути провинциальным. Если люди там вообще женились, а не просто сожительствовали. В Нью-Пари, а тем более среди высокопоставленных лиц было распространено множество ритуалов: регистрация брака, венчание, упомянутые Лу проводы к алтарю. Кто-то только регистрировал брак, кто-то еще и венчался позже, по старой традиции считая, что брак перед лицом Единого нерушим. Но все инквизиторы и священники венчались сразу же после регистрации по еще более старой традиции. Их с Лу поженит Викарий. Пару недель назад он уточнил, не против ли она не просто заключить брак, но и обвенчаться. Но Лу сакрального смысла в это действо не закладывала, просто ответила ему, что это будет "круто", что он счел за согласие. А вот с доведением до алтаря дело обстояло сложнее. По сложившейся традиции невесту провожали отцы или любые мужчины, исполнявшие эту роль. Ни одного, ни второго у Лу не было. Тайлер, против которого она самолично свидетельствовала, едва ли подходил. Он мог попросить Марка или даже Гектора, но не был уверен, что согласится сама Лу. Даже если исключить их натянутые отношения, пару раз поделиться опытом — не стать наставником или тем более заменой отца, пусть и на короткое время от двери храма до алтаря. — Церемониально нас только обвенчают, потом мы просто поставим подписи на документах и поедем праздновать, — зарывшись рукой в ее волосы и вновь притянув ее к себе, ответил Иво. — А по поводу алтаря... есть предложения? — Йонас не согласится, — Лу поморщилась. — Он в целом не против нашей свадьбы — не против моего счастья — но церковные обряды... Не думаю, что ему по душе, и не хочу его обременять. Он придет, разумеется, но... Что "но" она не пояснила. Иво и так все было понятно. Лу, поначалу с опаской, но все же пересказывала его отношение к Церкви. Да и по сути не должна была. Наверное, задержания и обыска было предостаточно, чтобы убедиться в настойчивости его мнения. Что ж, Иво приходилось только надеяться, что его политика что-то изменит, и Лу не придется разрываться между ним и лучшим другом. — Вообще, у меня есть идея, — Иво скосил глаза и увидел, как она нерешительно прикусила губу. — Это может быть капеллан? Иво удивился. Вроде и странно, а вроде и символично. Именно капеллан являлся наставником для стажеров и посвященных, а для старших рангом и вовсе связующим звеном между Инквизицией и КС. Усмотреть здесь менторскую связь не составляло труда. Но ее жест с выбором именно Нарсиса Уэйна казался отчаянным и притянутым из воздуха, будто бы больше никого на белом свете, способного сыграть роль отца, не существовало. Чего она боялась? Если вообще никого не представилось бы возможным подобрать, она пошла бы одна, и все. Вряд ли ее смущали репутационные риски и статейки в желтых газетенках, обязательно появящиеся после их свадьбы. Но в душу он решил не лезть. Лу часто не отдавала отчет о каком-то конкретном своем поступке даже самой себе, а уж расспросы могли бы и вовсе смутить ее в плохом смысле. — Ты уверена? — лаконично осведомился он. Захочет — расскажет, не захочет — что ж, не на все же ему получать ответ. — Ну больше вариантов нет, — она вздохнула. — Тем более, я же все равно иду к нему. Попытка — не пытка. — Главное, чтоб ты была счастлива, — тихо произнес Иво. Он не нашелся, что ответить, потому просто выдал самую искреннюю вертящуюся на языке фразу. Иво действительно считал так, и потому решил акцентировать внимание на какой-то абстракции. И не ошибся, заслужив от нее поцелуй куда-то в плечо. Потом ее глаза хитро загорелись, и она вновь привстала на локте. — Слу-ушай, — протянула Лу. — А кто чью фамилию возьмет? От неожиданности Иво прыснул: — А ты какую хочешь? — Да даже не думала об этом. — По традиции, — стараясь не замечать, как она закатила глаза на этих словах, он продолжил, — в церковных кругах принято брать фамилию мужа. Но я не стану настаивать. — Ну-у, я подумаю. — Она вдруг сникла, но рассмотрев ее повнимательнее, Иво понял, что это притворное: — Тебе совсем не нравится быть Иво Ридом, да? Звучит очень коротко, советую. Ее слова опять вызвали у него приступ громкого смеха. Засмеялась и Лу. В сочетании с жалобными глазами кота из какого-то доштормового мультфильма выглядело совсем комично. — Я тоже подумаю, — сквозь смех произнес Иво. — Порешили, — она шутливо протянула ему руку, которую он пожал. Чтобы вынуть ладонь из-под себя ей пришлось поерзать, и она ненароком пнула его плечом в бок. Иво не подал виду — не хотел, чтобы она переживала — но внутренне поморщился. — Главное, что не порешали, — настала его очередь смешить ее. Несмешная с их-то работой шутка на пике уже начавшегося смеха казалась верхом юмора. Когда приступ веселья прошел, Лу иронично произнесла: — Приспешница Мартен, — она подняла на него лукавый взгляд. — Звучит так, будто тебя сильно понизили. — Лу, ради Единого... — он попытался совладать с не прошедшим до конца смехом, но лишь затрясся от упорно сдерживаемого беззвучного хохота. — Все-все, — она погладила его по груди в будто бы извиняющемся жесте, но губы ее все равно растягивались в улыбке, что смешило Иво гораздо сильнее, чем любая из произнесенных ею шуток. — Вообще, я хотел уточнить... — он замялся, закусив губу с внутренней стороны. — Ты не против, если мы будем жить здесь? Лу посмотрела на него с удивлением, потом нахмурилась. Отголоски смеха наполняли просторную, а оттого создающую эхо комнату еще пару мгновений, пока не исчезли вовсе. — В смысле? Есть какие-то еще варианты? Он отвел взгляд: — В том-то и дело, что нет. Деньги на покупку есть, конечно. Можем снимать разные апартаменты по полгода или купить новые в каком-нибудь небоскребе. Или ты предпочитаешь таунхаусы на окраине? Можно приобрести с вертолетной площадкой, чтобы быстрее добираться до Центра... — Иво бы продолжал тараторить без остановки, если бы Лу не привела его в чувства. — Стоп-стоп! Ты думаешь, я недовольна этими апартаментами? Иво молча смотрел на нее, моргнув лишь пару раз. Ему почудился риторический вопрос с подвохом. — Иво, — произнесла она снисходительно, будто бы втолковывая что-то школьнику, — меня все более чем устраивает. Твоя работа близко, моя, скорее всего, тоже. Здесь безопасно. Все хорошо. Он выдохнул. Поселившийся еще давно страх перемен после совершенного Переворота почему-то укоренился в нем. Его пугали и тревожили эти стремительные изменения в их жизнях, хотя Иво должен был понимать, что предложение Лу пожениться привнесет изменения в его личную жизнь вдобавок к изменениям в строе правопорядка Нью-Пари. Наверное, он медленно старел, раз думал об этом. Либо привык к своей зоне комфорта, если она вообще могла существовать у Приора. Тем более у Приора, знающего об истинном положении дел Церкви. Всегда верилось, что, реши он эти дела, жизнь непременно наладится. Разумеется, он был благодарен Единому за появление у него Лу. Псионичка действительно принесла в его жизнь гораздо больше радостных моментов, чем случались с ним за всю прожитую нелегкую жизнь. Однако, будучи честен, он должен был признать, что легко это не было. Но забывать про службу и закон он также не мог. Долго владевшее им когнитивное искажение на черное и белое — где, как бы иронично не звучало черным был Викарий, а белым он сам — повлияло на него сильнее, чем он думал. Совет вставлял палки в колеса с неподдельной решимостью, которую он не видел или не замечал из-за гораздо более серьезного испытания раньше. Синдром отложенной жизни, как оказалось, был и у него. После казни Викария легче стало лишь на йоту. Да, ему несравнимо легче было просто существовать, но работать приходилось едва ли не больше. Потому слова Лу, несомненно, принесли ему облегчение. Не то что бы Лу хоть раз предъявляла ему претензии насчет материальной составляющей их отношений, но Иво все равно тревожился. Уже скорее по привычке, но все же. За всеми этими мыслями он совершенно не заметил, что дыхание Лу выровнялось и ощутимо замедлилось. Разговаривая, они дышали в унисон — в тесных объятиях в принципе выбора не было. Теперь же Лу, продолжая лежать у него на груди, видимо, решила уснуть. Он ласково запустил руку в ее волосы, но не учел, что, почти высохнув естественным путем, они достаточно спутаны. Лу что-то пробурчала во сне и повернулась к нему спиной, не просыпаясь. Будить ее не было смысла — ради чего? После кошмара ей как никогда надо было хорошо выспаться, чтобы не повторять унылость сегодняшнего дня. Точнее, уже вчерашнего. Иво погасил свет и улегся за ней, накрывая их обоих одеялом и ее своей рукой.