Jonas

Поправки к закону "О псиониках"

Псионики и нестабильные имеют право на сохранение врачебной тайны. Медицинский контроль должен проводиться в специально оборудованном зале с оператором прибора генетических тестов. Очередь на исследование при этом не может находиться в данной комнате.

Шум "Реактора" стал уже привычен за пару лет встреч с Шазой, но по душе Йонасу все равно была крыша клуба, на которую был организован выход из подсобки. Ни духоты, ни музыки, уничтожающей сознание, ни запахов пота и переработанного человеческими организмами алкоголя. Говоря Лу про минусы Церкви, а конкретно проповедей, он, конечно, проводил параллели с тем, что ощущает в клубах, подобных этому, но все же приходил к выводу, что свобода уйти из мешанины экстазирующих тел перекрывает все отрицательные сходства в положительную сторону. Он затянулся, оглядывая ставший привычным пейзаж. Если бы был эстетом, обязательно оценил бы какие-то выбивающиеся из виденного ранее детали, выявляемые дрожащим то ли от поломки, то ли от задумки продлить клубный рейв посетителей светом неоновых огней, фонарями и всяческой подсветкой — Термитник не погасал никогда. Ветер гонял по крыше свежий и промозглый осенью ночной воздух, но было тепло — справа стояли ящики собственной клубной системы кондиционирования, извергающие теплые дискотечно-алкогольные потоки из зала внизу. Куда ни глянь, виднелся пейзаж злачного района, и только где-то вдали холодным голубым цветом, так отличающимся от палитры неоновых ламп рядом, мерцали высотки Центра. Он находился в самом сердце Термитника, где правили не только согнанные в утрированное подобие резервации нестабильные и псионики, но и появившиеся среди них лидеры с оружием в руках. Но Йонас не боялся. Впору было опасаться не разрушения планов, причиненных неосторожным кулаком или шальной пулей — травм, от которых Бэр излечился бы без осложнений — а проблем, приносимых лицемерным Центром, где тебе улыбаются, произнося в уме проклятия. Мало сказать, что Бэр презирал такое общение, привыкнув к честности и рта, и кулака, бьющего наотмашь в каком-нибудь из дворов интерната подальше от взора учителей. Центр. Теперь и он работал там, получив напутствие даже от Шазы, что сейчас наверняка развлекался с очередной красоткой. Разумеется, тот узнал об этом едва ли не раньше хилера, и, саркастически усмехнувшись, похлопал Бэра по плечу: — Ниче, уж ты-то прорвешься. Йонас вновь затянулся сигаретой родной фирмы, уже почти истлевшей, пока он предавался раздумьям. — Откисаешь, а мысли достают? Хилер вздрогнул, почти забыв, что стоит на крыше не один. Вездесущая экстренный психиатр центральной больнички нашла его и тут. — Ты звучишь как реклама марки, — устало заметил Бэр. Только его везение могло позволить ему столкнуться с коллегой на отдыхе. Теперь она стояла спиной к ограждению балкона и лицом к нему и рассматривала с ощутимым вниманием. Йонас чувствовал себя потрошимым заживо на секционном столе, хотя это скорее его способности позволяли знать все о физическом состоянии человека. Но не зря говорят, что душа живого спрятана где-то внутри тела. От ее изучающего взгляда, коим она награждала его при каждой встрече на работе, будто бы видела впервые, ему было неуютно. И она об этом знала. — Ну, психотропные препараты не предлагаю, они остались далеко в запертых шкафах на работе, а оторваться вполне. Тебе поможет, — она ответно затянулась тонкой длинной сигаретой с какой-то ощущаемой в выдохе прямо ему в лицо вкусовой дрянью. — Откуда ты знаешь? — кисло поинтересовался хилер, осматривая типичный вид с крыши клуба. Думалось ему, что все лучше, чем смотреть на неожиданно появившуюся тут знакомую. — Ты же уже знаешь ответ, — загадочно, но тем не менее констатируя факт, произнесла девушка, поворачиваясь лицом к ограждению крыши и опираясь на него локтями. Йонас эмпатиком не был, но судя по ее изучающему теперь не его, а ночной пейзаж Термитника, взгляду, она была здесь впервые. — В следующий раз, когда столкнемся в буквальном смысле, напомни не трогать тебя, — скривился Йонас. Вот так бесцеремонно залезть в душу, он думал, могла только эта рыжая чертовка. — Что, страшно? — бравурная реплика, которую Йонас благоразумно решил оставить без ответа. Потом они помолчали. — Сама-то че тут делаешь? — беседа тяготила, и собеседница наверняка чувствовала это, но шагу внутрь здания, дабы покинуть его, не ступала. — Пришла по твою душу, — Каролин скрыла усмешку за новой затяжкой, но после паузы продолжила. — Думаешь, только ты весь такой исключительный тусуешься в клубах? Йонас откровенно устал от этой навязчивости в разговоре — открываться кому-то, кроме друзей, он не желал — но вынужден был признать, что разговор отвлекает, медленно, но верно расслабляя его. Каролин точно знала свое дело. — О чем самом тяжелом ты сейчас думаешь? — поинтересовалась Фроль, присаживаясь на пол крыши и прислоняясь спиной к едва ли надежным железкам парапета. Кажется, вот ту справа уже помял какой-то перебравший телекинетик. — Мы что, на приеме у психолога? — устало поинтересовался Йонас. — Только сегодня, только сейчас и только для вас, — Каролин неожиданно погрустнела, либо просто ушла в себя. — Это тяжело обычно. Психиатрия для эмпатиков уже считается подвигом. — И что же ты тогда решила попрактиковаться сейчас, раз тебе плохо становится? — Йонас скосил недоверчивый взгляд в сторону девушки, которая продолжала смотреть куда-то вглубь крыши, сидя спиной к виду ночного Термитника. Бэр не знал, но, наверное, минималистичный пейзаж хозяйственных блоков помогал ей сосредотачиваться. — Не обольщайся, я просто выпила, — Каролин потерла щеку о плечо, больше не усмехаясь. Йонас мог только догадываться о причине смены настроения. Неужели как-то подцепила его нерадушный настрой? Хилеру было почти по-вежливому стыдно. — Что, даже эмпатиков тянет на пьяные разговоры? — Йонас наоборот усмехнулся, поворачиваясь к парапету боком, чтобы взглянуть на девушку. Пусть лучше возвращает свой надоедающий игривый настрой, чем сидит в этом подобии депрессии. Он не хотел быть ответственным за чье-то плохое настроение. Пусть даже она в свою очередь об этом не беспокоилась, когда тревожила его нервы. — Не хочешь отвечать — не надо, — заметила Фроль, откидываясь на импровизированные балюстрады головой, и вычерчивая пальцем незамысловатые круги по коленке. — Но если тебе будет проще, могу начать я. — Так это кто чьим психологом в итоге будет? — уточнил Йонас. Будучи под градусом, он пожалуй был готов поддержать беседу. Теперь уже и домой придется провести. Только бы не в Термитнике находилась ее квартира, а то счетчик противоречий в девушке точно бы сломался. — Ну, — Каролин почти вернула свою привычную усмешку, даром только та была полна невыясненной Йонасом горечи. — Каждому хорошему психологу нужен свой, — она подняла взгляд, встречаясь с ним слегка прищуренными от ветра — Йонас предпочитал думать, что от непогоды, а не от попытки считать его на расстоянии — глазами. Насмешка исчезла с ее лица, и Каролин казалась серьезной. Йонас молчал, позволяя ей продолжать. Ему думалось, что любое его слово сейчас будет означать перехват инициативы, и отвечать первым придется ему. Бэру казалось нечестным выкладывать еще что-либо без гарантии того, что ему расскажут что-то в ответ. Око за око и зуб за зуб. Каролин не была его хорошей знакомой, и уж тем более подругой, чтобы он испытывал стыд за такое потребительское отношение. И так она уже довольно нагло перелопатила его эмоции. Будет справедливым, если заговорит теперь она. Каролин взглянула на него спустя несколько секунд паузы в диалоге и вздохнула. Йонас не мог знать наверняка, но скорее всего она надеялась, так как же как и он, что заговорит другой человек. Йонас щелчком выкинул прогоревшую почти до пальцев сигарету. И, наблюдая, как оранжевый огонек исчезает в ночи и гаснет от холодного ветра, услышал, как она откашлялась и заговорила: — Мой партнер по танцам меня бросил. Йонас, до этого медитативно следивший за подхваченным и поднятым на уровень третьего этажа ветром пакетом — деревьев в Термитнике не было, и нечему было сбрасывать листья, за которыми можно было так же проследить — шокированно оглянулся на девушку. Ему вдруг показалось, что это совсем не то, о чем она хотела рассказать, но судить не решался — он же не эмпатик. Йонас ожидал, что ему классически пожалуются на отношения с родителями, насколько бы личным это ни было. Но вот выражение легкой проблемы, от которой не зависела чья-то жизнь в физическом смысле, вдруг показалось ему гораздо более доверительным. Кому попало, кто может осудить подобное фразой "мне бы твои проблемы", такое не рассказывают. Йонас и сам сначала задней мыслью подумал так. И тут же устыдился. Сколько людей могло бы так же осудить его? И лицо Каролин было напряженным, поэтому он не решился обесценивать вслух. — Ну... найдешь другого? — Получилось все равно как-то глупо. Наверняка девушка уже думала об этом. — Некогда: турнир уже через две недели, — она вздохнула, смотря в никуда. — Пропустить можно, но отец не будет рад, еще и платье новое сшила. И репутацию партнер мне подпортил знатно. Йонас не прерывал этот поток мыслей. По-видимому даже ей надо было выговориться. Да и он сам ничего не понимал. Какой турнир, какое платье, какая репутация. Он был далек от искусства. Но истинные жители Центра ценили творчество м развлекались как могли, даже если были псиониками и работали в ночные смены. Где Каролин находила силы и деньги на свое хобби он не знал, а спрашивать не хотел. Считать чужие деньги неприлично было даже в Термитнике. Но ненароком он подмечал, на какой машине она ездит, что курит и во что одевается. Очевидно было, что псионичка была богаче, чем остальные со способностями, которых он знал. — Неразрешимых проблем нет, но все же, — продолжив, она покачала головой. — Не совсем то, с чем мне хочется сталкиваться, занимаясь любимым делом. — Партнер очернил тебя? — спросил Йонас единственное, что ему пришло в голову. Да и это вообще было единственным, что он понял. — Угу, можно и так сказать, — Каролин затянулась позабытой сигаретой. Йонас внутреннее возмущался такому расточительству, даром, что сам скуривал минимум по пачке в день. А вот ее ни разу не видел в компании никотина. Кто еще из них разоритель собственного кошелька. — В бальных танцах важно показывать эмоции, даже если это будет наигранно. У меня выходит естественно, я же эмпатик, — она пожала плечами, будто это было само собой разумеющимся. — Не знаю, кто ему что нашептал, но однажды на тренировку он пришел с репликой, что я очаровываю судей своими пси, чтобы мы занимали высокие места. Потом начал собирать всякий компромат вроде опозданий на тренировку и не ту форму одежды. Я поняла его замысел раньше того, как он решил прилюдно разорвать нашу пару, и ушла сама. Он начал распускать соответствующие слухи. — Ну и дурень, — не сдержался Йонас. — Это то же самое, что сказать, что у телекинетика в танцах будут более плавные движения. Уж ты-то точно ни в чем не виновата. — Правда? — она с надеждой подняла на него взгляд, и он не заметил в ее глазах какой-то попытки заставить его рассыпаться в комплиментах. Она действительно ждала от него правдивого ответа. — Возможно, я как-то бессознательно... — Чепуха, — категорично отрезал Йонас. Наверное, он плохо умел поддерживать. Никто не жаловался, конечно, но тактичность — точно не тот навык, который был ему присущ. Правда, какой бы она ни была, гораздо лучше. — Ты работаешь в медицине, тебя без дохрена развитого самоконтроля не взяли бы на работу. — Возможно... спасибо, не думала об этом. Правда спасибо, — она улыбнулась, но не своей извечной усмешкой, а искренне и по-доброму. Такое выражение лица ей шло гораздо сильнее, чем всезнающая ухмылка. — Пожалуйста, — Йонас кивнул и хотел отвернуться, но столкнулся с ней взглядами и понял, что настала его очередь говорить. Он помялся. Только что они говорили о возвышенном — творчестве да пси-способностях, а сейчас ему предстояло рассказать о низменных человеческих пороках. — Ну, моя проблема гораздо менее романтична. — Не хочешь, не рассказывай, — она пожала плечами и принялась докуривать свою длинную сигарету. — Ну уж нет, — ноги Йонаса затекли, и он присел рядом, с неудовольствием отмечая, что поверхность крыши холодная. Надо было кратко изложить проблему, чтобы не заставлять Каролин долго не сидеть на холодном. — Я хочу получить свою порцию психологии, — он не планировал шутить, но получилось именно так, и девушка издала смешок. — Ладно, я внимательно слушаю, — она не лукавила, и даже развернулась корпусом к нему. — Мои родители винят меня в том, что мою сестру посадили. — Вау, — краем глаза Йонас заметил, как она приподняла брови и заинтересованно подалась вперед. Сам он, как и Каролин минутами ранее, без интереса рассматривал вентиляционные шкафы, установленные на крыше. К чести девушки, она не стала спрашивать, за что именно сидит его сестра. — А ты виноват? — Я так не думаю. Вообще узнал об этом, когда она погрязла по самое не хочу. Так бы и пребывал в неведении, если бы не... — он чуть было не ляпнул имя Лу, которое сейчас было на слуху у многих жителей Центра, но вовремя спохватился, — если бы не моя лучшая подруга и ее умозаключения. — Ну тогда скажи это своим родителям, в чем проблема? Йонас устало повернул к ней голову: — Ты думаешь, я этого не делал? Да тысячу раз! Они не хотят слушать — старший брат, недоглядел и все тут. — А, — она коротко констатировала для себя что-то, но прозвучало это так, будто бы она вообще не разбирается в теме. Каролин погрузилась в раздумья, и Йонас уже не надеялся, что она поведает ему что-то касающееся его проблемы, как она вновь заговорила, пока хилер думал, выкурить ли ему еще одну сигарету. — Винят они себя. Фраза была короткой, но неожиданно правдивой. И, почти так же, как и девушка со своей проблемой, он и подумать не мог о такой простой истине. Каролин продолжила, распространяя свою мысль: — Традиционно именно родителям отведена функция присмотра за ребенком, даже если он уже вырос. По сути, недоглядели именно они. По факту, приглядывать за ней никто не должен был. Взрослый человек, ее решения, все дела. Ну и винить, соответственно, можно только ее. Но если твои отношения с сестрой были теплее, чем отношения сестры с родителями, неудивительно, что они используют свою ревность, чтобы заставить тебя чувствовать себя виноватым. Йонас задумался, не обращая внимания на взгляд Каролин, которым она намекала высказать свое мнение. Он нашел выраженную ею мысль простой, но гениальной, и потому ему начало казаться, что он и сам думал об этом ранее, но в круговороте учебы и работы совершенно забыл об этом. Он не испытал чувства дежавю, но ощущение того, что все встало на свои места, было настолько естественным, что он и не знал, что ему надо говорить и следует ли вообще. Но одну мысль он все же нашел новой. — Никогда не думал, что они как-то ревнуют нас. — Если они не уверены в том, что правильно воспитывали вас — а в связи с последними событиями тем более — то ничего удивительного, — Каролин мотнула головой. — Возможно, они были слишком строги. Если ты никогда не мог свободно говорить с родителями, но мог с сестрой, то они тем более могли испытать зависть к вашим отношениям, раз сами не могли выбросить из головы принципы воспитания, усвоенные от их родителей. — Между нами никогда не было какой-то особой теплоты. Они не отказались от меня, но я всегда знал, что они с пренебрежением относятся к псионикам. И держал это в голове. Возможно, они это чувствовали, — вздохнул Йонас. — Вот тебе и ответ. Родственники, даже если не выявляют какого-то особого уровня эмпатии, всегда проницательны друг к другу. Иногда годы наблюдений даже компенсируют низкий эмоциональный интеллект. Так что все возможно. Хилеру не очень понравилось, как она сказала это. Будто бы всегда была уверена в своей правдивости. Но он и не мог требовать другого. Грех было жаловаться, когда сам стоял за свои слова до последнего. Да и эмпатичка не обязана была сюсюкаться с ним. — Ну да, — тупо произнес Йонас, чтобы поставить некую точку в разговоре. — Спасибо. У него уже чесались руки достать новую сигарету — озвученная информация едва ли была легкой для восприятия. Каролин тоже выкинула свою, пока он размышлял над ее словами. Йонас не видел этого, но, не обнаружив сигареты в ее руке, решил так. Неожиданно даже для себя он рывком поднялся на ноги, опираясь рукой на ограждение. — Пойдем? — хилер не протянул ей руки, но кивнул головой на единственный выход с крыши. Несмотря, на то, что они обменялись личной информацией, он чувствовал себя готовым к очередному считыванию. Хватит на сегодня. Уже один раз попался и, видимо, привел ее за собой, сыграв на чувстве жалости Каролин. Бессознательно, разумеется. — Ты говорила, что мне не помешает затусить. — Говорила, — к Каролин вновь вернулась ее привычная усмешка. Йонас и сам знал, что оторваться — рабочий метод. Зачем только давал ей повод почувствовать себя правой. Он испытывал благодарность за ее помощь, но лишь до того момента, пока она была относительно спокойна и не изводила его намеками на свое всеведение. Когда он подошел к двери, она уже была рядом. Включив фонарик на телефоне, Йонас прошагал по узкой лестнице вниз, следя, чтобы никто из них не споткнулся — лечить и лечиться сегодня точно не хотелось. В подсобке, как и на кухне было пусто — закуски прекращали готовиться после определенного времени, поэтому им предстояло закусывать орешками да чипсами. Они прошли в общий зал из коридора, который также вел в общественные туалеты, так что это выглядело так, будто они решили уединиться, а не пользуются благосклонностью хозяина клуба, входя в двери для персонала. Громкая музыка оглушала даже за полночь, поэтому Каролин пришлось наклониться и проорать ему прямо в ухо: — Пойдем к бару? Йонас согласно кивнул, не обращая внимания на то, что эмпатичке пришлось прикоснуться к нему — без этого было не обойтись. У бара стоял знакомый ему внешне бармен. Периодически Йонас видел его здесь, спускаясь выпить после встреч с Шазой, но имени не знал, а бейджики сотрудники тут не носили. Да и зачем Йонасу знать, как того зовут? Он был далек от внезапных дружеских знакомств. У него была соцгруппа, которой можно высказать все без прикрас. А дружить просто ради того, чтобы тебя узнавали, но при этом скрывать истинные мысли, чтобы никуда не влипнуть, было бесполезным занятием. Каролин обворожительно улыбнулась бармену. Стоило отдать ей должное, вела она себя тут естественно. Не озиралась, не ходила так уверенно, как на работе, мимикрировала. Может он и ошибся насчет того, что она из Центра? Но ее увлечение танцами говорило об обратном. Из Термитника не наездишься до всяких площадок. Значит, у нее действительно хорошо получалось играть роль жительницы неблагополучного района. Йонас не знал, но, возможно, у эмпатиков это выходило лучше. — Мне, пожалуйста, Б-52, а хмурый молодой человек сам себе закажет, — услышал он ее голос. Уйдя в свои мысли, он и не заметил, что стал напряжен. Возможно, бармену не было до этого дела или он вовсе не замечал чьей-то хмурости до того, как на баре что-то разобьют ради дебоширства. Но Каролин все чувствовала. — Мне то же самое, — ляпнул он. Бармен уважительно кивнул головой. Йонас не знал, изучала ли Каролин меню до того, как они пересеклись, или заказала хитровыдуманный центральный коктейль, и тем самым порушила свою попытку казаться жительницей Термитника. Но тем не менее спустя пару минут перед ними стояли две стопки. Это оказался даже не коктейль в классическом большом бокале, а шот с трехслойным узором. Йонас знал кучу коктейлей, но по части шотов был не очень осведомлен — ни Лу, ни Тома, которые обычно задавали вектор посиделок, шотов не любили, и Йонас за компанию брал медленно пьющиеся напитки. Воспоминание о друге отозвалось горечью, но он не позволил себе отвлекаться на это. В конце концов, по совету Каролин, они пришли сюда именно забыться. Бармен достал длинную зажигалку, и Йонас понял, что дело приобретает гораздо более интересный оборот. Он едва успел махнуть тому — пить что-то с риском обжечься ему вовсе не хотелось. Каролин не последовала его примеру, быстро воткнув соломинку в горящий напиток и втянув в себя коктейль в мгновение ока. Пока она довольно зажмуривалась, он выпил свою порцию классическим способом, опрокинув стопку в себя. На его вкус, было слишком сладко, но судя по взгляду эмпатички, она его мнение не разделяла. Усмешка больше не сходила с ее лица. Быстро перекусив орешками и жареным нутом — Йонас тоже не отказался от закуски, помня, как обычно на него влияет алкоголь — Каролин буквально потянула его на танцпол. Глаза ее горели азартом, и даже если она впервые была в клубе, смотрелась очень органично. Сначала хилер танцевал неловко, скорее даже пританцовывал. Прямо в противовес тому, как двигалась Каролин. Кажется, Йонас сам никогда не танцевал так, даже когда не испытывал подсознательного смущения, тусуясь с друзьями, которых не стеснялся. Раскрепощенно, привлекая взгляды танцующих рядом. Йонас и сам в основном смотрел только на нее, периодически ловя ее взгляды из-под полуопущенных ресниц, через плечо, манящие. И хотя он испытывал долю восхищения, чем возможно и привлекал ее внимание, псионик был уверен, что абсолютно такие же взгляды ловят на танцполе все, кто танцует вокруг. Он улыбался, постепенно расслабляясь. От алкоголя его всегда вело и, пожалуй, слишком сильно, потому, когда Каролин вновь потянула его к бару, он отказался от очередной стопки ее любимого шота. Каролин пожала плечами, но тут же вновь отправилась покорять клуб, не давая ему ускользнуть, пока они пробирались сквозь толпу танцующих к свободному местечку почти посередине зала. Она вновь начала танцевать так же, как до алкогольного перерыва, двигаясь очень плавно и так, будто бы делала это уже множество раз. Йонас начал думать, что всерьез испытывает восхищение, и даже не ее танцем в общем. На работе, несмотря на тяжелую профессию, она казалась ему легкомысленной, еще одной центральной, занявшей свое место по блату, а не стараниями. Впрочем, его ведь тоже, можно сказать, пропихнули. Однако, он был этому вовсе не рад. И на старте он все равно трудился сам. Но теперь он знал, что под маской расслабленности и ленивых всезнающих усмешек в его сторону скрывается тонна душевной боли. Йонас не был эмпатиком, но чувствовал, что ее гложет нечто совсем иное, нежели очерняющий ее партнер. Конечно, это знатно портило жизнь, но в ее периодических замираниях и обдумываниях чувствовался гораздо более глубинный стресс. Он знал, что к житейскому стрессу она привычна. Успокаивая бушующих чаще всего из-за страха больных, чтобы они не препятствовали лечению, эмпатичка проживала их эмоции как свои. Поэтому желание забыться могло быть вызвано гораздо более глубинным ужасом перед жизнью. Но спрашивать он не хотел. Не боялся и не опасался, просто знал, что не имел права вот так вторгаться в ее личную жизнь. Конечно, она наверняка откажет, но этот осадочек все равно преследовал бы их в общении. Пусть лучше чувствует, что он с недоверием относится к ее высказываниям, чем он будет наседать. Йонас, человек, до этого вечера считавший ее легкомысленной, вовсе не мог такого требовать. Возможно, в одну из их встреч она раскроется. Он был уверен, что они повторятся. Толпа начала сгущаться. Дошло до того, что кто-то из беззаботно танцующих начал танцевать прямо между ними, и Каролин пришлось обойти их, чтобы встать рядом с ним. Теперь ему достаточно было протянуть руку, чтобы дотронуться до нее. Ей же не хватало места, чтобы развернуться, поэтому теперь она танцевала, не отворачиваясь, не кидая взглядов через плечо. Вместо этого Каролин смотрела прямо на него. Йонас не мог оторвать взгляд, да и вряд ли хотел. Потом кто-то из тех, кто протиснулся ранее между ними — а может это и вовсе были не они — толкнул Каролин, и она инстинктивно схватилась за его плечо. На мгновение сузив глаза, эмпатичка уже хотела убрать руку, но Йонас неожиданно даже для себя самого накрыл ее руку своей ладонью. Позволяя ей читать все свои эмоции словно раскрытую книгу. Она то ли ошарашенно, то ли борясь с одышкой приоткрыла рот, прекращая активно танцевать. Потом на ее лицо вновь вернулась усмешка, и Каролин на пробу приобняла его за талию. Йонас вновь не убрал ее руку. Наоборот, сам в ответ обхватил ее свободной рукой. Они стояли совсем тесно. В следующем такте электронной музыки они уже целовались. Отчаянно, жадно, но вместе с тем изучая друг друга. Он не почувствовал ее явного удивления, и не удивился сам. Йонас и Каролин крепко обхватили друг друга руками. Он запутал ладонь в ее рыжих волосах. Она обхватила его ладонями за шею. Воздуха не хватало. Вокруг них, за закрытыми веками, продолжал биться в экстазе неоновый свет. Грохотала музыка. Но Йонас забылся в ощущении ее губ, целующих его так напористо и одновременно нежно. Ему не хотелось отпускать ее. Тело к телу. Уже возбужденное. Йонас не позволил им задохнуться, первым разорвав поцелуй, но продолжая держать ее в объятиях. Каролин не смотрела на него шокированно, лишь вновь изучала с ухмылкой — одновременно такой знакомой и такой новой. Она вновь сократила расстояние между их губами. Сначала наполовину, как бы спрашивая, потом поцеловала вновь, скользя руками вдоль его спины, переходя на грудь и оглаживая скрытый тканью худи пресс. В такси продолжал целовать уже он, прижимая ее к сидению. Его раззадорило ее "поехали к тебе", сказанное десятью минутами ранее. Он не задавался вопросом, почему место выбрала она и по сути напросилась в гости. Но "в гости" — выражение высокопарное. В самом деле, не будут же они вместе готовить пиццу, смотреть сериал и играть в настолку. Они просто переспят друг с другом, а потом... Йонас предпочел не загадывать наперед. Отчего-то накатило возбуждение, затмившее алкогольное опьянение. Йонас протрезвел, но останавливаться не захотел ни на йоту. Наверняка, таксист недовольно пялился на них в зеркало заднего вида. Ну либо привык к подобным заказам из Термитника — не торчки и ладно. Проверять не хотелось. Он продолжал целовать ее мягкие губы, изредка сжимая грудь. В штаны она ему пока не лезла, но не воспротивилась, когда Йонас сделал поцелуй интимнее. Сквозь скользкую сетку и топ он провел пальцем по ее соску. Она вздохнула в поцелуй, не решаясь, видимо, застонать в такси. Но в скором времени, вырывая их из дымки наслаждений, раздалось краткое и кажущееся недовольным "приехали". Йонас посмотрел в окно и действительно увидел свой дом. Их все-таки не увезли в лес за страсти на заднем сиденье, какое счастье. Он вышел сам и подал руку Каролин, вновь целуя ее прямо на проезжей части, когда машина поспешила уехать. В квартире уже она первой поцеловала его. В лифте они ехали не одни, и на место возбуждению успела прийти неловкость. Но Каролин быстро решила эту проблему. Однако, нехотя оторвавшись от ее губ, он проговорил: — Надо в душ. — Тебе или нам обоим? — Каролин насмешливо сузила глаза, но Йонас намека не усмотрел. — Обоим. Сначала я, потом ты? — Угу, — она усмехнулась, самовольно садясь на диван. Хотя, было бы странным просить у него разрешения сесть — они собирались заниматься сексом, а не чинно проводить время в гостях. В ванной он разделся, и только потом сообразил, что Каролин намекала на душ вместе. Он не стал запирать дверь. Мало ли ей захочется его подразнить. Хилер быстро ополоснулся — чисто гигиены ради. Каролин не успела потревожить его в душе, но как только услышала, что вода выключилась, тут же присоединилась к нему в ванной. Йонас в это время брился, завернувшись в полотенце. Ему не хотелось уколоть ее щетиной. Мало ли какие нежные места ему придется целовать. Эмпатичка оглядела его подкаченное — он надеялся, что да — тело. Йонас соврал бы, если бы сказал, что не смотрел в ответ на нее, пока она раздевалась и принимала душ. Верхнюю одежду она уже сняла, и в ванной появилась сразу в тонком белье, что не лишило его возможности подглядеть. Иногда они сталкивались глазами — зачастую через зеркало над раковиной. Йонас смотрел на себя довольно редко, бритье было привычным занятием, и он не боялся порезать себя. А вот за Каролин наблюдать было интереснее. Она заколола свои светло-рыжие волосы наверх чем-то, что подозрительно напоминало его карандаши, которыми он вносил поправки в конспекты по кардиохирургии, лежа на диване после смены. Зная, что он наблюдает за ней, Каролин как будто бы специально водила руками по телу, даже когда мыльной пены на нем уже не было. Но эмпатичка тоже довольно быстро приняла душ, и завернулась в полотенце с усмешкой. Усмехнулся и сам Йонас — он уже видел все. Потом она встала рядом с ним, пытаясь оттереть косметику с глаз обычной водой. С термитниковским стилем это было не так-то легко. Они соприкасались бедрами, и закончив бриться — что он делал гораздо дольше обычного, чтобы иметь повод понаблюдать за ней через зеркало — он встал за ее спиной, прижимая к раковине. Если она удивилась, то не выдала этого, лишь расслабилась в его руках. Целовать ее в губы было неудобно, поэтому он наклонился и прижался ртом к ее шее. Он ощутил, как подскочил ее пульс. Ни одно из мест на ее шее он не целовал долго, прокладывая себе дорожку к плечу. Когда один из карандашей чуть не ткнулся ему прямо в глаз, он вытащил их из ее прически, распуская собранные перед душем волосы. Каролин продолжала ухмыляться, и ему отчаянно хотелось доставить ей такое удовольствие, чтобы она перестала смущать его, усмехаясь так, будто бы он был каким-то не таким. Возможно — да даже точно — она считывала его, но Йонас вовсе не считал, что над его эмоциями надо смеяться. Поэтому он сдернул полотенце сначала с себя, а потом с нее, ловя легкий удивленный вздох. Точнее, Йонас подумал, что удивленный — она-то наверняка предвидела все его действия. Он прижал ее теснее к раковине, продолжая целовать то в шею, то за ухом, то в плечо, оглаживая руками ее бедра и изредка лаская грудь. Она не показывала этого, но он чувствовал, как она тает в его руках — сильный ток гормонов в ее теле не мог его обмануть. Видимо, ей не хватало инициативы от нее самой, потому что внезапно Йонас почувствовал как уже его разворачивают и прижимают к раковине. Он оказался спиной к зеркалу, и теперь уже не мог скрыться от ее взгляда, смотря на нее через отражающую поверхность. Она резко сократила оставшееся приличное расстояние, проведя рукой прямо по его уже эрегированному члену. Йонас втянул носом воздух, когда Каролин, скользнув вдоль всего его тела, встала перед ним на колени. Рука как-то сама собой легла на ее голову, тем не менее не запутываясь в рыжих волосах. Он не мог помыкать ей, да и в мыслях такого не было — процесс принадлежал ей — но все же ощутить хоть каплю контроля над ситуацией и своим сознанием было приятно. Эмпатичка ухмыльнулась еще шире, впервые проводя губами по его напряженному органу. Йонасу хотелось зажмуриться, откинуть голову назад, подчиняясь наслаждению, но он не мог оторвать взгляд от того, что делает она. Не мог оторвать взгляд от ее глаз. Каролин смотрела на него неотрывно, тем не менее не прерываясь. Лишь изредка она поправляла позицию, и тогда смотрела ему между ног, но в остальных случаях ее губы обхватывали его член, а глаза искушали еще сильнее. Он едва справлялся с задачей не подаваться вперед бедрами, круговые движения ее языка сводили его с ума. Она помогала себе рукой, другой обхватывая его за бедро. Но неожиданно ее ладонь потянулась к прессу, пощекотала так, что его мышцы поджались — это был запрещенный прием. Они ведь только начали, а не доставить удовольствие сначала ей он считал зазорным. Йонас отстранил ее голову и поднял с колен, вновь разворачивая лицом к раковине. Каролин ахнула и гортанно застонала, когда он, расставив ее ноги, довольно резко вошел. Она успела только схватиться за раковину, когда ее рука соскользнула на столешницу оттого, как сильно она сжала мокрую поверхность. В отличие от резкого начала, толчки его не были быстрыми. Резкими в самом конце, так, что Каролин, вставшую на носочки от удовольствия, почти что подкидывало вверх, — да. Но он не спешил. Перед первым толчком он довольно смазанно провел между ее ног. Было мокро — шестое истинно хилерское чувство не могло его обмануть. Словно извиняясь за то, что не доставил ей более яркого удовольствия прежде, он провел пальцами по ее клитору, принявшись ласкать его круговыми движениями. Натянутое словно струна тело Каролин расслабилось, прижимаясь к его груди лопатками. Она обняла его за шею одной рукой, закидывая голову ему на плечо. В ее раскрытых теперь глазах, встретившихся с его, не было ничего святого, зато хотя бы губы теперь не украшала усмешка. Она смотрела на него через зеркало со смесью восхищения — не щенячьего и преданного, а уважительного — и какого-то принятия — слово покорность вообще не вязалось с ней. Он обхватил ее за пояс, помогая удержаться на ногах — ему и самому было сложно не опуститься на пол от дрожи удовольствия где-то под коленями. Толчки замедлились, поза едва ли была удобной. Каролин приходилось сильно прогибаться, чтобы амплитуда его движений сохранилась. Наконец, он вышел из нее, разворачивая лицом. — Прости, — он провел рукой по ее щеке, словно извиняясь за возможную неосторожность. Она вряд ли была против резкого начала, но он должен был убедиться. Ему хотелось прямо сейчас усадить ее на столешницу рядом со стоящей раковиной и продолжить акт соития прямо в ванной, но он понимал, что тогда они, скорее всего, и останутся тут, не в силах уйти в спальню в посткоитальном состоянии. — Нет, мне было хорошо, — Каролин покачала головой без тени своей усмешки на лице. — Но мы можем переместиться на что-то более мягкое? — Конечно, — он коротко чмокнул ее в губы, поднимая на руки с некоторым облегчением — она предложила сама. Ему хотелось продолжать целовать ее, но было бы травматичным не видеть дороги — ступени в интерьере блока не прощали ошибок. Поэтому лишь только опустив ее на постель, наспех застеленную с утра без покрывала — совсем не прибраться Йонас не мог — он начал покрывать ее лицо короткими поцелуями. Каролин довольно вздохнула, откинувшись на матрас и блуждая руками по своему телу, изредка касаясь его плеч, но тут же опуская их вниз будто бы ей было тяжело или лениво держать руки на весу и прикасаться к нему. В конце концов она захватила его губы своими, вовлекая в долгий поцелуй. Йонасу отчего-то захотелось поставить ее на колени спиной к себе и именно так заняться с ней сексом. То ли сказывалось дело привычки, то ли она сама вдохновила его ранее. Так или иначе, Каролин видимо почувствовала, чего он хочет. Сама решительно отстранила его и развернулась, показывая, что не против. Он притянул ее к себе за бедра, входя снова. Она что-то неразборчиво простонала, утыкаясь лицом в простынь. — Тише, тише, — Йонас запрокинул голову, говоря скорее для себя; удовольствие было резким, хотя уже и испытанным десятью минутами ранее. Знакомым и оттого еще более желанным. Он начал двигаться, ловя ее рваные стоны и вздохи и не стесняясь сам издавать звуки испытываемого удовольствия. Каролин нетерпеливо подавалась ему навстречу, предвосхищая каждый ритмичный толчок и сжимаясь так, что у него чуть искры из глаз не летели. Даже будучи, образно говоря, под ним, он чувствовал, что вела в процессе она. Задавала нужный ей темп, ритм, глубину. Йонасу оставалось только подчиняться, благо, что ему тоже было приятно. И хотя на ее лице не было усмешки — он не видел, но знал наверняка по их первому спонтанному соитию — хилер догадывался, что она донельзя довольна собой. Хотелось распалить еще сильнее. Не перенять управление, нет. И даже не быть на равных. Просто подчиниться желаниям, пляшущим в возбужденном сознании, не распределяя роли и не думая ни о чем. Лишь замечая, как она дернулась и выгнулась сильнее, в конечном итоге подаваясь к нему, когда он несильно, но ощутимо шлепнул ее по выпяченной назад, в его сторону, ягодице. Поза, понятное дело, и предполагала такое положение, но позволить себе такую шалость было сродни навязчивому желанию, удовлетворением которого они занимались. Второй раз вышел легче. Она прерывисто вздохнула сквозь задушенный стон, пытаясь скомкать в ладонях натяжную простыню. Потом пара шлепков в такт толчкам. Он увидел розовые следы на ее ягодицах, и прекратил наносить легкие удары раскрытой ладонью. Это сейчас ей в порыве страсти до искр из глаз может быть приятно. А потом — неловкое жжение каждый раз, когда она садилась бы на стул на работе или в кафетерии в обеденный перерыв. Они не были настолько близки, чтобы терпеть боль ради друг друга. Он сосредоточился на более понятном удовольствии. Ловя ее стоны, он чередовал круги на ее клиторе с легким постукиванием. Сквозь затуманенный удовольствием взор Йонас успел уловить, что она прогибается сильнее, ложится грудью на постель. Потом ему стало не до этого. Он сам, продолжая толчки, откинул голову и прикрыл глаза, впиваясь пальцами в ее ягодицы, но не замечая этого. Дыхание вырывалось вперемешку со стонами. Ее оргазм ощутился в теле так, будто был его собственным. Ток гормонов, крови, биение сердца — привычные ощущения, но такие новые. С ней. Несмотря на испытываемое сверх меры наслаждение, на деле он замер на пару секунд, потом продолжил двигаться, рвано выдыхая сквозь сжатые зубы, пока не достиг собственного пика. Сокращающееся после оргазма влагалище Каролин помогло ему в этом. Абсолютно бесстыдный стон повис в воздухе. В каком-то бессознательном состоянии он отстранил ее и лег на кровать, на которой прежде стоял лишь коленями. Он пришел в себя лишь когда почувствовал, как эмпатичка забрасывает на него ногу, потом обнимает рукой. Укол ее острого подбородка в его плечо окончательно пробудил его от посткоитальной неги. Открывать глаза не хотелось. Он знал, что, скорее всего, увидит, как она вновь, пережив удовольствие, ухмыляется, упираясь подбородком ему в грудь — в непосредственной близости от его лица. Наверняка она почувствовала его нежелание — и то, что он не спал, хотя так и могло показаться — потому что в следующий миг он почувствовал прикосновение ее бедра к своему. Второго бедра — тоже. А вот подбородок и рука исчезли. Каролин перекинула через него ногу, сев сверху. Он сам не понял, удивился или нет. Думать вообще было лень. Просто открыл глаза, оглядывая ее фигуру, возвышающуюся над ним и прижимающую ноги к матрасу. Подтянутая фигура, грудь каплевидной формы, полоска волос между бедер, вновь горящие вожделением глаза и извечная ухмылка — он оглядывал ее от низа до верха, впервые так внимательно. — Еще? Он не уточнил, чего "еще". И так все было понятно — она хотела задержаться в его постели. — Угу, — наклонившись, она поцеловала его. Их губы соединились с влажным причмокиванием. Его полностью захватила нега, поэтому ко второму раунду он вряд ли был готов. Губы Каролин заставили его передумать. Может, он и был тогда готов морально, но ниже пояса — точно нет. Эмпатичка заметила и это, привстав и потянувшись вниз рукой. Он дернулся и зашипел от слишком яркой после оргазма ласки. Но в конечном итоге расслабился, подаваясь навстречу ее руке, знающей свое дело. По его меркам за окном стало полностью темно — пик ночи, самый темный час перед рассветом — когда они закончили предаваться страсти. Он почти перестал различать лицо Каролин перед собой в свете лампы, зажженной в ванной. Либо у него слипались глаза, либо действительно стало совсем темно. Наутро Каролин не было. Из сна его выдернули отнюдь не женские прикосновения, а лишь трезвонящая на умной колонке мелодия будильника. О присутствии эмпатички в его квартире этой ночью не напоминало ничто. Будто бы та была феей, наславшей на него эротические грезы, не участвуя в них физически. Свою одежду она забрала, полотенца закинула в корзину для белья. Записки не оставила. Оно и понятно — они встретятся еще. Не ради секса, так на работе. На которой в этот день творился хаос. Появившийся на смене Йонас чувствовал себя ужасно. Сколько он там вообще успел поспать? Спасибо, что хотя бы похмелья не было от ее навороченного трехслойного коктейля. Наверное, стоило бы поменяться с кем-то, но он уже дошел до больницы. Да и кофе отлично помог ему. Как будто бы он так не поступал раньше со своим организмом. Не из-за секса, так из-за учебы или второй работы. Не стоило драматизировать и отпрашиваться. У бегающих сотрудников он смог выяснить только одно — Инквизиция или КС приедет с проверкой. Он не понял, кто именно. Но судя по круглым глазам и выражению "Они" от постовой медсестры, проблемы в случае чего им грозили немалые. Официально приезжали оценить работу обновленного пункта генетических тестов — теперь все кабинки располагались в отдельных кабинетах с сохранением врачебной тайны, очередь была электронной. Не в пример одной кабинке у всех на виду в больнице в Термитнике, где он все еще работал. Впрочем, система была экспериментальной. Когда-нибудь и неблагополучный район дождется цивилизованного оказания услуг. В прошлый раз ничем хорошим для него проверка не закончилась — до сих пор порой обнаруживал вещи не на своих местах после судьбоносного обыска. Тогда было важным просто привести квартиру в чистое состояние. Избавиться от следов ботинок, плевков, выпотрошенной из картонных коробок еды. И покурить, много покурить. Пасмурный день наконец-то разразился дождем, поэтому он просто сбежал на улицу якобы проветрить мозги льющей с неба водой. Впрочем, так отчасти оно и было. В крайнем случае, его позовут — динамики больницы выходили и на улицу тоже. Минут десять он стоял просто так. Потом закурил. И лишь тогда заметил черные машины с выключенными сейчас мигалками, заезжающие во двор. Спасибо, что хотя бы остановились в стороне от заезда для скорых и реанимаций. Несмотря на количество машин, он все же не ожидал увидеть здесь Приора. Мало ли кому из простых инквизиторов вздумалось покрасоваться перед простыми смертными. Но присутствие высшего чина Инквизиции было неоспоримо. С тех пор, как Лу сообщила интересную весть, он начал приглядываться к газетам и статьям в интернете. Наверное, поверил только сейчас. Даже не после слов Ирмы. Ну спят и спят, с кем не бывает. Он сам вот вчера и уже сегодня... А замужество — это уже серьезно. Благо в это время фото с площади публиковались с завидной регулярностью. Йонас не хотел хвастать, но теперь, наверное, различил бы Приора и с пятисот метров. Помимо репортажей с очередного заседания Синода и вечно повторяющихся новостей с ночи бунта манифестантов, читал и доступные данные про самого Мартена. Впрочем, никаких знаний, кроме общих, он в интернете не почерпнул. Сын бизнесмена, получил всестороннее образование, окончил Семинарию с отличием. И все. Не хотелось, чтобы Лу связывалась с кем попало. Он, конечно, был в ней уверен, да и "кого попало" Приором не сделают, но все же. Знает он, какие там люди работают. Силуэт лучшей подруги он тоже различил сквозь фигуры охранников. Почти десять лет дружбы как никак. Сначала он даже не понял или не осознал, что это она. Однако, над каким-нибудь охранником в единичном экземпляре вряд ли развернули бы энергетический зонт. Йонас видел их очень редко, наверняка штука дорогостоящая. Да и выглядела Лу прямо как жительница Центра. Метку скрывал длинный рукав пальто, так что ничего не выдавало в ней носительницу не того генома. Хотя сейчас их уже медленно, но верно признавали равными. На исключительные права надеяться не приходилось. Да, богатые шмотки на ней смотрелись хорошо — еще бы они ей не подошли — однако с жительницей Центра он поспешил. Наверное, он еще не привык оценивать повседневную одежду чистого района. Лу была одета во все черное. По крайней мере, как он мог оценить. Из-под пальто выглядывали лишь черные колготки и край черной юбки, голову покрывал того же цвета платок, а ноги обуты в такие же черные сапоги на каблуке. Но Приор шел рядом живой, так что он не знал, что это было. Демонстрация? Ему вдруг стало тревожно. За подругу в большей мере. Но и за весть, что она могла принести с собой. Все это напоминало какой-то фарс. Лу бы наверняка упомянула, что они приедут. Так какого черта они тут забыли? Действительно что ли таким конвоем приехали проверить генетички, как их называли в народе? Увидеть подругу было бы приятно. Обнять, закружить, как в детстве. Если ее вообще отпустят, а уж мечтать о подобном проявлении чувств было сродни безумию. Видеть ее здесь живой и здоровой было уже хотя бы чем-то, что успокоило его. Но лучше бы она заехала одна без всяких там людей в черном. Выкурив еще сигарету, он зашел в здание — осень добавила прохлады, от которой не спасала тонкая ткань хирургички и халата. Проблемы так проблемы, что уж там. Навстречу ему попался дежурный травматолог, который постоянно ухмылялся при виде него. Наверняка все припоминал тот случай на обеденном перерыве с Тиной. Такое они вряд ли забудут. Он тогда был новым сотрудником — у всех на виду. Впрочем, ему стало уже как-то все равно на это. После общения с Каролин он, наверное, приобретал подобие иммунитета к ухмылкам и насмешкам, даже если они не были выражены вслух. Приор вместе с охранниками, сопровождением и Лу все еще стоял в холле, выслушивая доклад главврача. В холле не много не мало собрался весь штат. Йонас туда не торопился. Прислонился плечом к стене и наблюдал. В конце концов, инквизитор должен понимать, что хоть кто-то, но должен был быть занят делом, несмотря на то, что конкретно сейчас хилер не работал. Лу сняла пальто, и под ним действительно оказалась черная блузка, так что он не ошибся в том, что она действительно по тону одежды совпадала с Приором. И с инквизиторской одеждой в целом. Интересно, кто ее на такое надоумил? Вряд ли она бы сама догадалась. Псионичка блуждала взглядом по коридору больницы, оглядывая стерильное помещение, увешанное плакатами про всякие болезни, методы профилактики того или иного, подготовки к анализам и так далее. Вряд ли ей было интересно. Скорее и то, и другое — озвучиваемое ее жениху главным врачом — было ей скучно. Но Лу не могла не знать, что он работает в этой больнице. Она же сама приезжала сюда, хоть и не заходила внутрь. Наверняка, будучи за рулем, она запоминала улицы. У Йонаса начало закрадываться подозрение, что Лу здесь все-таки ради встречи с ним, а не чтобы показаться народу в новом статусе. Звучало пафосно, однако было правдой. Но опять же вряд ли она придумала это сама. Наконец взгляд Лу остановился на нем. Наверное, она сначала не поверила своим глазам. На секунду остановилась на нем взглядом, можно сказать, вылупилась. Потом как будто бы с облегчением выдохнула. Йонас не мог знать, какой молчаливый диалог произошел у нее с самой собой только что, но очевидным стало, что Лу надеялась увидеть его здесь. Она оглянулась на кого-то из окружающих их с Приором людей — пришедших с ними, не из персонала больницы — потом кивнула. Судя по всему, этим жестом она как раз подозвала подошедших к ней парня и девушку. По крайней мере, со спины казалось именно так. Язык тела Лу вовсе не убедил его, что все в порядке — такой неуверенной он видео подругу очень редко, если не никогда. Они отошли от беседующих Приора и главврача, заобщались вполголоса. Лу жестикулировала. Наконец кивнула в его сторону. Незнакомая девушка смерила его внимательным взглядом с ног до головы. Стало неуютно. Совсем не так благожелательно неуютно как в прошедшую ночь, когда все внимание эмпатички Каролин принадлежало ему. Девушке стоило поучиться у — как он наверняка верно оценил — телохранительницы Лу. Подруга кивнула кому-то еще — то ли усатому мужчине, стоящему сбоку, то ли девушке с интересным каре рядом с ним — и наконец двинулась в его сторону, сопровождаемая все теми же парнем и девушкой. Йонас аж весь подобрался. Ощущение, что к нему идет суперважное лицо, не покидало его. За пару шагов до него Лу остановилась. Он уже мог разглядеть, что она накрашена, как неуверенно и непривычно бегают ее глаза. Не мог оторвать взгляда, подмечая каждую изменившуюся в ней деталь. Не изменилось ничего и одновременно все. То, как она держала себя, как двигалась, возможно, и как говорила. В конце концов, некую осунутость он тоже приметил. Надеялся, что это лишь от мимолетного недосыпа, но умом понимал, что все может быть гораздо глубже. Возможно, Йонас пропустил или вовсе не видел ее в такой рабочей обстановке. И вот теперь пребывал если не в шоке, то в удивлении от того, как две сферы жизни Лу вдруг смешались. А может и три — дружба с соцгруппой, работа и... любовь. У Лу с охраной вновь случился короткий диалог, после которого те, в унисон недовольно нахмурившись, подчинились и остановились позади, тем временем как телекинетичка подошла к нему. — Привет, — у нее получилось как-то хрипло, да и вблизи ее лицо, хоть и замазанное косметикой, все еще казалось серым. — Привет, — у Йонаса вышло не лучше. С каким-то оттенком подозрительности, который ему вовсе не понравился. Они на мгновение замолчали, рассматривая друг друга. Хилер не знал, какие эмоции крутятся в ее голове, но точно знал, что сам испытывает интерес — не любопытство, приправленное положительными эмоциями, а нечто беспокойное, ноющее, зудящее желанием узнать, чтобы помочь. Он прокашлялся. — Все? Ты теперь сгорела и почернела? — шутка вышла плохой и глупой, разрядить атмосферу не получилось. Наверное, он лишь подбавил ей сомнений, потому что Лу насупилась. Однако взгляда не отвела. Смотрела на него в своей манере, безмолвно спрашивая, не охренел ли он в край. Впрочем, безмолвно явно было не в ее манере. Йонас поднял руки в примиряющем жесте, и лишь тогда она ответила. — Чего-чего? В каком месте я сгорела? — Забей, малышня в педиатрии какие-то мультики смотрит. Деградирую вместе с ними. — поспешил объясниться он. Лу кивнула, и они опять замолчали. Выходило неловко. Друзья детства, рты которых не затыкались ни на секунду при встрече, сейчас уныло не пророняли ни звука. Лу смотрела себе под ноги, беспокойно перекатываясь с носков на пятки и обратно, а Йонас смотрел на ее затылок. Впритык, как он оглядывал ее минутами ранее, очевидно было ей некомфортно. Внезапная и очень пугающая мысль, что их отношения навсегда испорчены, огорошила его, стукнув по затылку обухом, что он как будто бы даже дернулся, на языке проступила горечь. Это было неожиданно и очень противно. Не от Лу и не от самого себя. От ситуации. Как они могли прийти от улыбок, объятий, посвящения в самые сокровенные разговоры к такому? Тем более, что Лу на их последней встрече, когда сообщила соцгруппе новость о женитьбе, вела себя совсем иначе. Но то была компания друзей, в которой обоим было комфортно. А вот наедине... Хотя что могло испортить их отношения? Они ведь не ругались. Или незримый образ Церкви, разные идеологии, которых они волей неволей придерживалась, так повлияли на них. Кто они теперь друг другу? Члены соцгруппы, лучшие друзья навек? Или невеста Приора Инквизиции и рядовой медбрат и интерн центральной больницы? Йонас не мог побороть противный образ мышления о том, что в Церкви все всегда плохо. Откройся ему Лу, наверняка было бы проще. Пусть даже говоря какую-то незначительную ерунду. Пусть хоть расскажет, как они с Приором за обе щеки уплетали пепперони после рабочего дня. Но она не спешила делать ничего из этого. По допереворотным дням он знал, что она счастлива с Иво, как бы ни странно было звать его по имени. Так что же изменилось? Или ему так хотелось думать, а на самом деле отношения изменились все же у них двоих? Столько вопросов, на которые он не мог дать ответа единолично. Если бы только Лу рассказала, в чем проблема... Ситуация разрядилась неожиданно. Йонас заметил приближение Приора уже тогда, когда их разделяла лишь Лу. Наверное, главврач либо сказал все, что хотел, либо вконец утомил примчавшегося после работы Приора. Второе — более вероятно. В первую неделю своей работы здесь Йонас только и выслушивал по десятому кругу, как их больнице повезло с таким талантливым хилером, будто бы он был последней особью додо птицы, исчезнувшей как вид еще в доштормовое время. — Добрый вечер, — не вкрадчиво, но тихо произнес мужчина, сосредоточивший в своей власти целую силовую структуру. Лу вышла из оцепенения и слабо улыбнулась жениху. Йонас уже видел такие улыбки, и от этого ему стало еще тревожнее, так как он наблюдал их с постелей только очнувшихся больных, увидевших своих родственников. Ему хотелось протянуть руку, ощутить под пальцами ее сердцебиение, узнать, что с ее здоровьем все хорошо. Но он знал, что этот бесполезный жест — через одежду будет не очень достоверно — может быть воспринят неправильно. Да и вообще, позволено ли ему будет теперь лечить и проверять ее? Псионичка взяла жениха под руку, но он тут же развернул ее руку, вкладывая ее ладонь в свою. Жест был бы романтичным, если не учитывать, кто они все такие. На его пальце блеснуло в ярком стерильном свете больницы черное кольцо. Черноволосый мужчина с черными глазами, изучающими его на инквизиторский манер, в черной одежде и с черным кольцом. Еще небось живет в черном доме на черной улице. Ну прямо идеальный инквизиторский образ. — Здрасьте, — и хотя размышления были тяжелыми, заняли они всего пару секунд, во время которых Йонас протягивал руку новому знакомому и жал в ответ. — Полагаю, мы можем перейти на ты, — голос говорящего казался безэмоциональным, но Йонас знал и успокаивал себя тем, что мужчина нежно улыбался Лу, когда только подошел. Все-таки подруга не могла выбрать себе психопата. — Думаю, да, — кивнул Йонас. — Как у тебя дела? Он корил себя за это, но без сарказма жить не мог. Даже говоря с Приором Инквизиции и по совместительству избранником лучшей подруги. Ну хотя бы со стороны это вряд ли было заметно. Диалог двух новых знакомых. И неважно, что строился он так, будто бы говорящие были карапузами, сидящими в песочнице. Лу даже как-то расслабилась. Не повеселела, но частичка напряжения точно покинула ее тело, когда она махнула рукой, будто бы произнося "я же говорила". — Нормально. Отчеты, отчеты, много работы. У тебя как? Церковник либо не заметил сарказма, либо решил подыграть. Скорее, второе. Не мог инквизитор, каста которых подмечала всегда все детали, не заметить чего-то такого, пусть и не очевидного, но явно плавающего на поверхности. И если Йонасу еще не вывели из отделения под белы рученьки, то значит, все идет нормально. Стоило признать, говорил Приор искренне. Или хотя бы старался. Возможно, они оба старались ради Лу. — Не поверишь, у меня то же самое. Вот так просто. Будто бы они были незнакомыми уставшими работягами у барной стойки клуба на окраине Термитника. Представить Приора где-то в Нитро или другом клубе в центре Термитника с концепцией "только для своих" вообще не представлялось реальным. Йонас не испытывал неловкости, хотя скованность все-таки присутствовала. То взыграла его включаемая при разговорах с посторонними скупость эмоций, то ли он мимикрировал под собеседника. Наверное, они бы и дальше продолжили обмениваться репликами, не имеющими значения и не добавляющими знакомства — если Йонас не был дураком, то Приор действительно пришел по его душу, дабы познакомиться с другом будущей жены не через досье, хранящееся после обыска — но жизнь не прекращавшей работы больницы внесла свои коррективы. В приемный покой, в котором они и стояли, быстро въехала каталка, обрамляемая бригадой скорой помощи. Он лишь краем глаза увидел, как охрана оттеснила Лу и Приора в боковой коридорчик, как сосредоточился на больном. Быстро стало очевидно, что мужчина средних лет, закрепленный всеми возможными ремнями каталки по рукам, ногам и торсу, просто так полечить себя не даст. Каталка тряслась под весом бившегося на ней пациента. — Су... а-а-а! — протяжно выл, матеря кого-то, мужчина в спортивном костюме. Йонас не мог "видеть" своими пси — в таком состоянии осмотр бы ничего не дал — но видел глазами его рассеченный лоб и гематому под левым ухом. Бедняга скорее всего получил сильное сотрясение. Наверняка, в шоке даже не осознавал, что поднял на уши все отделение. Сбоку раздался быстрый стук каблуков. Наверное, Йонасу и не надо было оборачиваться, чтобы узнать, кто это. Звук был знакомым, да и не успел бы он оглянуться. Каролин была во всей красе, будто бы не было бессонной страстной ночи. Йонас не привык отвлекаться, когда работа была прямо перед ним, поэтому деталей не разглядел. Тем более, что эмпатичка была уже в непосредственной близости от пациента. В последнее время, после устройства на новом месте он часто видел, как работают экстренные психиатры, которыми чаще всего становились люди с пси-эмпатией. В Термитнике эту роль выполняли успокоительные вещества, в Центре же работали более тонко и без лишнего вреда для здоровья пациента. И хотя он множество раз видел, как работает Каролин, он все равно с вниманием следил за ее действиями. Она почти нежно положила руку на плечо пострадавшего мужчины: — Пожалуйста, успокойтесь. Позвольте помочь себе, не мешайте нам работать, — увещевательным тоном начала она, но маты и уже невнятные оры со стороны мужчины не прекратились. В первый увиденный им раз Йонас наблюдал, что пациентка действительно прислушалась к таким простым словам, и недоумевал, зачем тогда вообще нужна Каролин. Он и сам мог сказать пару слов дебоширящему. Раздражения, порой появляющегося в присутствии Каролин, это тогда не умалило. Но сейчас свою профессию она оправдывала. Ее ладони переместились на лицо пациента, почти фиксируя его в одном положении. — Руки! — почти рявкнула она на санитара, придерживающего больного за ногу. Видимо, медик опасался за казенную каталку. Убедившись, что пациента никто не касается, будто бы орудуя дефибриллятором, она в приказном тоне твердо произнесла: — Спокойно. Наверное, для посторонних людей не произошло ничего необычного. Мужчина на каталке продолжил лишь изредка всхлипывать, но в основном шокировано глядел по сторонам, будто контуженный. Но Йонасу ее голос показался самым приятным шепотом, что он слышал в своей жизни, затек сладким медом в его уши. Его зрачки наверняка сейчас походили на пару сердечек, как рисовали в доштормовых мультиках. А вот глаза Каролин, когда она произносила свой приказ, наверняка блеснули подобно глазам героини из супергеройского фильма. Он встряхнулся; о своих реакциях можно подумать позже. Подоспел дежурный травматолог. Надиктовал ему список предполагаемых травм, а Йонас кивнул в подтверждение того, что ничего скрытого от глаз простого нестабильного он не обнаружил. Все равно успокоившемуся мужчине придется пройти сквозь различного рода аппараты, чтобы диагноз был задокументирован. Потом Йонасу пришлось повторить все для невролога, спустившегося из стационара, когда ему отчаянно хотелось рассмотреть Каролин. От силы ее внушения, из вежливости или из каких-то иных побуждений, он не знал. В конце концов, ему удалось это сделать. Она стояла, прислонившись к стене и будто бы запыхавшись. Из ее пучка, закрепленного крабиком, выбилась на лицо вспотевшая прядь. Вероятно, применение силы далось ей тяжелее, чем казалось с виду. Каролин устало улыбнулась ему, лишившись всяких намеков на извечные усмешки и проницательные взгляды. И вновь ему, как на крыше вчера, подумалось, что уж лучше бы она лениво и всезнающе ухмылялась, чем так пугающе серьезнела и смотрела в никуда. — Порядок? Очки принести? — осведомился он. Произнеся фразу, которая мучила его невысказанностью, пока он работал, Йонас даже расслабился. Подпер стену рядом с ней, прикрыл глаза, когда она отрицательно помотала головой. — Зацепило, — утвердительно, не спрашивая, и как-то грустно произнесла эмпатичка, заставляя его в недоумении открыть глаза. Он понимал, о чем она говорит, и хотел возразить. Разве он недостаточно сострадателен по жизни, раз Каролин подозревает его в заботе, вызванной лишь мимолетным эмпатическим внушением, предназначенным не ему? Тем более, что пациенту она внушала спокойствие, а не привязанность. Но Каролин быстро сменила тему, не позволив ему высказаться. — Познакомишь? Он заметил, что на ее лице вновь сияет привычная усмешка, а сама она кивает в сторону стоящих поодаль Лу и Приора. Значит, заметила, как они вели задушевную беседу. Что она вообще здесь делала, если должна была сегодня находиться в стационаре — а судя по туфлям на каблуке, пусть и низком, и выглядывающему из-под халата темно-зеленому платью простого кроя так и было — он не знал. Но догадывался, что жительница Центра новости читает, и теперь вполне искренне удивлена его дружбой с невестой Приора. И если Лу заметила интерес, то не спешила подойти. Зато к ним приблизился Приор. Поговорить с ним без подруги хоть и можно было более откровенно, Йонасу этому факту не обрадовался. Но Мартен пришел не по его душу. — Мадемуазель Фроль, можно Вас на пару слов? — он повернулся к Каролин, и Йонасу стало тревожно. Он успокаивал себя лишь тем, что если бы эмпатичку хотели арестовать, то она бы уже была в наручниках, под конвоем... и под блокатором. Стоило привыкать к тому, что Приор не всегда несет угрозу. Тем более, что Каролин наверняка бы почувствовала ее. Почувствовала бы же? Вместо этого она лишь вопросительно выгнула бровь и произнесла: — Хорошо, да. А потом сделала то, чего Йонас никак не мог ожидать. Привстала на носочки, будто бы не дотягивалась и так, и поцеловала его в щеку. След ее губ, казалось, останется с ним навечно. Он приоткрыл рот — или его губы просто раскрылись в желании поцеловать ее — но она перебила его: — Напишу тебе позже. Он почти затылком увидел, как две медсестры — Лина и Лена, которые, казалось, совсем недавно разнесли по всей больнице весть о его якобы разрыве с Тиной — уже готовят свои рты, чтобы растрепать всем, что интерн и психиатр их больницы целовались при всех. Наверняка от себя добавят, что они едва ли не разделись прямо в приемном покое. Йонас хотел что-то ответить, но успел лишь увидеть ее улыбку, как она посерьезнела и переключила внимание на Мартена. Ему же предстояло поговорить по душам с подругой, перебрать наконец чертовы истории болезней, спихнутые на него заведующим кардиохирургии, узнавшим, что Йонас планирует присоединиться к их отделению после конца стажировки. И наблюдать, как Каролин медленно идет к главному выходу из больницы, обернувшись на него лишь раз.