Часть 11. Нарушение эмоционального баланса

Дверь в квартиру тихо щёлкнула, когда Люмин повернула ключ. В коридоре было темно, только из кухни пробивался тёплый жёлтый свет. Часы на телефоне показывали без пяти двенадцать. Она сняла каблуки ещё у входа — слишком громко цокали в тишине. Пальто аккуратно повесила на крючок, стараясь двигаться тихо, будто это могло стереть сам факт позднего возвращения. Но запах чая и тихий звук телевизора без звука сразу выдали — её ждали. Итэр сидел за кухонным столом, локти на столешнице, пальцы переплетены. Перед ним стояла уже остывшая кружка. Он поднял взгляд, когда она вошла. — Поздно, — сказал он спокойно. Без упрёка, но слишком спокойно. Люмин на секунду замерла у порога кухни. Она виновато улыбнулась и ответила: — Мы застряли в лифте, — произнесла она первое, что пришло в голову. Это было правдой. Просто не всей. Итэр медленно кивнул. — В лифте. Она прошла к столу и села напротив. Сердце ещё не до конца успокоилось после вечера, после лифта, после поцелуя, после его прикосновений. — Охранник вызвал техника, — добавила она. — Хорошо, что мы вообще сегодня выбрались оттуда. Итэр смотрел на неё слишком внимательно. Так, как умеет только близнец. Только тот, кто знает тебе очень хорошо, чтобы отчётливо уловить мельчайшие изменения. — Он подвёз тебя? — спросил он. — Да. — Снова. Она отвела взгляд к столешнице. В кухне пахло мятой и чем-то жареным — Итэр, похоже, разогревал ужин и так и не притронулся. — Люмин, — его голос стал мягче, — ты выглядишь… иначе. Она усмехнулась. — Уставшей? — Нет, — он покачал головой. — Вовлечённой. Озадаченной. Озабоченной. Последнее слово задело её сильнее, чем любой прямой вопрос. Она сдержалась, чтобы не нахмурится и лишь спокойно пожала плечами. — Работа. — Работа не заставляет людей возвращаться домой почти в полночь с таким выражением лица. Тишина повисла между ними. Он не давил — но и не отпускал. Итэр продолжал уверенно всматриваться в её лицо, прислушиваясь к её слишком ровному дыханию. Близнец знал, что сестра что-то скрывает. — В воскресенье я иду в оперу, — сказала она вдруг, пытаясь перевести тему. Итэр приподнял брови. — С ним? — Это деловая встреча, — ответила Люмин слишком быстро, на что брат саркастично хмыкнул. — Конечно. Как и поздние посиделки в офисе один на один. Люмин удивлённо подняла глаза на него. Он потёр переносицу, устало выдохнул, понимая, что немного перегнул. — Я просто хочу знать, что ты в безопасности. Эти слова прозвучали искренне. Без сарказма. Без подозрения. Люмин кивнула. Она не могла сказать ему правду. Не могла рассказать о пропавшей секретарше, документах, о Чудомировиче, о папке Traveler, о том, как Дотторе отключил камеры. Не могла рассказать, что сама не знает, в безопасности ли она — или уже давно нет. Ей стало тяжело на душе от осознания какая большая пропасть теперь между близнецами. — Я справлюсь, — смогла только и выдавить Люмин. Итэр смотрел на неё ещё несколько секунд, потом кивнул. — Ладно. Но если что-то пойдёт не так… ты скажешь мне. Она улыбнулась и протянула ему руки через стол. Брат разомкнул пальцы и потянулся в ответ, беря её ладони в свои. — Конечно. Ложь получилась мягкой. Она даже не изменила тон — не отвела глаза резко, не запнулась, не стала говорить слишком быстро. Наоборот, её голос прозвучал спокойно, почти устало, как у человека, которому нечего скрывать. Итэр смотрел на неё ещё пару секунд, будто пытался уловить в лице трещину. Малейший сбой. Слишком быстрое дыхание. Слишком долгую паузу. Но она выдержала его взгляд. Не потому что умела врать, а потому что в этот момент она уже не до конца считала это ложью. Она ведь действительно скажет ему… если всё выйдет из-под контроля. Если станет по-настоящему опасно. Если это будет касаться не только её. Просто пока — нет. Итэр медленно выдохнул. Напряжение в его плечах чуть ослабло. — Ладно, — повторил он тише. — Я просто волнуюсь. Он поднялся, обошёл стол и остановился рядом с ней. На секунду замялся — и затем коротко, крепко обнял её. Его объятие было тёплым, родным, без подтекста, без игр. Простая, честная забота. Люмин замерла в этом объятии. Её лоб коснулся его плеча. Она закрыла глаза. Если бы всё было так просто. Если бы её выбор касался только работы. Она почувствовала, как в груди поднимается странное ощущение — не вина, не страх, а осознание расстояния. Между тем, что она могла рассказать, и тем, что действительно происходило. — Иди спать, — мягко сказал Итэр. — Уже поздно. Когда он отпустил её, в его взгляде всё ещё читалась настороженность. Он не был убеждён до конца. Он просто решил пока не давить. Люмин поднялась, медленно направилась в свою комнату. За закрытой дверью она прислонилась к ней спиной и выдохнула. В квартире было тихо. Безопасно. По-настоящему безопасно. И именно это ощущение вдруг показалось ей хрупким. Она сняла рубашку, провела пальцами по губам — там, где ещё помнила его прикосновение. Затем посмотрела в зеркало. Лицо было спокойным. Слишком спокойным для человека, который только что солгал близнецу, буквально второй копии себя. — Я скажу тебе, — тихо прошептала она своему отражению. — Когда пойму, что именно происходит. Внутри она уже знала: она зашла дальше, чем собиралась. И назад дороги нет.

***

Люмин тихо закрыла дверь ванной и включила воду, почти сразу делая её слишком горячей. Пар начал быстро заполнять пространство, запотевая зеркало, сглаживая очертания комнаты, будто стирая границы — так же, как стирались границы в её жизни. Она встала под поток воды и закрыла глаза. Горячие струи скользнули по плечам, по шее, по спине. Кожа сразу отозвалась лёгким покалыванием, а мышцы — медленным расслаблением. Вода стекала по её ключицам, повторяя путь, который когда-то проделывали его пальцы. Она не двигалась. Просто стояла и дышала. Перед внутренним взглядом всплыли обрывки: его ладонь на её щеке в лифте; тепло его пальцев на талии; как он наклонялся ближе, слишком уверенно, слишком спокойно. Она вспомнила, как его дыхание касалось её губ. Как он всегда держал паузу — заставляя ждать. Не спеша. Не торопясь. Вода скользнула по её губам, и Люмин невольно коснулась их кончиками пальцев. Ей нравилось это ощущение. Не сам поцелуй. Не близость как таковая. А то, что рядом с ним она чувствовала себя выбранной. Особенной. Вовлечённой в нечто большее, чем просто работа. Но вместе с этим в груди тлело другое чувство — тревога. Тонкая, как трещина под гладкой поверхностью. Дотторе знал о ней задолго до их встречи. Он контролировал камеры. Он управлял схемами, от которых зависели жизни. И всё равно её тело помнило его прикосновения раньше, чем разум успевал выстроить защиту. Горячая вода стекала по её груди, и она медленно провела ладонями по слегка вставшим соскам, будто проверяя, где заканчивается воспоминание и начинается реальность. Ей хотелось верить, что она всё ещё управляет этой игрой. Но под струями воды она честно осознавала: Люмин не просто участвует в эксперименте, она тоже хочет быть в нём экспериментатором.

***

Суббота прошла удивительно спокойно. Они с Итэром почти не выходили из дома — заказали еду, пересматривали старые семейные видео, спорили о глупостях и вспоминали школьные годы. Всё было так же, как раньше: уютно, безопасно, по-домашнему. Люмин даже поймала себя на мысли, что ей этого не хватало — простых разговоров без скрытых смыслов, без расчётов, без стратегий. Но каждый раз, когда телефон лежал экраном вверх на столе, она невольно косилась на него. Проверяла уведомления. Разблокировала просто так. Слишком часто. Слишком очевидно. Итэр заметил бы, если бы захотел. Сообщения не приходили. И от этого тишина казалась почти намеренной. В воскресенье утром они вместе уснули прямо на диване в гостиной — засиделись допоздна, обсуждая жизнь, и просто не дошли до своих комнат. Люмин спала крепко, свернувшись под пледом под боком брата, прямо как в детстве. Телефон лежал на столике рядом. Когда раздался звонок, Итэр сонно поморщился и, не открывая глаз, потянулся к аппарату. — Алло… — пробормотал он хрипло. На том конце на секунду повисла пауза. — Люмин? — раздался спокойный, холодный голос. Итэр открыл один глаз. — Нет. А вы кто? Новая пауза. Короткая. Сдержанная. — Дотторе, — ответили ровно. — Я полагал, что говорю с хозяйкой телефона. Итэр окончательно проснулся и резко посмотрел на экран телефона. На телефоне светилось раздражающее имя начальника сестры. — А я полагал, что звонят в такое время только по важным поводам, — сухо парировал он. — Что вам нужно? Тон на другом конце стал на градус холоднее. — Передайте Люмин, что через несколько минут прибудет курьер. Это касается сегодняшнего вечера. — Курьер? — Итэр приподнялся, глядя на спящую сестру. — Вы отправляете моей сестре подарки? В голосе брата прозвучало нечто очень близкое к ревности — братской, защитной. Он устало потёр переносицу. — Это деловой жест, — ответил Дотторе спокойно. — И я предпочёл бы обсуждать его только с ней лично. — Тогда звоните ей, — сказал Итэр сухо. А затем ехидно добавил: — Когда она проснётся. Он уже собирался завершить разговор, как услышал тихий стук в дверь. Раздражённо закатив глаза, Итэр молча матернулся. — Кажется, ваш «деловой жест» уже здесь, — добавил он, отключаясь. Парень подошёл к двери, открыл — и увидел курьера в строгом чёрном костюме, держащего в руках большую чёрную коробку с серебристой лентой. — Доставка для Люмин, — произнёс мужчина официально. — Лично от господина Дотторе. Итэр медленно посмотрел на коробку. Потом — на спящую в гостиной сестру. И сжал губы. Похоже, воскресенье обещало быть интереснее, чем он рассчитывал. И куда более стрессовым, к сожалению. Итэр молча принял коробку, расписался и закрыл дверь. Курьер даже не попытался заговорить — слишком профессиональный и без эмоциональный. Чёрная упаковка выглядела дорого. Не просто «подарочно», а демонстративно. Серебряная лента была завязана идеально, словно её не касались человеческие руки. Он прошёл в гостиную и осторожно поставил коробку рядом с Люмин, прямо на место где пару минут назад сам лежал. Она спала глубоко, укрывшись пледом до подбородка, не подозревая, что рядом уже лежит очередной шаг в её странной игре. Итэр задержал взгляд на упаковке дольше, чем хотел бы. Затем развернулся и ушёл на кухню. Через несколько минут в квартире запахло кофе и поджаренным хлебом.

***

Люмин проснулась почти через час. Сначала — от света. Потом — от странного ощущения, что в комнате что-то изменилось. Она медленно открыла глаза, повернулась на бок — и увидела рядом огромную чёрную коробку. Сонливость исчезла мгновенно. Она приподнялась, села на диване, волосы рассыпались по плечам. Девушка посмотрела по сторонах, ожидая увидеть где-то Итэра, но его не было в комнате. На ленте была прикреплена небольшая карточка. Люмин осторожно вытянула её. Почерк она узнала сразу. Чёткий. Уверенный. С лёгким наклоном. «Для воскресного вечера. Я предпочитаю, чтобы вы выглядели безупречно. — Д.» Сердце пропустило удар. Именно в этот момент в гостиную вошёл Итэр с кружкой кофе. Он остановился, увидев её с карточкой в руках. Тишина стала до жути неловкой. Люмин подняла глаза. Она ничего не ответила, но брат и не требовал что-то говорить. — Ты не собираешься это открыть? — спросил он, садясь в кресло напротив. В его голосе не было запрета, только напряжение. Люмин перевела взгляд на коробку. Выбора не было. Она медленно развязала ленту. Бумага шуршала громче, чем хотелось бы. Под крышкой лежала ткань — светлая, почти сияющая. Она аккуратно подняла верхний слой. Внутри оказалось вечернее платье ванильного оттенка с белыми вставками — мягкий, благородный цвет, не кричащий, но подчёркивающий статус. Ткань была плотной и струящейся одновременно, с тонкой талией и открытыми плечами. Никакой вульгарности. Только изысканная, холодная элегантность. Рядом лежали туфли — в тон, с тонким ремешком, аккуратные, идеально подобранные. Итэр молча смотрел. — Он… — начал брат и замолчал. — Он всегда так всё контролирует? Люмин провела пальцами по ткани платья. Материал был дорогим — это чувствовалось сразу. Девушка не сдержалась и закусила нижнюю губу от дрожащего чувства внутри: — Это просто… — она не договорила. Это не было «просто». Это был полноценный жест. Выбор цвета. Размер. Стиль. Он знал её параметры. Он знал её вкус. Он знал, что она примет. Итэр специально громко поставил кружку на стол, привлекая внимание сестры. — Люмин. Она подняла на него взгляд. — Ты уверена, что это только работа? Она не ответила. Потому что, глядя на ванильную ткань и аккуратно уложенные туфли, она понимала: это не просто подарок. Это утверждение. Теперь даже перед Итэром она не могла уверенно сохранять свой маленький секрет. Брат посмотрел на платье, потом на сестру — и в этом взгляде не было ни шутки, ни лёгкости. — Кстати, — произнёс он наконец, — он звонил. Люмин резко подняла голову. — Что? — Утром. До курьера. — Он сделал паузу. — Я взял трубку. Её лицо изменилось. — Ты… взял мой телефон? — Он лежал рядом, — спокойно ответил Итэр. — Ты спала. Я подумал, что это что-то срочное. — И что он сказал? — голос её стал напряжённый, нервный. Итэр удивленно покосился на сестру и усмехнулся без веселья. — Представился. Сразу понял, что я не ты. Спросил, кто я. Я спросил, кто он. В общем… разговор получился не особо дружелюбным. Люмин почувствовала, как внутри начинает закипать раздражение одновременно на обоих мужчин: почему Дотторе решил дать о себе знать именно тогда, когда не была возле телефона, а Итэр решил вмешаться тогда, когда этого наименьше требовалось. — Итэр… — Он звучал так, будто уже имеет на тебя какие-то права, — перебил брат. — И это мне не понравилось. Она встала с дивана, платье всё ещё было у неё в руках. Удивительно одинаковые глаза близнецов сошлись в молчаливом бою. — Он просто предупредил о доставке! — Нет, — твёрдо сказал Итэр. — Он звучал так, будто всё уже решено. Как будто ты — часть его расписания. Тишина повисла тяжёлая. Брат поставил кружку назад на столик и поднялся, равняясь с лицом сестры. — Люмин, — мягче добавил он, — скажи мне честно. Какие у вас отношения? Она резко вдохнула и ошарашено открыла рот. — Это просто работа, — коротко бросила девушка. — Только работа? — он приподнял бровь, подцепляя указательным пальцем дорогое платье. Люмин молча отвела взгляд. — Потому что если это не только работа, я хочу знать. Я имею право знать! Вот тут она вспыхнула окончательно. — А ты не подумал, что сначала нужно было разбудить меня? — резко выкрикнула она. — Это мой телефон. Мой разговор. Ты не должен был брать трубку! — Я защищаю тебя, — уверенно ответил он, сильнее хмурясь. — Я не ребёнок, Итэр! Он замолчал. Люмин почувствовала, как внутри всё сжимается — не от его слов, а от того, что часть его правды задела её. Девушка быстро сложила платье назад в коробку и, собрав ленты с запиской, взяла коробку в руки. — Это моя жизнь, — продолжила она уже тише, но твёрдо. — И если у меня что-то происходит, я разберусь сама. Итэр какое-то время молча смотрел, а затем наконец добавил: — Я не хочу, чтобы ты оказалась в ситуации, где тебе придётся разбираться слишком поздно. Прям как когда-то в выпускном классе. Эти слова повисли в воздухе. Люмин сильнее сжала коробку в пальцах. Она резко развернулась лицом к брату и, не скрывая злости, прошипела: — Я знаю, что делаю. Но даже для себя эта фраза прозвучала не так уверенно, как хотелось бы. Итэр сжал скулы и отступил на шаг. — Надеюсь. Он развернулся и ушёл на кухню, а Люмин осталась в гостиной, с подарочной коробкой в руках и ощущением, что воскресный вечер станет проверкой не только для неё — но и для того, кому она решила довериться. Девушка ещё раз окинула взглядом посылку и тяжело вздохнула. С появлением Дотторе в её жизни теперь даже ранее надёжные части стали хрупкими.

***

День прошёл странно тихо. Они с Итэром почти не спорили больше — но и прежней лёгкости не было. Завтрак, уборка, короткий поход в магазин, обед — всё делалось будто по инерции. Разговоры были вежливыми, осторожными, с пропущенными темами. Люмин ловила на себе его взгляд — не осуждающий, а изучающий. Итэр же старался не давить, но внутри него явно что-то работало. Ближе к вечеру тишина стала особенно ощутимой. Люмин ушла в свою комнату и закрыла дверь. Коробка с платьем всё ещё стояла на кровати — как напоминание, как вызов. Она аккуратно вынула платье и на секунду просто задержала его в руках. Ванильный оттенок выглядел мягким при дневном свете, но под лампой ткань отливала едва заметным перламутром. Платье оказалось идеального размера — будто снятое с неё мерками. Ткань мягко скользнула по телу, подчёркивая талию и плавную линию бёдер. Оголённые плечи делали силуэт изящным, а глубокий, но благородный вырез на спине открывал кожу ровно настолько, чтобы это выглядело утончённо, а не вызывающе. Никакой пошлости — только холодная, продуманная элегантность. Она обула те самые туфли на шпильке — лёгкие, идеально сидящие, будто продолжение её ноги. Затем макияж. Стрелки — аккуратные, вытянутые, подчёркивающие разрез глаз. Лёгкий контур, мягкий блеск на губах. Ничего яркого, ничего кричащего. Всё — продуманно. Волосы она уложила в свободные закрученные локоны. Они мягко спадали на плечи, частично прикрывая открытую спину, создавая ощущение хрупкости там, где на самом деле скрывалась решимость. Когда она в последний раз посмотрела на себя в зеркало, внутри что-то тихо щёлкнуло. Люмин выглядела не как секретарша и не как девочка. Она выглядела как женщина, которая знает, во что вступает. В этот момент дверь в комнату приоткрылась. Итэр вошёл без стука, но остановился на пороге. Он ожидал, вероятно, нового спора. Нового напряжения. Новых аргументов. Но вместо этого просто замер. — Вау, — тихо сказал он. Люмин обернулась, готовясь к очередному разговору. К предупреждению. К попытке остановить её. Но брат только улыбнулся — по-настоящему. — Ты выглядишь… — он выдохнул, — невероятно. Она удивлённо моргнула, осматривая платье. — Я думала, ты снова начнёшь. Он покачал головой. — Я уже всё сказал. Теперь — это твой выбор. Он подошёл ближе, осмотрел её с братской гордостью, без намёка на осуждение. — Просто… будь умнее, чем он ожидает, — добавил Итэр мягко. — И помни, что ты сильнее, чем думаешь. Люмин неожиданно для себя улыбнулась и обняла его. — Спасибо. Он обнял её в ответ — крепко, по-настоящему, как раньше. В этот момент раздался звонок в дверь. Короткий. Уверенный. Они оба замерли. Итэр первым отстранился. — Похоже, твой вечер начался, — сказал он спокойно. Люмин глубоко вдохнула. Воскресенье. Опера. Следующий этап. И за дверью — Дотторе. Итэр первым нарушил тишину. — Заканчивай сборы, — сказал он спокойно. — Я открою. Люмин уже собиралась возразить, но он добавил: — И не переживай. Я не буду хамить твоему... начальнику. Последнее слово прозвучало слишком подчёркнуто. Она кивнула и осталась в комнате, слыша, как брат проходит по коридору и открывает дверь. На пороге стоял Дотторе. В классическом чёрном костюме, идеально сидящем по фигуре. Пиджак подчёркивал линию плеч, брюки — строгие, без единой складки. Белая рубашка была безупречно выглажена, чёрная бабочка аккуратно завязана. Волосы были идеально зачёсаны назад, открывая лицо полностью — холодное, собранное, почти аристократичное. Он выглядел так, будто собирался не просто в оперу, а на переговоры, от которых зависит судьба государства. Его взгляд скользнул по Итэру — спокойно, без улыбки. — Добрый вечер, — произнёс он вежливо. — Вечер, — ответил Итэр сухо. Повисла неловкая тишина. — Благодарю за доставку, — добавил Дотторе. — Надеюсь, подарок пришёлся по размеру. — Пришёлся, — коротко ответил Итэр, не скрывая неприязни. Он не отступил в сторону, оставшись в дверном проёме. — Я люблю свою сестру, — продолжил спокойно, но с подчёркнутой твёрдостью. — И если кто-то попытается создать ей проблемы — рабочие или личные — я об этом узнаю. Дотторе не моргнул, лишь немного удивлённо кивнул. — Это достойная позиция, — ответил он так же ровно. — Я тоже ценю её… благополучие. Итэр слегка прищурился, но не отошёл с дверного проема. — Хорошо. Между ними снова повисла напряжённая тишина — не агрессивная, но плотная. Два мужчины, каждый из которых не привык уступать, пилили друг друга глазами. В этот момент из коридора послышались шаги. Люмин появилась в дверном проёме комнаты. И время на секунду будто замерло. Дотторе не ожидал такого. Его взгляд остановился на ней — медленно, внимательно, не спеша. На открытых плечах. На изящной линии спины, частично прикрытой мягкими локонами. На тонкой талии. На туфлях, подчёркивающих осанку. В его лице впервые за вечер мелькнуло нечто живое — искреннее удивление. Он замер. И позволил себе короткую, почти незаметную улыбку. — Пожалуй… — произнёс он тихо, не сводя с Люмин взгляда, — мне стоило отвезти вас в оперу гораздо раньше. Итэр отвращено покосился на него. — Насколько я понимаю, — сухо напомнил он, — это рабочая поездка. Дотторе перевёл взгляд на него, затем снова на Люмин. — Безусловно, — ответил он с ухмылкой, а затем с заметным ехидством добавил: — Исключительно деловая. Его глаза так и сверкали хитрым огоньком. Дотторе сделал шаг в сторону, предлагая Люмин пройти вперёд. — Готовы? — спросил он вежливо. Впервые за вечер его голос звучал не как у CEO, а как у мужчины, который действительно доволен своим выбором. Итэр не сдержался и закатил глаза. Он коротко обнял сестру и на прощание заметно сильнее сжал её ладонь — молчаливое напоминание, что он всегда рядом. Люмин по-родному улыбнулась Итэру и наконец взяла под руку Дотторе. Близнец молча смотрел как парочка неспеша направилась к дорогой машине. Он словил себя на мысле, что так-то Люмин хорошо выглядела с Дотторе. Даже очень статно. Итэр цыкнул языком собственным мыслям и наконец скрылся за дверью их квартиры, пока пара уже мчались на встречу новому запоминающему вечеру.

***

Машина мягко остановилась у главного входа в Королевскую оперу Ковент-Гарден. Здание возвышалось в вечернем свете величественно и строго: стеклянные фасады отражали огни Лондона, старинные колонны и арки создавали ощущение исторической значимости, а широкая лестница перед входом была залита золотистым светом фонарей. Красная ковровая дорожка вела к массивным дверям, и весь фасад словно сочетал в себе классику и современность — прозрачность стекла и тяжесть камня. Это было место, где власть и искусство встречались без лишних слов. Люмин уже собиралась открыть дверь, когда Дотторе спокойно произнёс: — Подождите. Она замерла и повернулась к нему. Он не смотрел на неё — его внимание было сосредоточено на небольшой чёрной коробочке, которую он достал из внутреннего кармана пиджака. — Я кое-что забыл, — сказал Дотторе ровно. Коробочка щёлкнула. Внутри — тонкое колье. Изящное, светлое, с аккуратным центральным элементом ввиде звезды, который мягко переливался в свете уличных огней. Не вычурное. Но идеально подходящее к её платью. Люмин замерла. — Это… — начала она. — Завершение образа, — перебил он спокойно. Люмин посмотрела на него. В его глазах не было сомнения. Только лёгкое, почти мальчишеское удовлетворение — будто он предвкушал её реакцию. — Вы всё продумали заранее? — тихо спросила она. — Я не люблю импровизировать в важных деталях, — ответил он. — Повернись, — добавил мягче. Люмин колебалась всего секунду. Затем медленно развернулась к нему спиной. Локоны мягко соскользнули на плечо, обнажая шею. В салоне стало ещё тише. Он придвинулся ближе. Её дыхание слегка участилось. Пальцы Дотторе коснулись её кожи — холодные от металла, тёплые от него самого. Он аккуратно убрал волосы в сторону, касаясь её плеча дольше, чем требовалось. — Вы нервничаете? — тихо спросил он, застёгивая замок. — А вы? — ответила она почти шёпотом. Он усмехнулся. — Я уверен. Колье легло идеально — по линии её ключиц, подчёркивая шею и открытую спину. Дотторе не сразу убрал руки. Его пальцы скользнули по её плечу вниз — едва ощутимо, но намеренно. Он посмотрел на изгиб спины и удовлетворенно хмыкнул. — Теперь идеально, — произнёс мужчина. Люмин медленно повернулась к нему. Их лица оказались ближе, чем нужно. Разрез платья открыл коленки и она упёрлась ними в бедро мужчины. Девушка тихо сглотнула и спросила: — Это… тоже рабочий элемент? — Всё, что касается вас сегодня вечером, — ответил он спокойно, — часть стратегии. Его взгляд опустился к её губам и снова поднялся к глазам. Рука мужчины легка на оголенную спину девушки и аккуратно подтянула её впритык к его груди. Люмин замерла от стука его сердца. — И часть моего вкуса. Люмин почувствовала, как её собственное сердце ускоряется. Она невольно положила руки ему на бедро и слегка сжала ткань брюк. Дотторе двузначно покосился на её пальцы и ухмыльнулся. — Вы опасно довольны собой, — сказала Люмин. — Потому что вы позволили мне это сделать, — ответил он, убирая руку с её спины и перемещая на щеку Люмин. Они молча смотрели друг на друга. Девушка была уверена, что сейчас он её поцелует, сильнее схватит, притянет к себе на колени. До боли в костях она ждала снова этой близости. Но Дотторе лишь улыбнулся уголками губ и подал знак водителю открыть двери. Девушка расстроенно закусила нижнюю губу, пряча лицо в прическе. Выйдя первым, Дотторе протянул ей руку. — Пойдёмте, Люмин. Он ещё раз невольно задержал взгляд на Люмин как только они вышли с машины. Ванильный оттенок её платья мягко контрастировал с тёмной архитектурой здания, белые вставки перекликались с колоннами и светом, падающим с фасада. Она выглядела органично — не гостьей, а частью этого пространства. Элегантной. Точной. Уместной. И на секунду он поймал себя на мысли, что она слишком хорошо вписывается в этот уровень — как будто давно должна была быть здесь. Они поднялись по ступеням, и двери распахнулись перед ними. В центральном холле уже собралось множество гостей. Мраморный пол отражал свет люстр, стены украшали золотые элементы и зеркала, усиливающие ощущение масштаба. Люди в вечерних костюмах и платьях держали бокалы шампанского, тихо переговаривались, смеялись негромко, демонстрировали статус и связи так же открыто, как свои украшения. Дотторе взял с подноса официанта один бокал и протянул его Люмин. — Вам пригодится, — произнёс он спокойно. Себе он ничего не взял. — А вы? — спросила она, Дотторе слегка ухмыльнулся и коротко покачал головой. — Предпочитаю пить наедине. Они не успели сделать и нескольких шагов в холле, как к Дотторе начали подходить люди. Мужчины в безупречных костюмах, женщины в бриллиантах и шёлке — короткие рукопожатия, сдержанные улыбки, обмен стандартными фразами. — Рад видеть вас, сэр. — Ваш последний отчёт произвёл впечатление. — Надеюсь, мы обсудим это подробнее на неделе! Дотторе отвечал ровно, без лишней теплоты, но и без холодности. Его тон был выверенным — ни грамма больше, чем требуется для поддержания статуса. Люмин стояла рядом, бокал шампанского в руке, наблюдая, как он переключается между людьми почти механически — каждый получал свою дозу внимания, ни больше, ни меньше. Но спустя двадцать минут атмосфера изменилась. Гости начали слегка расступаться — незаметно, но ощутимо. Разговоры стали тише. Кто-то сделал шаг в сторону, освобождая пространство. К ним приближался Пьеро. Высокий, с холодной осанкой человека, привыкшего к власти. Его седые волосы были зачёсаны назад, лицо резкое, почти каменное. Тёмный костюм безупречного кроя, строгий галстук, взгляд — тяжёлый и внимательный. Он выглядел не как гость оперы, а как человек, который определяет, кому здесь вообще позволено находиться. Люмин узнала его по фотографиям — один из ключевых представителей финансового регулятора Великобритании. — Мистер Дотторе, — произнёс Пьеро, протягивая руку. — Приятно, что вы нашли время для искусства. — Искусство формирует вкус к структуре, — ответил Дотторе спокойно, пожимая руку. — А структура — это всё. Тон его изменился. Исчезла светская лёгкость. Осталась деловая точность. — Слышал, вы расширяете своё присутствие в Германии, — продолжил двузначно Пьеро. Это был жирный намек о его уведомлении. — Слухи всегда быстрее документов, — мягко ответил Дотторе. — Мы лишь оптимизируем ресурсы. Впрочем, — добавил он почти лениво, — если регулятор вдруг решит открыть доступ к новым государственным тендерам, я бы не отказался поучаствовать. Разумеется, исключительно в рамках закона! Это было сказано с лёгкой улыбкой — как будто шутка. Пьеро тоже едва заметно улыбнулся, но в глубоких глазах не проскочила и нотка на веселье. — Разумеется, — произнёс он. — Мы всегда ценим компании, которые умеют соблюдать рамки… и понимать их гибкость. Они смотрели друг на друга слишком долго для светской беседы. Люмин почувствовала, как напряжение уплотнилось. Это была не шутка. Это был торг. Вдруг Пьеро перевёл взгляд на Люмин. Мужчина посмотрел на её колье и слегка ухмыльнулся. — А вы, должно быть, та самая новая ассистентка, — сказал он. — Ваша репутация распространяется быстрее, чем я ожидал. Люмин слегка кивнула, не зная, что ответить. — Приятно познакомиться. Он задержал на ней взгляд дольше, чем было уместно. — Должен признать, Дотторе, у вас хороший вкус. И в бизнесе… и в выборе компании на вечер. Дадите контакты, где такие алмазы водятся? Слишком личный акцент, слишком прямой. Люмин почувствовала это мгновенно и тихо сглотнула. В ту же секунду Дотторе шагнул на полшага вперёд — почти незаметно, но достаточно, чтобы закрыть пространство. — Моя ассистентка здесь по работе, — произнёс он холодно. — И я предпочёл бы, чтобы её оценивали по профессиональным качествам. Тон его стал твёрже. Пьеро слегка приподнял бровь, но даже не шелохнулся. Мужчина не испугался, только немного удивился. — Разумеется, я не сомневаюсь в её компетентности. Только говорю, что и сам бы не отказался от такого джекпота виде красоты и ума в одном образце, — ответил он спокойно. — Тогда увидимся в антракте, Дотторе, — добавил он и отошёл. Когда он окончательно пропал с их поля зрения, Люмин медленно выдохнула. Она повернулась к Дотторе. — Это было необходимо? — тихо спросила она. — Что именно? — холодно уточнил он, продолжая сверлить пунцовым взглядом место, где последний раз был Пьеро. — Ваш комментарий. Он посмотрел на неё. В его глазах мелькнуло нечто жёсткое, холодное. — Некоторые люди склонны переходить границы, — ответил он. — Я не люблю, когда это происходит с тем, что принадлежит моей зоне ответственности. Люмин почувствовала, как внутри щёлкнуло понимание. Он ревнив даже здесь, даже в стратегических переговорах, даже перед человеком, способным повлиять на его бизнес. Это пугало — и одновременно странно согревало. Раздался мягкий, но уверенный сигнал — звонок, приглушённый оркестровой настройкой. В холле мгновенно изменился ритм: разговоры стали тише, гости начали двигаться к своим местам. — Начинается, — произнёс Дотторе спокойно. Он предложил Люмин руку, и они направились по лестнице к верхнему уровню. Ковры глушили шаги, золотые перила мягко отражали свет люстр. Их сопровождал сотрудник оперы, указывая путь к приватным ложам. — Вы взяли места в приватной ложе? — тихо спросила Люмин. — Я предпочитаю контролировать перспективу, — ответил он. — И сцену, и зрителей. Они почти дошли до их ложи, когда позади раздался знакомый, бархатный женский голос: — Дотторе… какая неожиданная встреча. Они оба остановились. Люмин заметнее сжала руку начальника. Мужчина обернулся первым. Синьора стояла в нескольких шагах от них — в алом вечернем платье, струящемся по фигуре, с идеально уложенными светлыми волосами и холодной, безупречной улыбкой. Она выглядела так, будто сцена принадлежала ей, а не артистам. Но Люмин замерла не из-за неё. Рядом с Синьорой стояла очень знакомая фигура. Флинс. В классическом тёмном костюме, безупречно собранный, с той самой спокойной полуулыбкой, которую Люмин уже успела узнать. Он выглядел слишком уместно здесь. Слишком уверенно. И — слишком спокойным. Люмин почувствовала, как внутри всё резко сжалось. — Флинс? — выдохнула она почти неслышно, не подумав. Он перевёл на неё взгляд. Ни удивления. Ни неловкости. — Добрый вечер, Люмин, — произнёс он ровно. — Мир тесен. Синьора мягко скользнула взглядом между ними и, подхватив парня под руку, спросила с лёгким интересом: — Вы знакомы? Дотторе не сводил взгляда с Флинса. Он его узнал. Впрочем, как и Чудомирович узнал его. — Похоже, да, — ответил Дотторе холодно. Флинс чуть приподнял бровь. — У нас общие друзья, — сказал он спокойно. — Лондон всё же не так велик для определённых кругов. Люмин ощущала, как напряжение вокруг сгущается. Она ожидала многое сегодня вечером, но точно не этого. К тому же, она буквально два дня назад узнала одну с миллион правд о смерти его отца. Девушка хотела написать парню, но они договаривались встретиться через две недели, поэтому она промолчала. А теперь ей было тяжело смотреть ему в глаза. Синьора будто считала неловкость девушки и слегка улыбнулась. — Раз уж мы все знакомы… — произнесла она сладко, — почему бы нам не сесть вместе? Вечер станет куда интереснее в компании людей с… общими интересами. Женщина сделала едва заметный акцент на последних словах. Дотторе шагнул ближе к Люмин — почти незаметно, но достаточно, чтобы обозначить позицию. Синьора продолжала смотреть прямо на Дотторе, пока держала под руку Флинса. Это был вызов и возможность. Люмин увидела, как в глазах Дотторе на долю секунды промелькнул расчёт. Он не любил импровизацию — но ещё меньше любил упускать рычаги влияния. Акции. Переговоры. Доступ к решениям. Он кивнул и в Люмин внутри что-то оборвалось. Она слегка отвернулась, поджимая губы. — Первый акт, — произнёс он спокойно. — С удовольствием. Синьора победно улыбнулась. Она отпустила Флинса, и прежде чем кто-то успел что-либо добавить, мягко взяла Дотторе под руку. Жест был безупречно светским, но слишком интимным. Люмин покосилась на руки женщины на локте Дотторе, но промолчала. Её потускневшие глаза говорили сами за себя. — Тогда пойдёмте, — сказала Синьора, словно они были старыми партнёрами. Дотторе позволил это. Его лицо оставалось нейтральным, когда он смотрел на Люмин. Флинс тем временем повернулся к девушке и протянул руку — без давления, по-джентльменски. — Не оставлять же вас позади, — произнёс он с милой улыбкой. Люмин замерла на секунду. Потом приняла его руку. Их пальцы соприкоснулись — уверенно, спокойно. В этот момент она почувствовала на себе взгляд. Дотторе продолжал молчать, но его челюсть едва заметно напряглась. Люмин знала, что это просто так не обойдётся, но сейчас ей хотелось разделить пепельный вкус ревности между ними поровну. Компания прошла в приватную ложу в странном составе: четыре кресла в один ряд, но с едва заметным промежутком между парами — будто сама архитектура зала понимала, что людям иногда нужно пространство для манёвра. Слева сели Флинс и Люмин. Справа — через небольшую дистанцию — Дотторе и Синьора. Ложа была просторной, с бархатными креслами в один ряд. Лучший обзор на сцену. Полумрак, золото, красный бархат. Синьора заняла место рядом с Дотторе, касаясь его плеча. Села так, будто это было её законное место. Дотторе не стал спорить. Люмин и Флинсу ничего не оставалось, как занять кресла со второй стороны по другую сторону от Дотторе. Оркестр заиграл первые зловещие аккорды «Призрака оперы». Бархатный занавес медленно раздвинулся, открывая тёмную сцену. Люмин смотрела вперёд, но ощущала сразу два взгляда — один рядом, другой чуть дальше. Флинс наклонился к ней, чтобы не повышать голос. — Встреча здесь полная неожиданность, — произнёс он тихо. — Согласна, — ответила одними губами она. Сбоку Синьора что-то прошептала Дотторе, не убирая руки с его локтя. Он склонился ближе, отвечая. Их силуэты на фоне сцены выглядели слишком слаженно. Люмин почувствовала странное ощущение — будто она наблюдает спектакль в двух измерениях. На сцене начиналась опера. В ложе — разыгрывалась другая партия. И раздражение Дотторе, хоть он и скрывал его идеально, ощущалось почти физически. — Символичный выбор спектакля, — прошептал на ухо Флинс. — История о человеке, который управляет всем из тени. Люмин едва заметно улыбнулась, но не отодвинулась. — Вы часто видите в искусстве параллели с жизнью? — Когда жизнь сама их предлагает, — ответил он с обворожительной улыбкой. Парень говорил мягко, не касаясь её, но их плечи соприкасались из-за тесноты кресел. Его локоть лежал на подлокотнике, слишком близко к её руке. На сцене Призрак наблюдал из темноты за Кристиной. Флинс снова чуть склонился ближе. — А вам не кажется, что Кристина слишком поздно понимает, с кем имеет дело? — прошептал он. Люмин почувствовала, как по спине проходит лёгкий холод. Она знала, что Дотторе слышит их шёпот. Не слова — интонации. Справа Синьора продолжала что-то говорить Дотторе почти непрерывно — мягко, вкрадчиво. Её голос был низким, уверенным. Она касалась его руки, наклонялась ближе, будто подчёркивая интимность момента. Дотторе отвечал, но его внимание не было полностью там. Боковым зрением он видел, как Люмин улыбается. Как слегка наклоняется к Флинсу. Как их головы почти соприкасаются, когда тот что-то шепчет. Он чувствовал, как в груди поднимается раздражение — тёмное, вязкое, тяжёлое. Собственничество. Неприятное, почти физическое. Его взгляд периодически открыто скользил в их сторону, но он тут же возвращал его на сцену — или к Синьоре. — Вы сегодня необычно молчаливы, — заметила Синьора тихо. Он повернул голову к ней и с натянутой улыбкой ответил: — Я слушаю. Она слегка улыбнулась и посмотрела в его алые глаза. — Надеюсь, не только музыку. Её пальцы легко коснулись его запястья. Он кивнул, но внутри всё было иначе. Он помнил, зачем он согласился на эту компанию: акции, контроль, структура. Синьора должна продать долю. Это важно. Это стратегически необходимо. Но каждый раз, когда Люмин чуть поворачивала голову к Флинсу, когда их плечи соприкасались, когда тот наклонялся ближе, внутри него будто что-то сжималось. На сцене Призрак требовал любви и подчинения. Мужчина невольно скривился от осознания схожести с главным героем. Дотторе поймал себя на том, что перестал слышать музыку. Он видел только Люмин. И Флинса рядом с ней. Синьора тем временем продолжала говорить о чем-то совсем неинтересном ему. Он машинально кивал. Но ревность — глупая, иррациональная — мешала сосредоточиться. Мужчина знал, что должен быть хладнокровным, но мысль о том, что Люмин может выбрать другого — даже просто улыбнуться кому-то другому — резала сильнее, чем он ожидал. Впервые за долгое время он чувствовал: контроль ускользает. Пусть всего на миллиметр. Этого было достаточно. На сцене раздался высокий, почти пронзительный голос Кристины — зал затаил дыхание. Флинс снова наклонился к Люмин. — Интересно, — прошептал парень, — сколько ещё она будет верить, что управляет ситуацией? Люмин тихо улыбнулась и слегка ударила того локтем в бок. — Иногда иллюзия контроля — уже победа. В этот момент справа раздался спокойный, но неожиданно холодный голос: — Если вам неинтересно представление, вы можете продолжить разговор в фойе. Тон был ровный, но в нём звенело явное раздражение. Флинс замер. Люмин медленно повернула голову. Синьора удивленно замолчала и себе. Дотторе не смотрел на них прямо — его взгляд был устремлён на сцену. Но челюсть была напряжена, пальцы на подлокотнике сжаты чуть сильнее обычного. — Прошу прощения, — добавил он уже тише, — я не хотел бы отвлекать соседние ложи. Синьора слегка приподняла бровь, но промолчала. Флинс улыбнулся — вежливо, без вызова. — Разумеется, — ответил парень спокойно. — Мы лишь обсуждали драматургию. — Тогда сосредоточьтесь на ней, — отрезал Дотторе, наконец переводя взгляд на парочку. Люмин почувствовала, как внутри сжимается что-то неприятное. Пунцовые огоньки смотрели ей прямо в душу, будто это её вина, будто это она позвала Флинса и Синьору в их ложе. Проглотив обиду, она слегка выпрямилась и тихо произнесла: — Простите. Это слово прозвучало мягко. Покладисто. Она молча перевела взгляд на сцену. Дотторе заметил. Он увидел её реакцию — отсутствие протеста, отсутствие демонстративной независимости. Только короткое, спокойное извинение. Внутри что-то ослабло. Собственничество, которое мгновение назад почти вырвалось наружу, стало тише. Контроль вернулся. Он слегка выдохнул и через несколько секунд уже повернулся к Синьоре с привычной дежурной улыбкой для инвесторов. — Итак, — произнёс он уже другим голосом — мягким, деловым, — если говорить о доле в берлинском сегменте… вы прекрасно понимаете, что сейчас идеальный момент для выхода. Вам лучше избежать любой деятельности в этой части... Синьора теперь молчала и только смотрела на него более внимательно, чем до этого. — Я понимаю, — ответила она. — Но идеальный момент для продажи не всегда совпадает с идеальным моментом для покупателя. Он наклонился к ней ближе и, взяв её деликатную руку, положил себе запястье. — Я предлагаю вам не просто продажу, — произнёс он тихо. — Я предлагаю стратегическое перераспределение влияния. Её губы тронула едва заметная улыбка. Она видела. Она видела его резкость секунду назад. Его раздражение. Его взгляд на Люмин. Она понимала больше, чем он хотел бы. Но не подала виду, ведь Дотторе продолжал дальше говорить о акциях и бизнесе. — Вы стали более… эмоциональны, — заметила она, не сдерживая любопытство. Женщине не понравилось, что Дотторе пытается умело перевести тему. — Это новый этап вашей стратегии? Он выдержал её взгляд с той самой улыбкой без намёка на теплоту. — Это вопрос приоритетов. Она кивнула, будто приняла ответ, но в её глазах мелькнуло понимание. Между ним и Люмин что-то есть. И это — ещё один рычаг. На сцене Призрак продолжал требовать любви и власти.

***

Оркестр замолчал. Занавес медленно опустился, и зал наполнился шумом — сдержанным, но оживлённым. Гости поднялись со своих мест, зазвучали голоса, смех, шелест тканей и бокалов. — Антракт, — спокойно произнёс Дотторе. Он встал первым и предложил руку Синьоре. Люмин и Флинс поднялись следом. Выйдя в центральный холл, они снова погрузились в среду золота, мрамора и тихого гудения элиты. Дотторе почти сразу оказался втянут в разговор с группой мужчин в дорогих костюмах — обсуждение шло быстро, деловито, с короткими кивками и фразами о рынках и перспективах. Он держался уверенно, снова полностью собранный. Флинс мягко коснулся локтя Люмин, отвлекая её от Дотторе. — Пойдём за бокалами, — предложил он немного уставшим голосом. Они отошли к столикам с напитками. Шум зала скрывал их разговор, но не полностью. Флинс наклонился ближе, его голос стал тише: — Смогла что-то узнать? Вопрос был прямым. Без флирта. Без игры. Люмин опустила взгляд к бокалу, чувствуя укол вины. Она до сих пор не рассказала ему о Чудомировиче. О папке. О том, что Дотторе подозревал утечки и убрал отца Флинса. — Я… — она замялась. — Да. Но не здесь. Флинс внимательно изучал её лицо. — Значит, это правда, — тихо сказал он. — Ты уже внутри системы. Так быстро. — Флинс спокойно посмотрел нет ли рядом с ними ещё кого-то и продолжил шепотом: — Я тоже смог узнать кое-что о той девушке. Спойлер: она шла к твоему повышению за два месяца где-то месяцев шесть перед тем как пропасть. Она нахмурилась, но ничего не ответила. — Как ты вообще здесь оказался? — спросила она вместо этого. — Я думала, ты завязал с светскими тусовками после... после того как занял должность. Флинс слегка усмехнулся и окинул глазами мраморный зал. — Связи — полезная вещь. Я «случайно» столкнулся с Синьорой на одном благотворительном ужине. Мы разговорились. У неё… специфический вкус к компаниям. — Интрижка? — спросила Люмин с ухмылкой. — Можно назвать это так, — ответил он спокойно. — Я умею использовать возможности. Она почувствовала смешение эмоций — удивление, раздражение, изумление. Ещё пару недель назад между ними что-то проскочило, но теперь Люмин видела насколько это было быстротечно. Нефер была права на счёт природы парня. Как только Лаума могла на него повестись... — Ты играешь опасно, — сказала она. — Как и ты, — мягко ответил он. Люмин уже собиралась что-то сказать, когда ощутила на себе взгляд. Она подняла глаза. Через зал, среди людей и света люстр, Дотторе смотрел на них. Не открыто, но достаточно, чтобы стало ясно — он наблюдает. И он недоволен. — Нам нужно разойтись, — прошептала она. — Он тебе что-то сделает? — спросил Флинс, аккуратно переводя взгляд на Дотторе. — Я не хочу, чтобы он заподозрил больше, чем уже подозревает. Флинс посмотрел на знакомую и кивнул. — Тогда спишемся как и договаривались неделю назад, — предложил он. Флинс отступил чуть в сторону и быстро растворился в толпе. Люмин только хотела перевести дыхание, как в этот момент Синьора подошла к ней, будто ожидая, пока та останется сама. — Вы знаете, — произнесла она негромко, — мужчины вроде вашего директора не выбирают надолго. Люмин повернулась к ней и замерла. — Не понимаю о чём речь, — ответила она ровно. Синьора чуть склонила голову и тихо захихикала. Её начинала забавлять эта парочка. — Я говорю о закономерностях. Не привязывайтесь слишком, — добавила она мягко. — Это не в его природе. Люмин сжала пальцы вокруг бокала. — А вы уверены, что он выбирает вас? — спросила она спокойно, Синьора едва заметно усмехнулась. — О, дорогая… я уже давно не играю в эту иллюзию. Особенно, после сегодняшнего вечера. Их взгляды столкнулись — холодно, без лишних эмоций. — Вы ещё так юна... Вам кажется, что внимание — это исключительность. Она приблизилась на шаг. Люмин затаила дыхание, но подбородок не опустила. Её глаза уверено встретили взгляд Синьоры. — Предыдущая тоже думала, что особенная. Слова прозвучали тихо. Почти ласково. Но удар был точным. Люмин почувствовала, как внутри что-то обрывается. Предыдущая секретарша. Она подозревала, о ком речь. Синьора отступила, словно ничего важного не сказала. В этот момент к ним наконец подошёл Дотторе. — Всё в порядке? — спросил он, переводя взгляд с одной на другую. Люмин быстро взяла себя в руки и уверено кивнула головой. — Конечно, — ответила она, но он заметил, что в её глазах что-то изменилось. Синьора лишь мягко улыбалась. — Знаете, Дотторе, я приняла решение, — произнесла она деловым тоном. — Если вы так настаиваете, я продам акции. Я устала быть среди ваших… многочисленных фигур на доске. Она чуть задержала взгляд на Люмин и в её глазах девушка вдруг уловила нотку... жалости? — В конце концов, — добавила она, — даже королевы иногда оказываются всего лишь частью стратегии. Дотторе внимательно посмотрел на неё. В его глазах загорелся огонь победы. Что Люмин, что Синьора это уловили. — Мы обсудим детали завтра. К вашему приезду Панталоне приготовит все нужные документы, — ответил он спокойно. Синьора кивнула. — Разумеется. Она сдержано поблагодарила за проведённое время вместе и ушла к другой группе гостей, оставив после себя шлейф холодного парфюма и ещё более холодных слов. Дотторе перевёл взгляд на Люмин. — Что она сказала тебе? — спросил он тихо. Впервые за вечер в его голосе прозвучала не деловитость, а настороженность. Люмин молча отпила шампанское со своего бокала и, повернувшись к начальнику, ответила: — Ничего важного. Просто интересовалась, знаю ли я, что у вас богатый… послужной список. Дотторе озадачено уставился на помощницу, но Люмин молча впихнула ему свой уже выпитый бокал шампанского и в гордом одиночестве направилась назад в их приватное ложе. Прозвучал звонок о конце антракта.