Экстра 2

За кухонным столом в загородном доме родителей Люмин царил тот редкий тип семейного уюта, который Зандик когда-то считал абсолютно чуждым и невозможным для себя. Воздух был пропитан ароматом запечённой утки с яблоками, пирога и домашнего тепла. Прошло больше трёх лет с тех пор, как они сыграли закрытую свадьбу на побережье во Вьетнаме. Почти четыре года, как великий и ужасный Дотторе окончательно оставил свой тёмный бизнес, передав все бразды правления Арлекино. И тем не менее, каждый визит к родственникам жены всё ещё оставался для него своеобразным тактическим испытанием. Зандик, одетый в непривычно расслабленный джемпер из тонкого дорогого кашемира вместо своего вечного бронированного костюма, изящно держал бокал с красным вином. На его лице блуждала вежливая, спокойная улыбка, а пальцы левой руки под столом по-собственнически переплелись с тонкими пальцами Люмин. В этом доме никогда не было тихо. Сегодняшнее семейное застолье не было исключением. Голоса близнецов, их родителей и Паймон смешались в одну какофонию, в которой Зандик прислушался только к голосу жены. Внезапно звонкий, юный голос выкрикнул его имя, заставляя мужчину сфокусировать внимание на разговоре. Паймон, которая за эти годы успела заметно подрасти, но ни капли не растеряла своей детской прямоты, — отложила вилку, подпёрла кулачками щёки и в упор посмотрела на супругов. — Слушайте, ну вы в браке уже больше трёх лет! — громко и требовательно выдала она на всю комнату. — Люмин, Зандик, когда у вас наконец-то будут дети? Я уже устала ждать, когда стану тётей! Мир на секунду замер. Итэр, который сидел прямо напротив Дотторе и до сих пор, несмотря на прошедшие годы, не одобрил этот брак до конца, в этот самый момент делал большой глоток сока. Услышав вопрос мелкой, он знатно и оглушительно подавился. Парень судорожно закашлялся, хватаясь за салфетку и багровея то ли от нехватки воздуха, то ли от чистейшего, первобытного шока. Мать Люмин тут же принялась взволнованно стучать его по спине. — Паймон! — неловко захлебнулся кашлем Итэр, сверля Дотторе уничтожающим взглядом, в котором так и читалось: «Только попробуй сделать мою сестру матерью, ублюдок, и я достану тебя со дна океана. Я всё помню о тебе!». Люмин от неожиданности густо покраснела до самых кончиков ушей, прикрывая рот ладошкой, и тихо, нервно рассмеялась. Она пихнула мужа локтем в бок, переводя взгляд с кашляющего брата на младшую сестру. Родители, поймав эту повисшую паузу, лишь неловко и по-доброму рассмеялись, пытаясь сгладить углы и утихомирить покрасневшего от кашля и злости Итэра. — Паймон, такие вопросы не задают за столом, это личное дело ребят, — мягко произнёс отец, пряча улыбку в усы. И только Зандик остался абсолютно непоколебим. Он даже не повёл бровью на яростный выпад Итэра. Бывший CEO Фатуи загадочно молчал, медленно прокручивая на пальце Люмин её обручальное кольцо. Его рубиновые глаза потемнели, наливаясь той самой глубокой, скрытой от чужих глаз нежностью и едва уловимым торжеством. Он бросил на жену долгий, многозначительный и невероятно собственнический взгляд, в котором плясали чертенята. Зандик поднёс её ладонь к своим губам, невесомо целуя пальцы, и наконец хрипло, с лёгкой усмешкой произнёс, глядя прямо в глаза Люмин: — Ну... я думаю, твоя сестра права, солнце. Нам действительно стоит серьёзно обдумать этот вопрос в ближайшее время. Не так ли? Люмин вспыхнула ещё сильнее, спрятав лицо у него на плече под громкий, страдальческий стон Итэра, который, кажется, был готов провалиться сквозь землю прямо сейчас. Партия в очередной раз осталась за Зандиком. Итэр наконец перестал кашлять, швырнул измятую салфетку на стол и, скрестив руки на груди, смерил Дотторе самым скептическим взглядом, на какой был способен. — Серьёзно обдумать? — язвительно процедил он, приподнимая бровь. — Дотторе, пощади. Ты три года назад не знал, с какой стороны подойти к родительской беседке, чтобы тебя из дробовика не сняли, а теперь рассуждаешь о подгузниках? Я просто пытаюсь представить тебя, качающего люльку с твоим фирменным лицом «Я знаю, как правильно обыграть этот мир», и у меня дёргается глаз. Из тебя же выйдет самый жуткий отец в истории нашей семьи. Ребёнок ещё в садик не пойдёт, а ты уже распишешь всю его жизнь. — Итэр! — возмущённо воскликнула Люмин, окончательно отлепившись от плеча мужа. Её щёки всё ещё горели, но заступнический инстинкт сработал мгновенно. — Перестань! Из Зандика выйдет прекрасный отец! — О, конечно, — фыркнул брат, переключаясь на неё. — Прекрасный! Люми, ты до сих пор смотришь на него через свои розовые очки. Он же сумасшедший бизнесмен в завязке! Он вместо колыбельной будет читать ребёнку лекции по эконимике и правилах скупления акций. «Спи, малыш, а то придёт дядя Панталоне и заберёт твои карманные деньги». — Ну и пусть читает! — Люмин в запале стукнула ладошкой по столу, её глаза воинственно блеснули. — Зато наш ребёнок будет самым умным! И вообще, это тебя никто не спрашивал! Ты сам-то когда собираешься остепениться? Напомнить тебе, сколько у тебя «просто подруг» в телефоне, мистер судья? — Эй! Мы сейчас не мою личную жизнь обсуждаем, а то, что твоя мелкая копия рискует унаследовать маниакальные наклонности твоего мужа! — Итэр подался вперёд, активно жестикулируя. — Я просто забочусь о своём будущем племяннике! Я должен быть уверен, что его первое слово будет «мама», а не «ликвидация холдинга»! — Ах так?! Ты намекаешь, что у моего мужа плохой характер?! Да у тебя самого характер — чистый порох, Итэр! Близнецы завелись с пол-оборота, препираясь точно так же, как в далёком детстве, когда не могли поделить последнюю конфету. Они спорили так увлечённо, засыпая друг друга детскими обидами и язвительными подколами, что совершенно забыли обо всех приличиях за столом. Мама Люмин, качая головой, тихонько рассмеялась в ладонь, а отец, уже не скрываясь, довольно улыбался в усы, наблюдая за этой привычной бурей. Даже Паймон, которая и заварила эту кашу, весело подпрыгивала на стуле, переводя взгляд с одного близнеца на другого, словно смотрела теннисный матч. Дотторе лениво откинулся на спинку стула, продолжая крутить в пальцах ножку бокала. Его плечи расслабленно подрагивали. Глядя на то, как Люмин с пеной у рта защищает его перед братом, этот холодный, расчётливый бывший CEO Фатуи не выдержал. На его лице расплылась искренняя, мягкая и на редкость тёплая усмешка, которая постепенно переросла в тихий, бархатный смех. Зандик редко смеялся вот так — просто, без издёвки, без корпоративного подтекста. Ему было чертовски приятно. Этот хаос, этот вечно недовольный, но безобидный шурин, эта маленькая воинственная блондинка, готовая ради него порвать кого угодно — всё это было его настоящей, живой реальностью. И он не променял бы её ни на один миллиард Лондона. Зандик перевёл взгляд со спорящих близнецов на бокал в своей руке, ловя отражение тёплого света ламп в рубиновом вине. Под аккомпанемент шутливой ругани Итэра и Люмин он поймал себя на мысли, которая ещё четыре года назад показалась бы ему симптомом тяжёлого шизофренического расстройства. Он был на своём месте. Здесь, в этом провинциальном доме, окружённый людьми, которые когда-то должны были стать лишь побочным ущербом в его лондонской партии. За эти три года их брака всё изменилось настолько кардинально, что его внутренний математик до сих пор с трудом сводил уравнения реальности. Семья Люмин, вопреки всем его первоначальным прогнозам и просчитанным рискам, всё же приняла их брак. Конечно, это случилось не по щелчку пальцев. Переломным моментом стал день, когда Люмин сама — добровольно и без его ведома — решила сесть напротив родителей и рассказать им всю правду. Она поведала им о Лондоне, о безумии его мёртвого брата, о шантаже Панталоне и о том, как Зандик вытаскивал её из этого ада, едва не пожертвовав собственной свободой. Она даже думала над тем, чтобы показать им его дневник, но потом решила, что это лишнее. Всё же тот дневник остался их личным секретом. Отец долго молчал, куря на крыльце, а Итэр тогда впервые не нашёлся что сказать. Они увидели изломанного человека, который среди всеобщей тьмы Лондона зубами выгрыз безопасность их дочери. И они простили. Настолько, насколько это вообще было возможно. Сам Зандик сдержал своё слово, данное Люмин в день свадьбы: он ни ногой больше не возвращался в Фатуи. Никаких шпионских игр Пьеро, никаких теневых контрактов и отмывания денег. Он полностью обрубил концы. Однако его гениальный, вечно голодный до работы мозг не мог долго оставаться без дела. Год назад он открыл в Швейцарии новый, абсолютно легальный бизнес — частный закрытый научно-исследовательский институт, специализирующийся на передовой генетике и глубоком исследовании ДНК. Для Зандика выбор этой деятельности был глубоко личным и прагматичным. Он годами мысленно препарировал человеческие тела и видел, как легко ломается психика под воздействием внешних травм. Теперь, имея неограниченные ресурсы, он хотел копать глубже — на уровне генетического кода. Он искал способы стирать предрасположенность к ментальным болезням, лечить врождённые пороки и, возможно, подсознательно пытался исправить те ошибки природы, которые когда-то превратили его брата в чудовище, а его самого — в ледяного ублюдка. Это была его личная, научная терапия. Его способ созидать, а не разрушать. А что касается Люмин... она больше не была его секретаршей. Зандик, со своим собственническим инстинктом, с удовольствием запер бы её на вилле во Вьетнаме под шёлковыми простынями, но он слишком сильно уважал её свободу. Люмин строила свою собственную независимую карьеру. Она окончила магистратуру и сейчас успешно развивалась в сфере международного культурного менеджмента, координируя крупные выставки по всей Европе. Она была самостоятельной, уверенной в себе женщиной, которая возвращалась вечером в их швейцарский дом не потому, что была связана контрактом, а потому, что безумно любила мужа. — ...Да я вообще сомневаюсь, что Зандик умеет менять подгузники! — донёсся до него финальный, победный возглас Итэра. Дотторе мягко поставил бокал на стол, прерывая свои мысли, и с лёгким прищуром посмотрел на брата. — Хочешь заключить пари, Итэр? — хрипло, с едва заметной ухмылкой спросил Зандик, отчего близнецы мгновенно замолчали. — На долю в моей новой швейцарской клинике. Уверяю тебя, мои руки справятся с подгузниками быстрее, чем ты успеешь сосчитать до трёх. — Может тогда спорим на целую клинику? — Итэр скептически фыркнул, но в его глазах блеснул азарт. — Дотторе, ты так же уверенно рассуждал, когда утверждал, что шёлковый галстук на вьетнамской жаре — это «вопрос статуса». А в итоге? Кто за пять минут до церемонии стоял на пляже, проклиная весь мир, потому что тот чертов узел заклинило, а твои пальцы от жары отказывались слушаться? Ты тогда выглядел так, словно готов был провести ампутацию собственной шеи прямо перед алтарём! Люмин прыснула, вспомнив ту картину, и даже её отец не сдержал глухого смеха. Дотторе лишь слегка приподнял бровь, а его губы тронула ностальгическая усмешка. Итэр был прав — тот день действительно начался с грандиозного хаоса, который никак не вписывался в идеальные расчёты бывшего CEO Фатуи.

***

Три года назад. Вьетнам, побережье залива Нячанг. Солёный тропический ветер лениво шевелил полы белоснежного шатра, установленного прямо на уединённом диком пляже, окружённом густыми зарослями пальм. Солнце медленно катилось к горизонту, окрашивая океан во все оттенки жидкого золота и нежно-розового бархата. Всё было организовано по высшему разряду — Зандик лично курировал безопасность, выкупив весь курорт на неделю вперёд, чтобы ни одна ищейка из Лондона не смогла испортить этот день. Но идеальный план великого кукловода трещал по швам из-за банальной человеческой физиологии. — Проклятая азиатская влажность, — процедил сквозь зубы Зандик, стоя перед зеркалом в деревянном бунгало у самой воды. На нём были безупречные брюки из тончайшей тёмной шерсти и белая рубашка, но воротник всё равно душил. Он упрямо отказался от классической бабочки, выбрав сложный, строгий виндзорский узел на шёлковом тёмно-рубиновом галстуке, и теперь этот узел намертво заклинило из-за взмокших пальцев. На лице Зандика не было его привычной маски — он пообещал Люмин, что у алтаря будет без неё, — и сейчас на его бледном лбу отчётливо проступила напряжённая жилка. Дверь бунгало бесцеремонно распахнулась, и на пороге появился Итэр, уже одетый в лёгкий светлый костюм. Брат невесты окинул хмурого, задыхающегося зятя долгим взглядом и картинно вздохнул. — Ну и ну. Великий Дотторе, гроза финансового мира, капитулировал перед куском шёлка, — хмыкнул Итэр, подходя ближе. — Дай сюда, делец. Пока ты действительно не перевязал себе сонную артерию. — Я контролирую ситуацию, — холодно отозвался Зандик, хотя его пальцы в очередной раз соскользнули с ткани. — Ага, заметно, — Итэр бесцеремонно оттолкнул его руки и точными, привычными движениями ослабил узел, давая мужчине наконец нормально вздохнуть. — Люми там с ума сходит, думает, что ты передумал и сбежал обратно в свой Лондон. Хотя я был бы не против. В любом случае, если ты испортишь ей этот день, Дотторе, мне плевать на твои миллионы — я лично закопаю тебя в этот песок. Зандик сделал глубокий вдох, поправляя воротник, и посмотрел на шурина сверху вниз. Его рубиновые глаза были серьёзны как никогда. — Я не сбегу, Итэр. Я ждал этого дня полгода в чистом аду. И если ради неё мне нужно свариться в этом климате — я сварюсь. Брат Люмин замер, всматриваясь в лицо мужчины, и весь его напускной скептицизм на секунду исчез. Он тяжело вздохнул и негромко похлопал Зандика по плечу: — Ладно. Пошли, редфлаг ходячий. Твоя невеста уже ждёт тебя. Когда Зандик вышел на пляж, ветер тут же бросил ему в лицо солёные брызги. Но он не заметил этого. У конца дорожки, усыпанной лепестками белых лотосов, стояла Люмин. В легком, струящемся платье цвета топлёного молока, с распущенными золотистыми волосами, в которые был вплетён маленький цветок, она казалась самым прекрасным и чистым созданием на этой земле. Она посмотрела на него — без маски, без брони, открытого и уязвимого — и её губы расплылись в той самой доверчивой, любящей улыбке, ради которой он стёр в порошок Панталоне и переписал свою жизнь с чистого листа. Когда её ладонь легла в его руку, Зандик почувствовал, как безумный ритм его сердца наконец выровнялся. Его личный шторм официально закончился и начиналась их вечность. Священник, пожилой мужчина с добрыми, изрезанными морщинами глазами, говорил неторопливо. Его голос, разносимый мягким тропическим бризом, вплетался в мерный шум набегающих на берег волн океана. Но Зандик почти не слышал стандартных фраз о верности и поддержке в богатстве и бедности. Весь его мир сузился до размеров этой маленькой ладони, которую он крепко держал в своей руке. Люмин смотрела на него снизу вверх, и в её глазах отражались золотые блики заходящего солнца. Она видела каждую линию его лица, каждую чёрточку и шрам, которые он так долго прятал от неё за холодной маской Сити. Сейчас перед ней стоял просто Зандик. Мужчина, который ради неё разрушил свою прежнюю жизнь. Когда пришло время обмениваться клятвами, священник сделал знак, и на пляже воцарилась звенящая, трепетная тишина. Люмин сделала глубокий вдох, её пальцы слегка дрогнули в его руке, но голос прозвучал удивительно чисто и уверенно: — Зандик, когда я пришла в холдинг, я искала лишь способ выжить и убежать от прошлого. Я не знала, что найду человека, который станет моим личным штормом и моим самым безопасным убежищем одновременно. Ты показал мне мою собственную силу, ты защитил меня тогда, когда весь мир Сити был против нас. Я знаю твою темноту, я видела твои шрамы — и я не боюсь их. Я принимаю тебя полностью, со всем твоим прошлым и будущим. И я обещаю быть твоим светом, твоим тылом и твоей свободой. До конца моих дней. У Итэра, стоявшего чуть поодаль, на этих словах шумно перехватило дыхание, и он поспешно отвернулся, делая вид, что разглядывает пролетающую мимо чайку, пока на самом деле пытался сдержать слёзы. Дотторе медленно выдохнул. Его рубиновые глаза потемнели от хлынувших эмоций, а на дне этого взгляда горело такое концентрированное, маниакальное обожание, что у Люмин на секунду закружилась голова. Он не готовил красивых речей. Он, великий аналитик, всегда презирал пустые слова, но сейчас его хриплый, глубокий голос заставил замолчать даже ветер: — Люмин... Я всю жизнь верил только в цифры, сухие алгоритмы и политическую сталь. Я считал, что у меня нет сердца, пока ты не ворвалась в мой стерильный кабинет и не заставила его биться. Я совершил много ошибок, я причинил тебе боль и заставил пройти через ад, за что никогда не перестану винить себя. Но ты — единственное настоящее, что случилось со мной в этой жизни. Полвека я строил холдинг, но я без раздумий сжёг его дотла, чтобы просто стоять здесь с тобой. Я не умею любить правильно, моя любовь может казаться безумной, но я клянусь тебе: отныне каждая секунда моей жизни, каждый укол моего гения и каждый миллион моих счетов принадлежат только тебе. Ты моя женщина, моя жена и моя единственная слабость, которую я буду защищать до своего последнего вздоха. Когда священник объявил их мужем и женой, Зандик не стал ждать ни секунды. Он по-собственнически, властно притянул Люмин за талию к себе, сминая её губы в глубоком, головокружительном поцелуе. Под тихий плач её мамы, визги Паймон, и страдальческий, но смиренный вздох Итэра, над океаном догорали последние лучи вьетнамского солнца. Их личная, долгая и сложная партия была официально завершена — и они выиграли в ней самый главный приз. Своё долго и счастливо.

***

Снизу, из гостиной, больше не доносились голоса родителей, Паймон и Итэра — весь дом погрузился в глубокий сон. Зандик и Люмин готовились ко спячке в её старой детской спальне. Комната была небольшой, но родители бережно сохранили её атмосферу, разве что кровать поменяли на более просторную, зная, что дочь приедет не одна. Мужчина, уже переодевшись в мягкие домашние брюки, сидел на краю постели и лениво расчёсывал пальцами длинные золотистые волосы Люмин - их маленький ритуал в конце каждого дня. Она устроилась между его колен, прикрыв глаза от удовольствия. Его движения были неторопливыми, убаюкивающими, в них сквозило то самое тихое, собственническое умиротворение, которое приходило к нему только наедине с ней. — Зандик, представляешь, я совсем забыла тебе рассказать, — тихо проговорила Люмин, перебирая пальцами край своего шелкового халата. — Мне же на днях Кавех писал. Бывший CEO Фатуи даже не повёл бровью, но расчёсывать волосы стал чуть медленнее. Имя известного и вечно эксцентричного паренька, который когда-то вызывал у него глупую ревность, заставило его мысленно вернуться в те времена. — Вот как? И что пишет наш самый эмоциональный продажник? — с лёгкой иронией в хриплом голосе спросил Зандик, наклоняясь и целуя её в обнажённое плечо. — Опять жалуется на счета или на своего невыносимого сожителя? — А вот и нет, — Люмин обернулась к нему, её глаза весело блеснули в полумраке комнаты. — Он спрашивал, как у нас дела в Швейцарии, как твоя новая клиника, а потом... в общем, они с Аль-Хайтамом официально расписались! Зандик на секунду замер, а затем глухо, бархатно рассмеялся, притягивая жену спиной к своей груди и обнимая её за талию. — Расписались? Эти двое? Я был уверен, что они скорее придушат друг друга в своей квартире, чем дойдут до мэрии. И чья же это была инициатива? Кавех устроил очередную драму с театральными слезами? — В том-то и дело, что нет! — Люмин со смехом откинула голову ему на плечо. — Кавех пишет, что это была идея Аль-Хайтама. На первый взгляд, чистый прагматизм и сухой расчёт, в его стиле. Хайтам просто пришёл вечером домой, положил на стол налоговые декларации, высчитал, какую сумму они сэкономят на совместном бюджете и пошлинах как официальные супруги, и сказал: «Завтра в десять у нас регистрация, не забудь надеть чистую рубашку». Кавех, конечно, полчаса возмущался, что это самое неромантичное предложение в истории человечества, но подпись свою поставил. Как-никак, колечко то жених ему подарил не простое, а от Картье. — Люмин хитро улыбнулась, переводя взгляд на своё обручальное кольцо от Графф. — Типичный Аль-Хайтам, — с явным одобрением хмыкнул Зандик, утыкаясь носом в её шею и вдыхая родной запах. — Рациональный подход. Его бы аналитический склад ума — да в мои лучшие годы в холдинге. Рад за них. Меньше поводов для Кавеха устраивать истерики на светских приёмах Арлекино. Мужчина плавно потянул Люмин на себя, увлекая её на мягкие подушки и укрывая их обоих тёплым одеялом. В маленькой комнате провинциального дома стало совсем тихо. Зандик по-собственнически закинул тяжёлую ногу на её бёдра, намертво прижимая Люмин к своему боку, словно защищая от всего остального мира. — Но их налоги подождут до утра, солнце, — прошептал он ей прямо в губы, оставляя на них короткий, властный поцелуй. — Закрывай глаза. Нам завтра ещё предстоит выдержать утренний раунд споров с твоим братом перед отъездом домой. Однако сна у Люмин не было ни в одном глазу. Уютная тяжесть его тела, собственнически прижимающая её к матрасу, и ровный стук сердца в его груди почему-то подействовали на неё не усыпляюще, а совсем наоборот. В темноте спальни на её губах заиграла лукавая ухмылка. Она приподняла голову, упираясь подбородком в его крепкую грудь, и заглянула в его лицо. Зандик лениво приоткрыл один глаз, чувствуя, что его маленькая блондинка явно что-то замышляет. — Зандик… — протянула она тихим, вкрадчивым шёпотом, принимаясь медленно очерчивать пальчиком контуры его ключиц. — А помнишь, что Паймон сегодня за ужином сказала? Мужчина глухо застонал, но в этом звуке послышался явный смешок. Он перехватил её блуждающую ладонь, прижал к своей груди и строго посмотрел на неё: — Люмин, спи. Если ты сейчас начнёшь цитировать нашу мелкую "мигрень", у меня появится уже настоящая мигрень. Мне хватило лекции Итэра про подгузники. — Ну нет, подожди, — Люмин ловко вывернула руку и, приподнявшись на локтях, перекинула ногу через его бедро, усаживаясь сверху. Шёлковый халат скользнул по её плечам, открывая вид на изящные ключицы. — Она ведь права. Мы три года в браке. И ты сам за столом сказал, что нам нужно «серьёзно обдумать этот вопрос в ближайшее время». Зандик покровительственно ухмыльнулся, а его руки сами собой легли на её талию, по-собственнически сжимая нежную кожу через тонкий шёлк. — Я сказал это только для того, чтобы твой несносный брат подавился соком. И, надо признать, план сработал блестяще. — Ах, значит, это был просто тактический ход? — Люмин притворно надула губы и наклонилась ниже, так что её дыхание опалило его губы. Она потянулась лицом к его уху и прошептала, едва касаясь губами мочки: — А я-то думала, что великий Дотторе слов на ветер не бросает. И что делом доказывать свои заявления он умеет гораздо лучше, чем просто дразнить Итэра… Кажется, кое-кто просто испугался, что не умеет менять подгузники. Вызов был брошен. Прямой, дерзкий и чертовски соблазнительный. В ту же секунду ленивая расслабленность Зандика испарилась, уступив место хищной, маниакальной энергии. Его рубиновые глаза мгновенно потемнели, вспыхнув тем самым опасным огоньком, от которого у Люмин перехватило дыхание. — Испугался? — хрипло, со стальной и бархатной усмешкой переспросил он. — Ты играешь с огнём, милая. Одним мощным, молниеносным движением Зандик перевернул её под себя, сминая податливые подушки. Его тяжёлое, горячее тело навалилось сверху, полностью блокируя любые пути к отступлению, а пальцы мёртвой хваткой вплелись в её золотистые волосы, фиксируя голову. Он смотрел на неё сверху вниз как безумный мальчишка, у которого отняли любимую игрушку и теперь он собирается забрать её обратно с тройными процентами. — Если ты думаешь, что я не замечу твоих манипуляций, ты плохо училась в холдинге, — его голос упал до вибрирующего, собственнического шёпота у самых её губ. — Раз уж ты так сильно хочешь проверить мои навыки планирования… мы займёмся этим вопросом прямо сейчас. И уверяю тебя, спать этой ночью ты больше не захочешь. Люмин победно и сладко выдохнула прямо ему в губы, когда его горячая ладонь рванула пояс её халата, окончательно сбрасывая все рамки и приличия родительского дома. Зандик не дал ей договорить. Его губы обрушились на её рот — властно, жадно, перечеркивая любые мысли о приличиях и о том, что за пределами этой комнаты вообще существует какой-то мир. Он целовал её так, словно они не были женаты три года, а только что сбежали из лондонского ада, сгорая от лихорадочного голода. Люмин тихо застонала, выгибаясь навстречу, и её пальцы судорожно вцепились в его крепкие плечи. Его большие, горячие ладони, скользнув под распахнувшийся шёлк халата, принялись медленно, с собственнической уверенностью изучать её тело. Каждую линию, каждый изгиб талии, бархатистую кожу бёдер — Зандик клеймил её своими прикосновениями, заставляя Люмин мелко дрожать от накатывающего удовольствия. Мужчина оторвался от её губ, спускаясь ниже, к пульсирующей жилке на шее, оставляя там влажные, обжигающие поцелуи, пока его рука плавно очерчивала контур её живота. Атмосфера в спальне накалилась до предела, простыни уже сбились в безумный узел, а дыхание обоих стало рваным и тяжёлым. Именно в тот момент, когда Зандик уже был готов полностью раствориться в этом безумии, из-за двери коридора донёсся звук, который начисто срезал весь романтический флёр. — Кхм-кхм! ХЕ-КХМ! Это был нарочито громкий, театральный и до невозможности фальшивый кашель, от которого Люмин мгновенно вздрогнула и замерла, округлив глаза. Зандик застыл. Его рука, сжимавшая её бедро, напряглась так, что побелели костяшки пальцев. В темноте спальни его рубиновые глаза вспыхнули таким первобытным, чистокровным желанием совершить убийство, что если бы Итэр стоял сейчас перед ним, его не спасли бы никакие родственные связи. За дверью повисла короткая пауза, а затем послышался шаркающий шаг и как бы невзначай, излишне громко брошенные в пустоту слова: — М-да… И всё-таки, какие же поразительно тонкие стены в этих старых провинциальных домах. Особенно между детскими комнатами. Буквально каждый… вздох слышно. Ужас просто. Пойду, пожалуй, выпью воды. И берушей поищу. А может решу переночевать на диване внизу. Хотя нет, через пять минут вернусь в свою постель. Пять минут! Шаги Итэра стали медленно удаляться в сторону лестницы, сопровождаемые его негромким, победным ворчанием. Люмин, всё ещё прижатая к матрасу тяжёлым телом мужа, сначала испуганно прикусила губу, а затем не выдержала. Она уткнулась лицом в плечо Зандика, сотрясаясь от беззвучного, полузадушенного смеха. Щёки её горели от стыда, но комичность ситуации была сильнее. Девушка была рада, что комнаты родителей и Паймон располагались в другом конце коридора и хотя бы они ничего не слышали. Зандик медленно опустил голову на подушку рядом с ней, тяжело и шумно выдыхая через нос. На его бледном лбу снова проступила та самая опасная жилка. — Я убью его, Люмин, — совершенно серьёзно, леденящим шёпотом констатировал мужчина, глядя на двери. — Завтра же утром я перепишу швейцарскую клинику на ветеринаров, а твоего брата скормлю акулам в заливе Нячанг. Моё терпение официально подошло к концу. Люмин, всё ещё посмеиваясь, обняла его за шею и нежно поцеловала в напряжённую челюсть: — Тихо, великий предприниматель, успокойся… Завтра отыграешься за завтраком. А сейчас… давай просто сделаем вид, что мы его услышали и просто поцелуемся? На поцелуи нам пяти минут хватит, а детальнее продолжим дома... Зандик повернул к ней лицо, и на его губах, вопреки злости, снова появилась та самая ленивая, собственническая ухмылка. Он по-хозяйски притянул её к себе, накрывая их одеялом с головой, чтобы уж точно никакие родственники не нарушали их личные границы эти сладкие пять минут. Партия продолжилась, пусть и с временными помехами.