Глава ІV: Вечный черновик

      Дурин принял решение спрятать папку там, где никто не найдёт, кроме него. И для этого сначала нужно было найти... замок.       Замок нашёлся у старьёвщика на окраине города. Маленький, железный, висячий. Совсем не эпический, но Дурин, после долгого изучения механизма, кивнул — надёжный. Он запер папку в старый деревянный ящик из-под яблок, обмотал его трижды верёвкой и пристроил в самый дальний угол своей комнаты, за грудой одеял.       Чувство было странное и непривычное. Не какой-то триумф, а тихое, ответственное облегчение. История не умерла. Она уснула. И он, как её создатель, был теперь её же стражем.       Эта мысль придавала ему такой солидности, которой раньше не было.       Настроение его улучшилось настолько, что он даже перестал прыгать при каждом скрипе двери. И когда вечером Мастер Шляпка вернулся — пыльный, молчаливый и всем видом показывающий, что его лучше не трогать — Дурин не испугался. Он спокойно подошёл к нему.       — Я её спрятал, — сообщил он тихо, но твёрдо. — Не сжёг. Мне сказали... что сжигать наблюдения нерационально. Что это факт. И что факты нужно... беречь.       Странник, снимавший шляпу, замер. Медленно повернул голову.       — Кто... «сказал»?       — Мастер Альбедо, — честно выпалил Дурин, и в его голосе прозвучала даже капля гордости за такое разумное решение. — Он прочитал. До конца. Сказал, что наблюдения за... паттернами... впечатляют. А сюжет — слабый. И посоветовал писать про что-то иное, чтобы избежать интерпретаций.       Он протянул тот самый листок с каллиграфической запиской. Странник взял его кончиками пальцев. Пробежал глазами. Каждая буква в этом аккуратном почерке была для него как игла под ноготь.       Он представил всё. Альбедо, сидящего в своей стерильной лаборатории, читающего эти... диалоги. Видящего это... молчание на крыше. Делающего свои холодные, безупречные выводы. И при этом — никакого гнева. Никакого отвращения. Только совет сменить тему... И явно что-то ещё, что не следовало пока что знать Дурину.       Это было хуже. В тысячу раз хуже. Ярость, неловкость, даже паника — всё это можно было пережить. Но это... это ледяное, академическое признание текста как факта, подлежащего сохранению, убивало всё. Оно делало историю легитимной. Оно делало её... реальной. И оно навеки связывало в одном контексте его, Странника, и Альбедо. Не как случайных знакомых, а как персонажей одной запертой в ящик повести. Навеки.       Теперь, даже если он уедет на край света, этот ящик будет существовать. И Альбедо будет знать, что он существует. И они оба будут знать, что другой знает. И... Это ещё более безумно, чем предполагалось.       Мастер Шляпка почувствовал, как земля уходит из-под ног. Не метафорически. Просто голова закружилась от чистого, немыслимого ужаса перед этой ситуацией.       Ему нужно было уйти. Сейчас же. Не из комнаты. Из города. Из региона. Может, махнуть в Натлан, попытаться получить солнечный удар? Или назад, в пустыню, к хиличурлам-изгоям — они хоть не читают и не стоят над душой. Любое место, где не будет ни алхимиков, ни их чудовищно вежливых, убийственных отзывов.       — Я уезжаю, — сказал он хрипло, не глядя на Дурина. — Завтра на рассвете. Надолго.       Он повернулся, чтобы начать немедленно собирать вещи, но в этот момент в дверном проёме появилась фигура.       Странник захотел провалиться под землю при виде этой «персоны».       Альбедо стоял на пороге. В одной руке он держал небольшой фолиант в кожаном переплёте, в другой — свернутый в трубку чертёж. Его лицо было спокойным, как всегда.       — Прошу прощения за вторжение. Дурин, ты забыл в лаборатории свой карандаш с гравировкой. Я предположил, что он тебе дорог, — он протянул простой карандаш, на котором действительно было выцарапано «Симуланка», — И, Мастер Шляпка, — его взгляд переметнулся на застывшего в полуповороте Странника, — я как раз хотел тебя найти. Вчера, при разборе артефактов из подвалов, мы наткнулись на фрагмент карты с символами, напоминающими письмена пустынных племён. Учитывая твой опыт, твоя экспертиза была бы крайне полезна. Если, конечно, ты не занят.       Он говорил ровно, деловито, абсолютно естественно. Как будто между ними не пролегла целая вселенная неловкости, запертая в деревянном ящике. Как будто он не читал. Как будто ничего не было.       Для Странника это было последней каплей. Это спокойствие, эта нормальность были хуже любого упрёка. Они означали, что Альбедо не просто прочитал — он переварил, классифицировал, отнёс к категории «интересные, но требующие коррекции наблюдения», и двинулся дальше. А ему, Страннику, теперь предстояло существовать в мире, где человек, знающий о его вымышленном «молчаливом понимании» с алхимиком, будет периодически обращаться к нему по деловым вопросам с невозмутимым видом.       Голова наполнилась мыслями — резко кивнуть, пробормотать что-то о срочных делах в Сумеру по приказу Нахиды, и буквально вылететь в окно.       Но прежде чем он смог двинуться с места, Дурин схватил его за рукав. Не сильно. Но цепко. И посмотрел на него. Взгляд был не умоляющий, а... доверчивый. Полный веры в то, что два самых важных для него человека в Мондштадте смогут сейчас просто поговорить. Как ни в чём не бывало.       Для него, Дурина, кризис миновал. История сохранена, авторитеты дали свои советы, мир восстановился. И теперь ему нужно, чтобы они просто... были нормальными. Хотя бы на пять минут.       Этот взгляд был хуже всего.       Странник застыл. Из окна бежать было уже поздно. Он медленно, с трудом, словно против чудовищного давления, перевёл взгляд с Дурина на Альбедо. Тот стоял, терпеливо ожидая ответа, держа в руках книгу и чертёж. Его выражение лица не говорило ровным счётом ничего. Ни намёка на знание, ни иронии, ни смущения. Только лёгкая, профессиональная заинтересованность.       Ключ скрипнул в замке снаружи. Это уходила, на цыпочках, Алиса, случайно заглянувшая и мгновенно оценившая обстановку. Дверь прикрылась. Кажется, был даже тихий смех?..       В комнате остались они втроем. Потом Дурин, с внезапно осенившей его тактичностью — или желанием сбежать от нарастающего напряжения, которое он, наконец, начал считывать — выпустил рукав Странника.       — Мне... мне нужно проверить, как там мои цветы у Флоры! — выпалил он и юркнул к окну, которое приметил Странник до этого. — Вы тут... разберётесь с картой! Без меня!        Дурин расправил крылья и вылетел. Окно с хлопком закрылось. Тишина была... Неприятной. Два мужчины остались одни. Между ними стоял невидимый, но совершенно осязаемый ящик, набитый нелепыми, опасными, запертыми под замок словами.       Мастер Шляпка стоял, не двигаясь. Он смотрел в точку где-то за левым плечом Альбедо. Мир словно стал крошечным, до размеров этой комнаты.       Альбедо первым нарушил его. Не сдвинувшись с места.       — Итак, о карте, — произнёс он своим обычным, ровным голосом. — Фрагмент, судя по материалу, может относиться к эпохе Царя Дешрета до его падения. Символы в углу, однако, напоминают более поздние модификации. Твоё мнение, как человека, видевшего подобное в натуре на своей родине, было бы ценно для датировки.       Он сделал паузу, давая словам повиснуть в воздухе. В них не было ничего, кроме делового предложения. Ни единой ноты, отсылающей к чему-то иному... Слишком гениально, и от того подозрительно.       Странник медленно, очень медленно поднял глаза и встретил его взгляд. В глубине светлых глаз алхимика он не увидел ни насмешки, ни вызова. Увидел только то, что всегда там и было: сосредоточенный, немного отстранённый интерес к объекту изучения. Сегодня этим объектом была карта. Вчера — был текст. И для Альбедо, видимо, не было принципиальной разницы. Всё — данные. Всё — предмет анализа.       И в этот момент он понял, что бежать бессмысленно. От этой логики, от этого спокойного признания фактов, не убежишь. Можно лишь принять это как данность. Как ещё одну странность этого безумного мира, в котором он теперь обречён жить.       Он кивнул. Один раз. Коротко и резко.       — Показывай, — проскрежетал он, и его собственный голос прозвучал ему чужим. — Но только карту.       После этого Странник склонился над пожелтевшим фрагментом кожи, водя пальцем по выцветшим линиям. Его дыхание выровнялось. Здесь, в знакомом мире шифров и угроз древних цивилизаций, он был на своей территории. Алхимик стоял рядом, указывая на группу символов тонким, чистым пером.       — Эти знаки, — сказал Альбедо, — напоминают маркеры подземных источников. Встречал ли ты подобное у руин к югу от деревни Аару?       — Видел, — коротко бросил Странник, не отрываясь от карты. — Там, где песчаные черви роют норы. Значит там есть вода. Или ловушки. Сплошная чертовщина.       — Рациональное предположение.       Наступила пауза. Комната тонула в вечерних сумерках. Основное обсуждение карты было исчерпано за несколько минут — их диалог, как всегда, был ёмким и лишённым воды.       Альбедо аккуратно свернул чертёж. Положил перо в футляр. Потом, глядя не на Странника, а на запотевшее окно, произнёс ровным, задумчивым тоном, будто продолжая мысль о картографии:       — Значит, ты считаешь, что его первоначальный импульс — желание создать классический любовный нарратив о нас двоих — был осознанным? Или же это был скорее... побочный продукт некорректно применённых литературных шаблонов?       Странник, который уже начал мысленно собирать рюкзак для завтрашнего бегства куда подальше, застыл. Каждая мышца в его спине напряглась, как струна. Он медленно поднял голову. Взгляд его был плоским и абсолютно пустым.       — Альбедо.       — Да?       — Заткнись.       После, видя растерянное лицо Альбедо, он глубоко, с хрипом вдохнул. Потом выдохнул, выпуская вместе с воздухом последние надежды на простое бегство. Проблемы только начинаются...