Король

Воспоминание о прошедшей ночи еще долго будет вызывать у неё странную смесь гордости и стыда – первое за собственную находчивость и второе за то, что ей вообще пришлось прибегать к таким уловкам, чтобы чувствовать себя в безопасности. После того, как Рейджи изъял готовое зелье, ради её же безопасности, она решила сделать всё наперекор ему. Специально. Поэтому, едва служанка-фамильяр, закончив вечерние приготовления, бесшумно скрылась за дверью, Сильфида приступила к делу.  Она работала быстро и настолько тихо, насколько могла, чтобы не побеспокоить чуткий слух вампира. Измельчила привезенные с собой травы прямо в чашке, в которой ей оставляли воду на ночь, залила той же водой, размешала серебряной ложкой, которую стащила с подноса после ужина, а затем подогрела всё с помощью пламени от керосиновой лампы, что разбавляла тьму в позднее время суток. Комнату наполнил терпкий запах и, склонившись ближе к чашке, ведьма прошептала короткое заклинание, которое мама сказала ей перед отъездом в особняк вампира. Дождавшись готовности зелья, она аккуратно перелила настой в пустой флакон из-под старого зелья, который предусмотрительно не выбросила, и чувствуя тепло стекла, она спрятала своё сокровище под подушку.         …Утро встретило её серым рассветом и нервной дрожью, которую она не могла унять, сколько бы ни твердила себе, что бояться нечего. Служанка явилась раньше обычного и принесла с собой роскошное платье из бархата тёмно-синего цвета, с вставками из белого атласа на груди и рукавах, расшитое по лифу и поясу камнями, переливающимися на свету, с длинными рукавами и юбкой, ниспадающей к полу лёгкими складками. Оно было прекрасным, но глядя на него, Сильфида почувствовала лишь глухое раздражение и, повинуясь внезапному порыву упрямства, она покачала головой и, оттолкнув протянутое платье, надела своё простое хлопковое, в котором она приехала сюда несколько дней назад. Служанка не спорила, но в её бледно-серых, ничего не выражающих глазах на мгновение мелькнуло что-то похожее на удивление. Сильфида сделала глоток зелья, и расправив плечи, вышла из комнаты, следуя за служанкой. Прибытие короля она почувствовала прежде, чем встретилась с ним. Воздух в особняке сгустился, стал плотным и тяжёлым, словно наполняя коридоры, невидимой, но ощутимой силой. Сердце Сильфиды забилось быстрее, и она, сама того не замечая, замедлила шаг, прежде чем переступить порог малого зала, куда её проводили. Рейджи уже был там – стоял у стеллажа с книгами, прямой и безупречный, в смокинге чёрного цвета. Его взгляд, скользнувший по ней при её по явлении, на мгновение задержался на простом платье и на лице проскользнуло недовольство. Он ничего не сказал, но Сильфида почувствовала исходящее от него почти осязаемое раздражение и испытала мрачное удовлетворение. Карлхайнц стоял у камина в непринуждённой позе, заложив руки за спину и, когда она вошла, обернулся.  Его длинные пепельные волосы ниспадали на плечи, контрастируя с тёмным одеянием. От него исходила аура неоспоримой силы, и Сильфида невольно выпрямилась, пытаясь не показывать страха, что в миг пробежал по телу.  — Сильфида, подойди, — кратко приказал Карлхайнц, и его низкий голос наполнил комнату, словно раскат грома. Девушка сделала несколько шагов вперед, останавливаясь посреди зала. Король смотрел на неё оценивающе, и во взгляде его не было и капли враждебности, что её немного успокоило.  — Мой сын рассказал о твоём даре, — продолжил он. — И о видении, которое тебе явилось. Это место нам знакомо.  — Хорошо, — кинула Сильфида в ответ. Карлхайнц вновь оглядел её с ног до головы. — Ты очень похожа на неё внешне, — произнес король, не называя имени, но Сильфида прекрасно всё поняла.  — Сходство – странная вещь, Ваше Величество, — произнесла девушка задумчиво. — Иногда его видно сразу, а иногда … — она перевела взгляд с короля на Рейджи, задержав его ровно настолько, чтобы он заметил, — нужны столетия, чтобы его обнаружить.  Рейджи, стоявший у стеллажа, не проронил ни слова, оставаясь неподвижным, и только взгляд его малиновых глаз, направленный на неё, говорил о том, что он не спустит эту колкость ей с рук.  А Карлхайнц добро усмехнулся, не заметив, или сделав вид, что не заметил этой короткой безмолвной дуэли.  — И характер ты унаследовала от нее. Он сделал паузу, а затем, к её удивлению, в его руке оказалась уже знакомая ей колба из лаборатории Рейджи. — Мой сын показал мне кое-что интересное, — произнёс Карлхайнц, протягивая колбу ей. — Мне очень интересно узнать, как ты это сделала.  Сильфида аккуратно взяла колбу из его рук, чувствуя, как сердце пропускает удар, и она перевела взгляд с колбы на короля, решив сказать правду. — Это вышло случайно… Когда я коснулась её, моя сила среагировала сама. Я не контролировала процесс. — Хорошо, — без эмоций сказал король. — В таком случае, вы отправитесь в Мёртвые земли в начале зимы. До этого момента, ты должна обуздать свою силу. Мой сын займётся твоим обучением. Внутри неё всё похолодело. Её обучением займётся Рейджи. Это разрешение короля, буквально развязывает ему руки – теперь он может делать с ней всё, что угодно под видом тренировок на протяжении почти двух недель до начала зимы.  «А выдержу ли я…?»   — Н-но, Рейджи не обладает магией… Не лучше ли найти ведьму, что поможет мне? — спросила она твёрдо, хотявначале голос дрогнул. — Я не сомневаюсь в своём сыне, — обрезав её пререкания холодно сказал Карлхайнц.  Сильфида сжала зубы от злости и бессилия. Возражать дальше было бессмысленно, и если она продолжит, то сделает себе только хуже, потому что она уверена, что уже наговорила столько, что Рейджи отыграется и не оставит это просто так.  — Я поняла, — произнесла она, склонив голову и потупив взгляд в пол, и Карлхайнц, наконец позволил ей уйти, бросив холодно: «Можешь быть свободна». Когда она выходила из зала, её спина была прямой, а шаг – твёрдым, но внутри всё клокотало от противоречивых чувств – страха, решимости и необъяснимого предвкушения, которое она старалась игнорировать. Оставшись наедине с сыном, Карлхайнц повернулся к камину вновь и некоторое время молчал, глядя на пламя, плясавшее за чугунной решеткой. Рейджи стоял также неподвижно, ожидая, когда он заговорит. — Я не заметил на ней следов твоей ауры. Похоже, ты проявляешь редкую сдержанность, — произнёс наконец Карлхайнц, и в его тоне проскользнула усмешка.   Рейджи промолчал.  — Что ты собираешься делать после того, как ведьма исполнит предназначение? — Не оборачиваясь, спросил мужчина. Вопрос повис в воздухе, и Рейджи, выдержав паузу, ответил коротко и уклончиво: — Это будет зависеть от обстоятельств.  — Обстоятельств… — повторил Карлхайнц, и в его янтарных глазах, в которых плясало отражение пламени, не было ни тепла, ни укора, лишь холодный расчёт. — Такая сила, как у неё – редкий дар. Упускать его было бы… неразумно, — он обернулся и взгляд его был испытывающим. — Я не приказываю тебе, я предлагаю подумать, но помни, упущенная возможность редко возвращается.  Рейджи ничего не сказал, и тишина стала ответом. Карлхайнц казалось, удовлетворенный этим, вышел, оставив вампира одного в пустом зале, где ещё витал слабый запах трав.  Сильфида после встречи с королём вернулась в свою комнату, и притворив за собой дверь, на мгновение прислонилась к ней спиной, прикрывая глаза. Лицо её, обычно живое и подвижное, теперь казалось осунувшимся от пережитого напряжения, а брови, чуть сведённые к переносице, выдавали круговорот мыслей, который не собирался затихать. Даже веснушки, рассыпанные по милому девичьему лицу, словно побледнели, потеряв обычную яркость на фоне усталой бледности, разлившейся по коже после нескольких бессонных ночей и разговора, вытянувшего из неё почти все силы. Она опустилась на кровать и уставилась в потолок, погрузившись в свои мысли и не замечая ничего вокруг. «Две чёртовы недели, а потом Мёртвые земли, клинок и домой. Домой, к привычной жизни в кругу ведьм. Наконец я смогу вместе со всеми праздновать шабаш… И наконец смогу продолжить оттачивать навыки зельеварения в спокойной обстановке… И никаких вампиров вокруг», — шумно выдохнув, она прикрыла глаза. Она убеждала себя, что ждёт этого с нетерпением, что считает дни до того момента, когда сможет покинуть этот особняк и забыть всё как страшный сон. Но иногда глубоко внутри проскальзывало чувство, которое она испытывала, когда чувствовала его руки на своём теле, ощущая жар, и когда ловила его заинтересованный взгляд на себе, и это же чувство она поспешно давила, убеждая себя в том, что Рейджи – просто невменяемый вампир, к которому она не испытывает ни-че-го, кроме раздражения.  Неожиданный стук в дверь вырвал её из размышлений, и в комнату вошла темноволосая девушка:  — Господин ожидает вас в своём кабинете, мне велено проводить вас.  «Предсказуемо…»  Рейджи сидел в своем кресле, откинувшись на спинку.Парень смотрел на дверь, за которой вот-вот должна была появиться ведьма.  Его лицо выражало абсолютную решимость.  Хватит. Хватит её дерзких выходок, её колких фраз, её упрямого нежелания подчиняться элементарным правилам. Хватит ждать, пока она сама осознает своё место. Слова отца подтвердили то, что он уже знал. Эта ведьма была редким даром, и он не собирался упускать то, что принадлежало ему по праву сильного. Сегодня он положит конец её иллюзиям о собственной неуязвимости.  Когда дверь отворилась, и Сильфида переступила порог всё в том же простом платье, он отметил про себя, что это очередное подтверждение её упрямства, с которым он намеревался разобраться раз и навсегда. Его взгляд холодный и пристальный скользнул по её лицу, и он медленно поднялся из кресла, чувствуя, как мышцы наливаются знакомой, хищной готовностью.  — Ты снова в этом, — произнёс он, и в его голосе звучало презрение.  Сильфида, останавливаясь в нескольких метрах от него, и чуть склонив голову к плечу, окинула его недовольным взглядом.  — Да, я снова в этом удобном платье, — уточнила она, со стальными нотками в голосе. — Я не обязана расхаживать по особняку, как ряженая кукла только потому, что тебе так хочется. Мне удобно в этом.  Её слова стали для него спусковым крючком. Одним стремительным, неуловимым движением он преодолел разделявшее их расстояние и, оказываясь вплотную к ней, подавлял её своей высотой и источаемой мощью. Мужскаярука взметнулась, и пальцы, словно стальные когти, сомкнулись на её затылке, путаясь в рыжих прядях и фиксируя голову в запрокинутом положении, заставляя её смотреть прямо в малиновые глаза. Второй рукой он притянул её за талию к себе так близко, что она ощущалатвёрдость его груди. — Я же тебя предупреждал, — прошептал он, наклоняясь так близко, что его холодное дыхание обожгло её скулу, — что в моём доме действуют мои правила. И твоя дерзость больше не будет сходить тебе с рук.   Он видел, как расширились её зрачки от боли, как участился её пульс, отдавая бешеной дробью в жилке на шее, и это зрелище вызывало в нём мрачное наслаждение .  Убрав руку с талии, он медленно провёл кончиками пальцев по её скуле, спускаясь ниже, к подбородку, а затем к шее, где под тонкой кожей бился пульс, выдававший её чувства с головой. Прикосновение было почти нежным, но она нутром чувствовала угрозу. — Ты думаешь, раз ты исцеляешься, то можешь безнаказанно испытывать моё терпение? — его голос сочился ядом. Он сжал пальцы на её горле ровно настолько, чтобы она почувствовала силу, способную сломать её в одно мгновение, заставляя балансировать на самой грани.— Твои чувства, твое тело и душа, твоя жизнь – всё это принадлежит мне. — Слова слетали с его уст, как удары хлыста, и когда он сжал пальцы чуть сильнее, заставляя её захрипеть и беспомощно дёрнуться в его руках, Сильфида поняла, что он потерял контроль. Ведьма вцепилась руками в его руку, сжимавшую шею, в попытках ослабить хватку и расцарапать его бледную, холодную кожу, лишь бы он отпустил, и дал глоток воздуха. Перед глазами плыли тёмные круги, а лицо налилось краской, и видя это, он наконец смиловался и разжал пальцы, позволяя ей отшатнуться. Она закашлялась, пытаясь дышать глубже, и восстановив дыхание, она посмотрела ему в глаза с нескрываемой ненавистью и яростью. — Ты думаешь, что тебе всё позволено? Моя жизнь тебе, Рейджи, не принадлежит. Если ты забыл, то напоминаю, убьешь меня – проблем добавится, — сквозь зубы процедила она сорванным голосом с вызовом. Он смотрел на нее, тяжело дышавшую, с горящими от ярости глазами, и в его груди боролись два желания – стереть эту дерзость с её лица раз и навсегда, и попробовать её снова. Её вкус, ещё не забытый, манил, и слова отца, словно яд, растеклись в сознании.  «Такая сила, как у неё, — редкий дар и упускать его было бы неразумно».  И он не собирался упускать. Ни её дар. Ни её саму.  Одним резким движением он притянул её к себе за талию, и не давая опомниться, впился клыками в нежную кожу над ключицей. Её кровь, горячая и дурманящая, хлынула ему в рот, и он застонал, – низко, почти неслышно, чувствуя, как остатки контроля смывает волной чистого, первобытного голода. Он пил её кровь не сдерживаясь, позволяя себе потеряться во вкусе, который преследовал его ночами, и её тело обмякло в мужских руках, став податливым и безвольным.  А затем он почувствовал то, чего не ожидал и не мог предвидеть. По жилам, вместе с её кровью, растекалась волна обжигающей, искрящейся энергии. Это не было простым утолением голода, знакомым ему на протяжении всей его долгой жизни, это был прилив чистой, концентрированной силы, мгновенно разлившейся по всему телу, заставляя мышцы напрячься, и острота чувств достигла предела. Рейджи чувствовал, как магия, находящаяся в её крови, проникает в него, напитывая каждую клетку, пробуждая нечто, дремавшее внутри него самого – тот резерв силы, который вампиры обретали лишь однажды.  Эта ведьма подходила ему. Её кровь, её магия – всё это резонировало с его собственной природой, словно ключ, идеально вошедший в замок, и от этого осознания у него перехватило дыхание.  Когда он наконец отстранился, его глаза, встретившиеся с безмятежным лицом ведьмы, горели не только голодом, но и торжествующим изумлением.  «Теперь мне интересно узнать всё, на что ты способна», — пронеслось в его голове, пока он держал обмякшееженское тело. Спустя несколько секунд серебристое пламя – слабое, едва заметное – пробежало по коже Сильфиды, и ранки от укуса затянулись, не оставив после себя и следа.  Его губы тронула мрачная усмешка.  Он подхватил её на руки и, покинув кабинет, перенес девушку в комнату, уложив на кровать. Поправив сбившееся одеяло, он на мгновение задержал взгляд на её бледном лице и, протянув руку, убрал прядь с её лба, после чего выпрямился и бесшумно вышел, оставив её одну. У него не было причин для волнения – к утру она очнётся, и её тело восстановится полностью.  Гораздо больше его сейчас занимал другой вопрос: что он будет делать с ней дальше. И как далеко сможет зайти, испытывая пределы её дара и её крови.