⊰✫⊱༻ Акт 1 ༺⊰✫⊱

В тесной комнате на окраине Парижа желтый свет масляной лампы едва разгонял притаившиеся по углам тени. Длинные июньские сумерки неумолимо переходили в ночь. — Зачем вы привели меня сюда, месье? — в повисшей тишине ее вопрос прозвучал преувеличенно громко и требовательно. Мнимая самоуверенность не помешала тревоге мгновенно подступить к горлу в очередном приступе тошноты, и Рене стиснула зубы, пытаясь унять непрошенные чувства. Ей вообще не следовало идти за ним. О чем она только думала?.. Александр закончил разводить огонь в небольшом чугунном очаге и, наскоро отряхнув друг о друга ладони, наконец посмотрел на нее. — До меня дошли тревожные слухи. — Должно быть, не просто слухи, если вы снизошли до встречи со мной? — на мгновение Рене замолчала, устыдившись своего обиженного тона, но неожиданно виноватое выражение его лица придало ей сил продолжать. — Как долго вы скрывались от меня? Полгода? Дольше? Я сбилась со счета. Декабрь. Последний раз они виделись в декабре. Письма перестали приходить с первыми ночными заморозками, как будто окончательное завершение лета ознаменовало и неизбежный финал того, что… что бы это ни было между ними. — Я не скрывался… от вас. Воздух зазвенел как надтреснутый хрусталь, когда она рассмеялась — высоко и неестественно беспечно. — А что это, по-вашему, было? — Прекратите, Рене… — он поморщился как от зубной боли. — Я должен обсудить с вами нечто исключительно важное. — Что ж… Я вас слушаю. Не сводя с нее глаз, он прочистил горло и медленно произнес: — Я узнал о заговоре с целью отравления короля. Что-то внутри Рене болезненно оборвалось и ухнуло вниз. Ей потребовалось собрать всю волю в кулак, чтобы ее голос не дрогнул, когда она спросила: — Что вам известно? — Не так много. Лишь то, что это кто-то из женщин. — И вы хотите, чтобы я выяснила, кто именно? Он кивнул, и Рене отвернулась — еще более раздосадованная и сердитая, чем прежде. Когда Александр остановил ее этим вечером посреди улицы, она наивно усмотрела в этом предлог. Предлог увидеться с ней. Предлог объясниться. Но все, что его волновало, — проклятый долг. Долг перед королем, который ни минуты не колебался, отправляя своего самого преданного слугу в изгнание. Она скользнула взглядом по комнате и брезгливо скривилась: обшарпанные стены, застарелые пятна на полу и топорная мебель. Его прошлая квартира, где проходили их редкие встречи, по крайней мере походила на жилье. — Вы намеренно поселились в такой дыре, где я бы никогда не стала вас искать? — Вы просто не видели, какие спальни есть на мансардном этаже Версаля... А это такая же квартира, как и любая другая, — и вновь это невозмутимое безразличие, от которого в ее жилах закипала кровь. — Она соответствует своему предназначению. — Как и вы — своему? Зато теперь вас уж точно не упрекнешь в злоупотреблении властью. На этот раз он ничего не ответил. Рене слышала только, как тихо поскрипывают под его ногами доски. — Я найду заговорщиков, — наконец объявила она. — А я помогу вам. — Ну уж нет! Решили возложить на меня эту ответственность — пожалуйста. Но работать с вами я больше не стану. Снова пауза, затем осторожное: — Что вы хотите этим сказать? — Считайте, что мы вернулись к тому, с чего начинали. Неужели вас это удивляет? — Нет, что вы, — обернувшись, она успела заметить в его руках полную чашку чая, которую он тут же поспешно отставил в сторону. — Разве могло быть иначе. Минутой позже, ступенька за ступенькой, Рене стремительно сбежала по узкой темной лестнице вниз. Стук каблуков еще долго отдавался в висках, смешиваясь с ударами сердца.

━━━━➳༻❀✿❀༺➳━━━━

Первые дни расследования не принесли результатов: количество подозреваемых только росло, и Рене казалось, что она мечется от одного предположения к другому как мяч для jeu de paume. Париж тем временем захлестнула настоящая истерия: пока новый глава полиции арестовывал по обвинению в колдовстве десятки женщин, на другом конце города аристократы с наступлением темноты выстраивались в очереди — за приворотными зельями, чудесными снадобьями, «порошками наследства»… Ее ладонь сама собой сжалась вокруг лежавшего в потайном кармане флакона. Той ночью ей пришлось притвориться одной из них. И хотя Рене отлично понимала, какие слухи породит при дворе ее маленькая эскапада, такова была плата за жизнь, которую она для себя выбрала. Давно стемнело, и только оранжевый факел одинокого фонаря тускло освещал небольшой участок дороги. Рене собиралась пересечь улицу и направиться к своему экипажу, когда кто-то схватил ее за запястье, решительно утягивая в тень переулка. Чтобы понять, кто это, фонарь был ей ни к чему. — Вы, как я погляжу, теперь посещаете скандально известные салоны Тринетт Ла Вуазен, мадемуазель де Ноай? — горячий шепот скользнул вдоль ее шеи. — А вы, как я погляжу, теперь следите за мной, месье Бонтан? — небрежно сбросив с себя его руку, она повернулась к Александру лицом. — Если хотите знать, это часть расследования, которое вы же мне поручили. — Приятно слышать, — даже в полутьме она разглядела его кривую усмешку. — И все же я бы посоветовал вам проявить осторожность. Не успеете оглянуться, как де Ла-Рени и вас объявит ведьмой. — Ах да, Габриэль де Ла-Рени и его «крестовый поход»… Вы что же, имеете к этому отношение? — Конечно, нет. Я лишь желаю вам добра. От тона его голоса Рене невольно вздрогнула: слишком уж это было похоже на их прежнее общение, до того как между ними возникло… «Чувство. Кто бы из нас что ни говорил, между нами возникло чувство, — угрюмо подумала она. — Он может сколь угодно изображать холодность, но я видела его другим. Я знаю его другим». То, что происходило между ними теперь, было… неправильно. И от этого осознания в груди стало до боли тесно. Должно быть, Александр заметил ее реакцию, потому что его черты неожиданно смягчились. Он открыл было рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент дверь дома Тринетт громко хлопнула. Не сговариваясь, они отступили еще глубже в тень. Еле различимая темная фигура бесшумно соскользнула с крыльца и растворилась в сплетении улиц. — Она уходит почти каждую ночь, — прошептал Александр. — Куда она направляется? — В лавку переплетчика. Он продает ей пигменты. Какое-то время они вполголоса обсуждали красители и как некоторые из них могут использоваться отравителями. Когда Тринетт (или кто-то из ее помощниц — Рене не была уверена до конца) вернулась, они вновь притихли, наблюдая, как та бесследно исчезает за порогом злополучного дома. Постепенно невидимая рука, сжимавшая ее грудную клетку, начала расслабляться. Чуть поколебавшись, Рене решилась спросить: — Вы мне не доверяете? — Возможно. Но разве не вы еще недавно хотели, чтобы все между нами было по-старому? Увидев иронично выгнутую бровь, она сердито фыркнула. — Возможно, я погорячилась. Ее тон был достоин обиженного ребенка. Александр, напротив, выглядел весьма довольным собой. — Идемте, Рене, — уже теплее произнес он. — Я провожу вас к вашему экипажу.

━━━━➳༻❀✿❀༺➳━━━━

«…Вы дама высокого происхождения и заслуживаете куда большего, чем я мог бы вам предложить. Не говоря уже о том, что король никогда не изменит своего решения. Горько прощаться с вами вот так. И вместе с тем я уверен: окажись вы сейчас передо мной, я бы не нашел в себе и половины того мужества…» Они стояли у самой воды, под одинокой ивой — такой раскидистой и ветвистой, что ее крайние ветки простирались далеко над поверхностью реки. Тени, рожденные в красноватом свете заходящего солнца, окутывали дерево плотным коконом, и было почти возможно представить, что находишься где-то в долине живописной Луары, а не у стен главной королевской тюрьмы. Рене заставила себя оторваться от письма и взглянула на своего спутника. — Что это, Александр? — спросила она, хотя и так знала ответ. Александр смотрел на нее подчеркнуто внимательно, чуть склонив голову набок и сцепив руки за спиной. Услышав ее вопрос, он слегка нахмурился, и между бровей у него залегла хорошо ей знакомая упрямая складка. — Зачем вы прибыли лично, если все равно собирались отделаться от меня письмом? — продолжала настаивать она. Тайные вылазки в Бастилию не были для шпионки короля редкостью: Людовик всегда выступал за то, что даму — даже преступницу — куда лучше сумеет допросить другая дама. А учитывая, что дело касалось одной из известных парижских отравительниц, Рене и сама не захотела бы остаться в стороне. Зато появление там Александра было не просто неожиданным — оно не имело никакого смысла. И поскольку большую часть времени он провел за дверью камеры, цель у его визита могла быть только одна… — Мне показалось, что вы ждали объяснений, — проговорил он, настороженно прищуривая глаза. — Они перед вами. Рене уставилась на исписанный стройным почерком лист бумаги. Ей нестерпимо хотелось зачитать Александру пару его же неуместно куртуазных фраз. Хотелось заставить его пожалеть, что он вообще осмелился приехать… Но вокруг стремительно темнело, поэтому она просто рассерженно сунула письмо ему обратно в руки. — Как по мне, автор лукавит. Надеется выдать корыстный расчет за благородство. — Какая может быть корысть в искреннем желании уберечь от ошибки? — спросил он, складывая лист пополам и убирая его во внутренний карман сюртука. — Самая настоящая — если так и не отправить написанное, сохранив за собой право передумать. А после демонстрировать в качестве оправдания. — Все совсем не так, — он досадливо мотнул головой, но спорить не стал. Рене и не сомневалась, что Александр говорил правду, и письмо, которое он сочинил еще осенью, осталось неотправленным не из коварства, а по причине обыкновенного малодушия. Однако понять — не означало примириться. — Тем не менее сложилось все как нельзя удачно, ведь вы возвращаетесь в Версаль. Поэтому вы здесь? Чтобы предупредить меня? По прежде бесстрастному лицу пробежала тень улыбки. — Я и забыл, какая вы проницательная женщина, мадемуазель де Ноай. Эта улыбка и эти слова, произнесенные глубоким вкрадчивым голосом, грозились разбить всю ее решимость в щепки. Несмотря на горечь обиды, что-то мучительно защемило в груди, а по всему телу приятной слабостью разлилось предательское тепло. — Почему сейчас? — Людовик разрешил мне вернуться. Заговор перемещается ко двору, и... Она перебила его, не дав закончить: — Так я и думала! Сначала вы позволили ему изгнать вас, а теперь возвращаетесь ради него. Его попытку приблизиться Рене встретила гневно выброшенными вперед ладонями. В серых глазах промелькнуло смятение, но уже в следующую секунду Александр ловко перехватил ее за запястья и притянул к себе. — Он — король, а я поступаю в соответствии со своими обязательствами. И потом… что мне еще было делать? Сказать, что это вы меня соблазнили? Бросить вас и жениться на незнакомке по его выбору? Когда Людовик узнал об их романе, он впал в ярость, и, положа руку на сердце, для Рене так и осталось загадкой, что разозлило его сильнее. Постыдный мезальянс между королевским камердинером и дочерью маркиза или тот факт, что прежде преданный ему одному мастер шпионажа посмел желать чего-то кроме служения короне? — Но вы все же бросили меня. Александр осторожно развернул ее левую кисть, поднес к лицу и мягко, словно пробуя на вкус, коснулся губами запястья. — И я сожалею об этом, — смущенно опустив веки, выдохнул он. Непрошенное тепло усилилось, ноющей тяжестью устремляясь вниз живота. Без всякого сомнения, она по-прежнему была очарована им — особенно когда сталкивалась с такой робостью, больше похожей на смирение, чем на ложную скромность. И с каждым мгновением ей все отчаяннее хотелось поддаться. — Что было бы, отправь вы это письмо? Что бы вы тогда делали, Александр? — Я бы точно так же стоял сейчас перед вами, — он снова посмотрел на нее, и на этот раз его взгляд был на удивление серьезен. Воздух вдруг сделался тяжелым и плотным, как перед дождем: полным изнурительного томления и сладкой истомы. В вязкой тишине слышались только редкие всплески воды и пение сверчков. — Почему? — одними губами прошептала она. Вместо ответа он обхватил лицо Рене ладонями, накрывая ее рот поцелуем — таким голодным и требовательным, что от нахлынувших эмоций у нее закружилась голова. Тело сотряс беззвучный вздох облегчения, как будто в те несколько секунд ожидания она, сама того не замечая, забывала дышать. Все произошло быстро — подобно тому, как от одной искры сгорают целые города или как капля дождя способна прорвать плотину. Вцепившись в лацканы его сюртука, Рене рывком дернулась ему навстречу. Горячий язык ворвался внутрь, а она захватывала его губами и прикусывала, заставляя Александра каждый раз мелко вздрагивать и углублять свои ласки. Все ее органы чувств были ошеломлены, алчно впитывая каждую мелочь: от покалывания его щетины до щекочущего шелка волос. От шероховатых пальцев на коже до стука сердца под ее рукой. На вкус он был таким же, как она помнила: терпкий и сладкий, словно яблочный пирог с корицей или его любимый чай. И даже запах от него исходил соответствующий: как мокрые чайные листья. Как горечь костра и осенний лес. Она вдыхала его — и не могла надышаться. Происходящее напоминало пробуждение от долгого сна. Тело оживало, становясь столь чувствительным, что от одного лишь трения корсета о соски ее бросило в жар. Невыносимая тяжесть платья, тугая шнуровка на лифе — ощущения были почти болезненными, и даже кружево его шейного платка царапало разгоряченную кожу и сводило с ума. Дрожащие от нетерпения руки метнулись к его шее, дергая платок за края и наматывая на пальцы. Настырная полоска ткани ненадолго стянуло горло, и низкий протяжный стон завибрировал в его груди. Мгновение — и платок с шелестом соскользнул вниз. За ним последовал сюртук: рукава хлестко ударили по земле, поднимая небольшое облако пыли. Между пуговицами его жилета и лентами ее платья их пальцы путались, мешали друг другу, и сквозь поцелуй она ощущала его улыбку. Александр постепенно увлекал ее за собой, вынуждая вставать на носочки и цепляться за него в поисках равновесия. Шаг за шагом — пока не уперся спиной в ту самую иву, и их тела не столкнулись, выбивая воздух из легких. Она почувствовала, как он замер, как его губы застыли на ее губах в нерешительности. Прежде чем он успел отстраниться, Рене положила руки ему на плечи и мягко надавила. Медленно, не отрываясь друг от друга, они опустились прямо на покрытые густым мхом и травой корни. Там, обхватив его бедра своими, она наконец разорвала поцелуй и выпрямилась. Он лежал под ней, опираясь лопатками о ствол дерева. Прикрытая одной только рубашкой грудь тяжело вздымалась, а взгляд, потемневший от вожделения, но все еще внимательный и цепкий, был устремлен на нее. Под этим взглядом Рене ощутила себя неожиданно уязвимой. — Порой я думаю, — облизав внезапно пересохшие губы, прошептала она, — что лучше бы мне вообще вас не знать… — Не потому ли, что в глубине души вам давно известно… — он говорил не спеша, будто тщательно подбирал каждое слово или стыдился сказанного, — что между нами все всегда заканчивалось бы… этим? — Ох, прекратите! Исчезнув, вы поступили подло, и я действительно ненавижу вас за это! — Абсолютно заслуженно. Обреченно выдохнув, Рене запрокинула голову: там, наверху, ветви ивы раскачивались на фоне неба подобно подвескам хрустальной люстры. С минуту она просто молча наблюдала за ними, пока в ее душе желание остаться боролось с десятком причин уйти. И мысль, что он, по всей видимости, был прав, не то лишала ее выбора, не то делала его абсурдно простым. Наконец, она строго посмотрела на мужчину перед собой и, нарочито растягивая слоги, произнесла: — Если это раскаяние, то выглядит оно крайне неубедительно, учитывая, что сейчас ваше достоинство упирается мне прямо в пах. При этих словах Александр непроизвольно дернулся, и Рене еще крепче сжала бедра, срывая с его губ порывистый вздох. Впрочем, если ее ощущения были верны, он не мог не почувствовать, что его возбуждение вовсе не было… нежеланным. Она запустила руку под сбившиеся юбки, убеждаясь: там, где соприкасались их тела, ткань его брюк была горячей и влажной от ее соков. Одного этого прикосновения хватило, чтобы он сдавленно простонал и снова выгнулся ей навстречу. Его пальцы взлетели вверх по ее бедрам, растирая нежную кожу, и, удовлетворенная его реакцией, Рене искренне рассмеялась. Она повторила легкое дразнящее движение, наслаждаясь тем, с каким нетерпеливым желанием он вжимается в ее ладонь. — А вы совсем не изменились: все такой же ненасытный в своей похоти, — шутливо подначила она и едва не вскрикнула от неожиданности, когда Александр вдруг резко притянул ее к себе, утыкаясь напряженной плотью ей в ягодицы. — Такой же, как и вы? — даже сквозь гримасу мучительного вожделения он находил в себе силы ухмыляться. Все внутри Рене вспыхнуло от возмущения. Он намеренно провоцировал ее. Она чувствовала это столь же явно, как собственное влечение, и разгоревшийся азарт подстегивал ее действовать — до тех пор, пока эта самодовольная ухмылка не исчезнет с его лица. Привстав на коленях, она откинула в сторону тяжелый подол и потянулась к туго натянутой ширинке. Когда «игра», которая свела их вместе, постепенно сошла на нет, Рене не задавала вопросов: взаимная страсть, приправленная ее растущей влюбленностью, на время затмила собой все остальное. К тому же после утраты Александром его особого положения при дворе она бы скорее удивилась, останься все по-прежнему. И вот все происходило само собой: осознанно или нет, но он вверил себя ее прихоти, и она собиралась беззастенчиво этим воспользоваться. Мелкие пуговицы поддавались с трудом, и Рене понимала, что каждым неловким прикосновением нещадно терзает его. Ей нравилась эта власть над чужим телом. Нравилось наблюдать, как он вздрагивает и напрягается от щекотки и возбуждения, пока она задирает его рубашку и стягивает брюки на бедра. — В какую игру мы играем теперь, Александр? — спросила Рене, когда его член, с глухим шлепком ударившись о живот, вырвался на свободу. Она крепко обхватила его ладонью и несколько раз провела по всей длине, размазывая выступившую на кончике влагу. — Я не знаю, — натужно прохрипел он. — Но прошу, не останавливайтесь… — Я рассчитываю, что вы расскажете мне… как только узнаете, — с этими словами она уперлась руками в широкую мужскую грудь и легонько прогнулась в пояснице. Он оказался возле самого ее входа: твердый и жадно пульсирующий. Со сладостным вздохом Рене прижалась к нему, позволяя горячей головке слегка раздвинуть нежные створки у нее между ног, — и тут же отстранилась. Из его горла вырвался стон — то ли вожделения, то ли разочарования, — побуждая ее повторить свой маневр. А потом еще и еще — до тех пор, пока Александр не задрожал от едва сдерживаемого желания. — Что вы делаете со мной?.. — Добиваюсь послушания? Его тихий смех быстро перешел в сдавленное шипение, когда Рене мягко скользнула вдоль его тела. Гладкая длина прошлась по ее набухшим от возбуждения складкам. — Самый преданный пес не мог бы быть покорнее, чем я сейчас, — процедил он сквозь стиснутые зубы. — Чего вы хотите на самом деле? Несмотря на то, что его руки по-прежнему сжимали ее бедра, он оставался почти неподвижен. Можно было лишь догадываться, каких усилий ему это стоило. — Правду. — Правду? — его кадык судорожно дернулся вверх. — Вам позволили вернуться… Но что помешает королю вновь отослать вас? Их тела находились невыносимо близко, соприкасаясь ровно настолько, чтобы доводить их обоих до исступления, но не давать разрядки. Медленно, словно во сне, Рене наклонилась к Александру и, практически задевая его губы своими, прошептала: — И что помешает вам снова сбежать? Его лицо было прямо перед ней: напряженное, как и все его тело. Рдеющие лучи заката просачивались сквозь листву, делая пятна румянца на обычно бледных скулах еще заметнее. Его глаза блестели неестественно ярко, будто вобрали в себя последние отблески зари. Этот взгляд — слишком открытый и доверчивый. Он не должен был на нее так смотреть. «Не после того, как…» Сквозь это странное наваждение ее бедра ищуще извивались, скрытые под облаком ткани, пока она не уткнулась в него и не начала плавно двигаться вниз. Александр вздрогнул. Его рот приоткрылся в немом стоне, когда Рене наконец дала ему проникнуть внутрь — и тут же заставила выскользнуть обратно. Следующий стон они разделили на двоих. Ее пальцы сжались, комкая его рубашку. Давление между ног нарастало — так, что она уже не понимала, кого в действительности мучает — его или себя. — Рене, пожалуйста… Этот умоляющий шепот лишил ее остатков воли — и вот она уже насаживалась на него полностью: то извлекая, то погружая в себя до упора. Лиф из плотной парчи опал на юбку, приоткрывая линию корсета, и ее грудь, наполовину торчащая наружу, призывно колыхалась в такт движению. Александр жадно припадал к ней лицом, покусывая и целуя затвердевшие соски прямо сквозь ткань. — Даже в своем письме вы утверждаете, — когда она заговорила вновь, ее голос дрожал, — что он никогда не изменит своего решения. Она вдруг непроизвольно сжалась вокруг него, и Александр резко откинулся назад, ударяясь затылком о шершавую кору. Боль как будто привела его в чувства, возвращая взгляду долю прежней осмысленности. Он потянул ее на себя, пересаживая к себе на живот. — Есть одно латинское высказывание… — Что? — невольно рассмеялась Рене. — Не лучший момент для урока риторики, вы не находите? — Concordia res parvae crescunt, — невозмутимо процитировал он, словно не замечая ее иронии. Слова показались ей смутно знакомыми. — В согласии?.. — …и малые дела процветают. — Вы ведь не имеете в виду нас с вами? — уточнила она, рассеянно теребя край лифа. Александр тут же протянул руку, бережно очерчивая торчащие в обрамлении кружева холмики. — В прошлом наше соперничество уже доставило Людовику немало проблем. Осталось доказать ему, что вместе мы принесем куда больше пользы, нежели наоборот, — пока он говорил, его пальцы то и дело проскальзывали под корсет, оглаживая нежные ореолы сосков. — Мы должны найти отравительницу, — с придыханием пробормотала Рене, запуская руки ему под рубашку и царапая ногтями влажную от испарины кожу. — Именно, — кивнул он. — Вы удовлетворены таким ответом? — Удовлетворена ли я, месье? — многозначительно переспросила она. Ей казалось, что Александр намеренно тянет время, тогда как ее тело чуть ли не пульсировало неудовлетворенностью. Оно требовало продолжения и требовало его немедленно. Но едва Рене успела вновь оседлать его бедра и начать двигаться, как он остановил ее, с усилием прижимая к себе. — Что касается меня… Не забывайте, что я уже пробовал. — Пробовали?.. — Держаться в стороне. Понадобилось несколько секунд, прежде чем она поняла, что тем самым он пытается ответить на ее второй вопрос. Жажда заполучить это признание была в ней столь же сильна, как и жажда утолить желания плоти. — Хотите сказать, что вы просто сдались? Ни за что не поверю. — Скорее, как и вы, принял неизбежное. Глупо упорствовать в том, что очевидно не принесет результата. Если ее и удивил этот ответ, то его самого он, казалось, без малого ошеломил. Александр выглядел одновременно напуганным и до предела возбужденным собственной откровенностью. Рене тихо ахнула, почувствовав, как его орган внутри нее дернулся, усиливая приятное давление в лоне. — Так что же? — покачивая бедрами, игриво протянула она. — Больше никаких высокопарных писем? — Только если вы сами не попросите. — Еще одно слово, и просить придется вам. Он издал короткий придушенный звук — то ли смешок, то ли стон. Довольная произведенным эффектом, она осторожно приподнялась и одним долгим плавным движением опустилась обратно. На этот раз Александр не сопротивлялся, послушно выгибаясь ей навстречу. С каждым подъемом его руки подталкивали ее еще выше, а затем намеренно сдерживали, вынуждая насаживаться на него с изысканной медлительностью. Он входил в нее под тем единственно правильным углом, который почти всегда находил безошибочно, и острые волны наслаждения накатывали одна за другой, кружа ей голову. — Быстрее, — отрывисто приказала она, чувствуя приближение разрядки. Их ритм становился резче, неистовее, и вскоре его бедра ударялись о ее ягодицы с совершенно бесстыдными влажными шлепками. В какой-то момент ей послышалось, что сквозь их общие стоны он шепчет ее имя, но уже в следующий миг мир утратил свои привычные очертания. Ее измученное тело вспыхнуло и сразу погасло, обессиленно задрожав в его руках. Сквозь сладкую негу, она уловила в его движениях паузу. Александр замер, напрягся и, приподнимая Рене за талию, выскользнул из нее. Несколькими резкими толчками он довел себя до финала и разом обмяк, с глухим рычанием излившись себе на живот и в ладонь. В наступившей тишине было слышно только, как шелестело помятое платье, когда Рене неловко сползла на землю, в изнеможении растягиваясь рядом. Она лежала так несколько минут, пока искры удовольствия продолжали тлеть в ее теле, как огни заката на горизонте — уже почти черном в преддверии наступающей ночи. С реки повеяло прохладой и свежестью. Мерное шуршание капель в древесной кроне над их головами ознаменовало начало дождя. Когда она уже собиралась вставать, его чуткие пальцы нашли ее руку и крепко сжали.