⊰✫⊱༻ Акт 4 ༺⊰✫⊱

Вход в кладовую располагался крайне удачно: в замочную скважину было видно и стеллажи с препаратами, и стол, который заняли придворные аптекари. Чего их с Александром план не учел, так это сколько времени им придется провести в засаде. Спустя час никто так и не попытался пробраться к лекарствам короля, и каждая минута в маленьком душном помещении казалась Рене вечностью. По крайней мере, до тех пор, пока они не решили скрасить ожидание самым очевидным из способов, каким только могут воспользоваться двое любовников. Опустившись перед дверью на колени, Рене продолжала наблюдать за работой аптекарей, пока Александр усердно вылизывал ее между ног. Присутствие поблизости посторонних усиливало ощущения, и ей приходилось зажимать себе рот ладонью, чтобы заглушить рвущиеся наружу стоны. — Не могу поверить, что мы действительно это делаем, — прошептала она, невольно покачивая бедрами в такт движениям его языка. — Думала, уж вы-то ни на шаг не отойдете от этой двери, пока мы не поймаем отравительницу с поличным. Александр подхватил ее под ягодицы и, мягко оттолкнув от себя, вынудил переместиться к нему на грудь. Оторвавшись от замочной скважины, Рене опустила на него вопросительный взгляд. — Формально я никуда и не отходил, разве не так? К тому же вы отлично справляетесь. Раскрасневшийся, с разметавшимися по полу волосами, он выглядел как живое воплощение греха. Не удержавшись, Рене обвела указательным пальцем его припухшие губы. — Что мне делать с вами, Александр, когда вы так бесцеремонно мне дерзите? — со вздохом спросила она. — Я бы предложил вам меня наказать, но вы уже это делаете… — А вы так откровенно наслаждаетесь происходящим, что едва ли это можно считать наказанием. Глянув через плечо, она мысленно усмехнулась своей правоте. Словно в подтверждение ее слов, торчащий над расстегнутой ширинкой мужской орган несколько раз заметно дернулся. В свете свечного фонаря его головка влажно поблескивала возбуждением. Александр выбрал этот момент, чтобы дразняще провести языком по внутренней стороне ее бедер, и Рене тут же с наигранным негодованием развернулась обратно. — Мне просто нравится ублажать мою госпожу, — в уголках его рта играла ухмылка. — Либо вы в самом деле погубили меня, и я больше не гожусь ни для чего другого. — Какие глупости. Без вашего чуткого внимания жизнь в Версале давно бы погрузилась в хаос. Да и Людовик по-прежнему внемлет вашим советам… — В те редкие мгновения, когда не внемлет вашим, — парировал он и продолжил покрывать ее бедра поцелуями, побуждая Рене шире раздвигать ноги и подтягивать юбки ближе к себе. В неустанном ритме их взаимного наслаждения легко было позабыть, что мужчина перед ней когда-то всецело посвятил себя служению королю. И мысль, что она — женщина — могла так просто встать между ним и его долгом, по-прежнему казалась Рене абсурдной. — Пусть так, но однажды вы пресытитесь мной, и тогда… Александр вдруг замер, одарив ее долгим и слегка снисходительным взглядом. — Нет, мадемуазель. Я так не думаю. Они старались говорить как можно тише, чтобы не выдать своего присутствия, но даже шепот из его уст прозвучал с торжественностью, достойной клятвы. Рене неожиданно смутилась и прыснула от смеха. — Какая непреклонная уверенность, Александр… Да вы непоколебимы, как земная твердь. — Если я земля, то вы — ничто иное как вода, и поверьте, мне всегда будет вас мало. Не дожидаясь ответа, он потянул Рене на себя и с удовлетворенным вздохом уткнулся лицом ей между бедер. Увы, его мучительно неторопливые ласки продолжались недолго: считанные мгновения спустя звонко хлопнула внешняя дверь, и Рене сразу же прильнула к замочной скважине. — У аптекарей очередной перерыв, — пробормотала она, пытаясь скрыть разочарование в голосе. — Вам лучше подняться. Рене подобрала подол и привстала, давая Александру возможность выбраться. Краем глаза она проследила, как он устроился рядом, тяжело привалившись спиной к стене возле двери. — Простите, что не успел… — Полно вам, — миролюбиво отмахнулась она и одернула юбки, прежде чем вернуться к слежке. — Это было изумительно, но сейчас у нас есть дела поважнее. Ей определенно стоило серьезнее относиться к своим обязанностям. Говоря по правде — им обоим стоило. Но не прошло и пяти минут, как, шелестя тонким шелком платья, ее бедра недвусмысленно коснулась теплая широкая ладонь. А потом еще, и еще — и вскоре Александр уже беспокойно комкал подол, поглаживая ее ягодицы. — Ох, и нет же вам покоя, — вздохнула она, прекрасно понимая его намерения и чувствуя, что у нее самой от такого настойчивого внимания между ног снова становится влажно и горячо. — Просто скажите, что мне для вас сделать, — заискивающе мягко произнес он. — Сказать? Разве не говорят, что для праздных рук дьявол сам проказу найдет? — Скажите, — его голос дрогнул. — Прошу вас. В соседней комнате по-прежнему ничего не происходило. Возможно, пора было признать, что их ловушка никуда не годилась, и им оставалось лишь смиренно ждать окончательного ухода аптекарей. Использовать это время, чтобы хоть немного унять неудобное, навязчивое желание, было не худшей затеей… — Ох, ну хорошо, — сдалась она. — Вы ведь хотели закончить? Продолжайте ласкать меня. От ее слов Александр буквально зарделся удовольствием, и его рука тут же скользнула ей под платье и вверх по бедрам. Почувствовав внутри сразу два пальца, Рене невольно порадовалась, что дверь кладовой не открывалась наружу: под натужный скрип петель она навалилась на нее всем весом и тихо застонала. — Версальские фонтаны не текут так, как вы… — прошептал Александр, медленно извлекая пальцы. Прежде чем погрузить их обратно, он с легким нажимом растер влагу по ее чувствительным лепесткам и почти с нежностью накрыл их ладонью. — Я слышала, их нынче включают лишь изредка и исключительно для короля, в то время как вы терзаете меня постоянно, — к двум пальцам добавился третий, заставляя Рене ошеломленно выдохнуть и повернуться к нему. — Какой же вы все-таки развратник! — Я же говорил: вы погубили меня. — Как по мне, вы только рады, что кто-то теперь потакает вашим порывам. Александр промолчал, но Рене прочла ответ в его взгляде, полном страсти и глубокой преданности: «Не кто-то, а вы», — будто бы говорил он. И сильнее любого влечения в этот момент была растущая в ее сердце потребность, чтобы все так и оставалось всегда между ними. Теперь он сидел к ней лицом, слегка опираясь плечом на стену, и его рука толкалась в ее тело глубоко и настойчиво. Сквозь тяжелый аромат свечного воска и лекарственных трав пробивался терпкий запах возбуждения. Для устойчивости пошире расставив колени и вцепившись в дверную ручку, Рене потянулась к его паху свободной рукой. Он все еще был обнажен и открыт для нее, и влажная от пота и смазки ладонь беспрепятственно скользнула вниз по твердой длине, натягивая кожу до предела. Стон, больше похожий на сдавленный рык, задрожал в его горле. Теперь они ласкали друг друга, соединенные руками и общей на двоих слабостью, а Рене начинало казаться, что ее желание стремительно превращается в отчаяние. Ей хотелось его всего — и немедленно. Когда из лаборатории в очередной раз послышался шум, она уже стояла на четвереньках, а Александр — на коленях — у нее за спиной. Он входил в нее глубоко и не торопясь, то и дело замирая, чтобы переждать накатывающую волну наслаждения. Рене отлично знала, какого колоссального самоконтроля требовала от него такая позиция, и уже одно это приносило ей особое удовлетворение. Они не сразу заметили, что что-то не так. Тяжелые шаги, зазвучавшие совсем рядом, принадлежали кому-то одному. Не было и ожидаемого гула нескольких голосов. Когда в поле зрения наконец показался человек, Рене потрясенно прошептала: — Это де Ла-Рени... — Александр тотчас же дернулся, и она предупреждающе сжала бедра. — Не смейте. — Это уж слишком… Что если он зайдет сюда? — Застигнет нас в компрометирующем положении, что же еще, — с иронией отозвалась она и лишь крепче прижалась глазом к замочной скважине, словно это могло помочь ей лучше рассмотреть происходящее. — Просто делайте это медленнее. Он подчинился. Испытывая странное возбуждение от пикантности их ситуации и растущего чувства опасности, Рене наблюдала, как глава парижской полиции неспешно перемещается по комнате и одну за другой выхватывает со стеллажей баночки с препаратами. Внимательно изучив этикетку, он тут же возвращал каждую емкость обратно — пока не наткнулся на то, что, судя по всему, искал. — Он что-то высыпал в лекарство короля, — пробормотала Рене и ахнула, ощутив, как пальцы на ее талии впились в кожу. — Ничего не понимаю… Что за игру он ведет? Совершив задуманное, де Ла-Рени ушел почти сразу. Похоже, его совершенно не заботила секретность: напоследок он так хлопнул дверью, что даже в кладовой на полках задрожали склянки. Шумно выдохнув, Александр потянул Рене на себя, углубляя проникновение. В ответ ее лоно невольно сжалось, заставляя его двигаться быстрее и резче. Он явно не хотел растягивать удовольствие, но и чрезмерной спешки старался не допускать. — Я не перестаю удивляться вам, моя госпожа, — его голос был каким-то особенно густым и низким. — Ваше воображение — такое же смелое, как и вы сами. Подстегиваемое сладкими речами и нарастающим темпом, ее возбуждение крепло, расцветая короткими вспышками наслаждения. Вскоре они уже шли одна за другой, пока не слились воедино, и Рене не почувствовала, как ее тело одновременно вознеслось к небесным вершинам и обрушилось куда-то далеко вниз. А затем она в самом деле оттолкнулась от двери и рухнула прямо в объятия Александра, только и успев, что прошептать ему слова разрешения. Они обмякли, прижавшись друг к другу, — усталые и удовлетворенные. И будь Рене в числе тех счастливцев, кто волен распоряжаться собственной жизнью, она бы ни за что не позволила этому моменту закончиться так быстро. Она бы еще долго нежилась в руках Александра и слушала, как тот глубоко и часто дышит, утыкаясь влажным лбом ей в плечо. — Пойдемте, — он первым прервал молчание, принимаясь по обыкновению поправлять ее платье, — выясним, что мог подсыпать королю де Ла-Рени. Рене не возражала. У них появился подозреваемый, и она была готова проследить за ним хоть до самого Парижа… не догадываясь, что эта маленькая помеха их любовной идиллии станет предвестником куда большей беды.

━━━━➳༻❀✿❀༺➳━━━━

Ночь застала Рене в очередной засаде. Вот только на этот раз ничто в целом свете не смогло бы сделать тягостное ожидание хоть сколько-нибудь сносным. «Эти мужчины и их интриги!» — от обиды и негодования руки сами собой сжимались в кулаки. Она долго отказывалась верить, что так легко попалась на уловку де Ла-Рени. С другой стороны, кто мог предположить, что глава полиции станет разыгрывать покушение в надежде выманить придворную шпионку? И сколь корыстным ни было бы его стремление добиться расположения короля, он хотя бы пытался с ней договориться. Что до Александра… Когда ей открылась вся правда, было так больно, что Рене едва могла думать о чем-то еще. Стоило ей вспомнить, почему она когда-то презирала этого человека, как стало терпимее. Но боль не ушла. «Тот, кто жаждет мести, захочет увидеть страдания жертвы», — сказал ей де Ла-Рени. Ах, как же близки ей были эти слова! Слишком близки. «Когда Александр узнает, что ошибался… Когда он поймет, что его раскусили… Я буду смотреть ему прямо в глаза». На сей раз она все устроила сама: даже убедила Людовика выступить в качестве приманки. Оставалось лишь надеяться, что новый план сработает... Он обязан был сработать, потому что, видит бог, ей нужно было покончить с этим расследованием как можно скорее. После их пылкого свидания в аптекарской кладовой ее внезапная холодность не осталась незамеченной, и в полумраке тайного прохода Александр держался с ней непривычно робко, то и дело одаривая настороженным взглядом. Наблюдая за ним, она злорадно тешила себя мыслью, что это чувство вины вовсю терзает его, делая подозрительным и беспокойным. Впрочем, Рене не могла не признать: уделяй она должное внимание изучению шифров — наткнулась бы на его заметки куда раньше де Ла-Рени. И тогда Александр ни за что не обвел бы ее вокруг пальца. — Вы объясните наконец, что произошло? — не выдержал он. Прежде чем в королевскую спальню, крадучись во тьме словно воровка, вошла Олимпия Манчини… Прежде чем яд целиком растворился в вине... Прежде чем все окончательно рухнуло между ними, как он сам неоднократно предрекал, Рене успела прошипеть: — Вам следовало лучше следить за своими записями — вот что. — Боюсь, я вас не понимаю. От одной только близости с ним ее тело привычно гудело желанием, и она ненавидела это в себе. Ненавидела, как сильно ей хотелось к нему прикоснуться. — В самом деле? Знаете, Габриэль тоже недоумевал, обнаружив в своем кабинете меня, — Рене постаралась вложить в свой голос всю неприязнь, на какую только была способна. — Судя по всему, мне одной забыли сообщить, что я — ваша главная подозреваемая.

━━━━➳༻❀✿❀༺➳━━━━

Солнце еще не скрылось за горизонтом, а бал в честь окончания войны с Испанией уже был в полном разгаре. Пряча лицо за широким веером, Рене со скучающим видом наблюдала за кружащимися в танце придворными. Версаль вновь жил своей обычной жизнью, где ничто не выдавало совсем недавно развернувшейся во дворце драмы. Даже Людовик выглядел удивительно расслабленным, убежденный, что заговор против него был успешно раскрыт. Рене не спешила его разубеждать: одна неловкая попытка конфронтации уже подтвердила, что настоящий виновник произошедшего так просто не сдастся. Высокородный негодяй еще и вел себя на редкость самоуверенно, в очередной раз назвав ее предательницей — как будто ей было мало Александра с его подозрениями. Несмотря на прохладу с Большого канала, сад дышал вечерним зноем, и влажное от пота платье липло к телу. А может, все дело было в камердинере короля, мысли о котором заставляли ее гореть от ярости. К счастью, ему хватило такта не тревожить Рене накануне, а утреннему вторжению помешала ее служанка, ясно дав понять, что «присутствие мужчины мадемуазель сейчас не угодно». Если бы ей еще не приходилось лицезреть его на этом балу… Она едва удержалась, чтобы не вздрогнуть, когда рядом раздался хорошо знакомый шепот, и теплое дыхание защекотало кожу: — Вы танцевали с Принцем Конде. — Я знаю, с кем танцевала, — сердито отрезала она, отступая на шаг и окидывая Александра ледяным взглядом. — Что вам до этого? Его щегольский наряд цвета слоновой кости не давал ей покоя весь вечер, одним своим видом вызывая непонятное возмущение. Презрительно фыркнув, Рене отвернулась и небрежно замахала веером. Музыканты как раз доиграли гавот, и сад наполнился веселым гомоном и раздражающим смехом. «Даже если он наслаждается своим новым положением, — кипела она про себя, — нет нужды делать это у меня прямо перед глазами, вырядившись как напыщенный павлин». — Мне неприятно видеть вас с другим. Это недостаточная причина? — Вы потеряли право ревновать меня, — она действительно так думала, но отчего-то все равно предпочла объясниться. — Если хотите знать, я надеялась вытянуть из него признание. — Признание? — Неужели вас ничего не смутило? Из несостоявшейся фаворитки — в коварные заговорщицы? Не слишком ли амбициозно для дамы, которая всю жизнь провела в тени своей младшей сестры? — Рене скептически покачала головой. — Нет, Олимпия — просто пешка. — А ведет партию, стало быть, принц де Бурбон? — Ему не впервой заявлять о своих притязаниях на престол. И на этот раз он мог бы добиться большего успеха, располагая армией и… Она замялась, и Александр закончил фразу за нее: — …и учтя ошибки Фронды. Снова заиграла музыка: яркие звуки клавесина сплелись с серебристым звоном лютней, создавая плавную, торжественную мелодию. — Потанцуете со мной? Веер застыл в воздухе. Рене развернулась, округляя в изумлении глаза: склонившись в галантном поклоне, Александр протягивал ей руку. На его губах при этом играла лукавая полуулыбка. Будто назло вступившие скрипки и флейты добавили моменту ненужного романтизма, и она растерянно пробормотала: — Это сарабанда. — Я знаю. Чем дольше она колебалась, тем отчетливее ощущала устремившиеся на них любопытные взгляды. У нее просто не оставалось выбора: прилюдный отказ только породил бы лишние домыслы. Сглотнув внезапно пересохшим горлом, Рене отложила веер на ближайший столик с закусками и позволила Александру увлечь себя на танцевальный помост. Заняв свободное место среди танцующих пар, они начали медленно двигаться в такт музыке, чередуя легкие шаги с синхронными поворотами. Это напоминало игру в преследования и уклонения: они то расходились в стороны, то сближались, расцепляли руки и соединяли вновь. Их пальцы едва соприкасались, но каждого такого прикосновения было достаточно, чтобы сердце Рене тут же начинало трепетать от волнения. В очередной раз поравнявшись с ней, Александр негромко проговорил: — Нам придется постараться, чтобы разоблачить предателя. Он слишком хитер. — Нам ничего не придется делать, месье. Мы с вами больше не союзники. Он внезапно притянул ее к себе почти вплотную, и Рене чуть не подавилась вздохом негодования. Его лицо оказалось непозволительно близко — так близко, что наклони он голову, их губы бы встретились. — Что за танец вы танцуете? — прошипела она. — А вы знали, что раннюю испанскую сарабанду хотели запретить за непристойность? — когда реакции на его слова не последовало, Александр переменил тему. — Вы могли попросить короля о любой услуге, но вместо этого возвысили меня. Почему? Он отстранился, но не настолько, чтобы не расслышать, как Рене процедила сквозь зубы: — Да хотя бы потому, что с титулом у вас будет еще больше власти. И если вам потом от нее станет тошно — то так вам и надо! — Так это месть? Она не ответила. — Поговорите со мной, — с нажимом произнес он. — О чем? О том, как вы играли моими чувствами? Как использовали мое увлечение вами, чтобы сподручнее было за мной шпионить? На его скулах заходили желваки, но не успел он и рта открыть, как, следуя узору танца, им снова пришлось разойтись. Соединенные лишь взглядами, как невидимой нитью, они поочередно обходили друг друга, и на каждом повороте юбки Рене кружили и вились вокруг ее ног подобно хищным чудовищам. — Проклятье… Рене, я ведь открылся вам, — прошептал Александр, когда их руки переплелись вновь, и разочарование в его голосе полоснуло ее по сердцу. — Осмелился быть уязвимым. Больше он ничего не сказал, но от прежней чувственности танца не осталось и следа. Происходящее отныне напоминало тягостную повинность, которую они с одинаковым рвением стремились поскорее отбыть. Наконец, музыка начала стихать. Движения танцующих замедлились. Прозвучал финальный аккорд, и Александр, коротко поклонившись, смерил ее мрачным взглядом исподлобья. — Спросите себя, — он заговорил, едва шевеля губами, но Рене слышала каждое слово, — пошел бы я на это, если бы действительно считал вас преступницей? В следующий миг их пальцы разъединились и она чуть не рухнула в реверансе на подкосившихся от внезапной слабости ногах. — Благодарю за танец, мадемуазель, — напоследок бросил он и, отвернувшись, молча устремился прочь с площадки. Рене нагнала его только у входа в один из боскетов. Поравнявшись, она сбавила шаг, и они продолжили путь уже нога в ногу. Извилистая тропа петляла в лабиринте деревьев, оставляя звуки музыки и шум бала далеко позади. — И что это, по-вашему, доказывает, — не выдержав молчания, Рене заговорила первой, — кроме того, что этой преступнице удалось сломить вашу волю? Александр мгновенно остановился, словно натолкнувшись на незримую преграду. Когда он развернулся к Рене, его брови были вопросительно приподняты, а напряженная складка между ними придавала ему вид растерянный и почти несчастный. — Вы помогли мне поверить, что мои чувства не являются слабостью, а теперь утверждаете, что сломили меня? — он усмехнулся и укоризненно покачал головой. — Нет, Рене… Я сам вознес вас на этот пьедестал. Я выбрал принадлежать вам — именно вам, потому что для меня никогда не будет дамы более совершенной: умной, хитрой и невероятно соблазнительной. И на вашем месте никогда не оказалась бы женщина, способная пойти против короны. Против нашего дела. Несмотря на спокойный, уверенный тон, в его голосе она заметила скрытую дрожь. Он говорил правду, причем правду, к которой Рене была совсем не готова, но от которой в груди, вопреки ожиданиям, начинало стремительно разливаться тепло. — Более совершенной? — насмешливо переспросила она, стараясь не замечать, как нестерпимо защемило при этом сердце. — Если отбросить все лишнее, это звучит подозрительно похоже на… — Любовь? Полагаю, это она и есть. Быть может, не такая, как у других, но от этого не менее настоящая. Рене недоверчиво заморгала и зачем-то огляделась по сторонам. Они стояли посреди длинной, выстриженной в липовых шпалерах аркады. Вдалеке все еще гудел бал, но внутри боскета его звуки почти терялись в глухом шелесте листвы и трелях сверчков. Вокруг не было ни души. Никаких намеков на постановку. — Вы, должно быть, преувеличиваете… Шагнув к ней навстречу, он заговорил на удивление мягко: — Преувеличиваю ли я, когда мое тело и мой разум — полностью в вашей власти? Когда мое влечение к вам так сильно, что я теряю рассудок, даже просто глядя на вас? Эти слова — особенно в свете его признания — задевали ее сильнее, чем следовало. Рене вдруг ощутила, как жар из ее груди бросился сначала в щеки и в шею, заливая кожу румянцем, а затем устремился дальше, отзываясь приятным томлением внизу живота. Тем временем Александр склонил голову к ее плечу и, прильнув губами к виску, поспешно и горячо зашептал: — Преувеличиваю ли я, когда ваше наслаждение стало моим собственным, и я всегда знаю, как заставить мою госпожу кричать от удовольствия? Возможно, это не то, что вы ожидали от любви, но я не понимаю, как еще мог бы... Пока он колебался, пытаясь подобрать подходящее слово, она порывисто подалась вперед, невольно вжимая его спиной в зеленую стену аркады. Ветки протестующе затрещали. Саднящая в ожидании ласки грудь уперлась в крепкий мужской торс, и Рене почувствовала, как в тот же миг все его тело содрогнулось от вожделения. — Это то, это определенно то, Александр… Но тогда почему? Какая муха вас укусила? — взмолилась она, отчаянно сминая лацканы его сюртука. — Это из-за Фронды, да? Вы думали, я захочу завершить дело дяди? — Ночные визиты к Тринетт, бутылочка с ядом в кармане платья… — перечислял он, поглаживая ее шею и плечи. — Это был даже не яд, а приворотное средство! А я все голову ломала, куда пропал тот флакон… — Вспомните, как вы негодовали, когда король отослал меня, — он бережно отодвинул Рене от себя, заглядывая ей в лицо с тенью тревоги во взгляде. — Я рассказал вам о расследовании в надежде, что вы поймете намек и не станете… — Он забрал вас у меня! — воскликнула она, топая ногой так, что из-под каблука вылетела пара мелких камешков и с шуршанием покатилась по садовой дорожке. — Конечно, я негодовала! Но я бы ни за что… — Я знаю, — поспешил заверить Александр, мягко заключая ее ладони в свои. — Я знаю, Рене. И я очень быстро понял, что ошибался. — Насколько быстро? — Еще до того, как вернулся в Версаль. Рене с облегчением прикрыла глаза. Дышать вдруг стало не в пример легче, и она втянула полные легкие воздуха, окунаясь в густой сладкий аромат жасмина и летней ночи. Александр не спешил отстраняться. Он держал ее за руки, большими пальцами неспешно выводя на запястьях круги. Эта близость и эти прикосновения с каждой секундой ощущались все острее. Рене неоспоримо тянуло к нему, и когда она наконец открыла глаза, внутри у нее все сжималось и ныло от нарастающего желания. — Я бы все равно не нашлась что еще попросить, — как будто невпопад пробормотала она и, напоследок переплетя свои пальцы с его, высвободила руки. — О чем вы говорите? — Вы хотели знать, почему я просила короля за вас. Подобный шанс выпадает нечасто, а мне уже порядком надоело слушать ваши стенания по поводу будущего. В подтверждение своей досады Рене с силой сдавила его предплечье, безжалостно впиваясь ногтями в рукав сюртука. Тихий вздох неожиданности перешел в стон удовольствия, когда ее вторая рука легла ему между ног, принимаясь ласкать его прямо через тонкую, гладкую ткань брюк. Она беззастенчиво наслаждалась своей властью над ним: тем, как он откликается на ее прикосновения. Как его возбуждение растет, пульсируя кровью. Как сладко он напрягается каждым мускулом, словно еще надеется сдержать реакции своего тела... — И вы сделали это, несмотря на обиду? — порывисто дыша, отозвался он, в то время как Рене уже расстегивала пуговицы у него на поясе. — Вы ведь понимаете, что этому может быть лишь одно объяснение? — Помогите мне поднять подол, — вместо ответа велела она. Он покорно опустился перед ней на одно колено и, подхватив пышные юбки, медленно выпрямился. Чуткие пальцы будто случайно прошлись по внутренней стороне ее бедер, вынуждая Рене восторженно ахнуть и прогнуться в спине. Прижимаясь к нему животом, она чувствовала его напряженный орган — как тот подрагивал от нетерпения, едва выглядывая из-под приспущенных брюк. Освободив его, только чтобы тут же сжать у самого основания, Рене закинула одну ногу Александру на бедро и легонько провела бархатистым кончиком вдоль собственной разгоряченной плоти. Для дамы, которая еще недавно находилась вне себя от злости, она была возмутительно влажной, и, ощутив ее желание, он удовлетворенно застонал. — Одно объяснение, говорите? Вы хотите знать, люблю ли я вас? — томно проворковала она, проталкивая головку внутрь — и тут же извлекая обратно. В ответ Александр впился ей в губы коротким, но яростным поцелуем, больше похожим на укус. Их языки соприкоснулись лишь на миг, прежде чем он отстранился, откидывая голову назад и судорожно втягивая в себя воздух. В тусклом свете сумерек его глаза горели почти звериным голодом. Рене довольно рассмеялась. Она продолжила дразнить его, а заодно и себя, искусно балансируя между пыткой и удовольствием… До тех пор, пока ей не начало всерьез казаться, что на этот раз она рискует сдаться первой. — Если бы госпожа дала мне свое позволение… — внезапно заговорил он: его голос, низкий и немного хриплый, сочился порочным желанием. — Долго же вы решались… Считайте, оно у вас есть! Легко и изящно, будто они все еще танцевали, Александр подхватил ее под бедра и крепко прижал к себе. Вместе с ней он плавно осел на садовую дорожку, едва ли ожидая той срочности, с которой через мгновение Рене опустилась сверху, принимая его в себя до самого основания. Она буквально врезалась в него, вжимаясь лобком в живот и обхватывая бедрами ягодицы. Смесь боли и наслаждения на миг сковала ее тело, колени проскользили вперед, цепляясь чулками за гравий, и если бы не колонна аркады у Александра за спиной, они непременно повалились бы на землю. — Вы в порядке? — Я не сделал вам больно? Их вопросы прозвучали почти одновременно, обрываясь неловким молчанием. В наступившей тишине над садом пронеслась чувственная трель скрипки. Словно следуя за этой пронзительной мелодией, Рене обвила его шею руками и принялась медленно раскачиваться, подаваясь бедрами ему навстречу. Пальцы на ее талии сжались, и Александр задвигался вместе с ней, повторяя заданный ритм. Ее грудь колыхалась прямо перед его лицом, искушая оставлять на ней поцелуй за поцелуем, скользить языком вдоль выреза платья и с упоением вдыхать аромат ее кожи. Рене ощущала, как его плоть при этом одобрительно подрагивала, настойчиво подталкивая ее изнутри. От одной только мысли, что Александр предан лишь ей и лишь она порождала в нем желание столь острое, ее пронизывал пьянящий восторг. Прежде Рене казалась себе вечным ребенком, которому всегда будет мало игрушек. Переменчивой. Легкомысленной в связях. С ним она почувствовала себя не просто желанной: она почувствовала себя необходимой как сама жизнь. И каким-то непостижимым образом это все для нее меняло. Его руки скользнули вверх по ее спине в поисках шнуровки. Несколько быстрых движений, и давление лифа ослабло, позволяя груди беспрепятственно вывалиться наружу. — Только поглядите на себя, — вкрадчивый голос ласкал ее слух подобно шелку. — Будь вы настоящей богиней, я не мог бы боготворить вас сильней. Рене легко коснулась его подбородка, заставляя Александра поднять глаза. Они были полны чистого восхищения. — Однако же и вы теперь не просто слуга. — Только не для моей госпожи. — Для своей госпожи вы — нечто куда большее, — произнесла она, пытаясь вложить в свои слова всю силу собственных чувств. — И не будь мы в ссоре, я бы поцеловала вас прямо во время танца, на глазах у всего двора… потому что люблю. — Какой бы это был скандал… — нежно выдохнул он ей прямо в губы, прежде чем жадно смять их своими. С перекрестка Цереры, где проходил бал, больше не доносилась музыка. Ничто не заглушало ее стонов, когда, охваченная дурманом вожделения, она вжималась в него снова и снова — до тех пор, пока по телу не пошли искры удовольствия. До тех пор, пока… — Ах да, чуть не забыл... Под ее протестующие возгласы он остановился и потянулся рукой под полу сюртука, а в следующую секунду на палец Рене опустилось что-то прохладное и тяжелое. — Кольцо? — она в недоумении уставилась на поблескивающий зеленью камень. — Вы с ума сошли? Очередной вопрос оборвался блаженным стоном, когда его горячее дыхание коснулось ее груди, и набухший от возбуждения сосок снова оказался у Александра во рту. Содрогнувшись от удовольствия, Рене вцепилась ему в плечи и рывком запрокинула голову. Прямо над ней за сводами арок с немыслимым грохотом расцветало огнями фейерверков серое небо.