День 3

      Харумаса проснулся с ощущением, будто прошёл через эфирный шторм. Мышцы ныли от глубокой усталости. Голова гудела от эха яркого, слишком подробного сна. Он сильно зажмурился, пытаясь ухватиться за обрывки. Темнота. Шёлк. Тепло. Запах чего-то сладкого и чистого, точно не его одеколона или пыли с книжных шкафов. И губы. Мягкие. Чуть прохладные в начале, и горячие под конец, смыкающиеся на его оголённой коже.       Её губы.       Мияби!       Он резко открыл глаза. Комната пропускала в себя лишь сизый рассвет сквозь шторы, но он сумел разглядеть перед собой неоспоримое доказательство.       Тёмная гладь волос рассыпалась по белоснежной наволочке. Рядом. Совсем близко. Он замер. Перестал дышать в попытке обмануть реальность и продлить эти последние секунды сна. Но он ощутился слишком реально, когда его рука коснулась не простыни, а ткани его чёртовой синей рубашки, которую он надевал вчера.       С одной лишь новой переменной. Сейчас она была на Мияби.       Мысль взорвалась в голове с окончательной ясностью. Он с чудовищно медленно приподнялся на локте, стараясь не раскачать матрас. В сером свете утра он разглядел профиль: прямую линию носа, длинные лисьи уши, подрагивающие во сне, расслабленные губы…       — Чё-ёрт… — Харумаса протёр руками лицо.       Его сознание рисовало её собранную, с катаной в руках или в сепии заката набережной. Но никогда в его рубашке на голое тело, лежащую рядом с ним. Мияби спала глубоким сном, и её вид рядом с ним в постели был настолько невозможен, что мир на секунду поплыл.       Харумаса мягко опустился на простыни и сгрёб её в объятия, утыкаясь лицом в обманчиво хрупкое плечо.       Если это было падением в бездну, вполне в его духе было испробовать её до дна.

***

Восемь часов назад.

      Губы горели, словно их обжигал мороз и её поцелуи одновременно. Харумаса с трудом оторвал себя от Мияби. Наверное, его пульс больше никогда не придёт в норму, за один вечер пристрастившись рисовать рваную синусоиду. Это ощущалось, как опустошение, как хруст воли под ногами. Харумаса не привык долго размышлять о сделанных выборах, но сегодняшний определённо был самым правильным из того, что он когда-либо совершал.       И самой чудовищной ошибкой одновременно.       Снегопад усилился, превращаясь в плотную белую пелену между ними. Было бы хорошо раствориться в нём и закрыть эту страницу. Они бы смогли. Они бы поняли. Но Мияби вдруг подняла руку в перчатке с обрезанными пальцами. Снежинки пролетали мимо аккуратных подушечек, но она поймала одну, наблюдая, как снег превращается в каплю воды.       — Я знаю, что на первом свидании так не принято, — она растёрла влагу пальцами, и ненадолго задумалась, взвешивая слова. — Но ты мой друг. Зайдёшь? Нам нужно согреться. Если заболеем перед рейдом, Янаги это не понравится.       Рейд. Точно…       Харумаса совсем забыл.       Внутри что-то оборвалось от осознания, что через день они войдут в Лемнос с привычным чувством «как в последний раз». Ведь это было так легко — забывать обо всём, что не являлось её алым взглядом, стоя так близко к ней. Сложнее было принимать решения, зная последствия. Но Мияби продолжала смотреть на него вопросительно, ожидая ответа.       Харумаса усмехнулся, чувствуя себя мальчишкой, который создавал видимость понимания, видимость контроля, будто не было между ними его полной потери четверть часа назад. И всё же… он медленно закрыл глаза.       И согласно кивнул.

***

      Квартира Мияби была точным отражением её самой: прохладная, чистая, организованная. У каждой вещи было своё место, будто тут вовсе не жили, так, просто… приходили переночевать. Мияби молча прошла в гостиную, стягивая с себя пальто. Харумаса остался стоять в проходе, замечая две маски О́ни, висящие на стене. Выразительно. Если бы не весь сегодняшний день, он бы с радостью ухватился за эту тему, как за спасательный круг. Засыпал бы её вопросами. Но его мысли споткнулись друг о друга, когда он перевёл на неё взгляд.       Мияби стояла посреди гостиной в зимнем вязаном платье. Привычно собранная, такая цельная. И только припухшие от поцелуев губы выделялись ярким пятном на фоне всей этой строгости. Его хаотичный подарок ей.       Харумаса тяжело сглотнул.       Мияби проследила за его взглядом и повернулась к окну, за которым разбушевалась настоящая вьюга.       — Ты сказал, что на реальных свиданиях люди целуются, если действительно нравятся друг другу… — она глянула куда-то в пространство у его плеча. — Если это правда, то можешь остаться. Выпьем чай.       Харумаса откашлялся, выплёвывая из лёгких пепел. Ему рассказывали, что охотники каверн чувствовали приближение эфириалов и заранее были готовы к удару. Теперь это казалось ему правдой, потому что слова Мияби ощущались лезвием катаны у его горла. Хоть бы она улыбнулась. Хоть бы сказала, что пошутила. Пожалуйста.       — Твой ответ? — она пыталась нащупать почву, опираясь на факты, и это чем-то напоминало скрип мела по грифельной доске. Тот, что пробирал внутри костей.       — Мияби… — он сделал паузу, давясь собственной опрометчивостью, — на реальных свиданиях это подразумевает другое.       Харумаса физически ощутил осознание. Оно вливалось в горло её рукой. Мияби не смутилась и не отвела глаз. Они пришли к ней домой и делали вид, что никакого поцелуя не было. Полное отсутствие существования. В нулевой каверне было меньше нулей.       Ему хотелось согнуться. Хотелось сесть, потому что половина его, кажется, так и осталась там, на морозе, растаявшая на её губах. Харумаса думал, что Мияби просто плохо разбиралась в намёках. Но сейчас в её ясном взгляде не было ни капли наивности.       Она совершенно точно знала, что именно он сказал.       — Тогда, если хочешь…       Мияби приглушила голос.       — Выключи, пожалуйста, свет.       Слова просвистели пулей, чиркнув его раскалённым свинцом по лицу. Поэтому Асаба не сразу сообразил. Его парализовало на несколько секунд, он не сводил с неё застывшего взгляда. Наверное, он должен был что-то ответить, сказать что-то лёгкое, чтобы разбавить загустевший вмиг кислород. Но рука сама по себе потянулась к выключателю на стене.       Щёлк!       Он отдёрнул руку, чувствуя, как пластик прожёг кожу.       Темнота поглотила их, превращая маски Они на стене в неясные тени. Фонари за окном бросали лоскуты света на силуэт Мияби. Всё это было поздно оправдывать дружбой. Любой из.       Асаба слышал её шаги по паркету — почти невесомые. Мияби остановилась на расстоянии вдоха, нащупала руку и приподнялась на носочках, касаясь его губ. Харумаса чувствовал, что она слегка торопится, когда кончик её языка коснулся его верхней губы.       Чёрт…       Проще было не дышать. Проще было рассыпаться мелким бисером по паркету, чем чувствовать её грудь, прижатую к своему торсу. Она делала короткое движение вверх-вниз, медленно вонзая сотни игл ему под кожу в месте касания. Мияби слишком часто дышала.       Они закипали оба. Ударялись в панике метавшимися молекулами. Бесконечное Броуновское движение. Оно подстёгивало Асабу за вены, приковывая к ней.       Чёрт!       Он мягко отстранил Мияби за плечи и прислонился своим лбом к её, вдыхая аромат духов. Харумаса всегда думал, что Мияби будет пахнуть жасмином, определённо чем-то традиционным. Неизменно стильным. Но никак не карамелью, разогретой на медленном огне. И всё, о чём он мог думать — как бы слизать эту сладость с её ключиц.       — Подожди… — он отдышался. — Мы же друзья.       Он больше спросил, чем сказал утвердительно. Но это упрямо становилось девизом их вечера: неуверенность, смешанная со сладостью на языке.       — Именно потому, что ты мой друг, — голос Мияби был под стать его. — Я доверяю тебе. Больше, чем кому-либо ещё.       Её откровенность ударила в солнечное сплетение, выбивая остатки рациональных доводов. Доверие. Не мимолетное влечение или научный интерес. То самое доверие, на котором держались они в кавернах. И Мияби предлагала перенести его сюда. В эту тёмную комнату. В это стремительно сжимающееся пространство между их губами. Почему он сопротивлялся? Они так сильно не хотели переступать черту, но снегопад решил за них — размыл её до основания, выбрасывая их на произвол судьбы.       Мияби сняла ладонь Харумасы со своего плеча и повела за собой. В полумраке блеснула лаком дверь спальни. Бледная кожа ладони, когда она толкнула её рукой. Харумаса дёрнул её на себя, захлопывая собой дверь. Лопатки врезались в деревянные выступы. Он дотянулся до её талии и прижал к себе, впиваясь поцелуем в губы. Рука резко опустилась ниже, комкая платье на её бедре.       Блять…       Это стойко отдавало безумием.       Харумаса с силой втянул в себя воздух, слизывая с её языка остатки молочного чая. Водил пальцами по её лицу, стараясь запомнить на ощупь, и Мияби поддавалась ему, наклоняя голову под нужным углом. Глубже. Внутри него что-то окончательно щёлкнуло, когда Мияби подтолкнула его на кровать.       Короткий скрип пружин, и Асаба уже летел в пропасть. Так просто.       Он рухнул на спину и запрокинул голову. У кровати стояла маленькая нарядная ель с широкой алой лентой. Харумаса усмехнулся. Это было оно. Та самая деталь, которая совершенно точно выжглась на сетчатке. Спираль ДНК вокруг пушистых ветвей. Он обязательно будет её вспоминать, если…       Никаких если.       — Милая, — он опустил взгляд, когда матрас промялся между его ног. Мияби наклонилась к нему и стянула свитер.       — Купила на…       — Тш-ш.       Харумаса опрокинул её на себя и сорвал поцелуй. Остаток фразы ударил вибрацией в его губы. Мияби тут же откликнулась, расстёгивая рубашку на его груди. Их возбуждение было так очевидно. Так чертовски неоспоримо. Он слегка надавил ей на затылок, делая поцелуй глубже, ощущая на своих губах её тепло. Это было слишком хорошо, чтобы стать правдой. Харумаса был уверен, что любит жизнь. Но пальцы Мияби прикасались к его коже, и он в сотый раз выбирал умирать здесь снова и снова, лишь бы продлить момент.       Пружины матраса скрипнули, когда Асаба перехватил её крепче за талию, укладывая под себя. Он оторвался от её губ и поднялся на вытянутых руках, жадно хватая воздух. Мияби лежала. Под. Ним. У него почти потемнело в глазах, когда кровь хлынула к члену.       Харумаса видел распахнутый верх её платья, как быстро вздымалась грудь. Он знал её тело наизусть. Каждый взмах катаны и поворот корпуса. И сейчас оно изгибалось в его руках. Так знакомо и так иначе одновременно. Он даже себе не представлял…       — Ты такая красивая… — он удерживал себя на одной руке, не понимая, когда именно в нём взялись эти мысли.       Мияби потянулась к его шее и провела вниз, окончательно снимая рубашку. Наверное, его слишком давно никто не касался, потому что это невинное движение отдалось между ног болью наживую. Плевать. Он потянул её платье за молнию, и припал губами к оголённым плечам. Харумаса знал, что она вздрогнет, если он втянет кожу. И он втянул, следом зализывая красный след. Мияби простонала под ним и двинулась вверх, прижимаясь распахнутыми бёдрами к его джинсам. Тело пропустило разряд тока насквозь, как ёбаный электрофорез.       Блять…       Это было слишком красноречиво.       — Асаба… — она позвала его, выравнивая дыхание.       — М-м?       Он перестал выцеловывать на её ключицах пунктир и коротко заглянул в глаза. Зрачок топил собой красную радужку. Мияби напряжённо смотрела на него, и Харумаса сглотнул, зависнув в миллиметрах над её кожей. Наверное, это была слишком странная мысль. В контексте того, что его напряжённый член упирался в её бедро сквозь тонкую ткань. Этой мысли не могло быть в принципе. Они были взрослые люди, и жизни их были быстротечны, а значит — обязательно имели прошлое.       Но вдруг…       — Мияби, — его голос дрогнул, будто желание дёрнуло связки. — Скажи, у тебя раньше было… такое?       Харумаса расслабился, позволяя её касаниям сбыться. Мияби провела ладонью по его плечам и замерла. Его кожа была раскалённая, и её пальцы ощущались мелкими льдинками.       — Что именно «такое»? — он видел, как она прищурила глаза.       Харумаса усмехнулся, с трудом подбирая слова:       — Ты кажешься настороженной. Я подумал, может, для тебя это впервые… — он не договорил, уже жалея, что начал этот разговор.       В её глазах блеснула сталь, и Харумаса знал, что это всегда не к добру.       — Наверное, я слишком задумалась, какая техника нам обоим будет предпочтительна, — Мияби приподнялась на локтях, и её губы оказались в миллиметре от его. — Но если ты понимаешь эту паузу как неопытность…       Её рука резко метнулась к ёлке, и алый шёлк ленты бесшумно соскользнул с ветвей.       — …то, возможно, я владею теорией куда лучше, чем ты предполагаешь.       Ему понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что прохладная лента оказалась на его шее. Нежно, не туго. Просто обозначая связь. Мияби обвила его тело, ловко завязывала красивые узлы, оставляя часть ленты в своей сжатой ладони. Как новое измерение их близости — осязаемый шёлковый мост.       Харумаса улыбнулся уголком губ, чувствуя, как приятно натягивается кожа.       — Это, что?.. — начал он, но она перебила его, приложив палец к губам. Холодный.       — Искусство связывания, — она слегка потянула за ленту, и Асаба вздрогнул. Это было приятно. Внатяг. — Что ты будешь делать дальше… — Мияби приблизилась к его лицу. Сладко. Она до сих пор пахла сладко, произнося в его губы по слогам:       — Асаба Харумаса.       Он закрыл глаза, когда она невесомо поцеловала его в губы. И почти вздрогнул, когда звякнула пряжка ремня. Чёрт… Харумаса рвано выдохнул, помня, какими крепкими были её руки в бою. Сейчас он чувствовал их на своей ширинке, и эта мысль была острым мечом. В них не было ни черта от облегчения. Они точно знали, что именно должны были делать, чтобы свести друг друга с ума. Мияби потянула за ленту, и Харумаса качнулся, толкаясь в неё.       Он знал, что лёгкое давление на шрам под левой грудью заставит её вздрогнуть от боли. Но сейчас его губы касались этого места, добывая из неё сдавленный стон. Да, это то, что они делали. Знали друг друга наизусть. Харумаса отбросил её платье, проникая пальцами под тонкую ткань белья. Высек искры на коже. Он развёл колени в стороны, останавливаясь между её распахнутых ног. И напряжение Мияби разрядилось дрожью по телу.       — Тебе нравится? — уточнил он, растирая пальцами влагу.       — Думаю, ты заметил сам, — Мияби закрыла глаза, когда он надавил чуть сильнее, проскальзывая одной фалангой в неё.       Он заметил сам.       Харумаса замечал это, когда она выгибалась под ним, захватывая свободной рукой простыни. Шёлковые узлы натянулись на его шее, наверняка оставляя яркий след. И чёрт возьми, ему нравились эти вещественные доказательства. На коже пылали красные пятна, делая их равными. Соучастниками. Харумаса провёл языком по её груди, захватывая напряжённую ареолу, и сильнее надавил пальцем внутри, вызывая протяжный стон. Мияби потянулась вниз, приспуская с него бельё вместе с джинсами, и член задел внутреннюю поверхность её бедра. Такую горячую.       Он понимал, что должен помедлить. Дать им обоим возможность сделать вдох. Но его тело кричало о необходимости погрузиться между её бедер. Немедленно, как сорвать чеку. Прямо. Сука. Сейчас. Харумаса приподнялся на руках, тяжело дыша.       — Погоди, — он подвинулся к краю кровати и нашарил во внутреннем кармане джинсов жёсткий квадрат. Наверное, это было одной из его привычек агента: быть готовым к тому, что не случится никогда, зная… Случится.       — Ты… — Харумаса усмехнулся, — слишком… чтобы продолжить без.       Мияби сфокусировала на нём взгляд и коротко кивнула. Тугая. Он просто оборвал эту мысль, — разорвал упаковку и натянул одним движением презерватив. Кровь в нём кипела так сильно, что выливалась в дрожь в пальцах. Сейсмический актив. Верно потому он торопился так сильно.       — Готов? — Мияби снова улыбнулась ему той самой улыбкой. Харумаса перехватил платье на её талии и снял через верх, отбрасывая куда-то на пол. К груде их чувств и белья.       — Был всегда, — он выдохнул в губы, подхватывая её раздвинутые ноги под коленями.       Мияби потянула его за ленту, и Харумаса наклонился, соприкасаясь с ней лбами. Провёл головкой между её складок, собирая влагу, и вошёл в неё. Порывисто, почти резко, ударяясь своими бёдрами об неё со шлепком. Ему хотелось её всю без остатка. Впитать в себя, выжечь на теле, чтобы навсегда запечатлеть. Харумаса поцеловал Мияби в губы, слизывая с них остатки помады.       — Асаба… — её голос сорвался на выдохе.       Он сжато простонал, снова погружаясь в неё, чувствуя себя оголённым проводом. Его тело оказалось слишком голодным. До касаний. И, оказывается, до неё, извивающейся под ним. Ему хотелось, чтобы Мияби натянула ленту сильнее, хотелось обжечь кожу. Чтобы иметь возможность чувствовать. Чувствовать хоть что-то, кроме стояка в плотном кольце её мышц. Слишком туго.       — Сука, — он потерял последнюю гласную в стоне. Он мог кончить сразу же, просто задев членом поверхность её бедра. Это ощущалось, как сгорание заживо, словно его сердце качало по венам раскалённую сталь. — Мияби, я…       — Просто продолжи двигаться, — она провела ладонями по его груди, и, на удивление, это успокоило. Как ледяной ментол, приложенный к ране. Сначала больно, но потом ты хочешь ещё.       И ещё.       Он задвигался в ней ритмичнее, глубже. Выбивая из неё короткие стоны. Мияби прогнулась, отрывая лопатки от простыни. Её бёдра сомкнулись на его пояснице крепче, требуя больше. Шёлк ленты скусывал лоскуты с его шеи. Харумаса сжал ладонь на её груди, вбиваясь в неё с мокрым звуком. Провёл языком вдоль шеи, чувствуя под ним бешеный пульс. Соль её кожи вмешалась в сладкую карамель.       — Тише… — прохрипел он, захлёбываясь ощущениями. — Ты так громко… стонешь…       — Ты тоже… — выдохнула она в ответ, размазывая улыбку подушечкой пальца на его нижней губе. Харумаса толкнулся в неё со стоном. Он никогда их не скрывал.       Он просунул руку между ними, нащупывая клитор, и сделал на нём полукруг. Мияби отбросила ленту и подняла руки, упираясь в изголовье кровати, самостоятельно насаживаясь на него. Его кровь превращалась в чистую молнию, бежавшую по венам. Её тело отвечало на каждое его движение судорогой. Харумаса размазал пальцами смазку и сделал пару кругов, продолжая вгонять себя в неё на всю длину. Мияби застонала, закрыв глаза.       — Сейчас… — она прикусила губу. — Я сейчас…       Её мышцы сжались вокруг его члена так плотно, что ему хватило бы одного движения. Всего одного… просто…       — Мияби, — Харумаса всхлипнул, глотая воздух. — Посмотри… на… меня…       Она открыла глаза. В них было так много чувств, что это стало триггером. Ослепительная вспышка взорвалась под веками, выжигая все мысли. Он толкнулся в неё до предела, до лёгкого сопротивления в глубине, чувствуя, как его собственный оргазм совпадает с пульсирующими спазмами внутри неё. Мияби дёрнулась от удовольствия, сжимая его коленями.       Харумаса рухнул на неё, стараясь перенести вес на руки, но сил хватало только чтобы придерживать себя в миллиметре от её губ. Он прижался лицом к её шее, чувствуя, как бешено бьётся сердце. Его собственное и её. Словно прыгающие синусоиды сплелись воедино. Пространство вокруг медленно возвращало своё присутствие: далёкие гудки машин, и кровать. Она поскрипывала от их движений.       Харумаса перекатился на бок и распластался на спине рядом с Мияби, смотря на разукрашенный лунным светом потолок. Мысли в голове текли вязко, но упрямо возвращались к одной: так вот как это ощущалось с ней.       Он повернул голову на простыни, чтобы разглядеть её. Глаза Мияби были прикрыты, на щеке блестела единственная капелька пота, по всей видимости, сорвавшаяся с него. Харумаса протянула руку и нежно стёр её большим пальцем. Она открыла глаза и улыбнулась ему. Снова.       Асаба почувствовал, как от улыбки что-то дрогнуло в его груди. Он точно к ней пристрастился.       — Теория и практика свиданий… — Мияби всё ещё тяжело дышала, говоря с паузами, — имеют существенные различия.       Харумаса моргнул. Он разбирал по крупицам её слова, пока Мияби подняла с пола его рубашку и натянула на плечи. Увидев её в этой проклятой синей ткани, которую он так невзлюбил, Харумаса рассмеялся тихим истеричным смехом.       — У нас вышел особый случай.       Он с трудом приподнялся и поцеловал её. Мягко, просто чтобы ощутить её губы снова, теперь уже зная, что может сделать это без каких-либо проблем. Наверное. В любом случае, думать об этом было слишком поздно. Не после того, как он видел, что она закусывала костяшку пальца, когда кончала. Харумаса обнял её за талию, рисуя пальцами бессознательные круги на рубашке, которую она так и не сняла. Прижал к себе крепче, не находя слов. Да и вряд ли они были нужны.       — Что за маски у тебя на стене? — спросил он спустя время, соскучившись по её голосу.       — Защитные амулеты, — просто ответила Мияби. — От злых духов. И слишком мнимых парней.       — И как, работает?       Он почувствовал, как его губы невольно расползаются в улыбке. Мияби пожала плечом.       — Обычно да. Но не сегодня.       Харумаса тихо рассмеялся, закрывая глаза. Было в этом что-то до распирающего счастья в груди приятное. В их дружбе, которая стёрла панику, сжигая сожаления. И оставила им только тепло друг друга и щепотку осознания, что, возможно, чисто теоретически, пути обратно нет. Но его никто не искал.       Харумаса закрыл глаза, слушая, как за окном воет зимний ветер. Мияби размеренно дышала рядом, и он почувствовал, как их дыхание неотвратимо синхронизировалось, мягко погружая обоих в глубокий сон.

***

      Понедельник ворвался в Нью-Эриду безжалостным морозом. Снегопад прекратился, оставив после себя бледно-бирюзовое небо. Холодное солнце светило ярко, не давая тепла. Только лишь подчеркивало сверкающую белизну крыш и синеватые тени проулков. В штаб-квартире Секции 6 отопление работало на полную мощность, но холод всё равно пробивался сквозь рамы.       Сокаку, в вязаном свитере под горло, раскладывала на столах коллег рабочие папки. Янаги наряжала крошечную искусственную ель на столе, и теперь подвязывала на ней тонкие алые ленты.       — И я сказала: «Три порции — это минимум!» — Сокаку села за стол и достала из держателя фломастер, собираясь раскрашивать трафаретные снежинки. — А кофевар, представляешь, улыбнулся и добавил в мой стакан лишнюю порцию зефира! Каникулы — просто космос! — она посмеялась, болтая ногами, едва достающими до пола. — А ты что делала? Расскажи!       Янаги поправила ленту, продевая идеальную петлю. Она помнила, что Мияби очень нравились такие скромные украшения.       — Я изучала последние данные по колебаниям эфирных потоков в Лемносе. Сегодня представлю анализ. Хотя… — Янаги сделала небольшую паузу, посмотрев на безупречно убранный стол. — Странно… Мияби сегодня опаздывает.       Сокаку, наконец оторвавшись от снежинок, посмотрела по сторонам и удивлённо хмыкнула.       — Точно! Харумасы тоже нет. Но он вечно на планёрку как на пожар прибегает. Но Мияби… — она задумалась, покусывая колпачок фломастера. — Обычно она раньше всех приходит.       Не успели слова пустить корни, как тяжёлая дверь офиса откатилась в стороны.       — О, привет Мияби! А мы только тебя… — голос Сокаку оборвался и затих, — вспоминали…       В дверном проёме, вырвавшись из мороза, стояли Харумаса и Мияби. Их щёки горели румянцем от холодного воздуха. На лицах ещё не успели до конца растаять улыбки. Такие, которые остаются после приятного разговора, впрочем, слишком личного, чтобы оборвать его в присутствии коллег. Они оба держали в руках одинаковые бумажные стаканчики кофе, с логотипом одной и той же кофейни на площади Люмины.       Взгляд Харумасы прошёл по офису, застревая на маленькой ёлочке на столе. С красными. Лентами. На ветвях. Его мысли метнулись к точно таким же, что подарили его шее пару ожогов. И к той, кто мягко держала другой конец в своих руках, прося его не останавливаться, пока его тело искало в ней точку опоры. Он физически ощутил звук её стона в покалывании подушечек пальцев, сжимавших тёплый стакан.       Краем глаза он заметил, что Мияби тоже смотрела на ель, и Харумаса мог поклясться, что она думала о том же.       Фломастер выскользнул из пальцев Сокаку и с глухим стуком покатился по полу. Пальцы Янаги замерли, продетые в петлю алой ленты.       Харумаса первым почувствовал тяжесть этих взглядов. Веселье испарилось с его лица. Какой же он идиот. Они вошли вместе. Смеясь. С одинаковым кофе. И опоздали на добрые полчаса. Мияби не просто так проснулась рано. Харумаса знал, что она ни за что бы не опоздала, если бы он не вжимал её в плитку на кухне, целуя так, будто пытался впитать в себя вкус только что выпитого эспрессо. Совсем забывая о времени.       — Хэ-эй… Доброе утро, ранние пташки! — выдавил он, стараясь, чтобы голос звучал нарочито беспечно. — Морозище снаружи, прямо до костей пробирает.       — Доброе утро, — отозвалась Мияби.       Её тон был ровным. Она вполне привычно избегала смотреть прямо на коллег, сосредоточенно снимая перчатки. Но кончики её ушей слишком часто подрагивали.       Янаги медленно опустила ленту и поправила очки. Харумаса на секунду подумал, что в них был встроен рентген. Потому что Цукисиро просканировала одинаковые стаканчики, и то, как он сделал шаг вперёд, неосознанно скрывая Мияби от немого допроса. Во взгляде Янаги что-то собиралось со щелчком хорошо отлаженного механизма. Понимание.       Чёткое, холодное, безошибочное.       — Доброе утро, — произнесла она наконец, и её голос был слишком гладким. — Рада видеть вас… отдохнувшими. Как провели выходные?       Вопрос повис в воздухе, дружелюбный по форме, но наточенный до состояния скальпеля. Харумаса почувствовал, как Мияби замерла в движении, не до конца сняв пальто. Редкое смущение готово было прорваться сквозь её выдержку.       Харумаса, не думая, нацепил улыбку. Ту самую, слегка наглую, спасающую его из десяток проблем.       — Да ничего нового, — брякнул он, делая глоток кофе. — Тренировались. Осваивали новые техники.       Он встретился взглядом с Янаги. В её умных глазах не было осуждения. Одобрения не было тоже. Казалось, она всё поняла, и теперь просто наблюдала, куда качнётся маятник.       Сокаку, поднявшая из-под стола фломастер, озадаченно перевела взгляд с Харумасы на Мияби и обратно.       — Тренировались? В выходные? — переспросила она. В её тоне зазвучало неподдельное, почти детское любопытство. — Ну вы даёте! В следующий раз лучше пойдём все вместе в кафе!       Но реакции не последовало. Мияби спокойно прошла к своему столу, и только напряжение в плечах выдавало в ней нечто большее. Харумаса улыбнулся, проходя к своему месту, падая в него невзначай. Подтянул к себе стопку документов с печатью «совершенно секретно», с планом каверны Лемнос на развороте. Уже завтра они будут там. Забавно, как в его жизни не поменялось ничего, и ровно ничего не осталось на своём месте.       Он посмотрел на Мияби, которая уже вовсю общалась с Янаги и мило пила кофе. Кофе, который купил ей он. Харумаса улыбнулся. Он любил эти маленькие детали, из которых теперь состояла его жизнь.       Он знал, что теперь их будет гораздо больше. И все они будут неизменно принадлежать ей.