День 2

      Утро прокралось в комнату Харумасы блёклой, рассеянной сепией. Он проснулся от ощущения падения, будто пропустил ступеньку лестницы, оставаясь в полной безопасности собственной постели. Сердце билось неровно. В висках пульсировал смутный след тревожного сна.       Он лежал, уставившись в потолок, и по крупицам собирал вчерашний вечер. Холодный воздух площади. Искрящийся снег. Закат, окрасивший всё в имбирные тона. И Мияби. Её спокойное лицо, порозовевшее от мороза. Облако пара из его собственного рта.       «…типа свидания».       Слова треснули в памяти так громко, что Харумаса резко поднялся на локтях. Одеяло съехало на пол. И, видимо, в комнате было холодно, потому что его тело вмиг покрылось мурашками. Но весь фокус внимания забирал на себя стыд, обдававший шею кипятком.       Это был не сон.       Мысль ударила наотмашь, с пугающим осознанием. Он действительно это сказал. Стоял там, на морозе, как дурак, и выдавил из себя это неуклюжее, совершенно неприкрытое приглашение. А потом Мияби… согласилась? Сказала, что это будет «интересно».       — Какой кошмар… — одними губами прошептал Харумаса, вжимаясь спиной в подушку.       Он провёл ладонью по лицу, пытаясь стереть липкую панику. Мияби. Хосими Мияби. Его напарница, чью спину он прикрывал в кавернах сотни раз. Та, на кого можно было положиться в любой, самой безнадёжной заварушке.       Коллега.       Подруга.       Взаимный гарант его безопасности и девушка… которую он пригласил на встречу.       Что, чёрт возьми, творилось в его голове?       В памяти, как на экране телевизора, рябили обрывочные картинки. Их совместные тренировки. Молчаливые часы в офисе в моменты, когда тишина между ними была комфортной. Вовсе не тягостной. Её редкие, по-настоящему живые улыбки, которые он время от времени ловил.       Харумаса никогда бы не подумал, что коллекционировал их в памяти. Как оказалось.       — Чёрт!       Он хлопнул по смартфону, когда телефон завибрировал на прикроватной тумбе, грохоча лежащей рядом связкой ключей. Громко. Экран моргнул оповещением, впрыскивая тревогу в кровоток.       Кружок фотографии Мияби горел рядом с коротким сообщением. В её духе.       Хосими Мияби:       «Назначь время и место.»       Ни смайлика, ни многоточия, ни вопроса. Деловой запрос или даже обычный приказ, словно они были на очередном задании. Харумаса сжал телефон и он слегка хрустнул под пальцами. Успокаивающе. Не он один, так сказать. Всё и так становилось слишком реальным.       Он снова перечитал сообщение. Руки холодели без дрожи, просто становясь деревянными. Чёртов разумный конструкт. Харумаса уставился на экран, ожидая, что буквы сами сложатся в правильный ответ. Как он должен был написать?       «Дружеская встреча за кофе».       «Обсуждение планов на отпуск».       В очередной раз у него был миллион вариантов, но мозг дёргал тумблер за тумблером, отключая логику, и выдавал единственное, что крутилось на языке с самого утра. Харумаса набрал почти не глядя:       «Полдень. В кондитерской на Площади Люмины. Я буду там».       Он нажал кнопку «отправить», и впустил в лёгкие воздух, которого не хватало уже несколько минут. Телефон беззвучно утонул в одеяле.       Харумаса повалился на спину и закрыл глаза. Ладони были влажными от подскочившего пульса. Он каждый раз думал, что его сердце просто не может биться быстрее, но оно так умело прокачивало адреналин. Интересно, кто-нибудь хоть раз умирал от стыда?       Он поднялся с кровати, понимая, что сегодня вполне бы смог.       Кондитерская.       Что ж… это была в достаточной мере нейтральная территория. Уютно, публично, светло. Никаких намёков. Просто двое коллег, случайно встретившихся в кафе. Они закажут по кружке чего-нибудь горячего. Обязательно поговорят о работе. О планах Секции после праздников. Посмеются над Сокаку. И всё будет как обычно. Просто… в другой обстановке. Неформальной и дружеской.       Только и всего.       Харумаса повторял это себе, как мантру, пока капли воды в душе смывали с него остатки тревог. Пар залепил собой зеркало. Он побрился на автомате, и так же спокойно открыл шкаф.       Взгляд перебрал привычные свитера, удобные футболки и джинсы. И зацепился за тёмно-синюю рубашку, висевшую особняком. Почти новую, купленную, кажется, для какого-то полуофициального вечера, и забытую примерно навсегда в глубине полок. Её ткань была немного жесткой от крахмала, с едва уловимым узором. Он зачем-то выхватил именно её.       «Если бы это было настоящее свидание…»       Мысль просочилась, как вода сквозь трещину дамбы. Упрямая, слишком хорошо знавшая лаз.       Харумаса натянул рубашку. Кнопки поддавались туго, но ткань приятно холодила кожу. Он размашистым движением протёр зеркало и не узнал прежнего себя. В отражении стоял кто-то более собранный. Более… взрослый.       «…я бы ей понравился?»       Асаба причесал волосы, сглаживая привычный беспорядок. Чёрные пряди улеглись почти послушно, и лишь одна, как всегда, выбивалась на лоб. Он попытался её зачесать, но от безуспешности затеи махнул рукой. Застегнул часы на запястье, и…       Как будто что-то забыл.       Короткого взгляда в зеркало хватило, чтобы Харумаса представил глаза Мияби, внимательно скользящие по этой рубашке, по линии плеч, по воротнику.       Он слишком явно наряжался. Она заметит почти сразу же.       Харумаса расстегнул манжеты и подкатал рукава. Что-то снова было не так. Отсутствие небрежности, напряжённый взгляд. Он раздражённо выдохнул и снова распустил ткань, — она вмиг пошла заломами. Чёрт! Эта рубашка существовала специально, чтобы его доебать. И дело было вовсе не в ткани.       Из глубины поднималась тревожная волна и сжимала лёгкие. Если бы это было их настоящее свидание… и если Мияби действительно понравилось, что было бы потом?       Харумаса сглотнул, видя в отражении чистую панику.       Появилась бы та редкая улыбка, направленная прямо на него? Или близость в полумраке вечернего города? Сама идея возможности прикоснуться. Не как напарник к напарнику, чтобы оттащить от опасности. Немного иначе.       Медленно. Целенаправленно.       Его пальцы замерли, застёгивая пуговицу на манжете. Полукруг в петле. В воображении вспышками возникли образы: он наклонялся к Мияби, чувствуя лёгкий аромат её волос. Наблюдал, как ресницы описали дугу, опустившись…       — Хватит! — Харумаса крикнул на свое отражение, впиваясь пальцами в холодный кафель.       Слово вырвалось вслух. Отрикошетив от зеркала, оно разбилось вдребезги в крохотной ванной. Асаба отшатнулся, увидев в отражении нечто по-настоящему глубокое там, где не должно было найтись места глубине. Сердце колотилось, будто он пробежал спринт.       Это была глупость. Идиотская, несвоевременная глупость.       Вылетев из ванной, Харумаса нахлобучил обычный, потрёпанный свитер поверх рубашки, скрывая её нарядную ткань. Накинул на плечи куртку. К чёрту! Наспех закрыв дверь, он выбежал на улицу, и зимний воздух остановил его мысли.       Харумаса в сотый раз напомнил себе, что это была просто встреча друзей. Двух коллег.       Просто он и Мияби.       И ничего лишнего.

***

      Кондитерская на площади встретила его смесью корицы и праздничного счастья, вмешанного в сливочное пралине. Аромат выплывал на мороз тёплой волной каждый раз, когда открывалась дверь. Харумаса стоял чуть в стороне от входа, прислоняясь спиной к холодной каменной колонне, скрытой в тени вывески.       На площади Люмины было слишком живо, и всё пестрило праздничной мишурой. Школьники в тёмных куртках, явно отгулявшие последний перед каникулами учебный день, толпились у ларька с лотерейными билетами. Мелкие пацаны толкались, стирая защитный слой, пока кто-то над кем-то шутил. И Харумаса был уверен, что их шутки точно содержали слово «хер», потому что громкие взрывы смеха сотрясали морозный воздух.       Он тоже когда-то хотел был таким. Беззаботным и по возрасту простым.       Харумаса потёр друг о друга ладони и проверил часы в пятый раз за последние пару минут. Стрелки неумолимо ползли вперёд. Полдень. Пятнадцать минут первого.       Двадцать пять.       Он засунул руки поглубже в карманы куртки, пытаясь согреть окоченевшие пальцы, но холод шёл изнутри.       Она не придёт.       Мысль, растаявшая снежинкой на его реснице, с каждой минутой набиралась убедительности, превращаясь в лавину. Харумаса представлял Мияби дома, в своей аккуратной, тихой квартире. Почти наверняка сидящей у окна с книгой, завернувшуюся в тёплый плед. Она определённо читала какую-то заумную чушь, из серии: «Тысяча и один способ ухода за катаной». Он усмехнулся. Харумаса был уверен, что кофе у неё дома наверняка был идеальной температуры и крепости. И не ей пришлось топтаться на морозе, ловя на себе любопытные взгляды прохожих.       Рука в очередной раз потянулась к телефону.       Он не вытащил его на мороз, просто нащупал корпус и оттянул карман, бегло взглянув на экран. Последняя активность: «был (а) в сети 20 минут назад».       Что ж… по крайней мере она жива и здорова. Просто не пришла. Поняла, что вся эта затея была глупостью и нашла дела поважнее.       И кто он был такой, чтобы её не понять?       Он сам вечно искал поводы, чтобы сбежать от рутины. Она всё это прекрасно знала. И он — знал.       Но смесь досады и облегчения перекрывала кислород, подтягиваясь к сонной артерии. Так действительно было лучше. Теперь не надо было притворяться, не надо было искать слова; смотреть на неё и думать, что он рушит доверие напарников, которое дороже чем… что?       Харумаса выдохнул, и пар от его дыхания рассеялся в воздухе вместе с сомнениями. Так что же?       Это всегда можно было обернуть в шутку. Он принял это решение, отталкиваясь от колонны. Ему всегда можно было отшутиться. Сказать, что оделся не по погоде, как дурак, и пошёл греться один. А она… наверняка даже не вспомнит.       Харумаса сделал первый шаг в сторону от кафе. Поднял взгляд, чтобы сориентироваться в толпе, в попытке отыскать, чем заполнить сегодняшний день.       И замер.       Сквозь поток людей, мимо гирлянд и витрин, плавно, как настоящая лисица, шла она. Совсем не та Мияби, которую он знал. Он знал её чёткой линией, выверенными приказами и холодным взмахом клинка. Но сейчас её темные, как смоль, волосы были распущены и гладью спадали на плечи. У виска, будто случайно, была вплетена единственная камелия. Белая, с розоватой сердцевиной. Достаточно яркая на фоне зимней монохромности.       Мияби не бежала, но её шаги постоянно сбивали ритм.       Харумаса забыл, как дышать. Наверное, он не умел вовсе. Гудки машин и приглушённая музыка отступили под натиском пульса. Он мог только смотреть, как Мияби приближалась к нему, материализуясь из его собственных мыслей.       — Долго ждал? — её голос прозвучал рядом, вырывая из ступора.       Харумаса сфокусировался на её лице. Щёки Мияби горели от мороза, дыхание срывалось чаще обычного, образуя маленькие прерывистые облачка. Она торопилась. Ради этой встречи. Ради него?       — Я… — голос сломался, и он сглотнул, пытаясь найти хоть каплю влаги во рту. Запах сладостей, острый холод, душный парфюм прохожих — всё смешалось в один густой коктейль. — Я как раз собирался уходить.       Мияби нахмурилась. Тонкие брови поползли к переносице, подчёркивая в глазах вопрос.       — Уходить? — она моргнула. — Почему? Мы же договорились о встрече.       Он не стал придумывать ничего, сложнее правды. Не под этим прямым взглядом.       — Ты никогда не опаздываешь. Я подумал… — он пожал плечом, смотря куда-то поверх кончиков её ушей, на смеющуюся парочку подростков, — что ты, наверное, передумала и решила провести день дома.       Мир вокруг казался ему плоской, яркой декорацией. Ненастоящим муляжом, криво вырезанным из картона. Настоящим было только пространство между ними, давившее тишиной, которая длилась несколько ударов сердца.       — Я читала, что в рамках классического свидания девушке полагается немного опоздать, — тон Мияби был таким же ровным, как если бы она докладывала о результатах разведки. — И… нарядиться.       Она слегка отвела взгляд. Её пальцы в кожаных митенках поправили прядь волос у виска, коснувшись лепестка камелии.       — Я решила воссоздать условия, близкие к реальным.       Харумаса уставился на неё. Его мозг привык анализировать любые угрозы, но эту информацию пропускал навылет.       Логика кричала, что они просто коллеги. Но идея свидания, «близкого к реальным условиям», успешно делала из него кисель. Наверное, будь у него больше времени, Харумаса бы понял, что просто опровергал рациональные доводы. Но сейчас единственное, что ему хотелось, это прильнуть к тому маленькому цветку в её волосах.       — Пожалуй, я даже подыграю, — его голос слегка хрипел, напившийся мороза. Он чуть поклонился. Не нарушая дистанции, но сокращая пространство, чтобы скрыть глаза. Мияби смотрела на него с характерным изучающим интересом.       — Ты выглядишь потрясающе, Хосими Мияби. Просто великолепно.       Харумаса произнес это без пафоса, почти сдержанно. Но каждый слог обещал, что если он подумает об этом ещё хоть немного, то обязательно сгорит дотла. Но ему хватало своего пламени.       Мияби ответила не сразу.       Её взгляд скользнул по его лицу, по тёмным волосам, на которых тоже лежали искорки снега. Яркий румянец на её щеках стал глубже, растекаясь до самой кромки волос. Мияби смотрела на его макушку, и Асаба подумал, что она вот-вот прикоснётся. Но её пальцы потянулись к собственной пряди волос.       — Нам… — голос Мияби звучал чуть выше обычного, — следует пройти внутрь. На улице мороз.       Она развернулась и потянула на себя тяжёлую дверь кафе, затопив их ванилью.       И эта сладость накрыла его с головой.

***

      Тепло кондитерской было обманчиво уютным, как искусственно созданный антураж. Харумаса перестраховался, выбрав людное место. Но оно было людным буквально. К ним с десяток раз подошли за фотографиями, пока официант услужливо не предложил им место на втором этаже. Подальше от лишних глаз.       Они сидели у окна за маленьким столиком, и чашки перед ними давно опустели. Беседа текла плавно, естественно минуя опасную глубину. Они говорили о планах Секции 6 после праздников. О предстоящем рейде, будто это был поход в магазин. О том, как Мияби находит успокоение в тренировках с катаной, и как Харумасе, вопреки свободе, всё же нравилось возвращаться в свою тихую квартиру. В ней, по крайней мере, можно было кричать от приступов боли, не переживая, что вызовут Обол.       Мияби призналась, что больше всего на свете любит вкус спелой дыни летом, и он, к удивлению, находил это не самым худшим выбором.       Синее небо над площадью Люмины предательски наливалось лиловыми сумерками. Фонари зажглись разом, отбрасывая на снег длинные тени.       Мияби положила ложку рядом с пустой тарелкой десерта.       — Судя по всему, — она задумчиво посмотрела на свое отражение в тёмном стекле, — свидание проходит успешно. Я не эксперт, но процесс оказался приятнее, чем предполагалось.       Харумаса почувствовал, как уголки его губ сами собой потянулись вверх. Он откинулся на спинку стула, стараясь сохранить небрежную позу.       — Знаешь, в рабочем общении такое спрашивать не принято, но раз уж мы создаём «условия, близкие к реальным»… — он сделал небольшую паузу, ловя её взгляд. — С кем ты в последний раз ходила на свидание? Хоть раз.       Мияби задумалась, сложив пальцы в замок на столе.       — Был коллега в Секции 1 до моего перевода. Он всё время меня приглашал, — она посмотрела в сторону, словно подсчитывала что-то в уме. — Мы потратили три недели, чтобы согласовать графики патрулирования и дежурств. В итоге совпало одно окно в три часа.       — Так-так, — не выдержал Харумаса. Ему почему-то хотелось узнать, что было дальше. Слишком сильно.       — Мы пошли в тир, — Мияби передёрнула кончиками ушей. — Стреляли по мишеням. Обсудили нестабильность эфириалов в Нулевой каверне и разошлись. Больше наши графики не совпадали.       Харумаса честно пытался сдержаться, но в итоге рассмеялся, прикрывая рот рукой.       — Прости, но… — он продирался сквозь смех, — звучит эпически неловко. Нам правда проще отношения с эфириалами выстроить, чем с людьми.       Асаба уже пожалел, что это ляпнул. Зная, кем являлись эфириалы на самом деле, шутить так было не этично. Но вполне привычно для него… Он слишком расслабился. Но уголки губ Мияби вдруг дёрнулись и неотвратимо поползли вверх, складываясь в настоящую, открытую улыбку.       Она осветила её лицо, делая взгляд внимательных глаз мягче. Харумаса замер, застигнутый врасплох. Видел ли он её раньше? Вежливую — да. Но никогда такую — по-настоящему живую в ответ на его слова. Он улыбнулся в ответ, в полной мере сознавая свою жадность. Он не хотел прекращать смотреть.       — А ты? — спросила Мияби, возвращая себе внимательность, которую разбавила его весёлость. — Когда в последний раз был на свидании?       Мысли Харумасы отказывались двигаться, застревая в ней, как в смоле. Всё, что он мог — это фиксировать детали. Ямочку на её щеке от улыбки; свет фонаря за окном, преломлённый в красных зрачках.       — Да так… Как только закрепился в Секции 6. Наша популярность, знаешь ли, имеет свои бонусы, — он пошутил, чувствуя непривычную для себя неловкость.       Улыбка на лице Мияби внезапно исчезла. Не растаяла, а будто… механически отключилась. Она опустила взгляд на свои руки, сложенные на столе. Харумаса почувствовал укол льда между позвонками.       — Я что-то не то сказал?       Она медленно подняла на него глаза. В них совершенно не было обиды. Зато был тот самый сорт сосредоточенности, который не сулил ничего хорошего врагам. И теперь этот взгляд пригвоздил его за лёгкие к драпированному креслу.       — Я читала, что в кульминационной точке успешного свидания мужчина и женщина… — она задумалась, между прочим подбирая слова: — обычно целуются. Это правда?       Воздух в кафе вмиг стал густым, будто кто-то разлил кленовый сироп. Харумаса ощутил, как кровь разом отхлынула от лица и ударила вниз, превращая его в сплошные языки пламени. Её вопрос вклинился между ними. Откровенный и смертельно опасный.       Чёрт.       Он должен был отключить мозг и не думать. Не думать о том, мягкие ли у неё губы, потому что, конечно же, да. Просто не думать. Не представлять, как мог бы коснуться.       Не представлять.       Блять!       — Это… — он прочистил горло, чувствуя, как сгорают рецепторы на каждом миллиметре его кожи. — Не обязательно. Но… да. Иногда. Если… они достаточно нравятся друг другу.       Он ждал какой-то реакции, но Мияби кивнула, усвоив информацию, словно недостающий факт. Её лицо оставалось спокойным, лишь лёгкое движение зрачков выдавало любопытство.       — Вот как, — произнесла она, и добавила без паузы, посмотрев в окно: — Скоро совсем стемнеет. Наверное, нам стоит заканчивать.       Харумаса молчал, обуздывая гудящий в голове хаос. Что это вообще было? Его приглашение. Её улыбка. Этот вопрос…       Они напарники, которым скоро снова идти в каверну. Прикрывать друг другу спины. И это приоритет. Асаба ожесточённо вбивал эту мысль в свою голову, сбивая костяшки в кровь. Он должен был остановить этот абсурд, пока не стало поздно. Но почему-то мысль о том, чтобы сейчас встать и уйти, казалась ему самым худшим сценарием из всех.       И словно тело жило отдельно от мыслей, Харумаса согласно кивнул; расплатился, не глядя на счёт, и они вышли, закрывая за собой дверь кафе.       Декабрьский вечер полоснул их морозным ветром, смешанным со снежной крупой. Площадь Люмины утопала в синеве ранней ночи, пока огни гирлянд рисовали на снегу тающие блики. Мияби повернулась к нему, чтобы попрощаться.       — Увидимся в понедельник, — она уже шагнула в сторону набережной, как Харумаса окликнул её. Слишком громко для расстояния между ними.       — Постой! — Зря. — Если учесть условия, близкие к реальным, то мужчина обычно провожает женщину до дома.       Эти слова вырвались сами собой, и Харумаса был уверен, что он о них ещё пожалеет.       — Об этом ничего не писали, — Мияби задумчиво прищурилась. — Но звучит логично. Я согласна.       Казалось, время стремилось сломать принципы относительности. Они нарочито медлили, хрустя снегом под ботинками. Оба. Даже не сговариваясь.       Харумаса смотрел, как носы ботинок шли влажными разводами, и пытался заглушить мысли. Или перекрыть им кислород. Конечно, он должен был остановиться. Всё прекратить и пойти домой. Они с Мияби всегда хорошо понимали друг друга, но сегодня играли по каким-то странным, написанным кем-то другим правилам. И ему бы не губить то, к чему они пришли сейчас, но ноги сами вели его рядом с ней, протестуя против сознания.       Мияби остановилась у аккуратного кирпичного дома, — Асаба быстрее почувствовал, чем увидел. Градиент сумерек полосил у горизонта, растянувшись до чёрного. Снегопад превращался в белую стену, которую рассеивал свет одинокого фонаря. Харумаса поднял голову, провожая взглядом падающие хлопья, лишь бы не смотреть на неё. Лишь бы не видеть того, что может разглядеть в отражении красной радужки.       — Мы пришли, — констатировала Мияби. Её голос прозвучал громко в вечерней тишине.       Харумаса кивнул и сжал челюсти.       — Ага… — облако пара вырвалось из его рта очертаниями досады. — Тогда... хорошего тебе остатка отпуска?       Мияби не уходила.       Она стояла, закутанная в пальто, с белой камелией в волосах, изрядно припорошенной снегом, и смотрела на него. Харумаса не мог сдвинуться с места, будто пророс корнями сквозь асфальт и вмёрз в землю.       Мияби сделала шаг к нему, сокращая и без того малое расстояние. Её прямой взгляд впился в него.       — Харумаса. — Вдох. — Если бы это было настоящее свидание… что бы ты делал сейчас?       Воздух вырвался из его лёгких со свистом. Его буквально ошпарило, когда долг осыпался ледяной крошкой к их ногам. Её вопрос сметал всё до основания. Харумаса слышал, как ломались позвонки снежинок, когда он сделал полшага к ней. Наверное, бороться дальше не было смысла.       По крайней мере, он не мог.       Да и не хотел.       — Я бы сделал так.       Его слова надломились на выдохе. Он рефлекторно потянулся к ней, утопая в шёлковых волосах. Пальцы наткнулись на цветок камелии, когда он завёл руку на её затылок и притянул к себе, давая равновесие. Мияби качнулась навстречу. Он предсказал это движение, по тренировкам помня реакции её тела. Слишком хорошо.       Он видел, как её глаза широко распахнулись. В глубине метался страх, вперемешку с чем-то тёмным, что поглощало собой алую радужку. То же самое, что сейчас поглощало его.       Харумаса закрыл глаза и поцеловал её.       Мягкие. Её губы были мягкие. Такие же, какими он их себе представлял. Это было простое прикосновение. Губы к губам. Ему почти удалось себя в этом убедить, но Мияби сделала вдох. Он почувствовал, как её губы приоткрылись — рваное дыхание пустило по телу разряд. Харумаса почти рассыпался в прах, когда провёл кончиком языка между её губ, — температура тела Мияби была далека от совместимой с жизнью. И он заражался этим жаром воздушно-капельным.       Она напоминала ванильный десерт. Смесь губной помады и чая, который они делили в кафе на двоих. Его пальцы крепче сжались на волосах, притягивая её ближе. Он чувствовал необходимость отдышаться, но между перспективой задохнуться и оторваться от неё, в который раз выбирал второе. Мир переворачивался, как в камере обскура, оставляя нетронутыми только их сдвоенное дыхание и победную тишину в голове.       Внутри Харумасы наконец-то умолкли все сомнения.       И ему бы, действительно, отстраниться. Хотя бы для того, чтобы дать им возможность перевести дух. Но его тело жило отдельно от мыслей в который раз за вечер. А потому ладонь только увереннее легла на её бедро.       Возможно, он пожалеет об этом завтра. А значит, примерно никогда. Ведь «завтра» всегда было слишком далёкой перспективой для тех, кто в моменте держал в своих руках целый мир.