Часть 17

***

      Когда жизнь долго и упорно делает тебе больно, ты перестаёшь верить, что есть что-то, способное тебя разрушить. Печально, но факт, что это «что-то» вечно находится. Гермионе казалось, что она теряет равновесие, но вместе с тем она чувствовала жгучую боль. Звук пощечины разнёсся по полупустому коридору. — Малфой, с чего ты решил, что тебе позволено разговаривать со мной подобным тоном? — прошипела Грейнджер, глядя на красный отпечаток своей руки на бледной коже блондина. В Драко в этот момент тоже клокотали непонятные чувства. Если он прав, то почему же ему так стыдно за свои слова? Он даже не злился на то, что она его ударила, однако мысли о возможной подставе заставляли испепелять Гермиону ненавидящим взглядом. Драко давно не испытывал таких эмоций. Это было давно, в его прошлом, с девочкой, которая верила в добро и в «долго и счастливо». Сейчас эта самая девочка собиралась разводиться с мужем и не знала, как ей жить. Внезапно его озарило: он не задал самый главный вопрос. — Грейнджер, какого чёрта ты вообще делала на том кладбище? — спросил он у янтарных глаз, в которых проносились ураганом мысли. Гермиона не хотела отвечать ему. Он был уверен, что она его предаст, так зачем тогда что-то объяснять? Однако ненормальная её часть хотела объясниться и удостовериться, что Драко ей поверил и понял, как сильно перед ней виноват. — Я хоронила отца, Малфой. Мама из-за шока вспомнила меня и вернулась в Англию, — пытаясь не разрыдаться от недавней огромной потери, прошептала Гермиона. Глаза неумолимо слезились, а руки тряслись похлеще, чем у эпилептиков. Она боялась и одновременно ждала приговора от человека, который, вроде бы, «разбудил её».

***

      Паркинсон отбросила письмо и запустила пальцы в свою и так неудавшуюся сегодня причёску. Она давно уже не была маленькой девочкой, но как же хотелось, чтобы сейчас здесь появилась её безвольная мать и сделала вид, что ей не плевать; чтобы эта женщина с вечно отсутствующим видом просто была тут. Дурные мысли и так слишком часто последнее время врывались в её привычную жизнь. На завтра у неё назначена встреча с целителем разума. Сама бы она ни за что не пошла, но ей нельзя терять работу. Она больше не наследница древнейшего рода, а девушка, вышедшая под ответственность «Золотого трио». Как бы она сейчас ни ненавидела Поттера за то, что он заглянул за её «завесу», которую она с таким трудом выстраивала, она была ему благодарна за мирное небо над головой и за право самой распоряжаться своей жизнью. Внезапно в голову полезли мысли о Тео. Он хотел её вернуть или поиздеваться?       В любом случае она возвращать его не собиралась. Тот, кто предал единожды, предаст ещё раз. Веры в людей у Панси не было никогда. С её отцом вера — это вообще была вещь небезопасная. С волшебным умением менять личины по щелчку пальцев, он часто обманывал её в детстве, а потом мастерски использовал мать для решения серьёзных вопросов во взрослой жизни. О каком доверии к людям вообще можно говорить, если её продал в бордель собственный отец? Он сказал, что она помогала Псам по его приказу, чтобы скрыть эту часть работы на Тёмного Лорда. Паркинсон отсидела бы за то, чтобы он сгнил в темнице навек, но она боялась оказаться с ним за одной стеной. Да, Панси потом вышла бы — за её проступки много не дадут, — но проблема в том, что там она вновь будет жертвой.       Прокручивая всё это, Панси разглядывала часы, которые оповещали, что до встречи с «Избранным» осталось непонятно сколько времени. Скорее всего, Поттер сам попытается найти её…

***

      Мира пыталась отогнать от себя пронизывающий взгляд Поттера. Она себя чем-то выдала. Возможно, взглядом или движением руки. Да, девушка понимала, что пробраться в голову Гермионы или Гарри будет непросто, но не была готова к тому, что в этой борьбе её ещё и смогут раскрыть. Те двое, о которых она читала в дневниках матери, совсем не были похожи на самих себя в реальной жизни.