Часть 3

— Ах, как я была влюблена, мой друг, и что теперь? Я думала, это весна, а это оттепель… оттепель…  Бабушка завывает на кухне. На столе стынет овсяная каша. Наверное, вкусная, но Варька насупилась и чувствует себя сейчас словно в детском саду. Все вокруг раздражало: бабушка, Меладзе в ее исполнении, холодная каша и соседская дрель, не затыкающаяся с момента Варвариного пробуждения. Помимо овсянки детский сад ей напоминала чашка, зажатая в левой руке. Когда Варя была совсем маленькой, она часто так, втайне от бабушки, зажимала стаканчик в руке и незаметно ложкой вычерпывала суп или кашу и наливала в стакан, а потом выносила его в туалет и смывала все содержимое. И этот тупой стыд где-то глубоко внутри сохранила она с самого детства и пронесла через все года, и вот ей двадцать два года, она сидит за столом, выливает кашу в чашку и чувствует себя паршиво.  — Варюш, может греночек хочешь?  — Бабуль, отстань, а.  Бабушка обиженно вздохнула, а Варя насупилась еще больше, задумалась. Еще вчера она девственно зажималась, теребя рукав блузки, не смела поднять глаз и сказать хоть слово, и вот сегодня Варя, словно оборотень, сидела уже в рваной футболке с жирным пятном чуть выше грудей, со слегка засаленными растрепанными волосами, с искусанными припухшими губами, сидела и злилась, пытаясь подгадать момент, когда бабушка отвернется, чтобы снова плюхнуть ложку каши в чашку.  — Спасибо, я наелась.