1.3 От заката до рассвета

      На подготовку к Мармарису у них было всего четыре дня.       Кому-то предстояло изучить кипу рабочих документов, согласовать их между собой и очень постараться не опуститься до братоубийства в процессе. Кто-то был вынужден наблюдать за конфликтом со стороны, параллельно неустанно щебеча о своих ожиданиях от поездки и нарядах, которые обязательно нужно будет взять с собой. И, казалось, в этой подготовке каждый нашел себе место.       Но Суна обреченно выдохнула, в сотый раз оглядывая свой гардероб в надежде найти там хоть что-то подходящее. Разумеется, тщетно. Ещё и ослепляющее даже через занавески солнце, как назло, напоминало о беспощадной турецкой жаре.       Минувшим вечером она помогала Сейран собирать ее сумку. Процесс затянулся, ведь сестре непременно нужно было похвастаться каждым новым платьем, которое она купила специально для этой поездки. Короткий жёлтый сарафан, оттеняющий её загорелую кожу, приталенный джинсовый комбинезон, который смотрелся на её пышущем здоровьем теле просто потрясающе.       А Суна… что ж, сутулые плечи оголять совсем не хотелось, как и заострившиеся от уже бросающейся в глаза худобы коленки. И если Сейран удалось за лето обзавестись ровным загаром, то Суна скорее напоминала подсобную мышь, которая случайно нашла выход на улицу.       Девушка поморщилась. Быть красивой резко расхотелось. Она наспех натянула на себя белую футболку и удлинённую красную юбку, которая досталась ей от Сейран еще в прошлом году и, взяв нетяжёлую походную сумку в руки, вышла на улицу. Солнце мгновенно опалило открытые руки.       Ещё вчера за ужином они условились встретиться у машины в девять утра. И, несмотря на своё значительное опоздание, Суна пришла первой. Почти первой.       — …и я бы хотела, чтобы ты меня туда сопроводил, — донесся до неё елейный, незнакомый голос. Приближаясь к серому внедорожнику, она заметила Абидина, стоящего к ней спиной. Второй же голос принадлежал его таинственной собеседнице. — Ну же, соглашайся! Обещаю, там будет весело.       — Айшен, я… не уверен, — устало произнёс он, замешкавшись.       — Но мама не отпустит меня одну!.. — продолжила девушка, чуть не хныча, и кротко хихикнула. — А с тобой — точно да. Думаю, она сможет доверить меня только тебе…       — Мы ведь уезжаем, вдруг всё затянется, — ровным тоном ответил ей мужчина. Суна не могла видеть его лица, но заметила, как ссутулились напряжённые плечи. — Я не могу ничего тебе пообещать, вдруг не получится.       «Ух ты. Боишься не оправдать девичьих ожиданий, Аби».       Суна сама не обратила внимания на то, как её губы растянулись в фальшивой улыбке. Она беззастенчиво рассматривала эту девчонку, буквально гипнотизировала её взглядом, стараясь углядеть в ней что-то… хоть что-то похожее на неё саму. Но Айшен была красива, очаровательна в своей натуральности — огромные чёрные глаза, пухлые губы, изящная фигура. Она была аккуратна, чиста и очень юна. Невинна в своём очевидном кокетстве.       И была так приветлива к ней, когда с глупенькой улыбкой и огромным подносом еды притащилась в комнату Сейран в день их переезда.       Чем дольше Суна наблюдала за этой картиной, тем сильнее в ней нарастало липкое, удушающее чувство. Это была не злость, даже не обида. Ревность? Зависть?..       Суна не успела понять. Айшен, наконец заметив ее, зримо встрепенулась.       — М-мне нужно идти… — пробормотала она, отстраняясь. Но Абидин словно и не заметил, как опасливо девочка косится за его спину. — Поговорим позже. Удачной вам поездки, брат Абидин.       — Да, конечно, — отстранённо ответил ей мужчина, выдохнув, казалось, с нескрываемым облегчением. Он ещё несколько секунд провожал Айшен взглядом, прежде чем наконец развернулся. Суна смотрела на него с откровенной издёвкой, так и не стерев с лица надменной улыбки. Это почти приносило ей наслаждение. Болезненное, безумное наслаждение.       Он не ожидал. И, к её триумфу, явно оторопел.       И славно. Суне действительно хотелось, чтобы он понял — она насмехается над ним и над его пустыми словами. Пусть у него не останется сомнений — она все их слышала.       Абидин даже не решился помочь ей с сумкой, когда Суна, наконец отмерев, принялась укладывать её в багажник.       — А мне ты много всего обещал, — не выдержав выпалила Суна, с вызовом на него посмотрев. — Столько всего, что даже не сосчитать, сам-то помнишь? Но меня ты не предупредил, что может не получится.       — Сейчас не время для этого разговора…       — Правда что-ли, Абидин-ага? — съязвила она, рассмеявшись, и снова подошла к нему. — Что ж, предупреди меня, когда время придёт. Не хочу получить приглашение на твою свадьбу, так и не закрыв старые гештальты.       — Суна… — начал он, но, видимо, врать в лицо Айшен было куда легче.       — Что Суна? — раздражённо выплюнула она, чувствуя, как с каждой секундой закипает всё сильнее. Она буквально прожигала дыру в его лице своим взглядом, пока он предпочитал смотреть куда-угодно, но только не на неё, стоящую от него в считанных сантиметрах. — Что? Долго ещё ты будешь от меня бегать? Что я тебе сделала, что тебя от меня так воротит? Ответь!       — Перестань кричать, Суна, — резко одернул её Абидин, подойдя ещё ближе. Он несколько раз оглянулся по сторонам, наверняка опасаясь, что их кто-то застанет. Или ожидая, что хозяин наконец явится, чтобы спасти его от беспощадного женского кулачка? Он наклонился к ней. — Ты сама всё знаешь. Нам нет смысла снова начинать этот разговор.       — Что я знаю?! — неверяще прошипела Суна. — Что знаю, скажи? Почему ты поступаешь так со мной? Ты сам привёз меня к Саффету. Ты был там. Ты видел, как всё это выглядело. Это ты всё знаешь, Абидин, ты! Но ты бегаешь от меня, как от прокажённой, зато средь бела дня флиртуешь с дочкой поварихи! — намеренно или нет, но последняя фраза была громче, чем того позволяло их положение. — Это просто нечестно!       Она видела Абидина злым и раньше. До неё даже доходил слух, что в порыве гнева он чуть не задушил Султан — экономку, что работает у Корханов. Но, конечно, Суна в это не верила. Она знала его слишком хорошо, чтобы повестись на эти сплетни. Но последняя брошенная Суной фраза заставила его сильно измениться в лице. Что-то во взгляде или в опущенных бровях, неизвестно.       Но такой жгучей ненависти в его глазах она не видела никогда.       — Нечестно? — прошипел он, подойдя к ней почти вплотную. Суна едва сдержалась от того, чтобы не отшатнуться от него. — Знаешь, что было нечестно? Нечестно было, когда вместо того, чтобы брать свою судьбу в свои руки и бежать, ты выбрала пойти под венец с незнакомцем, который пообещал богатство твоей семье. Я помню — ты ведь не хотела злить отца, подвергать опасности свою мать… Ну, и как по-твоему, Суна, здорово вышло? Оно того стоило?       А эта пресловутая Суна, словно оторопевший от страха котенок, не мигая смотрела на него снизу вверх. Был ли это её Абидин, или это просто ночной кошмар, неожиданно ставший явью? Она точно ещё спит. И вот-вот проснётся, а он наконец исчезнет.       — У тебя был я, у тебя была сестра — у тебя было столько людей, готовых помочь тебе! Но ты сделала свой выбор, — но Абидин не унимался. Как на духу выдавал ей всё, что гложило его так долго. — Ты продала себя, свою любовь и свою честь, потому что тебе не хватило духа даже попытаться бороться за своё счастье.       «Продала, продала, продала».       — Вот это было нечестно, Суна, это… было просто мелочно. Теперь я увидел тебя, настоящую тебя. И мне это неинтересно… — произнёс он, и собирался было отойти, но вдруг добавил. — И не нужно впутывать в это Айшен. У нас ничего нет.       И в этот жаркий день ей стало нестерпимо холодно. Всё же, Абидин имел огромную власть над ней. Большую, чем кто-либо другой.       «Просто мелочно». Жертвовать собой, своим разумом, своим телом — было мелочно. Значит, вот так. Плохая из неё получилась героиня. Слабая и жалкая, сглатывающая мерзкий яд, который плеснул в неё человек, которого она однажды хотела больше всех и всего на свете.       Раскрасневшаяся от накатывающих слез, наблюдающая, как он меняется в лице, стоит ему в очередной раз посмотреть куда-то ей за спину. Напрягся, собрался. Он же не станет ни перед кем объясняться, даже перед ней. Разве стоит всем подряд видеть его перекошенное от отвращения лицо? Он ведь его только для одной хранил.       Абидин выше этого. Собранный, сдержанный, смелый. Выше неё и её глупых, бессмысленных жертв.       Суна услышала позади себя приглушенный смех и то, как открываются двери особняка. Звонкий голос сестры, снова шутливо отчитывающий за что-то Ферита. Асуман, со своим сдержанным и лаконичным: «Всё будет хорошо, только не волнуйся», видимо, в ответ на какие-то предостережения мамы Гюльгун.       У Суны едва ли оставались считанные секунды, чтобы выровнять дыхание и устремить взгляд к небу, в попытке остановить поток жгучих слез, которые вот-вот потекут по щекам. Им нельзя было этого увидеть.       У Сейран сегодня счастливый день. Она хотела этого отдыха, и Суна не могла снова всё испортить.       — Суна! — девушка обернулась на голос своей сестры и сразу же попала в её крепкие объятия. — Сестра, я так рада! Наконец-то мы сможем отдохнуть, — прошептала она ей на ухо, на что Суна лишь слабо улыбнулась и посильнее сжала её ладони в своих руках.       Началась какая-то перепалка по поводу мест в машине. Ферит как всегда сцепился с Каей, Асуман и Сейран о чём-то хихикали, поглядывая то на одного брата, то на второго.       Но всё это прошло мимо Суны. Она стояла поодаль и чувствовала, как что-то внутри неё отмирает каждый раз, когда она слышит голос Абидина.

***

      — Оф-ф! Он просто невозможен! — гневно воскликнула Сейран, и отбросила телефон на разноцветные подушки рядом с собой. Она тут же потянулась к своему красному коктейлю, делая очередной глоток. — Ну сколько можно игнорировать меня?..       После заселения в отель, которое так же прошло не без приключений, они сразу же отправились на просмотр помещений. Насколько Суна поняла, и Кайя, и Ферит выдвинули по три варианта возможного расположения для будущего магазина. И сколько бы Суна не открещивалась, с каждым просмотренным помещением становилось всё очевиднее — для братьев это не просто рабочий вопрос. Это война.       Последним просмотренным стал вариант Кайи, расположенный в Сителере. И хоть Суне нравились и предыдущие помещения, это место влюбляло в себя с порога.       Учитывая, что район считался престижным и дорогим, контингент как жителей, так и туристов был бы очень благоприятен для бренда такой величины. Сам магазин был совсем пуст, но по всему периметру его обрамляли панорамные окна с витражными вставками под потолком. Хоть они и приехали туда, когда солнце было в самом зените, Суна была уверена — на закате игра света в этом месте заворожила бы любого.       И это только помимо очевидного. Помещение действительно было идеальным. Для всех, но, конечно, не для Ферита. Увидев всеобщий восторг от деятельности брата, он не придумал ничего лучше, чем спешно ретироваться от туда. Конечно, ретировался он со скандалом и под ручку с Аби, державшим смиренное молчание на протяжении всего спора.       Ах, не совсем. Когда господин Ферит-таки снизошел до мнения своего товарища, и спросил, нравится ли ему магазин в Сителере — тот, не задумываясь, отрицательно покачал головой, всем своим видом выказывая разочарование в каждой дощечке на его полу.       Так они и оказались в этом приятном на вид прибрежном баре. Расслабиться нужно было всем. Только Асуман, ссылаясь на головную боль, поехала прямиком в отель, оставив Сейран, Кайю и Суну наедине со своими мыслями и неограниченным выбором разноцветных коктейлей.       — Столько, сколько потребуется, чтобы ты согласилась с его очевидно провальным помещением, — усмехнулся Кайя, расслабляясь на мягком голубом диване. В руках он помешивал содержимое своего стакана, время от времени щурясь от палящего в глаза солнца. «Врун, — пронеслось в голове у Суны. — А ведь говорил, что не пьёт». — Но я не вижу проблемы. Решать всё равно будет дедушка. Я уже отправил им два конечных варианта, свой и Ферита. Так что всех нас рассудит одна суховатая, но очень мудрая рука.       — Не хочу соглашаться с тобой, но так и есть, — буркнула Суна, подметив, как Кайя тут же ей ухмыльнулся. — Помещение в Сителере было гораздо лучше, вот он и начал сходить с ума. Обиделся, что не он его нашёл. Теперь Ферит будет упираться до последнего, пока всем не надоест слушать его гундёж.       — Суна, ты только не влезай, и так голова пухнет, — одернула её Сейран, поморщившись так, будто голос Суны доставлял ей дискомфорт на физическом уровне. Она снова уткнулась в телефон, и, говоря, даже не поднимала головы. — Уж ты-то в этом совсем ничего не понимаешь.       — Почему это не понимаю?.. — пробурчала Суна, на секунду подумав, что это была шутка. Она бы и улыбнуться не забыла, будь на лице у сестры хоть намёк на веселье.       — Потому что тебе что Сителер, что Ичмелер — всё одно и то же, — бросила Сейран, наконец подняв на сестру раздражённый взгляд. — Главное, чтоб окошки были побольше, да стены посветлее. Суна, ради Аллаха…       То есть, всё-таки не шутка. Суна лишь на секунду скривилась, слабо удивлённая таким исходом. Ещё бы, будь Ферит под боком, она бы уже и серенадой разродилась. А тут — будьте любезны, довольствуйтесь малым.       — Ну, а чем окошки плохи? В погребе серьги не продашь, — отметил Кайя, с улыбкой поглядывая на Сейран. Казалось, вся эта ситуация его сильно забавляла. И Суне это не понравилось. — А ты, Сейран? Ты сама за какое помещение?       — За Сителер, конечно, — понуро ответила девушка, сделав большой глоток своего напитка, и насупилась. — Но Ферит… он такой упёртый! Даже Суне ясно, что то место было лучшим!       «Ослиха», — пронеслось в голове у Суны, прежде чем она, не выдержав, потянулась к своему коктейлю и буквально срослась с ним воедино. Надо было заткнуть свой рот хоть чем-то, пусть трубочкой, иначе из него вот-вот выйдут все известные ей проклятия.       Решено. Сухой закон отставляем до Стамбула.       — Он с самого утра такой. Может, я в этом и виновата?.. — снова начала Сейран, устало выдохнув. — Оф-ф! Сказала ему опять зачем-то про этот университет, вот он и вымещает свой гнев на всех и вся.       «Как же вы похожи, даже не верится!».       — Университет? — переспросил Кайя, явно заинтересовавшись. — Я и не знал, что ты учишься.       — В том-то и дело, что не учусь. Но я бы хотела, — ответила ему Сейран с нежной улыбкой, пока Суна продолжала понуро цедить свой напиток. — Я ведь всю жизнь об этом мечтала. С отцом, конечно, договориться бы никогда не получилось. А теперь и Ферит не хочет меня отпускать.       — Он не хочет, чтобы ты училась? — спросил Кайя, заметно меняясь в лице. Но была ли это насмешка, удивление или злость — косясь на них исподлобья, Суна не разглядела.       — Да не то, что бы не хочет… — уклончиво ответила Сейран и опустила взгляд. — Просто в своих желаниях мы не можем найти компромисс. Но я уверена, что скоро всё наладится, и я осуществлю свою задумку. Так что не задумывайся об этом.       «Конечно наладится! Ты ведь всем мозги вынесешь — и всё сразу наладится. Тебя не только в университет — сразу по обмену в Казахстан отправят, и уксусом дорогу до аэропорта обработают. Угадай зачем?».       Где-то посередине увлекательной беседы с самой собой Суна заметно переборщила с только-только зарождающейся любовью к рому. Наверное, для неокрепшего организма то был слишком большой глоток. Иначе этот удушающий приступ кашля она объяснить не могла.       — Что ж. А ты, Суна? — обратился вдруг к ней Кайя, наверняка чувствуя себя должным разрядить обстановку. — Ты бы хотела учиться?       Но Суна, стирающая с щёк мелкие алкогольные слёзы, даже не успела подумать над ответом.       — Сестре это совсем не нужно, — тут же выпалила Сейран, и громко рассмеялась. — У нее мечты другие, Кайя, приземлённые. Следить за домом, за садом, детишек побольше, да, сестра? Ей бы быть женой кого-нибудь, типа Ферита. Каков бы был союз — сплошная гармония! Хотя, ты ведь один раз уже попыталась у меня его увести, да, сестрёнка?..       Блять…       — Сейран! — громко одёрнула ее Суна, чувствуя как тело пробивает противная мелкая дрожь. Только не это. — Ты слишком много выпила, и потом о своих словах пожалеешь. Держи себя в…       — Сестра, ну ты что, обиделась? Только этого не хватало… эта история уже, можно сказать, семейная шутка! — Сейран продолжала хохотать, невзирая на абсолютно опустошенные глаза своей сестры. К счастью, послышалась мелодия входящего звонка. — О, Ферит звонит! Может, он наконец успокоился…       Сейран моментально упорхнула к пляжу, наверняка не желая, чтобы кто-то слышал, о чём на самом деле они будут говорить. Суна сверлила взглядом её спину, стараясь сконцентрироваться на играющей в баре музыке и на доносящемся до неё шуме прибоя.       Но не получалось. В голове только и звучал, что заливистый смех Сейран, а перед глазами её белоснежные зубы. Она ведь не специально? Не думает же она, и правда, до сих пор о том, что Ферит интересен Суне хоть в одном из миров? Или ещё не забыла?..       Она несколько раз глубоко вдохнула и прикрыла глаза. Коктейль подходил к концу.       — Я не понимаю, почему ты молчишь? — неожиданно спросил Кайя тоном куда более строгим, чем она могла бы ожидать. Суна почти и забыла о том, что он все ещё был рядом.       — Что, прости?       — Сейран очень несправедлива по отношению к тебе, — с умным видом произнёс он, и Суне моментально захотелось закатить глаза. Поразительная наблюдательность. — Со стороны это выглядит просто нелепо. Она постоянно пытается тебя задеть, цепляется к тебе, а ты просто спускаешь всё это ей с рук. Почему отмалчиваешься? Я же вижу, что тебя это задевает.       — А ты стал большим экспертом по моим чувствам? — с усмешкой пропела Суна, хлопая ресницами. — Ай, ну конечно! С таким усердием ведь меня рассматривал, пока мы до сюда летели. Только слепой бы не заметил.       — Ну и что такого, если кто-то заметил? — ответил Кайя уже тише. О Аллах, да он же смутился! — Мало ли, зачем я на тебя смотрел. Может, мне кулончик приглянулся, с меня ведь станется.       — Знаю я твой кулончик, Кайя! — отмахнулась Суна, думая лишь о том, как бы поскорее добыть себе стакан воды. — Вбей ты себе в голову уже — не получится из нас никаких партнёров, друзей или кого бы ты там себе ни придумал. Хватит уже.       — Вот об этом я и говорю, дорогая, — рассмеялся мужчина, и снова взял со столика свой стакан. — Со мной ты только и делаешь, что язвишь и препираешься. Но вот только со мной ты несправедлива, а твоя сестра уже давно нарывается на конфликт.       — Не говори о моей сестре, ясно тебе? — резанула Суна с суровейшим выражением лица. Запретные темы не стоит даже щупать. И уж тем более не стоит проводить операцию подорожником на открытом переломе. — Это наши с ней дела, не лезь в них.       Она показательно отвернулась от него, устремив взгляд к пляжу. Там её сестра, уже совсем весёлая, с широкой улыбкой и телефоном у уха расхаживала между шезлонгами. Видимо, конфликт исчерпан. Да, кто бы сомневался, в принципе?..       Лёгкая музыка и крики чаек, конечно, слабо гармонировали с внутренним голосом Суны, но были неплохим аккомпанементом. Кайя, как и всегда, был кругом не прав. Фатально ошибся, филигранно опростоволосился и… Суна, правда, пока не поняла где, но пообещала себе найти ответ чуть позже.       — Мне льстит, что из всех людей ты выбрала именно меня в качестве клоаки для своего гнева, Суна, — снова начал он, на что девушка лишь насупилась. Там маленький мальчик навернулся с гамака, картина куда интереснее. — Но ты всё же подумай над тем, что я тебе сказал. Ты не сможешь проиграть, если будешь отстаивать свою позицию и свои границы. Если тебе что-то не нравится — говори. Ты не заслуживаешь такого отношения.       «От чего же? Знал бы мою историю целиком, сам бы не стеснялся в выражениях».       — Кайя, дорогой, — глубоко вдохнув, Суна наконец повернулась к нему. — Я не нуждаюсь в твоих советах. У меня итак плохое настроение, так не порть ты мне его ещё больше, ради Аллаха!       Но получилось не очень убедительно. Ещё один, пусть самый маленький, коктейльчик хотелось просто адски. Особенно под напором этого около-понимающего, около-осуждающего взгляда Кайи. Ему-то какое дело?..       — Да, это точно, — выдохнул Кайя, наконец принимая поражение. — На правах человека, который так долго на тебя пялился, должен сказать — ты с самого утра такая. Как-будто призрак увидела, Суна.       «А я и увидела. Один высокий, усатый, злой призрак прошлого».       — Это так заметно?..       — Улыбаться тебе идёт больше. Уж поверь, я же «эксперт по твоим чувствам», — кивнул он ей, широко улыбнувшись, когда взгляд Суны заметно смягчился. Идиот. — Расслабься хоть немного, отпусти всё это уже. Мы здесь всего на два дня. Солнце, море, свобода. Никаких ограничений, и даже Хаттуч-ханым не запретит тебе на меня смотреть!       — Ах, какая радость! — воскликнула Суна, широко улыбаясь. И одному Аллаху известно, каких трудов ей стоило не рассмеяться над этой глупостью. — Дурак. Тебе тоже, я смотрю, алкоголь под солнышком быстро в голову ударил.       — Я же сказал, я не пью, — ответил Кайя, с укоризненной ухмылкой помахивая перед ней своим стаканчиком. — Простая минералка. Это ты у нас вошла во вкус.       И Суна готова была хлопнуть себя по щеке, которая от чего-то во мгновение стала пунцовой. Да лучше бы пил, цацкастый! Не хватало только чувствовать себя распутной девицей рядом с разукрашенным мужчиной, на восемьдесят процентов состоящим из серебряных колец.       Но только Суна собиралась открыть рот, как Сейран, ослепительно улыбаясь, чуть не вприпрыжку вернулась к их столику.       — Мы обо всем поговорили! — протараторила она и плюхнулась на подушку рядом с сестрой. — И условились встретиться на пляже у отеля через полчаса! Забудем все обиды и хорошо проведём время, договорились?       Волшебно. Пляж и забытые обиды. Звучит как прекрасный предлог наконец поиграть в Ферита и ретироваться с праздника жизни, снова разбитого не в её честь.       — Хорошо, я тогда поднимусь к Асуман… — пролепетала Суна, спрятав глаза, и потянулась к сумке.       — Асуман тоже будет, сестра! — прикрикнула Сейран, и ущипнула сестру за плечо. — Прекрати это сейчас же! Не знаю, что там с тобой случилось, но сегодня этому не место. Позволь себе отдохнуть.       «Как-будто моим трагедиям когда-то выделяли место. И только сегодня наложили на них полусухой закон».       — Вот и я ей только что об этом го… — без задней мысли начал Кайя, но тут же был прерван.       Все вокруг такие умные, что аж тошно! Хотя, тошно может и не от них, но всё же.       — Чудесно, тогда едем на пляж! — улыбнулась им Суна, и вскочила со своего места. Она была готова и одна уйти, лишь бы поскорее избавиться от этих гиен. — Быстрее давайте, чего смотрите?!

***

      Был ли это выпитый алкоголь, или комментарий Кайи по поводу ее недовольного лица — Суна не знала. Но на пляже, к собственному удивлению, ей стало гораздо легче. К вечеру людей стало совсем мало, и сидеть в плотном коконе одежды на страже вещей отдыхающих даже самой Суне показалось нелепым.       Всего пара язвительных комментариев сестры и Асуман, и вот девушка, стараясь особо не озираться по сторонам, уже оказалась в воде. И Суна даже на секунду задумалась о том, что нашла свою стихию.       Вода с легкостью смывала с неё всю тяготу, что принёс день, месяц, год… Да в принципе размывала границы с реальностью. Сейран постоянно заигрывала с ней, то неожиданно окатывая теплыми брызгами, то утягивая за плечи ко дну. Непрерывно хохоча, и подмывая Ферита наконец окунуть сестру с головой.       Впервые за долгое время Суне было весело. Действительно весело быть рядом со своей семьей и людьми ею ставшей.       Поэтому она почти не смутилась, когда с глупой улыбкой выбежала из воды, и, ориентируясь на массивный татуированный якорь, подбежала к своим вещам и наспех обернулась в персиковое полотенце.       — И этот человек называет меня занудой, — весело произнесла Суна, присаживаясь на соседний шезлонг, и потянулась к бутылке с водой. Орошенную капельками кожу тут же облепили мелкие мурашки. — Кому же ты так названиваешь, Кайя?       — Одной из своих француженок, — грузно ответил он, прокручивая в руках телефон. Даже глаз не поднял, грубиян. — Маме я звоню, Суна, маме.       — Маме? — перепросила девушка, всё ещё возясь с бутылкой. Вода определенно дала ей энергетический подъём, видимо поэтому пресловутая бутылка несколько раз чуть из рук не выпала. Краем глаза она заметила, как одна из высоких фигур, доселе преспокойно плескавшихся в воде, выпрямилась и двинулась в сторону берега. С лицом крайне недовольным. — Ты тут с полчаса сидишь, так ещё и злой как чёрт.       И с этим Кайе было бы очевидно тяжело поспорить. Суна ничего не могла с собой поделать. Он вышел из воды спустя, дай Аллах, минутку после того, как она в неё вошла, и ушёл на берег гипнотизировать свой телефон с видом утомившегося монаха. Её женскую гордость это почти задело.       И, что действовало на нервы ещё больше, даже находясь в воде Суна не могла остановить себя от постоянного желания на него взглянуть. Может, хоть по виду понять, что там с ним происходит. И за жалкую недельку, что они знакомы, это происходило далеко не впервые. Стоило ему разозлиться, расстроиться или испытать, как начало казаться девушке, любую сильную эмоцию — она тут же перенимала её на себя.       Это доходило до нелепого, если не сказать раздражало. Как она могла веселиться, если этот сын Шайтана только и делал, что бурчал ругательства в телефон и время от времени пинал босой ногой песок?..       — Если вариант с мамой тебе не подходит, то бери француженку, — парировал Кайя, с едва заметной издёвкой. Но и этот вариант Суну не устроил. — Кстати, ревность тебе к лицу.       — Во сне увидишь, — фыркнула девушка, и принялась подсушивать ладошками мокрые прядки. — Мамочка, так мамочка. Не больно было и интересно.       — Вода пошла тебе на пользу, дорогая, — отшутился Кайя, наконец отложив телефон в сторону. Он пристально наблюдал за её движениями, лишь время от времени возвращаясь к её глазам. — Ты не была сукой ровно полчаса, я уже было начал волноваться. Вот сидел тут и переживал, что же это за морская нимфа там плескается? На Суну совсем не похоже.       «Хорошо, это было смешно». Суна слегка пнула его по коленке, таки сдержав идиотскую улыбку. Ну вот, сразу видно — ему полегчало. И ей как-то будто тоже…       — Может расскажешь уже? — снова подала голос девушка, но ответом служил лишь едва заметный кивок куда-то ей за спину. Суна обречённо вздохнула.       Абидин. Как всегда вовремя. Он просто сновал туда сюда, собирая какие-то вещи, но Суна моментально почувствовала напряжение. Сколько из разговора он услышал, сколько воспринял неправильно и сколько передаст Фериту?       Хотя, какое ему дело? Только плюсик к карме и зеленый свет на дочку поварихи.       — У нас ещё есть время привести себя в порядок до ужина! — воскликнула подоспевшая через несколько минут неловкого молчания Сейран. — И, специально для Суны, да — ужин обязателен. Он будет достаточно поздний и достаточно алкогольный, чтобы нам с тобой там понравилось.       Сейран по-доброму рассмеялась, и Суна, как и всегда, не удержалась и поддержала её в этом. Она, словно на автомате, бросила взгляд на Кайю, который уже и без того смотрел на неё, расплывшись в улыбке. И встретившись с ней взглядом тут же скорчил неопознаваемую адекватным человеком моську.       Суна, всё ещё посмеиваясь, начала собирать сумку. Совершенно не думая о том, что Кайя не был единственным, кто за ней наблюдал.

***

      — В конце концов, братец Кайя, у нас всё получилось! — задорно воскликнул Ферит, поднимая бокал виски. Они сидели за круглым столом в уютном ресторане на берегу, и вплоть до этой самой секунды всё шло относительно неплохо. — Даже несмотря на твою упёртость и очень сомнительный вкус — дедушка оказался доволен помещением в Сителере. Мы говорили по телефону перед ужином, он сам мне позвонил.       — Так выпьем за это, — скандировал ему в ответ Кайя, вымученно улыбнувшись, и поднял свой бокал. Суна повторила за ним, но внутренности тут же сковало липким холодком. Ещё бы.       Она постаралась как можно незаметнее кинуть взгляд на Кайю, так неудобно сидящего прямо по правое плечо, и совсем не удивилась, когда увидела его озадаченное лицо. Он был так рад этому помещению, но ведь этого и следовало ожидать. У Халиса есть всего один любимчик.       Так всегда было и так всегда будет. И покуда тебя зовут не Ферит Корхан, вряд ли у тебя найдется достаточно мозгов или возможностей, чтобы с этим тягаться.       — А ты, Сейран? — вдруг нарушил молчание Кайя, и с ухмылкой обратился к удивлённой девушке. — Как там твои дела с университетом?       Суна поперхнулась своим же коктейлем. Его даже пожалеть нормально нельзя, сразу же чудит на опережение! Она несколько раз ударила ногу Кайи под столом, но ни одна мышца на его лице даже не дёрнулась.       — Какие ещё дела с университетом? — Ферит скривился, поглядывая то на Кайю, то на заметно смутившуюся жену. Он и так отчитал сестру за «слишком откровенное платье», не успели они за столик присесть. Не хватало ещё и скандала по поводу этой проклятой учёбы.       Новых идей у Суны не было.       Пинки по ногам стали яростнее, так что Кайе ничего не оставалось, кроме как впиться пальцами в оголённую коротким платьем кожу коленки. Прикосновение настолько безапелляционное, что Суна еле сдержалась, чтобы не ахнуть. Хватит. Он сжал ладонь сильнее, словно по чистой случайности скользнул ей выше, даже задев и без того задравшуюся кромку голубого платья, и наконец ослабил хватку.       — Да никаких, Ферит. Просто пока мы были втроем я рассказала Кайе о желании поступить в университет, — как ни в чём не бывало ответила Сейран, но подрагивающий тон выдавал её с потрохами. — Но за полдня ничего не поменялось. Всё это всё ещё слишком запутано, такое решение тяжело принять…       — В одиночку? — встрял Кайя, улыбнувшись ещё ослепительнее. И, словно в предостережение, медленно закружил пальцами по коже. Суна сжала губы. Это безмолвное «молчи»? — Да, тяжело наверное, когда твой муж не поддерживает тебя в желании учиться. Ферит, неужели тебя так страшит мысль, что Сейран будет заниматься тем, что ей нравится?       Будто в благодарность за молчаливое согласие, он ласково провёл большим пальцем по покрывшейся мурашками нежной коже. В попытках выровнять дыхание, или воззвать к его разуму, Суна смазано дернулась, выпрямилась, но вместо того, чтобы стряхнуть его руку наоборот подставилась под неё.       Она во мгновение зажмурилась, стараясь отогнать мысли о том, что пунцовость щёк видно уже за соседним столиком. Пусть будет так. Она постаралась расслабить до этого на манер стали напряжённые ноги и вернулась к своему коктейлю.       Ради всего святого, только не отвлекайтесь от разговора.       — И вовсе не страшит, — будто брезгливо отмахнулся Ферит, косясь на жену. — Я не против учебы, вовсе нет. Но сейчас у нас другие приоритеты.       «Интересно, Сейран в курсе этих приоритетов?» — и от этой мысли Суна уже была готова взорваться, невзирая даже на то, что минуту назад хотела провалиться под землю. Она почти отдается автопилоту и открывает рот, когда пальцы на её бедре снова сжимаются, да с таким остервенением, что ничего кроме сдавленного выдоха с губ так и не срывается.       — Что для молодой девушки может быть важнее образования? — Асуман, как и всегда, вмешалась очевидно вовремя. И поднявшийся спор дал Суне необходимую отмашку.       — Прекрати сейчас же, — прошипела девушка, наконец выудив момент, чтобы наклониться к Кайе чуть ближе. Она слегка качнула ногой, как он тут же убрал руку, будто её там никогда и не было.       — Ты сама напросилась, — еле слышно ответил он, прикрыв шевелящиеся губы стаканом. — Как минимум любовью к кикбоксингу, как максимум этим платьем. Синий тебе очень идёт, госпожа партнёр. Не шучу.       Суна прикрыла глаза, в нетерпении топая ногой. Она и сама не знала, откуда взялся этот резко окативший её адреналин.       За платье «спасибо» Асуман. Она, как оказалось, привезла его специально для Суны и намеревалась отдать в безвозмездное пользование, особенно после того, как они примерили его в номере и все сомнения в цвете и фасоне тут же отпали. Но Суна собиралась отдать его назад. Даже после десятка комплиментов подруги и восторженных комментариев сестры — намеревалась вернуть одолженное.       Но, возможно, придется оставить. Возможно, и только возможно, шальная мысль отставить приличия действительно посетила Суну именно после его слов.       — Давайте пока оставим этот разговор, правда… — до Суны дошел обрывок фразы Сейран. Сестра звучала не уставшей, какой пыталась казаться, а скорее откровенно сконфуженной.       — Нет уж, теперь и мне стало интересно, — не унималась заведённая Асуман. Суна усмехнулась. Видимо, она всегда была правдорубкой, когда пила. — Ты ведь так хотела учиться, Сейран?       — Я не думаю, что это наше дело, — вдруг тихо сказал Абидин, и от неожиданности даже Асуман тут же замолкла. — Они женаты, могут и без нас разобраться в том, как им жить. А вы только наседаете на Сейран.       Суна не считала себя сумасшедшей, но стоит признаться — сначала она подумала, что разлетевшийся по столику смех — это лишь голоса в её голове.       Отнюдь.       — О, Аллах, — хохотнула она, и тут же широко раскрыла глаза от удивления. Она сама не ожидала, что не сдержит смеха, но остановиться просто не могла. — Нашёлся праведник. Браво.       — Я что-то не то сказал, Суна? — да таким серьёзным тоном, что впору испугаться. Как только ни один усик не дрогнул?       — Ты? — еле как ответила ему девушка, окинув взглядом напрягшееся лицо. И судя по его выражению, получилось у неё не очень радушно. — Вовсе нет. Но мы ведь все не чужие друг другу люди. И с каждой секундой мне всё очевиднее, что учиться моей сестренке не суж-де-но, — пропела Суна, театрально выдохнув. Уже полюбившийся коктейль снова заиграл для неё новыми красками. — И получается, что женитьба вдруг уже совсем не панацея…       — Суна, перестань…       — Я всего лишь говорю то, что думаю, — и это была абсолютная истина, подпитанная новоприбывшей, неждано негадано свалившейся на неё уверенностью. — Ферит, скажи честно. Ты решил кормить мою сестру обещаниями до тех пор, пока ваши дети школу не закончат? — Суна прокашлялась, насупилась, и впечатляющим басом произнесла: — «Да, Сейран, ты обязательно пойдешь учиться. Но сначала пусть этот факультет окончит наш сын, его образование ведь у нас в приоритете».       Кайя несдержанно рассмеялся, прикрыв рот кулаком, и Асуман тут же поддержала его в этом. Но на этом список поклонников творчества Суны был окончен.       — Что плохого в том, чтобы взять на себя ответственность за общее будущее? — продолжил Абидин после того, как опрокинул в себя стопку прозрачного напитка. — Они не действуют по первому импульсу, а продумывают всё вместе. Почему бы не прислушаться ко мнению мужа, Суна? Разве в подобных компромиссах есть что-то плохое? Это идёт отношениям на пользу, ты подумай об этом.       И даже от до предела заведённой Суны не скрылось, как до этого момента раззадоренная, хихикающая Асуман резко изменилась в лице. Все сидящие за столом на секунду застыли, и первом отмершим был, как ни странно, Кайя.       — Абидин, ты случайно не…       — Проблема в том, что ты путаешь ответственность с эгоизмом, — но Суна не дала герою вставить и слова. — А компромисс с подчинением. И это, кстати, уже вроде как твоя фирменная фишка. Ты подумай об этом. А ещё лучше подумай вот о чём — каковы гарантии, что пообещав мне что-то, он действительно это выполнит?       — Доверие, — ровно ответил ей Абидин и даже улыбнулся. Оскалился. Если это и была попытка посмеяться над ней, Суна её даже не заметила.       — Доверие? Да, ты сегодня в ударе, — ответила она с широкой улыбкой, и сложив руки на столе, наклонилась ближе. Абидин сидел прямо напротив, поэтому стол напоминал скорее депутатскую палату, чем место для расслабленного ужина. — Я расскажу тебе, как бывает, а ты послушай. Сначала я поведусь на сказки, которыми он будет меня убаюкивать, и они дадут мне надежду на светлое будущее. Научусь оправдывать каждый проступок, забывать о каждом пропущенном им мимо ушей моём желании. Пожертвую всем, о чём мечтала. Отдам себя без остатка. Доверюсь. А он, непременно найдя во мне какую-нибудь бракованную деталь просто откажется от меня, оставит ни с чем. А бывает, что ещё и в спину плюнет. Ты с такими не сталкивался, Абидин?       — Суна, — и снова тот же тон. Железный, предостерегающий. «Да только скрываться уже не от кого, мы не в кустах. Говори, что думаешь, а люди рассудят». — Мы с тобой говорили совсем не об этом.       — Может и так, — отмахнулась Суна, наконец откинувшись на спинку своего стула, и сладко выдохнула. — Но согласись, такие ситуации сплошь и рядом, особенно в наше время. Девушка должна быть идеальной, покладистой, во всём прислушиваться к своему любимому… Да только стоит ей ошибиться самой, как она тут же становится ненужной. Тяжело доступной, но легко заменимой.       Один перерыв — и тот на секунду. В крови критически не хватало алкоголя, и это нужно было срочно исправить. Она гордо допила свой напиток и с громким стеклянным звоном вернула его на место. Краем глаза она заметила, как Асуман с широкой улыбкой смотрела на неё. И в глазах у неё был не просто смех. Неожиданное восхищение.       Это придало ей уверенности.       — И начни она высказывать свое мнение — сразу становится слишком сложной, — продолжила Суна, особо и не задумываясь над срывающимися с языка словами. — И мужчины, разумеется, заводят роман с кем-нибудь попроще, типа… прислуги, например. Молодые девочки сами бегают за ними, пока они корчат из себя неприступных рембо.       — У нас ничего нет! — громко отрезал Абидин, от чего Суну вдруг пробрало ещё большим смехом.       — О, я случайно нарисовала твой портрет? — пролепетала она, стараясь выровнять дыхание. — Какой конфуз… çok pardon.       — Сестра, пожалуйста, хватит уже, — вдруг вмешалась Сейран, и, нужно отдать должное, это было вовремя. Всё самое главное Суна уже сказала.       — Умолкаю, я умолкаю, — произнесла девушка, очень надеясь, что звучит достаточно трезво, чтобы её восприняли всерьёз. Но, конечно, закончить всё это просто так она не могла. Не в её честь была речь, так и не ей делать выводы. Она повернулась к Сейран: — Но ты подумай хорошенько, милая. Сегодня это просто платье, завтра это просто университет, а через год это будет, скажем, просто пощёчина…       — Суна, прекрати! — сказал Абидин тоном абсолютно достойным начальника охраны. Истинный страж. Недаром Ферит его так ценит. — Уже люди смотрят. Ты перепила, Суна. И ведешь себя отвратительно.       — Это я-то веду себя отвратительно? — воскликнула Суна, тут же обернувшись к нему. — На себя посмотри! Позорище.       Что конкретно его задело, несмотря на все возможные варианты, Суна не знала. Но Абидин тут же поднялся со своего места и в два шага преодолел отделяющее его от Суны расстояние, легко отодвигая от стола её кресло.       — Хватит с тебя, довольно. Пойдем, мы с Асуман проводим тебя, — и Асуман действительно поднялась, давая этим Суне полный «вперёд» на то, чтобы впоследствии вписать её в список предателей. Но сама она двинуться и не думала.       Да и не двинулась бы, если бы не почувствовала холодные пальцы, почти болезненно резко обернувшиеся вокруг запястья. Она отмахнулась от чужой руки, тут же почувствовав, как от одного прикосновения Абидина внутренности сделали отрезвляющий кульбит.       От него хотелось не просто откреститься. Спрятаться.       — Не трогай меня! — неожиданно для самой себя крикнула Суна, но, наверное, он не услышал. — Говорю же, не тро…       Всего одна секунда. И это было больно. Намеренно или нет, но на этот раз Абидин не рассчитал силу. Дернул за девичью руку с таким остервенением, что в миг ахнувшая Суна тут же начала растирать предплечье ладонью. Кожа краснела на глазах.       Но не так больно было физически, как больно было смотреть на его озадаченное лицо. Он что же, и понять не успел? На глазах снова выступали слёзы.       Вокруг вдруг стало слишком громко.       — Что ты делаешь?! По какому праву ты её хватаешь? Кто ты такой, скажи мне?       — Кайя, прекрати, это вышло случайно.       — Асуман, отойди. Не влезай.       — Сам отойди! Видишь же, всё в порядке. Он не хотел!       — Я не хотел, я просто…       — Ты просто ебанулся где-то между третьей и четвертой рюмкой, и заметно охрабрел.       Кайя во всём был прав. Это наверняка был алкоголь. Суна и не должна была так сильно пугаться. Да и боль уже давно стихла, всё прошло! Но её сковало словно трупным окоченением, и выбраться из этого состояния самой было невозможно.       Она почувствовала чьи-то ладони на своих плечах, которые мягко побуждали её подняться. И, конечно, она подчинилась. Где-то на периферии сознания она слышала, как Ферит что-то выкрикивал. Он звал Кайю и говорил что-то об Абидине. Защищал его.       Она бросила последний расфокусирований взгляд на сестру, но та сидела смирно, зарыв лицо глубоко в ладонях. Ей наверняка было стыдно за неё.       — Суна, подожди, — и на этот раз, его голос не пугает и почти не останавливает. Только лишь на секунду. И её хватает, чтобы развернуться и отвесить Абидину звонкую пощёчину.       Суна ведь предупреждала. Сначала платье, потом университет.       — Никогда больше. Слышишь меня? — твердо сказала она, чувствуя себя как никогда трезвой. — Никогда больше не смей прикасаться ко мне. Ни-ког-да.

***

      Видимо, она действительно вошла во вкус. И с алкоголем пора было крепко-накрепко заканчивать. Потому что сидя в удобном кресле играть в рыцаря круглого стола было куда легче, чем встать с него и пройти хотя бы сто метров, не сбиваясь с маршрута.       Более того, слёзы предательски застилали ей глаза. И вся эта нелепая ссора казалась уже совсем не нелепой, а прямо-таки фундаментальной. Алкоголь ли придавал ей значение, или это невероятно мерзкое чувство внутри — ответа у Суны на это не было.       Зато появилась масса других.       — Суна, господи, да куда тебя так несёт?.. Тише! Упадешь же.       — Я не просила тебя за мной идти! Хочешь — возвращайся.       — Не хочу.       — Тогда иди молча.       — Иду. Но за тобой и самолёт не успеет.       Она действовала по наитию, наконец достигнув за секунду выдуманного места назначения. Девушка наспех стянула с себя босоножки и забралась на один из каменных валунов в самом конце пляжа. Она видела их днём, когда купалась, но даже и не догадывалась, что они успели уйти от ресторана так далеко.       Время от времени, Суну передёргивало от мысли о том, что они вот так просто ушли от туда вдвоем. И никто даже не попытался вмешаться. И, вроде как, не попытался догнать.       К слову о Кайе. Суне было стыдно. Действительно стыдно, что он, чертыхаясь и проклиная каждый камень и песчинку на этом пляже, без секундного промедления полез по этим валунам прямо за ней. То отставая, то нагоняя и выставляя руки по бокам от неё, изредка позволяя себе попридержать эту бешеную табуретку, лишь бы не рухнула.       Наконец максимально приблизившись к воде, Суна позволила себе выдохнуть и присела на гладкую поверхность высокого камня. Казалось, только в тот момент она выдохнула. Выдохнула ненависть, обиду и злость, оставив себе лишь каплю, чтобы не успеть забыть о ней к утру. И не списать всё это на красивый голубой коктейль.       — Я не просила тебя со мной идти, — пролепетала она, не поднимая головы, когда почувствовала, что Кайя, довольно долго мельтешивший у неё за спиной, наконец присел рядом.       — Ты это уже говорила, — тихо ответил он, так же вглядываясь в морской горизонт. Солнце вот-вот начнет всходить, но и ночь была ослепительно красива. — А я уже на это отвечал. Но я тебе говорил, мне тяжело оставить женщину в беде.       Суна резко вскинула на него раздражённый взгляд, но он только рассмеялся.       — Да-да, я помню. Ты не в беде. И зовут тебя Суна Шанлы, — сказал он, и рассмеялся. Суна не сразу его поняла, но когда наконец вспомнила, то не смогла сдержать улыбки. Чертёныш. — Это было неделю назад, Суна. Такое тяжело забыть.       Конечно, как её такую забудешь. За одну только неделю Суна расширила палитру своих провалов настолько, что, наверное, красок на всю жизнь хватит. Она снова посмотрела вдаль, и на этот раз увидела за горизонтом совсем маленькую кромочку просыпающегося апельсинового солнца.       Как же стыдно. Перед Сейран, за всю гадость, что она сказала. Перед Феритом за то, в каком свете она его выставила. Перед Асуман стыдно, и перед Каей! Да перед всем миром, даже перед мамой с папой за то, насколько неоправданными оказались вложенные в непутевую дочь усердия.       — Так вот, Суна Шанлы, — снова начал Кайя, привлекая к себе её внимание. — Ты была чертовски хороша.       «Чего?»       — Чего?..       — Ну там, в ресторане, — пояснил он, и на секунду отвернулся. Он улыбнулся, разглядывая свои ногти, словно вспомнил что-то очень весёлое, и снова поднял на неё взгляд. — Как ты всех их осадила. Признаюсь, я тебя недооценил.       Это не мужчина. Это феномен. Сидит и в открытую смеётся над ней, пока она мысленно подбирает себе гильотину подешевле.       — Ну что ты так смотришь на меня? — снова сказал он, и в уже привычной манере ущипнул её за щеку. Правда, на этот раз Суна и бровью не повела. — Сама понимаешь, я не ожидал такого выступления. Сколько смотрел на тебя в особняке, ты была как молчаливая русалка. Этакая Ариэль, безголосая морская нимфа…       — Кайя, что ты говоришь? — нахмурившись, переспросила Суна и скривилась. Нимфа. Нимфа вино-водочного отдела. — У тебя совсем ко мне жалости нет? Аллах, как же стыдно…       — Суна, да перестань ты уже, — отмахнулся Кайя, и, с секунду помешкав, накрыл ее ладонь своей. И на этот раз Суна обратила внимание. Прикосновение было почти успокаивающим. — Я говорю серьезно. Ты держалась очень достойно. И я считаю, что ты была во всём права.       — Права, — эхом, едва слышно повторила за ним Суна и горько усмехнулась.       — Да, права, — твердо ответил ей мужчина, и чуть крепче сжал её ладонь. — Может, Сейран задумается наконец и перестанет приписывать Ферита Корхана к святым и невинным. Он бывает уёбком, и ей пора бы это заметить… И не говори, что ты не согласна, я каждое слово твоей пламенной речи могу на память воспроизвести!       Суна ещё несколько секунд не мигая смотрела на их переплетённые ладони, прокручивая в голове его слова, а потом, к собственному удивлению, рассмеялась. Сначала почти бесшумно, но с каждой секундой смех пробирал её всё сильнее.       — Ты идиот, Кайя, — наконец вымолвила она, продолжая хохотать. — Нет, правда. Я теплила надежду, что ошиблась на твой счет, но нет. У тебя совести нет.       — Как скажешь, русалочка, — ответил он ей, всплеснув руками. Она снова могла ощущать, как его настроение в момент изменилось. Он расслабился, и ей сразу же стало легче. — Главное, что я уверен в своей правоте. И в твоей тоже. А это хорошо, когда партнёры разделяют одну точку зрения.       Суна продолжала смеяться, и наблюдала за тем, как с каждой секундой на морской глади загораются новые краски. Солнце почти дошло до них. И всё же, тугой узел в горле не развязывался. Рядом с Каей было легко, спокойно. С ним не нужно было держать лицо, или притворяться тем, кем она не являлась. Хотя, ей бы и самой не мешало разобраться в этом.       Кто она такая? Какая она, Суна Шанлы? Одно известно точно, с этого дня — трезвенница. А в остальном?..       Ведь так важно иногда просто остановиться, подумать о себе и…       — Думаешь, он и правда не позволит ей учиться? — вдруг сказала Суна, хотя даже и не хотела этого. В конце концов, это всё ещё был важнейший вопрос повестки.       — Мы оба знаем ответ, Суна, — прямо ответил Кайя. — Но у любой принцессы есть фея крёстная. Значит и у Сейран наверняка есть своя. Посмотрим, вдруг ей повезёт.       — А у меня? — Суна подумала, что видимо теперь это её участь. За длинный язык Аллах отнял у неё способность думать, прежде чем что-то сказать. Но пути назад уже не было. — Если у всех есть фея крёстная, значит и у Ариэль была.       Кайя смотрел на неё почти недоверчиво, но в глазах у него разгорался какой-то уже знакомый ей огонёк. Да, он сейчас рассмеётся.       — Я не пьяная, это просто научный интерес.       — Я просто задумался, Суна, — сказал Кайя, хмыкнув. Ещё несколько секунд они провели в молчании, когда он наконец заговорил. — Ариэль родилась и выросла в море, и наверняка была уверена, что там ей и место. Там ее семья. Там всё, к чему она привыкла. Даже если побег и был соблазнителен — он пугал её. Но в конце концов, Ариэль выбрала сушу. Рискнула и выбрала любовь, которая даровала ей ту свободу, которой не могло дать море. Она освободилась, несмотря на запреты отца и на эту старую каргу Урсулу — и нашла свое счастье.       «В корень зришь, да слабо верится».       — В тот день, когда мы встретились, ты сказал, что я тоже буду счастливой, — чуть не шепотом произнесла она после долгого молчания. — Ты правда в это веришь?       — Конечно верю, Суна, — Кайя ответил, даже не думая. — Правда, тебе больше подходят итальянские сказки, но ты всё та же принцесса.       Суна смотрела на него в восхищении, и с львиной долей непонимания одновременно. Феномен. Что тут ещё сказать.       — Но для начала тебе придётся поработать над своим вкусом на мужчин.       — Кайя!       — Что Кайя! Я думал, мы партнёры!       — Кайя! Ради всего святого…       — Партнёры предупреждают друг друга о подобных эксцессах. Это мне сегодня предстоит спать в одной комнате с твоим бывшим, Суна! Ты недорабатываешь!       — О, Аллах! Абидин не мой… бывший! Он никто.       «И всегда был никем!..»       Но почему тогда так больно от одного только упоминания? Почему не отпускает?..       Словно в подтверждение, уже давно не болящая рука вдруг засаднила. Суна посмотрела на неё, и не надеясь найти там даже покраснения. Так и было. На гладкой коже она увидела только отражение собственного разочарования.       — Скажем так, я хоть и не классический ревнивец, но мне кажется ты совершаешь верное решение, — сказал Кайя в привычной для себя манере, пристально наблюдая за действиями Суны. Он молчал всего несколько секунд, а потом, всё же поддавшись импульсу, взял её ладонь в свою и поднёс к губам, оставив лёгкий, почти невесомый поцелуй на безымянном пальце.       Суна расслабленно наблюдала за тем, как его пальцы поглаживали её кожу, когда вдруг в голове зародилась новая глупая идея. Да и терять уже, казалось, было нечего.       Мармарис подарил ей свободу. Дал ей ответы. Так пусть он оставит о себе хоть одно вещественное воспоминание. Ни ссадиной на коже, и ни мерзостью слов постоянно всплывающих в голове.       — Сфотографируй меня.       Кайя, словно парализованный от макушки до пят, застыл на месте и уставился на неё. И Суна призналась самой себе, что его сконфуженное лицо — одно из её любимых произведений искусства.       — Я видела твою галерею в интернете, Кайя Сонмез, — с легкой ухмылкой пояснила она, и, ведомая чем-то извне, невесомым касанием ладони погладила его шею. — Я, конечно, не опущусь до уровня тех девушек, что позировали тебе полуголыми, но… должна признать, у тебя есть талант. Я хочу запомнить этот момент.       Он даже не нашелся с ответом. Снял с шеи фотоаппарат и на подрагивающих ногах встал с камня. Солнце, как верный помощник, тут же осветило лицо модели.       — Выставь левую ногу чуть вперед, — что должно было звучать как рядовая инструкция, звучало скорее как несвязный бред подростка. — Да, отлично. И повернись ко мне.       Но он быстро вошёл в режим. Кайя бурчал что-то про свет, давал указания, время от времени делая ей «рядовые» комплименты. Интересно, он всегда выглядел так в работе?..       Ей нравилось наблюдать за ним, а ещё больше ей нравилась эта неуверенность в его голосе. Кайя любил поучать, любил иногда насмехаться над ней, по-доброму конечно. Нуждался в том, чтобы люди проводили эту совсем не надоевшую ему аналогию с его именем и образом. Да, Суна была уверена, что на самом деле ему это нравилось.       Он не врал, скорее сильно верил в выдуманный образ.       И ведь это было не зря. Пренебрежительным тоном и килограммом серебра у него получалось держать лицо, наверное, почти со всеми. Со всеми, кроме неё. И Суна не была совсем уж глупышкой, чтобы этого не заметить.       Она ему нравилась. Очевидно нравилась, даже сильно. Она чувствовала его взгляд на себе постоянно — за обедом в особняке, в вертолете по пути в Мармарис, даже когда она просто проходила мимо — его глаза всегда были на ней. Это был не тот взгляд, каким одаривал ее безумный Саффет или тот же Абидин.       Кайя смотрел по-другому. Заинтересованно. Завороженно. Будто каждый её волос, каждая ресница, каждая трещинка на губе были для него чем-то совершенно новым и непонятным. Суна не знала, что он хочет разглядеть в ней, но не сопротивлялась.       Может, когда-нибудь он сам ей расскажет.       — Красивые, — тихо сказала она, когда он наконец вернулся к ней и начал пролистывать фотографии. Так много, но каждая чем-то отличается от предыдущей.       — Это потому что ты красивая, — тут же ответил он, не поднимая головы, и Суна робко улыбнулась. «Спасибо» так и застряло на кончике языка. Она подняла голову, наслаждаясь совсем не случайными прикосновениями своей кожи к его рубашке, и наклонилась чуть ближе.       Вывод о том, что он ей почти нравился уже был сделан, так ведь? А, в условии были другие данные? Что ж.       — А можно сделать так, чтобы мы оба были в кадре? — совсем тихо спросила она, буквально наблюдая, как под ее дыханием его шея покрывается мурашками. И он замирает. Всего на секунду прикрывает глаза, и наконец смотрит прямо на нее. Опять так же, как и там, в ресторане. Предостерегающе.       — У этой камеры нет таймера, — отвечает он сухо, и громко сглатывает. — Но можно поставить ее вот к тому камню. Будет красиво, но придется снять видео.       — Давай.       — Зачем тебе это, Суна?       — Хочу, чтобы у нас было одно общее воспоминание.       Он не медлил ни секунды. Она была готова поклясться, что он улыбнулся, как только отвернулся от неё.       Установив камеру, он тут же вернулся к ней, и присев рядом, смущенно улыбнулся. Он был красивым, этот её Кайя. С кудрями, торчащими в разные стороны, в вечно расстегнутой (да зачем ему вообще эти пуговицы?) рубашке. Рядом с ним она чувствовала то, в чем раньше ей было отказано. Не просто спокойствие.       Полную безопасность.       Было слишком глупо отказывать себе в желаемом, ощущая столь острую нужду забрать это здесь и сейчас. Поэтому Суна не отказала.       Поэтому прижалась к его губам, не успев даже подумать об этом. Провела ладонью по его щеке, и не встретив никакого сопротивления, подалась ближе. Требовательно дергая ворот рубашки и выгибаясь навстречу чуть подрагивающим в нетерпении рукам. Ближе и ближе, пока с последним сдавленным стоном его не повело окончательно. Пока его рука не нырнула прямо под платье, и в попытках найти верный маршрут не потерялась на уже почти забытой кожей дорожке проложенных им же воспоминаний.       А хотелось бы оставить следы, которые временем не сотрутся. Почему-то именно в тот момент так сильно, до бьющей сильнее обычного дрожи хотелось её заклеймить.       — Кайя… Т-так нельзя.       «Конечно нельзя, глупая. Не нужно было и начинать. Не нужно было… вот это вот всё. Вообще. Никогда».       Но и этого было мало. Суны вообще постоянно было ему мало. Избытка не было никогда, зато нехватка ощущалась абсолютно одуревше.       И вместо того, чтобы вспомнить все данные себе обещания, и снова усадить себя на детокс, он усадил ее себе прямо на колени, считая секунды. Ещё одна и его ладони уже в её волосах, две и он узнаёт, что её потряхивает каждый раз, стоит ему только провести языком по ключице, три… три и они остановятся.       Ощущения казались слишком острыми и неуловимыми одновременно. И ее сбившееся дыхание, неровные громкие вздохи, впившиеся в плечи ногти, сладость кожи под языком, отметины на шее, едва различимые слова — всего было мало. Слишком тихо и слишком громко одновременно.       Оставив последний поцелуй на её щеке, Кайя отстранился. Так нельзя, она во всём права. Это неправильно.       С его стороны даже низко.       — Главное, чтобы в конце пути ты об этом воспоминании не пожалела.