1.4 Подавая знаки

      — Так ты у нас не только ювелир, но ещё и фотограф, Кайя Сонмез! — жеманно воскликнул Казым-ага, развалившись на парчовом диване. — И швец, и жнец, и на дуде игрец. Откуда же ты такой вылупился?..       Они вернулись из Мармариса ещё утром, но только перед ужином, ожидая Халиса Корхана из его холостяцкой берлоги, смогли собраться всей «семьёй», чтобы обсудить поездку.       Сейран и Ферит неизменно нежились на диване, особо не обращая внимания на вяло-текущий разговор. Асуман, в который раз сославшись на головную боль, молчаливо наблюдала за всеми исподлобья. Особое внимание уделяя, как ни странно, забившейся в уголок рядом с мамой Суне, которая очень внимательно слушала рассказы Кайи об их совместном отдыхе.       Кофточка голубая, ручки белые, а вот щёчки, Аллах упаси, совсем бесстыдно пунцовые! Асуман громко усмехнулась, но никто не обратил внимания.       — Кайя, а у тебя остались эти фотографии?.. — робко подала голос мама Эсме. Она сидела рядом с Суной и разглядывала парня с совсем уж ребяческим восторгом в глазах. Суна не сдержала смущённой улыбки, и опустила взгляд на свои переплетённые пальцы. Похоже, мама искренне восхищалась им.       «Может, он и папе понравится?».       — Да, сынок, покажи нам с Эсме фотографии, — расхохотался Казым, ущипнув зардевшуюся жену за плечо. — Дай ей хоть так на море посмотреть, вживую-то всё равно не светит!       Невзирая на растерянные переглядки Орхана с Ифакат, и на гневное цоканье Гюльгун, Кайя, защищая честь своего имени, даже бровью не повёл.       — Я бы с радостью, но хочу сначала оцифровать некоторые снимки. Займусь этим позже и покажу вам, — ответил он, нежно улыбаясь маме Эсме, которая сразу же понимающе закивала головой. Но потом, словно ненароком, скользнул взглядом по Суне, которая, как назло, именно в этот момент и сама беззастенчиво пялилась на него. — Правда, самая красивая партия с камеры куда-то исчезла.       — Да что ты? — тут же протянула Асуман, невинно хлопая ресницами. — Что же за партия там была, Аллах-Аллах?..       — Я сделал прекрасные кадры на рассвете, но они пропали. Видимо, даже камера не выдержала их красоты, — ровным тоном пояснил Кайя, снова поворачиваясь к маме Эсме. Нравилась ли ему её детская заинтересованность в каждом его слове, или её соседка по дивану — неизвестно. — Что ж, получается я останусь единственным человеком, которому посчастливилось их увидеть.       Суну даже передёрнуло, когда она осознала, что сидит и в открытую лыбится ему, как последняя дура. Спасибо этому раздражающе-громкому звуку приходящих на чей-то телефон уведомлений. Кто знает, на что ещё способна её не поддающаяся контролю мимика и уже слегка потеющие ладони.       К слову об уведомлениях. Телефон не унимался, пока его хозяйка, наконец рассекретив себя, не полезла в карман своих брюк.       — Я прошу проще… — только и успела произнести Сейран, но так и застыла на месте с открытым ртом. Ферит, явно удивлённый такому поведению жены, выглянул из-за её плеча. Его взгляд забегал по экрану, а тело с каждой секундой становилось заметно напряжённее. Вероятно в попытке успокоиться, он медленно прикрыл глаза, когда Сейран наконец воскликнула: — Принята… Моя заявка в университет принята!       Сейран, всё же отмерев, весело рассмеялась и прижалась к Фериту, крепко обнимая его и целуя туда, куда только могла дотянуться. Но, в отличие от своей жены, парень счастливым совсем не казался. Он даже не дёрнулся, пока, тяжёло дыша, разглядывал узорчатый ковёр под их ногами.       Суна тут же покосилась на отца. Но он, к её удивлению, лишь хмурился, наверняка пытаясь понять, как же это его любимый зять сумел так талантливо переобуться в воздухе? Но ответ был на поверхности. Ответ сидел прямо напротив него.       — Ферит, я поверить не могу! — пробормотала Сейран, снова и снова возвращаясь к экрану мобильного. Она перечитывала эти слова, улыбаясь с каждым разом всё ослепительнее, ярче. — Я знала, что ты согласишься! Я даже не сомневалась, Ферит, правда. Особенно после нашего вчерашнего разговора. Но я не ожидала, что… Ох, я так рада!       — Я не подавал никакого заявления, Сейран, — отчеканил Ферит, словно срывая пластырь с кровоточащей ранки, и поджал губы. Он наконец посмотрел на свою жену, но ни нежности, ни тепла в этом взгляде не было. Он был на грани.       — Как? — тихо переспросила девушка, даже не успев до конца стереть с губ улыбки. — Но ведь…       Суна обессилено прикрыла глаза, стараясь не думать о том, что будет дальше. И не думать о том, как всего минуту назад ей казалось, что этим вечером они даже смогут поужинать.       — Потому что я его подал.       Ну, а кто же ещё? Кайя ослепительно улыбался хлопающей глазками Сейран, а потом, видимо наконец смутившись столь повышенному вниманию к своей персоне, решил объясниться:       — Просто внёс твои данные, чтобы закрепить за тобой место. Оставался всего день до конца подачи заявлений, было бы очень грустно потратить ещё один год впустую, — сказал он, невинно пожав плечами.       Суна, в попытках проанализировать градус напряжения в гостиной, осматривала всех по одному. Кто-то очевидно ожидал начала конца, кто-то ещё не отошёл от проявления столь форменной наглости, а кто-то едва заметно улыбался. Тихо радуясь за свою дочь или невестку.       Суна наконец посмотрела на Сейран, но тут же пожалела об этом. Её сестра смотрела на Кайю, да так, что внутренности от чего-то сразу сжались в жгучий, колющийся клубок. Разглядывала его, словно неизведанный вид бабочки, с немым восторгом на подрагивающих губах и пеленой слёз в широко распахнутых глазах. Смотрела, как котёнок, застрявший на дереве, смотрит на своего долгожданного спасителя.       — Тебе нужно будет принести в их офис копию своих документов и подписать согласие на проведение экзамена, — продолжил Кайя негромко. — Желательно сделать это завтра. Они назначат дату, ты сдашь тест и станешь полноправной студенткой. С чем я тебя и поздравляю, Сейран.       — Кайя, я поверить не могу… — пролепетала Сейран, стирая с розовых щёк капельки слёз. — Спасибо тебе! Спасибо большое…       Несколько секунд помешкавшись на месте, Сейран наконец решилась и подбежала к Кайе, который тут же поднялся со своего места и прижал её к себе в трепетном, очень аккуратном объятии.       «Вот она оказывается какая, фея-крёстная принцессы Сейран. Сплошная нежность. Хотя, в сказках они конечно помиловиднее, но как тут устоять?».       — Но… я даже не знаю, как туда доехать? — наконец отлипнув от Кайи, произнесла девушка. — И во сколько?       — Тебе и не нужно этого знать, — отчеканил Ферит, резко поднимаясь со своего места. — Ты никуда не поедешь. Довольно, на сегодня мне сполна хватило этого цирка.       Казалось, каждый сидящий в гостиной человек затаил дыхание. Все ведь только этого и ждали. Начала шоу имени Ферита Корхана.       Но на этот раз Суна не была уверена, что смогла бы обвинить его в излишне бурной реакции.       — Тебя никто и не спросил, Ферит, — констатировал факт Кайя, от чего мама Гюльгун даже слегка подпрыгнула на месте. — Сейран уже ждут там, этого не исправить.       — Я не собираюсь в этом участвовать, — абсолютно спокойно, но твёрдо ответил Ферит. — Мы всё обсудили. Сейран не пойдёт учиться в этом году. Это было нашим совместно принятым решением.       «От чего же тогда она выглядит так, будто вот-вот разрыдается? А, Ферит? Какой-то подозрительно неравноценный компромисс».       — Кайя, сынок, — из размышлений Суну вывел мягкий, как сладкая вата голос Нюкхет-ханым. Она, почуяв неладное, резво вскочила со своего кресла и встала рядом с Каей, мерно поглаживая его по плечу. — Давайте не будем так спешить, сейчас и так все на взводе. Разве можем мы так влезать в дела молодой семьи? Самое главное, что сейчас выбор полностью за Сейран, и решать только ей.       — Ей и Фериту, который уже решил всё за нее, — не сдержавшись, буркнула себе под нос Суна, но встретившись взглядом с госпожой Нюкхет тут же стушевалась. Мать Кайи была последним человеком, которого Суна хотела бы разозлить. Но, видимо, у неё прекрасно это получилось.       Ещё и Кайя, наравне со всеми обитателями особняка, на кусочки распиливал Суну своим направленным куда-то сквозь неё взглядом.       — Хорошо, какая проблема? — наконец сказал он, резко отвернувшись. И с каждым словом его голос звучал только громче. — Если Ферит не собирается ехать туда с тобой — значит поеду я. Если твой муж настолько эгоистичен, что собирается запереть тебя в этом доме и заставить рожать в год по «наследнику», то видимо это единственный способ вернуть его к реальности.       «Это ещё откуда взялось?». Что-то внутри Суны резко и противно перевернулось лишь от одних его слов. Что этот парень себе напридумывал?..       Суна буквально чувствовала на себе чей-то пронзительный, колющий взгляд. Ифакат-ханым, казалось, совсем не мигая, смотрела на неё с лёгкой усмешкой.       — Кто ты такой, скажи мне? Куда ты лезешь? — заорал вдруг Ферит, и Суна даже не успела отследить, как он в два шага приблизился к Кайе и толкнул его в плечи. Все резко подскочили. — Ты не можешь отправлять мою жену в университет, просто потому что ей этого захотелось!       — Почему же это не могу? — тихо, но каким-то абсолютно остервенелым тоном ответил Кайя, и, не мешкая, толкнул его в ответ. Да так, что Ферит, задев коленом диван, чуть не потерял равновесие. — Я только что это сделал!       И только ситуация начала набирать критический оборот, как в суматохе поднявшихся голосов эхом отчеканила старая деревянная трость. Шум тут же стих.       Халис-ага обладал какой-то действительно магической аурой. Как иначе объяснить то, что дюжина на дух не переносящих его людей беспрекословно исполняла любой его указ?       — Что здесь происходит?! — взвыл он, стоя в дверях. Стоящий по правую руку от него господин Латиф с широко распахнутыми глазами смотрел то на Кайю, то на Ферита. — Вас и на час одних оставить нельзя? Что вы здесь устроили?!       — У твоего лжевнука не осталось никакой совести, дедушка, — небрежно бросил Ферит, буквально морщась от кипящей в нём ярости. — Вот что здесь происходит.       — Господин Халис, случилась… неоднозначная ситуация, — чуть не хихикая, затараторила Нюкхет. Но её нагло выдавали подрагивающие ладони. — Кайя…       — Я сделал то, что посчитал правильным, — громко сказал Кайя, с вызовом посмотрев на дедушку. — Подал в университет документы Сейран. И ни капли об этом не жалею. У всех есть право на образование. Особенно у невестки Корханов, которая всю жизнь об этом мечтала.       Халис-ага, глубоко вздохнув, перевёл взгляд с Кайи на Ферита. С Ферита на Сейран. А с хлюпающей носом Сейран на Нюкхет. И когда эта карусель продолжилась, Суна поняла — дойдёт и до неё. Ей казалось, что на каждого человека он смотрел совершенно по-разному, но когда наступила её очередь, она удивилась.       Оказывается, его взгляд был совершенно пустым. И почти не пугающим.       — Кайя, поднимись ко мне после ужина. Это моё последнее слово, — отдал он приказ, который никто бы не смел оспорить. — А сейчас мы наконец сядем за стол и поужинаем.

***

Два дня спустя.

      — Отлично! Очень рада, что ты здесь! — голос матери редко мог заставить Кайю закатить глаза, но в этот раз она пришла действительно невовремя. С измученным вздохом сидящий на кровати, скрюченный в три погибели Кайя выключил телефон и поднял голову. — Идиот! Надеюсь, размышляешь о том, сколько дел успел наворотить всего за пару дней!       — Мама, прости, — с легкой полуулыбкой ответил Кайя, недвусмысленно кивая на дверь. — Не хочу тебя обижать, но мне сейчас не до разговоров…       — Конечно, тебе не до разговоров, родной. Сегодня по твою душу и так весь Стамбул судачит! — выкрикнула Нюкхет, и, словно пристыженного котёнка, ткнула Кайю мордочкой в экран своего телефона.       «Господи, сколько ещё раз за сегодня мне предстоит это увидеть?». Кайя, по натуре своей, вруном не был. По крайней мере, он искренне считал себя человеком слова и дела. И, раз уж пообещал отвезти Сейран в университет — то, разумеется, так и поступил.       Да, немного в тайне от Ферита. Да, немного не ради Сейран. Но всё же, слово своё он сдержал.       К сожалению позабыв, что стоит только выйти на улицу в компании Сейран Корхан, неоспоримо красивой и крайне интересной общественности молодой невестки ювелирной династии, то непременно нарвёшься на неприятности. Поджидающие тебя прямо у входа в студенческий городок с камерами и на коленке написанными «желтушными» репортажами.       Как-то так «герой сегодняшнего дня» превратился в «не упускающего возможностей родственника», довольно целомудренно, но всё же обнимающего свою невестку прямо у ворот её нового учебного заведения.       «Что эта неожиданная пара делала около университета Мимар Синана?».       «Когда господин Сонмез приехал в Стамбул и какие цели он преследует?».       И, конечно, абсолютный фаворит Кайи за те шесть часов, сколько фото гуляет по интернету: «Как скоро Сейран Корхан будет вновь замечена в греховной связи с лондонским красавцем?».       Льстило. Если честно, даже до лёгкого хихиканья.       — Я просто не понимаю! Чего ради тебе понадобилась эта Сейран с её учёбой, сынок? — снова начала Нюкхет, дыша так, будто только что пробежала марафон. — Зачем ты в это ввязался? Ферит рвёт и мечет, Халис в ярости, Казым носится по дому бешеной белкой! И всё это из-за тебя и твоей никому не нужной благородности!       — Мама! — громко одёрнул её парень, за что тут же почувствовал впившийся в кожу укол совести. Он прикрыл глаза, собираясь, уже не первый раз за сегодня, объясниться. — Ты прекрасно знаешь, что фото компрометирующие. Даже если и нет, я считаюсь ей деверем, что в принципе даёт мне право на одно ма-аленькое, праведное объятие. И отмечу ещё одну немаловажную деталь — она сама на меня накинулась! — отчеканил он, наблюдая, как способный поджечь и лес, и реку мамин гнев постепенно превращается в лёгкое раздражение. — Успокойтесь уже, это переходит все границы.       «Да, вот это, наверное, было зря». Кайя, принимая поражение, с изнеможенным вздохом взял в руки телефон, вернувшись к своему крайне бесполезному занятию. Вот, где действительно заканчивалось его терпение.       На этом дурацком имени и контакте без фотографии.       — Это я-то перехожу границы? Нет, сынок, это ты! Не просто их переходишь, а как сайгак по ним скачешь! — выкрикнула мама, но, заметив, что Кайя её совсем не слушал, ухмыльнулась. — Говоря о границах дозволенного. Я сегодня поболтала с Пырыл, сынок. Сообщаю тебе просто на случай, если вдруг ты соскреб-таки с подошвы свою совесть и названиваешь сейчас ей, а не бесцельно на кнопочки тычешь.       Кайя резко поднял голову, чувствуя зарождающуюся в теле липкую тревогу.       — О чём вы говорили? — строго спросил он, на что Нюкхет лишь захихикала ещё громче. — Мама, прекрати. Что ты ей сказала? Почему она меня игнорирует?       — Поговорили о том, о сём, милый, — с улыбочкой ответила она, склонив голову. Её волосы совсем растрепались. — Про Пелин и Ферита, про эти «компрометирующие», как ты выразился, фотографии. Конечно, девочка совсем не в восторге. Но можно ли её винить?..       — Блять… — выругался Кайя себе под нос и прикрыл глаза. — Какая же идиотка.       — Правда не знаю, стоило ли мне упоминать, что ты обжился в этом доме не одной, а сразу двумя сестричками Шанлы, — продолжила мама всё с той же самодовольной улыбкой. — Смолчала, только в надежде на то, что ты наконец образумишься… А ты с каждой прошедшей минутой только сильнее с ума сходишь!       За эти два дня Кайя смертельно устал. Помимо того, что Пырыл нашла в себе останки женской гордости, эти фотографии и бесконечные походы в кабинет Халиса-аги, словно на «ковёр» к школьному директору, здорово утомили бы любого.       — Я ещё раз тебе повторяю, эти фото…       — Плевать мне на эти фото, Кайя! — ни с того ни с сего выкрикнула мама, снова безрезультатно пытаясь поправить свою «причёску». — Наплевать и на эти сплетни, и на этот её многострадальный университет, и даже на твои выходки с Пырыл…       — Ровно, как и мне, мама! — перебил её Кайя, тут же одёргивая себя за излишнюю вспыльчивость. — Плевать мне на этот университет, плевать на Ферита с его комплексами и плевать на фотографии, о которых все забудут уже завтра. Рад, что мы с тобой хоть в чём-то друг с другом согласны! — выплюнул он, наконец выдыхая. Спокойствие, необходима была хоть капля спокойствия. — У меня есть своя голова на плечах, и я прекрасно знаю, что я делаю. И ты, конечно, извини меня, если мои планы идут вразрез с твоими, но я веду свою игру. И правила у меня в ней свои.       — Посмотрите на него, мой нежный мальчик ведёт свою игру! Мой неуловимый мститель! — Нюкхет попыталась спародировать его тон, что только заставило Кайю поморщиться. Он уже видел подобное кино. — Ты покажи мне свод этих правил, Кайя. Я хочу убедиться, что там есть пункт «о невестках и мышках»!       «Этот день, сука, никогда не закончится. Ты сегодня отгребаешь за все двадцать семь лет, так что даже во сне не вздумай мечтать о покое».       — Я правда не понимаю, о чём ты, — не выдержав её абсолютно стального взгляда, Кайя попытался рассмеяться, но получился скорее уставший, отчаянный смешок. Кошки, мышки, невестки. Ебучее шапито, а не особняк.       — Ты прекрасно понимаешь, о чём я, — сказала Нюкхет, хоть и досадно ошиблась в своём предположении. — Запретный плод сладок, знаю. Но этот, к несчастью, уже давным-давно прогнил.       — Ты говоришь ужасные вещи, мама. Покинь комнату сейчас же, — отмахнулся Кайя, чувствуя, как в жилах закипает кровь. Он снова взялся за телефон, но руки будто забыли, что с ним нужно делать. А от последующих слов его и вовсе резко вытряхнуло назад в реальность.       — Ты же знаешь, что Суна уже была замужем, сынок. Это разведённая, опозоренная, зашуганная девчонка. Она не упустит своей выгоды. И совсем неудивительно, что ты ей приглянулся, — проговорила мама, специально выделяя каждое сказанное слово. А чего, собственно, следовало ожидать? Что она не заметит? Женщина присела на кровать рядом с сыном и насупилась, словно от мерзкой непрошеной мысли. — По дому ходит привидением, от каждого слова отца вздрагивает, а иногда кажется, что вообще разговаривает сама с собой! Впрочем, совсем такая же, как и её безалаберная мамаша. Таких всю жизнь растят, чтобы они молча подавали кофе и тапки, сынок. Она совсем как мышка — маленькая, серенькая, никому ненужная мышка…       — Что она тебе сделала? — не выдержав огрызнулся Кайя, в надежде наконец заткнуть поток этой грязи. Выслушивать всё это… почему-то было до дрожащих коленок, до скрипящих зубов неприятно. Виски убийственно пульсировали и хотелось только одного — тишины. — Что такого Суна тебе сказала, что ты её настолько невзлюбила?       — Сказала? Мне? — Нюкхет вдруг расхохоталась, да так громко, что даже сын резко от неё отшатнулся. — Разве у неё хватит смелости что-то мне сказать? Деревенщина. Может она рот не открывает, чтобы лишний раз не опозориться? Хвала ей, если это правда…       — Суна не такая, какой ты её видишь, — тихо ответил Кайя, снова кинув взгляд на телефон. К чёрту. — Она образованная, очень добрая, чуткая девушка. И молчит не от недостатка смелости, а из уважения. Мне ли не знать, что открыть рот она может. Уж поверь.       — То, что она языкастая, мне прекрасно известно! — отмахнулась Нюкхет, но на этот раз отреагировала на слова сына куда спокойнее. Чем-то она напоминала ему змею, медленно подползающую к твоей кровати перед нападением. — Слышала недавно, как она мило беседовала с водителем Ферита. Абидин, кажется? Что ж, даже ему хватило мозгов её бросить. Только вот интересно, где же они раньше встречались? У него в будке, на заднем сиденье машины или в кустах за домиком охраны?..       — Мама, выйди из комнаты, — грубо отрезал Кайя, не дав ей больше вставить и слова. — Сейчас же. Я больше не собираюсь выслушивать эту грязь.       В голове, как назло, тут же начали всплывать излишне красочные картинки. И отбиться от этого наваждения было куда сложнее, чем перенести три похода к Халису Корхану за полтора дня.       — Ты сходишь с ума, Кайя, — неверяще прошептала Нюкхет, и зарыла лицо в ладонях. Все её действия были резкими, смазанными, словно зависающее видео. — Сам ты это делаешь или она тебя сводит — не знаю! Но ты должен сейчас же это прекратить.       — Будешь указывать мне, с кем общаться? — рассмеялся парень, упокоив свою ладонь у матери на плече. — Мама, мне же не десять лет, бога ради…       — Конечно нет! — разразилась Нюкхет, тут же смахнув его ладонь. — Ты же взрослый мужчина — встречаешься с одной, обнимаешься с другой, а глазами при всём особняке пожираешь третью. И не надо мне ничего говорить! Я не слепая, а вот ты похоже да.       Мама всегда была неумолима. Она жила «кнутом и пряником», но этот пресловутый кнут никогда до этого момента не касался его личной жизни.       — Сходи развейся в конце-то концов! — снова выпалила она. — Выплесни куда-нибудь энергию, если Пырыл тебе так надоела.       — Мама, у нас с Пырыл…       — Я прекрасно знаю, что у вас с Пырыл, — твёрдо произнесла она и сделала глубокий вдох. Напряжение сходило на нет. Она-то как раз всё выплеснула. — Не обманывай самого себя. На случай, если ты всё-таки решишь меня ослушаться, советую тебе ещё раз хорошенько, очень тщательно всё обдумать, Кайя! Ты не уважаешь меня, не уважаешь людей вокруг — ладно. Но якшаться с этой завистливой девкой я тебе не позволю.       «Завистливая девка. Опозоренная, разведённая, зашуганая. Она своего не упустит!».       Кайя посмотрел на мать, которая с трудом переводила дыхание, и в голове вдруг всплыла тысяча так и не озвученных вопросов.       И самый главный из них, самый детский, совершенно глупый: «почему?».       — Мама, откуда в тебе появилось столько ненависти? — тихо спросил Кайя, чувствуя, как от одной только мысли гулкий стук сердца в панике прибавил скорости. — Ты не была такой. Даже когда… не была.       Словами, вот так вот прямо в лицо — не получилось. Да и какой бы он был сын после этого? И без того достаточно зла сделал.       — Это не ненависть, сынок, это страх, — наконец тихо ответила мама, и когда она вновь взглянула на него, ему почти показалось, что он увидел её. Не ту, что только что бередила грязное бельё молодой девушки, не ту, что кричала на него, пытаясь сдуть прилипшие ко лбу волосы. Настоящую маму. — Ты — мой единственный, моя душа, любовь и надежда. Я не смогу спокойно смотреть на то, как ты рушишь себе жизнь, преследуя какие-то призрачные цели. Не стану.       — Но это ведь ты, — твердо ответил Кайя, чувствуя, как горло сковывают металлические прутья. — Ты привезла меня сюда, оторвала от привычной мне жизни и засунула в этот серпентарий. Я не иду наперекор твоим желаниям. Ты хотела отомстить, хотела забрать своё — и ты это сделаешь. Поверь, мы за одно…       — Я тебя люблю, Кайя, — но мама перебила его, громко всхлипнув. — Ты, главное, помни об этом. И Суна…       «Суна, Суна, Суна».       А что же эта Суна? Кайя глубоко вдохнул, снова взял мамину ладонь в свою и крепко сжал.       — Мама, Суна — не более, чем моя знакомая, и… в некоторых случаях, приятный собеседник, — тихо проговорил он, тщательно подбирая слова. Он старался не смотреть на маму, но с каждой секундой прятать глаза было всё сложнее. — Я прекрасно знаю, что иметь с ней дела — бесполезно. Но, в отличие от тебя, человеческое мне не чуждо. Мне жаль эту девочку, правда жаль. Но прошу, не нужно видеть во всём этом то, чего нет, не было и быть не может.       Кайя, не сдержавшись, наконец посмотрел на мать. Но так и не понял, что в тот момент проносилось в её мыслях. Слушала ли она его вообще? Слышала?       — Ты можешь быть спокойна. Только прошу тебя — не цепляйся к ней. Оставь в покое, — снова и снова просил он её, а потом наконец нашёл правильные слова: — Суна для меня ничего не значит.       Нюкхет смотрела на него, как показалось Кайе, целую вечность. И в её глазах он увидел многое — целая палитра от недоверия до раздражения и, наконец, смирения. У неё мелко подрагивали руки, и, когда она, всё в том же удушающем его молчании, поднялась с кровати и направилась к двери, Кайя не выдержал.       — Выпей, пожалуйста, лекарство. Я знаю, ты просила перестать напоминать. Но уже четыре часа, и я знаю, что ты забыла.       Всего несколько секунд звенящей тишины. И стеклянный стеллаж неумолимо завизжал, когда дверь с грохотом захлопнулась.

***

      «Идиот! Просто форменный идиот!».       Суна, уткнувшись носом в свой телефон, устремилась прямиком на террасу. Нужно было срочно глотнуть свежего воздуха, пока её крайне окосевший мозг ещё был способен нормально функционировать.       Где-то за спиной снова доносился неразборчивый грохот, шум, яростно хлопали двери, но Суне было совсем не до этого. В этом доме все уже давно сошли с ума, но это что-то новенькое.       «Лондонский красавец. Не упускающий, блять, возможностей лондонский красавец».       И что теперь будет с… Сейран? Да, что Ферит сделает, когда увидит это глупое, мерзкое фото?       — Уже увидел, так что можешь не переживать.       Суна вздрогнула, еле удержав телефон в руках. Ифакат-ханым, в прекрасном алом костюме, стояла прямо позади неё. День выдался на удивление прохладным и облачным, от чего её огненно-рыжие локоны трепетал бушующий морской ветер.       — Простите? — промямлила Суна наперекор ему.       — Ты ведь говоришь про этот… вопиющий случай с университетом? — предположила женщина, горделиво вздёрнув подбородок. — Ферит уже всё увидел. Они поговорили с дедушкой и, вроде как, уладили конфликт. Так что выдохни, Суна. В твоём возрасте вредно так сильно волноваться.       — Они — это кто? Ферит и Сейран?       «Аллах, что же они с ней сделают?». Суна корила себя за невнимательность с каждой секундой всё беспощаднее. Где она витала, почему не увидела эти фото сразу же? Где теперь её сестра, почему в особняке её весь день не видно?       На что в своём гневе способен Ферит? А отец?..       — Ферит, Сейран и Кайя, конечно же. Очень интересный парень, правда ведь? — Ифакат задала вопрос явно не требующий от Суны ответа. Девушка, в общем-то, её почти и не слушала. — Признаюсь, сначала я его недооценила, но он меня удивил. Благородный, чуткий, с чёткой жизненной позицией. Что ж, браво.       «Я, видимо, просто слепой крот, раз вы все смогли в нём это разглядеть».       — А Сейран? — переспросила Суна, чувствуя, как с каждой секундой бешеный ритм сердца наконец успокаивает свой ход. Но Ифакат лишь нахмурилась, словно ожидала совсем другого ответа. — Что с её учёбой?       — Ах, эта учёба, — устало выдохнула женщина и пренебрежительно закатила глаза. — Если честно, я не присутствовала при этом разговоре. Но, насколько я поняла — они нашли компромисс. Сейран будет учиться. Свершённого уже не воротишь, Суна, так что твоя сестра, своими руками или нет, своего добилась.       Всего на одну секунду, но Суне стало легче. Возможно, всё действительно закончилось хорошо. Ведь иногда такое бывает со всеми? Хоть разок увидеть счастливый финал наверняка заслуживает каждый?       Особенно Сейран.       — Надеюсь, ты не собираешься выкидывать подобных фокусов, — вдруг строго сказала Ифакат, но, встретившись взглядом с Суной, вмиг смягчилась. — Хотя, в тебе я уверена. Ты ведь всегда была моей любимицей. Я выбрала тебя.       И к сожалению, это было правдой. И Суна бы соврала, сказав, что ни разу не представляла перед сном другой жизни. Той, в которой о госпоже Ифакат она вспоминала бы только как о красивой женщине, которую она однажды безуспешно пыталась очаровать в хаммаме. Что, если бы в тот день она ей не приглянулась? Если бы весь этот позор обошёл её стороной?       Где бы она была? Наверняка, замужем. Поливала бы цветы в Антепе, даже не зная, что судьба готовила ей век куда более тяжкий, чем брак по расчёту и маленький домик в деревне.       — В Сейран слишком много эмоций, истерики, — продолжила Ифакат, и Суна, не выдержав, зажмурилась. — А ты совсем не такая. У тебя холодный, расчётливый ум. Жаль, что ты сама себе в этом не признаёшься.       — Вам не нужно унижать мою сестру, чтобы сделать мне комплимент, — отчеканила Суна, чувствуя желание скрыться от её до костей пронизывающего взгляда. Ифакат обладала способностью «раздевать» всех глазами — если не в прямом смысле, так в переносном точно. Перед ней Суна всегда чувствовала себя совершенно голой. Глупой, потерянной, незначительной.       — Я не хотела показаться грубой, — елейно протянула Ифакат. — Не сочти за дерзость, но именно такая девушка, как ты, Суна, должна была стать невесткой Корханов. Госпожой этого особняка. Это место изначально было твоим.       — Ничего страшного, Ифакат-ханым. Своей добродетелью вы сделали меня госпожой чужого дома, из которого я еле унесла ноги, — с улыбкой произнесла Суна, прикрыв глаза. — Поэтому я надеюсь лишь на одно — вы больше не станете пытаться наладить мою личную жизнь.       — А у тебя прорезались зубки, Суна, — отметила Ифакат, посмеиваясь. — Мне приятно это видеть. Я бы даже сказала, что меня переполняет гордость, когда я на тебя смотрю. Ты вернулась в этот особняк совсем другим человеком.       «Ну да, взрослее и глупее».       — Не обманывайте ни меня, ни себя, госпожа Ифакат, — ответила Суна, улыбаясь на её манер. — Я такая же. Возможно, чуть более поломанная, чем раньше.       — Поломанная или нет, ты прекрасно функционируешь. И какое же это счастье, что Аллах даровал тебе такой… второй шанс.       — О чём вы говорите? — переспросила Суна, чувствуя нарастающее раздражение. Ифакат любила высокие речи, но мало кто действительно мог терпеть их подолгу.       — О Кайе, конечно же, — произнесла женщина как что-то само собой разумеющееся. Суна затаила дыхание. Снова этот ступор. — Милая, ну неужели ты не замечаешь, как парень на тебя заглядывается. Ты ему интересна, это всем видно.       «Да лишь бы вам почудилось!». Конечно, Суна понимала, что они не были талантливыми шпионами, но не думала, что вся кампания расколется настолько быстро.       — Всем, но не мне, — ответила наконец Суна, стараясь не реагировать на ехидную улыбку собеседницы. — И уж тем более мне это неинтересно. Мне нужно идти, Ифакат-ханым. Всего доброго.       Но Суна успела сделать всего несколько шагов, когда Ифакат заговорила вновь. И на этот раз девушке действительно показалось, что в этой гонке с тревогой она уже улетела в кювет.       — Он ведь в тебя влюблен, Суна, — уверенно произнесла женщина за её спиной. — Это не пустые слова, я точно это знаю. И он тебе нравится, я вижу это в твоих глазах. Вот только Кайя раскололся быстрее, но, конечно, мы простим ему это. В конце концов, он всего лишь мужчина.       «Скорее идиот».       Суна затаила дыхание, медленно разворачиваясь назад к хитро улыбающейся госпоже Ифакат. Только не это. Пожалуйста Аллах, только не это. Кому-угодно, но не ей.       Он ведь не мог настолько… нет, он вполне-таки мог. Язык-то у него был как раз под стать Суне, без привязки к мозгу.       — Ч-что значит раскололся?       «Значит, что примерно как ты сейчас, идиотка, в один момент выдал всю контору с поличным своим дрожащим голоском и заплетающимся языком. Хотя нет, на такое здесь точно только ты способна».       — Я говорила с ним, — улыбаясь произнесла Ифакат, явно довольная эффектом, который произвели на Суну её слова. — И это было моим долгом перед тобой, как перед женщиной, или как перед человеком, перед которым я провинилась — рассказать об этом. Ты очень нравишься Кайе. Думаю, ты и сама это знаешь. И, конечно, для меня большая радость видеть, как с каждым днём вам становится… комфортнее рядом друг с другом.       — Зачем вы с ним говорили? — нахмурившись, спросила Суна. — Вам-то какое до нас дело?       — Он сам пришёл ко мне. Интересовался тобой, разве могла я ему отказать? — хохотнула Ифакат, смотря на Суну как на маленькое несмышлёное создание. Она положила ладонь на её оголенное блузкой плечо, и это прикосновение показалось Суне даже более холодным, чем этот промозглый, надоедливый ветер. — Я лишь хочу перед тобой извиниться, Суна. Семья Ихсанлы — это моя вина. И если ты позволишь, я могу помочь тебе.       Суна беспомощно прикрыла глаза, то ли от этой откровенной лжи, то ли от неожиданного упоминания. Она привыкла жить по принципу «не береди рану, и она не закровоточит», но Ифакат всегда обладала талантом давить на болевые точки.       — Я не нуждаюсь в вашей помощи, — строго произнесла девушка, сбрасывая её ладонь со своего плеча.       «Не нуждаюсь, не нуждаюсь, не нуждаюсь».       — Сегодня — нет, завтра — да, — Ифакат лишь пожала плечами, сделав пару шагов назад. — Знай, Суна, ты всегда можешь обратиться ко мне за советом. Моя совесть нечиста, ты наверняка не доверяешь мне, но пожалуйста помни о том, что даже в самый тёмный день — моя дверь для тебя открыта.       Прямая, как струнка, она отвернулась от Суны и поплыла назад к особняку. Но в последний момент, словно обеспокоенная застрявшими на кончике языка словами, всё же развернулась и добавила:       — Может, сейчас тебе тяжело это осознать. Но для меня это ясно как день, реальнее нас с тобой сейчас, — уверенно произнесла она, лишь улыбнувшись, смотря на сконфуженное лицо молодой девушки. — Ты была рождена для того, чтобы стать госпожой. И не далёк тот день, когда мы все тебя ещё узнаем.

***

      Когда на особняк опустилась густая, до тошноты молчаливая ночь — Суна не сдержалась. После разговора с Ифакат её гложили самые неприятные мысли, и от непрошеных иллюзий её не спасала даже суровая реальность.       Сейран нашлась только к ужину. Улыбчивая, аж до скопившихся слёз в глазах, она отнекивалась от любых вопросов и отмахивалась от приставучей сестринской нежности.       И он должен был за это ответить.       «Будь на кухне через пять минут», — гласило наспех написанное в минуту слабости сообщение.       «Иначе убью», — хотелось добавить Суне, но от чего-то ей хватало уверенности, что он и без этого объявится. И она не ошиблась.       В гнетущей темноте кухни, свет в которой включать было бы крайне рискованно, она прождала совсем недолго. Сонный, еле передвигающий ноги Кайя, заплыл в комнату прямо в пижаме, потягиваясь и слегка посмеиваясь. Снова с этой улыбкой Чеширского кота на лице, и без единой капли стеснения.       — Ты перешла от слов к действиям? — буркнул Кайя, остановившись напротив неё. Суна, оперевшись о кухонную тумбу, только сильнее впилась ногтями в холодное дерево. — Я даже не ожидал, что ты такая романтичная.       — Конечно не ожидал, сам-то только языком трепать и умеешь, — ответила она, пытаясь понять — это он только притворяется таким сонным или на самом деле прибежал по первому зову, забыв даже тапочки на ноги надеть?       — Не понял…       — Мне надоело за тобой бегать! — громко одёрнула Суна, но тут же начала озираться по сторонам. — Ты весь день создаёшь эту… иллюзию бурной деятельности, избегаешь меня, слоняешься туда-сюда. Но нужно уметь отвечать за свои поступки.       Кайя, явно удивлённый таким напором, заметно стушевался. Но только ли этот «напор» был виновником его сконфуженной физиономии?       Не стал бы он, и действительно, избегать Суну? Он же не какой-то там маменькин сынок. Который весь день только и думал, что про несчастные кусты, да про позорные будки.       — Разве стал бы я от тебя бегать, русалочка? — упрекнул он её, и Суна была готова поклясться — его рука дрогнула, будто желая снова ущипнуть её за щёку. Но, к её удивлению, он одёрнул сам себя. — Обычно я только и делаю, что бегаю за тобой.       — Ну, видимо, на сегодняшний день своё ты отбегал, — сурово произнесла она, убрав за уши выбившиеся из нелепого пучка прядки. Конечно, доисторическая пижамная кофта с щенятами не прибавляла ей суровости, но по крайней мере лицом Суна работала за троих. — Что это за выходки? Университет, драка, фотографии. Кого ты из себя возомнил, борца за справедливость?       Кайя с несколько секунд поизучал её вопрошающим взглядом, а потом сложил руки на груди и сделал несколько неуверенных шажков ближе.       — Честно, Суна, мне каждый раз кажется, что удивить меня сильнее ты уже не сможешь, — крайне восхищённым тоном пролепетал мужчина. — А потом ты выкидываешь что-нибудь… такое, что кажется, будто скоро я перестану удивляться вовсе.       Девушка глубоко вдохнула, чувствуя, как медленно развязывается застрявший в горле ком. Почему-то только услышав его голос она неожиданно для себя осознала, как на самом деле беспокойны и беспощадны были голоса в её голове. Кайя словно нажал на спусковой крючок, споткнулся и упал на него, сам того не ведая.       Она несколько раз всхлипнула, и, даже в окутавшем кухню мраке, маленькие кристаллики слёз на её щеках засияли ярче, чем та одинокая полоска света, что лилась к их ногам из коридора.       — Суна?.. — тихо позвал Кайя, невесомым касанием приподнимая её голову за подбородок. — Почему ты плачешь?       Видел Аллах, она не хотела говорить ему этого. У неё была сотня других претензий. Но не выдержала.       — Отец избил Сейран, — только и удалось ей выпалить, когда тяжесть в груди вдруг придавила невыносимой болью. — Меня там не было, она не рассказывает, только отшучивается, но я всё поняла. По закрытой одежде. По тому, как она морщится, присаживаясь на стул, и отдёргивает от меня руки, — пробормотала она, даже и не надеясь, что Кайя сумел бы различить слова в этом неукротимом потоке бессвязных звуков. Но, подняв взгляд, и увидев его нахмуренное, действительно непонимающее лицо, мысль наконец обрела чёткую форму: — И всё это твоя вина.       И его это заметно задело. Желваки заходили, губы задрожали, плечи ссутулились. Да даже глаза опустились котёнком.       Тяжело посмеяться над таким заявлением, правда ведь? Хорошо хоть здесь совести хватило.       — Суна, я не понимаю… — наконец проговорил он, чуть отшатываясь от девушки. — Мы все были у дедушки сегодня. Я всё объяснил, и твой отец был спокоен. Это он настоял на том, чтобы Сейран в итоге пошла учиться. Даже отвёл Ферита поговорить наедине, с чего бы вдруг ему…       — Ему не нужен повод, Кайя! — глухо выкрикнула Суна, но тут же прижала ладонь к губам. Только свидетелей им сейчас не хватало. — Если вдруг ты ещё не понял, у моего отца на всё своя правда. И свои методы.       Одна только мысль о том, как Сейран могла расплатиться за эту учёбу, выскребала на рёбрах кружева. Как она вообще могла подумать, что отец оставит всё это просто так?       Конечно, многое нужно было выяснить. Но и того, что уже известно, было вполне достаточно для мерзкого ледяного кома, хозяйничающего глубоко в душе.       И Кайя, как будто назло, не затыкался. Стоял так близко, чуть не дышал с ней одним воздухом, но и промолчать не додумался:       — Суна, мне жаль. Если всё действительно так, как ты говоришь, то мне правда очень жаль…       «Наверняка. Да только от твоей жалости мне совсем не легче. И дело тут даже не в… неважно».       — Разве тебе жаль? — усмехнулась она, глотая слёзы. Уже и плакать расхотелось. И даже злость, наверное, снова взяла своё. — Совсем незаметно. Я не знаю, что ты задумал, но твой этот… «комплекс Ферита» тебя погубит, Кайя.       Повисшее молчание было крайне долгим. Мужчина во мгновение отшатнулся от Суны, одёрнув руки, до этого мерно поглаживающие её по плечам. Он даже попытался проморгаться, но бессовестная гарпия с зарёванными глазами так никуда и не делась.       — «Комплекс Ферита»? — переспросил он стальным тоном. — Очень интересно. Потрудишься объяснить, что это за хворь такая?       Легко.       — Ты лезешь к Сейран, настраиваешь её против Ферита, набиваешь себе баллы, — и Суна действительно потрудилась. Она ведь не дура, к разговору готовилась. — Дай мне секундочку вспомнить, как же она там сказала?.. Ах, «чуткий, благородный, принципиальный» Кайя Сонмез! Только и делает, что вносит в дом смуту, но от чего-то очень нравится всем домочадцам. Словно пытается замылить глаз и отвести подозрения, — сказала, как отрезала. Но всё же, ровно секунду поразмыслив, добавила: — Может, Ферит и правда был прав на твой счёт?..       Кайя на мгновение прикрыл глаза, пытаясь обработать помоями вылитую на него информацию. Конечно, судя по выражению лица, она пришлась ему совсем не по вкусу.       — Вы меня все с ума сегодня решили свести? — прошипел он, наконец найдясь со словами. — Какие, блять, подозрения? Какой Ферит? О чём ты вообще говоришь?       — О твоих очных ставках с госпожой Ифакат. Что, не ожидал? — тут же ответила Суна, в точности копируя его позу. Она скрестила руки на груди, заранее пообещав себе подмечать каждую деталь, каждое его движение. Но Кайя даже не дёрнулся! — Она рассказала мне о вашем разговоре. И с тех самых пор меня не покидает вопрос: зачем человеку, с которым у нас один секрет на двоих, идти с расспросами к госпоже особняка? Что такого тебе может рассказать обо мне Ифакат, чего я тебе сама ещё сдуру не ляпнула? А потом поняла.       — И что же ты поняла, Нэнси Дрю? — деловито спросил Кайя, разглядывая её, словно фокусницу на карнавале.       — Ты под меня копаешь, — уверенно произнесла Суна, и не сбавила напор даже тогда, когда он непозволительно громко рассмеялся ей прямо в лицо. — Но, конечно, не с теми целями, о которых ты напевал Ифакат. Ты втираешься в доверие к Сейран, ко мне, но прилюдно унижаешь Ферита. Шаг за шагом заставляешь всех в особняке принять твою сторону. Но вот только зачем? Чего ты добиваешься?       — Когда ты успела так хорошо меня изучить, чтобы делать такие громкие заявления? — спросил Кайя, снова подходя ближе. — А, Суна, ответь-ка?       Он явно был зол. Даже такая новоиспечённая «правдорубка» как Суна это поняла. Кайя подошёл почти вплотную, расставив руки по бокам от неё, и точно так же опёрся о тумбу. И когда он склонился над ней, Суна была готова поклясться, что он тут же с концами забрал у них весь воздух.       — Разве я так херово поступил, позаботившись о твоей сестре? — прошептал он ей куда-то в висок, спускаясь горячим дыханием всё дальше и дальше. — Разве я сделал что-то не то, защищая её перед дедушкой, отстаивая её интересы, помогая ей? Ах, конечно, у меня же комплекс Ферита. Я же сплю и вижу, как стать таким же уёбком, как мой брат.       — Ты завидуешь ему, — тут же выпалила Суна, но обдумать свои слова у неё не было времени. Поэтому она, невзирая на его опустевшие глаза, продолжила. Выдыхала каждое слово прямо ему в рот, надеясь, что хоть так он их услышит. — Завидуешь тому, что ему досталось всё, чего у тебя не было. Отомстить хочешь? Может, забрать у него Сейран? В таком случае продолжай в том же духе, ты на верном пути.       — Как здорово ты разбрасываешься словами, но забываешь, что нормальные люди сначала думают, а потом уже говорят, — с ухмылкой прошептал он, лёгким касанием щёлкнув её пальцем по носу. — Я завидую твоему Фериту, ну а ты завидуешь своей родной сестрёнке. Но, в отличие от тебя, я хотя бы не пытаюсь корчить из себя любящего брата.       — Что за бред ты несешь, Кайя?..       — Ты ведь даже не обрадовалась за неё. Твоя Сейран осуществляет свою мечту, но тебе на это наплевать. Тебя больше волнует фотография, где мы с ней вдвоём — вот так, как с тобой сейчас — чем её радость, — с улыбкой продолжал он, бездумно накручивая кромку её кофты себе на палец. — Да, ведь за всё время с момента нашего знакомства своим воспалённым мозгом ты пришла только к одному выводу — я хочу увести Сейран. Ну, рыбак рыбака видит издалека. Может, не просто так она в Мармарисе заикнулась о твоём… особом отношении к Фериту?       — Замолчи, — прошипела девушка, больно толкнув его в плечи. Ещё, и ещё раз. — Аллах, как я вообще на всё это купилась? Ты просто подонок. У тебя нет ни совести, ни малейшего уважения ни ко мне, ни к Сейран, да ни к кому! И поверь мне, Кайя, скоро все увидят твоё истинное лицо.       — Моё истинное лицо? — усмехнулся он, разводя руками. — Ты только что сама всё к херам исковеркала! Ни черта ты меня не знаешь, Суна. Ты умна, но совершенно не чувствуешь людей. Зато я тебя изучил. И из всей твоей гневной тирады я вынес только самое главное.       Иногда у него в глазах можно было заметить это странное свечение. Перед тем, как толкнуть Ферита, он выглядел почти так же. Когда разговаривал с Халисом-агой на первом ужине Суны в особняке, тоже. И когда в Мармарисе исподлобья поглядывал на Абидина за завтраком, то выглядел ровно так же…       Одержимо.       Но Кайя не смог бы притронуться к ней. Не смог бы навредить. Хотя… Суна ведь действительно всё ещё его не знала. И хотелось ли ей узнавать его дальше? Хотелось ли увидеть обратную сторону?       Кайя склонился над ней, ещё раз мазнув пальцем по её щеке, чтобы всё-таки добить. Словом.       — Ты ревнуешь. Ты ревнуешь меня к своей собственной сестре.       Ничего другого она и не ожидала. Что ещё он мог бы ей сказать? В чём ещё мог обвинить? Ведь всё остальное было бы неправдой.       Поэтому Суна улыбнулась. Искренне улыбнулась ему, и силой смахнула его пальцы со своих губ.       — А ты ревнуешь меня к своему брату. Интересно получается, правда? Почти испанский сериал.       Кайя беззвучно рассмеялся, снова смотря ей прямо в глаза. И слава Аллаху, что они так и не обжились свидетелями.       — Уходи, — твёрдо сказала Суна, но он так и не сдвинулся с места.       — Ты ошибаешься, Суна, — ответил он ей, беззастенчиво играясь с прядью её волос. — Насчёт меня, ты ошибаешься. И мне правда жаль, что ты совсем меня не разглядела.       — Ты тоже ошибаешься, — выплюнула Суна, скривившись. Ей даже не потребовалось применять силу — он сам легко её отпустил. Видимо, понял по тону. — Раз хватило духу сказать мне всё это сейчас, значит ты совсем меня не знаешь.       — Так расскажи мне. Спроси меня, — просил Кайя, но все эти слова лишь царапали ей спину. Суна отошла к противоположному углу кухни, надеясь, что он просто уйдет. Оставит её наконец без своих вездесущих рук и не поддающихся никакой цензуре речей. — Иногда люди так делают, вместо того, чтобы орать друг на друга.       — Уходи, — повторила девушка громче. — Мне хватило, так что просто уходи.       Повторять в третий раз, благо, не пришлось. За спиной наконец послышались отдаляющиеся шаги.       — Это не последний наш разговор, Суна, — сказал Кайя, и девушка, всё же не выдержав, обернулась. — Ты права, за свои поступки нужно отвечать. Сладких тебе снов.       С этими словами он быстро скрылся за дверью и пропал в темноте. Видимо, предварительно обдумав, что выходить вдвоём через одну дверь для них будет крайне безрассудно. Оставив ей предпочтительный вариант, сам он выбрал черный ход, ведущий прямиком на улицу.       Им обоим не помешал бы свежий воздух. Или холодный душ. Суна обрывисто выдохнула, но не выдержав вспыхнувшей в ней после его ухода ярости, несколько раз гулко ударила кулаками по деревянной столешнице.       Правда, эта короткая, «детская» вспышка боли нисколечки ей не помогла. Суне предстояло вернутся в спальню, где её тётя уже давным-давно видела десятый сон, и очень постараться не разгромить ничего по дороге.       Суна распахнула глаза, выровняла дыхание и намеревалась направиться к выходу, когда вдруг заметила за дверью странное шевеление. Это была тень. И, заметив Суну, она резко дёрнулась назад, прочь из кухни.       Дыхание перекрыло, а во рту пересохло. Суна действовала, словно играла на скорость. Она резко зашагала в сторону выхода, и только собиралась завернуть за угол, как тут же врезалась в Айшен. Служанка едва удержала в руках поднос с какими-то закрутками, и слабо улыбнулась ей, сделав вид, что жутко испугалась.       Но не сработало. Суна явно перепугалась сильнее.       — Госпожа, простите, я вас не заметила, — с тяжёлым дыханием протараторила девушка, намереваясь обойти Суну, но та не дала ей этого сделать. Ведомая пробудившимися инстинктами, она схватила Айшен за плечо, заставив застыть на месте, и окинула её долгим, пронзительным взглядом.       Спектакль прошёл бы почти без единого огреха. Если бы не одна маленькая деталь. Айшен дрожала, как осиновый листик, и поднос с металлическим лязгом дрожал вместе с ней.       — И давно ли ты тут стоишь? — строго спросила Суна, сама удивившись из ниоткуда взявшейся на то смелости. Её ведь и саму трясло не меньше.       «Она всё расскажет, она всё видела. Она всё видела, она всё расскажет».       — Нет, госпожа, — промямлила Айшен, смиренно опустив взгляд. — Я только что спустилась. Хотела занести поднос, и всё.       — Так заноси, — выплюнула Суна, оттолкнув её плечо с таким остервенением, что девочку даже немного занесло вбок. — Ставь свой поднос и не смей больше подслушивать под дверью. Если замечу тебя ещё раз, Айшен, ты тут же вылетишь отсюда назад в свою деревню.       В глазах служанки заблестели первые крохотные слёзки. Её так безбожно колотило, что, когда она наконец отмерла и двинулась в сторону кухонной тумбы, то почти споткнулась, запутавшись в собственных ногах. Когда Айшен повернулась к Суне спиной, той сразу же стало ясно — она рыдает.       «Госпожа, госпожа, госпожа».       Суна зажмурилась, чувствуя, как от одного только вида её содроганий ей становится тошно. Ужасно противно от себя самой. Так вот, что значит это слово. Госпожа Суна, неспособная даже должным образом прикрыть свой зад. Вынужденная мёртвой хваткой выбивать из ни в чём неповинной девчонки признание за признанием.       «Она всё видела, она всё расскажет. Скажет Абидину. Узнает Ферит, Сейран. Отец всё узнает».       Суна никогда бы не подумала, что наступит день, когда ей придётся сражаться с собственными принципами. Тем более, что он наступит так внезапно. И что в этой битве она проиграет, сдастся без боя.       Она набрала в лёгкие побольше воздуха, выпрямилась, прокашлялась. Айшен, тут же всё осознав, медленно развернулась к ней лицом.       — В этом доме все возомнили о себе невесть что, — елейным голоском проговорила Суна. Она подошла к Айшен чуть ближе, и, поддавшись первому импульсу, потянулась пальцами к её подбородку, нежным движением заставив девочку поднять на неё заплаканное лицо. — Кстати, можешь передать мои слова Абидину. А я, вслед за этим, передам о ваших личных встречах твоей матери. Или Халису-аге. Поверь, мне это совсем несложно, — с каждым словом лицо девушки кривилось, а слёзы уже спадали по щекам одна за одной. — Понимаешь, к чему я веду, Айшен? Ты ведь поняла меня?       Девочка наконец закивала головой, снова отводя взгляд от своей обидчицы. Но в этот раз Суна заметила в её лице нечто новое. Она унизила её, растоптала, но по старой памяти или по собственным привычкам ожидала, что та не посмеет выказать ей и капли своего пренебрежения. На её месте Суна бы возненавидела гнилую госпожу, она бы проплакала всю ночь, проклиная ту глупую дуру, что посмела угрожать ей такими вещами.       И на лице Айшен, всего на долю секунды, в мягком свете тусклой лампы зажглась… ненависть. Не просто обида, не просто злость — настоящая ярость.       В тот момент Суна поняла, что ошиблась. Да, может они были совсем не похожи. Но той ночью она наконец нашла в них с Айшен что-то общее, совсем одинаковое.       — Вот и хорошо. Не нужно на меня так смотреть, ты сама во всём виновата, — прошептала Суна, опустив дрожащую руку. Слёзы душили, но плакать было нельзя. Нужно было сохранить лицо, хотя бы донести его до комнаты. — Спокойной тебе ночи, Айшен. Больше я тебя не потревожу.

***

      Говорят, можно бесконечно смотреть на то, как горит огонь. Но Пырыл была в той степени беспомощна, что даже пламя не смогло бы тягаться с пожаром, разрастающимся внутри неё. И лучше бы этот ужасный камин вышел из строя.       Пусть всё полыхает огнём. Пусть загорятся ковры, летают столы, пусть разразится гроза. К чёрту.       — Телефон ни в чём не виноват, милая, — ухмыляясь произнесла Пелин, с истинно материнской нежностью поглаживая свой живот. — А разобьёшь экран — придётся нести в ремонт.       Пырыл прикрыла глаза, наконец выпустив мобильный из рук.       — Пелин, разве я просила твоего совета? — ответила девушка, наспех стирая с раскрасневшихся щёк пару упавших слезинок. Она даже не удостоила сестрёнку взглядом. Это могло бы плохо кончится. — Ты беременна, только поэтому я сейчас не могу на тебя сорваться.       — А я-то думала это потому, что ты меня очень любишь, — хохотнула Пелин, поудобнее устраиваясь на мягком шоколадном диване. В доме господина Шезмуза вся мебель была высшего качества, слава Аллаху. Так надоело ютиться с мамой в этой маленькой, страшной квартирке! — Но я ведь не со зла. Когда он названивал тебе, ты играла в недотрогу, а теперь получаешь откат.       — Прекрати смотреть своих экстрасенсов, Пелин, — отчеканила Пырыл, сжав губы. — Тут никакого волшебства нет. Я не знаю, что у него на уме. Ещё и эти фотографии…       Да, эти фотографии. Пырыл могла бы и по памяти воспроизвести каждую их деталь. Она запомнила каждую веточку, каждый витиеватый рисунок на кованом заборе. Досконально запомнила, куда Кайя положил свои руки, где упокоила свою голову эта корова Сейран.       Стоило ей закрыть глаза, как она видела эту картину снова и снова.       — О, по-моему очень миленько смотрятся! — Пелин и вовсе от души рассмеялась. И только когда Пырыл, вложив в этот взгляд всю копившуюся этим днём злобу, посмотрела на сестру, та скорчила ей рожицу. — Ну а что, сама подумай! Как только Ферит узнает о ребёнке, вся его любовь достанется мне, милая, я это чувствую. Все дорожки снова привели его ко мне, — она блаженно улыбнулась, откинувшись на спинку дивана, и сладостно прикрыла глаза. — А кто же утешит малышку Сейран, когда правда вскроется? Может, Кайя уже вписал этот пунктик в свой план, не подумала?..       — Пелин! Пожалуйста, прекрати, — выдавила из себя Пырыл, но тут же возненавидела себя за слабость. Слова совсем не шли. Горло болезненно сжало. — Неужели тебе меня совсем не жаль?..       И, не выдержав, всё-таки разрыдалась. Всхлип за всхлипом, слеза за слезой вспоминая, или поминая всё пережитое в этом омерзительном Стамбуле. И в Лондоне. И до него.       К слову об этом. А была ли у неё вообще жизнь до него? Или всё так и закончилось на кончике его серебряной подвески? С маленькой морской нимфой, каждый раз с жалостью поглядывающей на дурочку Пырыл.       — Хорошо, милая, прости меня, — Пелин, наконец осознав свою ошибку, подсела поближе к комочку из рыданий и стенаний, и начала размеренно поглаживать сестру по волосам. — Правда, прости, Пырыл, я не хотела. У меня с этими гормонами чувство юмора совсем прогнило, я виновата. Но ты же не можешь долго на нас обижаться, правда?       Пелин, с лёгкой улыбкой, положила ладонь сестры на свой круглый живот. И, конечно, Пырыл не выдержала. Погладила его, скрытый толстой вязкой платья, и этот жест подействовал на неё словно успокоительное.       Конечно, не могла. Она и десяти минут не смогла бы обижаться на Пелин.       — Разве мы с тобой не обсуждали это, а? — спросила у неё девушка тоном уже куда более строгим. — Сейчас всё складывается просто идеально. Скоро мы наконец получим то, о чём так долго мечтали, и ни одна слезинка больше не упадёт с твоих глаз.       «С моих или с твоих, Пелин? Кто из нас снова останется в дураках? Уж точно не ты».       — Это у тебя всё складывается, идеально, Пелин. Я не нужна Кайе, — наконец пролепетала Пырыл, прижавшись к сестре ещё ближе. — Он меня использует, ты сама это говорила…       — Мало ли, что я говорила! — гаркнула девушка, и тут же тихонько рассмеялась. — Говорю же, это всё гормоны. Но теперь я поумнела. Повзрослела. Так что ты просто смотри на огонь и слушай, что я скажу. А дальше сама решай, ладно?       На огонь, наверное, и правда можно смотреть бесконечно. Пламя потрескивало, и, наблюдая за его играющимися язычками, Пырыл чувствовала, как ей становится легче. Плакать уже совсем не хотелось. А Пелин всё так же поглаживала её по плечу, крепко прижав к себе.       — Эти девчонки Шанлы очень высокого о себе мнения, — начала она, и сама время от времени засматриваясь на бушующий огонь. — Сейран думает, что теперь она получила всё, о чём мечтала. Любящий муж, огромный особняк, розовые мечты о детях и вечном «долго и счастливо». Но это неправда, и я — живое тому подтверждение, — сказала она, и вдруг резко усмехнулась, словно вспомнила что-то нелепое или смешное. — А Суна. Ты ведь с ней ещё даже не знакома? От Суны нам, конечно, ни горячо ни холодно, но и она получит своё за то, как унижала меня.       «Правда. Ты права, Пелин. Права».       — И когда всё наконец свершится, вся их семейка вернётся назад в свой Газиантеп и будет продолжать там свой век, купаясь в грязи и позоре, которых все они заслужили.       Наверняка заслужили. Пырыл была готова поверить на слово, лишь бы всё это только поскорее свершилось.       — А мы с тобой получим своё. Два брата были созданы для двух сестёр, как ты это ни крути — в конце так и будет. Мы станем хозяйками этого особняка. Ты и я.       Пырыл, ощущая почти смертельную усталось, вдруг почувствовала, как девушка тянет её за плечо. Она подняла заплаканные глаза и увидела, как Пелин, с тёплой, такой родной улыбкой смотрит прямо на неё.       — Ты же мне веришь?..