Фундамент

На следующий день тело говорило с Робертом на языке жжения и глухой ломоты. Каждая мышца была веским аргументом против любого резкого движения. Он всё равно пришёл в «Crime Alley Gym», но Хэнк, словно подкараулив, перегородил ему путь в зал, опершись о косяк. — Стой, ты куда, призрак? — Тренироваться, — выдавил Роберт, стараясь не морщиться, когда поднял сумку на плечо. Хэнк фыркнул, взял его за предплечье и сжал ровно там, где боль была ярче всего. Роберт стиснул зубы. — Видишь? Твоё тело стонет от боли, нафиг ты мне тут такой сдался? Тело человека — его жизнь, фундамент, который он возводит по кирпичику каждый день. Это не какая-то железная болванка, нельзя сразу выточить, что хочется, но сломать можно в одно мгновение. Он наклонился под стойку и достал оттуда потрёпанную тетрадь в потёртой пластиковой обложке, испещрённую корявым почерком и заляпанную чем-то тёмным. — Держи. Такие знания никогда не устаревают, всё равно люди до простых вещей не доходят. Ближе к концу найдешь упражнения для растяжки, делай каждый день утром. Роберт взял тетрадь. Страницы пахли пылью, бумагой и чужим, давним усердием. — А то с таким подходом ты через две недели или сломаешься, или сбежишь. Приходи послезавтра, будем набирать массу, а то худой, как щепка. Моя племянница в седьмом классе крепче смотрится. Так что посмотри ещё раздел о питании. Во всём нужен комплексный подход. Проведя полчасика на ближайшей лавке, Роберт выбрал из тетради два простых рецепта и отправился в круглосуточный магазин. Он двигался медленно, следом за пожилой женщиной с тележкой, будто её неторопливость могла передаться ему. По списку набрал куриных грудок, гречки, яиц, замороженной стручковой фасоли, пачку риса. Процесс был гипнотически простым: найти, взвесить, положить в корзину, оплатить. Дома разложил покупки на кухонном столе. Действовал методично, как по инструкции. Сначала — гречка. Отмерил стакан, промыл, залил двумя стаканами воды, поставил на средний огонь. Пока крупа закипала, занялся курицей. Развернул упаковку, выложил розоватые грудки на разделочную доску. Нож был туповат, пришлось налегать. Он нарезал мясо на ровные, некрасивые куски, посолил их щепоткой соли из почти пустой солонки. Разогрел сковороду, капнул немного масла. Когда оно зашипело, выложил курицу. Она затрещала, запахло жареным — простым и земным. Пока курица жарилась, в другой кастрюле закипела вода для яиц. Он аккуратно опустил в бурлящую воду семь штук — на всякий случай, чтобы хватило надолго. Последней в микроволновку отправилась замороженная фасоль в пакете с готовкой на пару. Кухня наполнилась паром, запахами и непривычной суетой. Он следил за всем одновременно, переключаясь между конфорками, как живой метроном. Гречка впитала воду, курица покрылась золотистой корочкой, яйца стукались о стенки кастрюли. Он выключил всё почти одновременно, почувствовав странное, мимолётное удовлетворение. Разложил еду по новым, ещё пахнущим пластиком контейнерам: в один — гречку с курицей, в другой — рис с фасолью, яйца сложил отдельно. Холодильник, обычно пустой, теперь был заполнен ровными рядами. Он сел и съел свою первую порцию — курицу с гречкой. На вкус было пресно, даже скучно. Он стоял у раковины, отмывая сковороду от поджаристой корочки, когда услышал стук в дверь. Не в звонок, а в саму дверь — отрывистый, но негромкий. Кого чёрт носит в такой час? Роберт подошёл к глазку. На пороге, облокотившись на стену, стоял Чейз. Даже через искажённое стекло было видно: он не в форме. Плечи опущены, лицо закрыто капюшоном, но осанка выдавала ту же усталость, что грызла и Роберта. — Я знаю, что ты там парнишка, — голос за дверью был приглушённым, лишённым всей привычной бравады. — Я хотел бы немного поговорить, пустишь? Рука сама потянулась к замку, но тело вдруг окаменело. Не из-за злости. Чейз был для него ближе всех после отца — почти брат, с его детства опекавший его. И именно поэтому его присутствие теперь было невыносимым. Он был живым напоминанием. В нём было слишком много отца — его смех, его манера двигаться, даже его раздражённые вздохи. Открыть дверь означало впустить не просто Чейза, а всю ту боль, которую Роберт пытался упаковать в контейнеры и расписание. Роберт прижал ладонь к холодной поверхности двери, но остался безмолвен. Между ними была не просто деревянная преграда, а целая пропасть из несказанного. — Ладно, — после долгой паузы сказал Чейз, и его голос дрогнул, сорвавшись на хрип. — Я просто… я подвёл. Я подвёл вас всех. Его. Тебя. Прости меня. За дверью воцарилась тишина — не пустая, а густая, сжатая, будто пространство схлопнулось, а потом резко дернулось и распалось на молекулы. Чейз исчез, растворившись со своей скоростью, оставив после себя лишь давящее чувство в груди Роберта. Он медленно сполз на пол на кухне, прислонившись к шкафчикам.

***

Позже, когда город за окном погрузился в ночное свечение, он снова достал ту самую, единственную фотографию. Мягкий, контровой свет, размытые силуэты, тёплая тяжесть отцовской руки на детском плече. Он положил её на стол рядом с клавиатурой, как талисман, и включил компьютер. Он искал не детали гибели, нет, искал жизнь. Вбивал имя отца в поиск, пролистывал архивные новостные ролики, статьи, видеорепортажи. Вот его отец, ещё в ранней, более угловатой броне, выносит на руках ребёнка из-под обломков. Вот он стоит, закопчённый, на фоне усмиренного промышленного пожара, и какой-то чиновник пытается пожать его металлическую перчатку. Репортёры говорили: «…ещё один день из жизни простого человека, кто потратил свою жизнь, на спасение других жизней». Были и другие статьи. «Мехамен : спаситель или громила?» — вопрошали разгневанные заголовки после очередного сопутствующего ущерба. «Мою машину смяло, как гармошку, когда этот негодяй дрался с другим монстром в центре города! Сколько нам платить по счетам этого железного буйвола?» И почти в самом конце своих поисков, на какой-то забытой ветке форума для инженеров-энтузиастов, он наткнулся на обрывок. «…интересно, что незадолго до трагедии Мехамен вёл переговоры о привлечении в свою оперативную группу талантливого, но скандального инженера-оружейника Эллиота Коннорса, ныне известного под именем Шрауд»... Дальше шла техническая дискуссия о типах импульсного оружия, которая ничем не могла ему помочь. Шрауд. Имя упало в тишину комнаты с весом гири.

***

Следующие два дня текли медленно, как густой мёд. Он делал растяжки из тетради, чувствуя, как забитые мышцы понемногу отпускают. Ел по расписанию, из своих контейнеров. Спал долго и без сновидений, как вырубленный, а в промежутках возвращался к компьютеру, пытаясь нащупать след Шрауда. Информация была скудной и обрывочной: гений-одиночка, пара спорных патентов, несколько старых судебных исков о нарушении правил безопасности… и затем — цифровая могильная тишина. Человек-призрак, стрелявший из тени. Вечером второго дня тишина в квартире стала физически давить на барабанные перепонки. Он не раздумывая натянул кроссовки и вышел. Ноги сами понесли его вверх, по знакомой, крутой тропе на холм к старой обзорной площадке. Отсюда, как на ладони, лежал ночной город — бескрайнее, мерцающее море огней, в котором его отец был когда-то лишь одной, очень яркой точкой. Холодный ветер обжигал щёки. Он сел на бетонный парапет, достал телефон. В кармане куртки жёстким уголком нащупывалась фотография, а рядом — тот самый казённый бланк. Он не стал звонить по номеру на нём. Вместо этого набрал другой, с оборота помятой карточки детектива Мартинеса. Гудки прозвучали неестественно громко в горной тишине. — Алло? — голос в трубке был хриплым от усталости и, возможно, чего-то покрепче. — Детектив Мартинес? Это Роберт. На том конце наступила пауза. Послышался звук зажигалки, короткая затяжка. — Слушаю. — Я… узнал кое-что. Про Шрауда, — сказал Роберт, глядя, как далёкие фары машин плетут светящиеся нити по магистралям. Его голос звучал ровно, почти монотонно, без следов дрожи. — Я знаю, кем он был для моего отца, и что он сделал. — И что ты хочешь? — спросил Мартинес прямо, без церемоний. Роберт сделал глубокий вдох. Воздух был холодным, чистым и бескомпромиссным. — Я стану новым Мехаменом, — произнёс он. Это не было ни просьбой, ни вызовом. Это было констатацией свершившегося факта. — Сообщите в ваш Департамент. Я вступаю в права наследования согласно их правилам. И в качестве первого условия мне нужен полный доступ. К материалам дела. К отчётам. Ко всему, что у вас есть на этого мерзавца. Тишина в трубке затянулась. Лишь ровное, мерное дыхание на том конце и далёкий городской гул. — Это не игра в героев, Роберт, — наконец сказал Мартинес, и в его голосе прорвалась неподдельная, тяжёлая озабоченность. — Ты хоть отдалённо понимаешь, на что подписываешься? — Да, — ответил Роберт. Он не понимал тактик, технологий, скрытых опасностей. Но понимал суть пути. Дорога к отступлению кончилась здесь, на этом холме. Впереди была лишь одна тропа, уходящая в темноту. — Жду звонка от Росса. Он положил трубку. Где-то там, в этом море огней, теперь знали. Бездушный аппарат Департамента получал уведомление. Уставший детектив качал головой, гася сигарету. Скоро это узнает Чейз. И где-то в глубине этой же ночи, возможно, уже знал и человек по имени Шрауд.