1. Tres cuervos blancos

«Верное имя откроет дверь

В сердце сверкающей пустоты.

Радость моя, ты мне поверь

— Никто не верил в меня более, чем ты.»

@Мельница — Радость моя

      Изольда Мадригаль-Кастелу была, пожалуй, самым долгожданным ребёнком семьи по разным причинам. Для кого-то просто по причине появления нового члена семьи, кто-то радовался новому дарованию, что послужит на благо семьи и Энканто, а кто-то был просто счастлив за Бруно, ведь он как никто другой заслуживал стать наконец счастливым и обрести внутренний покой. Для Бруно же малышка Изольда стала целым миром. Он не мог поверить в то, что после стольких лет заточения в стенах дома, после стольких лет боли, он сможет быть по-настоящему счастливым.       Бруно думал, что пик его счастья был достигнут тогда, когда его дорогая Сесиль сообщила ему о том, что ждёт ребёнка. После всего, через что они прошли как вместе, так и порознь, Бог решил вознаградить их. Сесиль же всегда утверждала, что на то была воля её покровительницы. Самой Санта Муэрте, что казалось Бруно несколько ироничным, но к жене-мексиканке он с этими вопросами не лез, да то и незачем было. Но его заблуждение было вдребезги разбито в тот момент, когда Мадригаль впервые взял свою дочь на руки. Тогда забыл как дышать, как двигаться — вообще всё. Весь его мир тогда заключался в маленьком сопящем комочке в его руках, всепоглощающие любовь и нежность наполнили сердце Бруно настолько сильно, что из распахнутых глаз невольно потекли слёзы. А когда пара слезинок приземлились на пухлую детскую щёчку, отчего малышка проснулась, сладко зевнув и сонно хлопая пушистыми ресницами, Бруно вдруг для себя понял, что даст всему миру сгореть, пожертвует всем, что у него есть, даже своим родом и Каситой, чтобы защитить свою семью. И никто, ни мать, ни любимая племянница не смогут остановить его.

***

      В доме семейства Мадригаль с самого утра царила атмосфера праздника и предвкушения чего-то волшебного. Сегодня, 22 апреля 1956 года у Изольды, самого младшего члена огромной семьи, было пятое день рождение и вместе с ним церемония получения дара. Пожалуй, это было самое долгожданное и масштабное событие всего года не только для семьи Мадригаль, но и для всего Энканто. Как же, дар получает дитя печально известных Бруно Мадригаль и Сесиль Кастелу — провидца с неудобной правдой, и говорящей с мертвецами еретичкой, пришедшей из-за гор. Ни один житель волшебной деревни ни за что не пропустит возможности поглазеть на такое зрелище, ведь какой был бы дар у этого дитя? Такой же странный и неудобный как у родителей или другой, гораздо более подходящий жителям Энканто и уважаемому семейству Мадригаль?       Но то была загадка, до разгадки которой оставалась всего пара часов, а пока маленькая Изольда тихо сидела у себя в комнате, что-то рисуя в своём маленьком блокноте, пытаясь отвлечься от навязчивых мыслей. Внезапно раздался стук в дверь, после чего та открылась, являя взору девочки две кудрявые головы с широкими улыбками лицах. — Тук-тук! Позволишь нам войти? — бодро спросила Мирабель, кивком головы указывая на стоящего позади неё десятилетнего мальчика. Изольда убрала блокнот и с широкой улыбкой подлетела к кузине, обнимая её, а после и Антонио. — Я так понимаю, что это — да. — хихикнула Мирабель, потрепав кудрявую макушку девочки, из-за чего и без того густые и непослушные волосы на её голове стали похожи на ураган. — У-у! Мирабель, что ты наделала? Теперь на моей голове сможет поселиться целая стая туканов! — заворчала Изольда, пытаясь ладошкой уложить кудри обратно. — Не волнуйся, primita. Мирабель всё исправит, правда ведь? — успокаивающе спросил Антонио, заходя вслед за кузинами в комнату. За мальчиком тут же важно вошли две капибары, которые важно походив по комнате, вальяжно разлеглись где-то возле окна. — Конечно, я помогу тебе с волосами! Мы же не хотим, чтобы Пико действительно поселился у тебя на голове? — весело подмигнула Мирабель, когда в ответ на шутку Пико, всё это время сидящий на плече Антонио, что-то возмущённо пропищал. Комната наполнилась смехом, и трое кузенов уселись на кровати. Мирабель взяла в руки расчёску с парой заколок и начала аккуратно укладывать волосы девочки, стараясь лишний раз их не дёргать. В это время Антонио и Мирабель рассказывали кузине о том, как проходит сегодняшний день и что интересного вообще случилось, но через какое-то время разговоры затихли, когда Изольда ну слишком уж сильно погрузилась в себя, что не укрылось от глаз внимательной Мирабель и чуткого Антонио. — В чём дело, Изольда? Тебя сегодня совсем не было видно. Что-то случилось? — с искренним беспокойством в голосе спросил мальчик, наклоняясь поближе к кузине и заглядывая той в глаза. Мирабель задумчиво вскинула глаза на девочку, продолжая нежно расчёсывать её волосы. Мирабель примерно представляла, что гложет её маленькую кузину, но всё же ждала, когда девочка расскажет всё сама. Изольде поначалу не хотелось ничего говорить, потому что она смущалась своих мыслей. Боялась, что Мирабель и Антонио её не поймут, но… Из всей семьи, помимо родителей, эти двое были самыми поддерживающими её людьми. Лучший друг и брат Антонио, который всегда защитит и никогда не предаст, и лучшая старшая сестра Мирабель, которая всегда выслушает и поможет. — Я… Мне страшно, — почти шёпотом сказала Изольда. — Что если мой дар будет плохим? Или вообще его не будет? Бабушка расстроится, и семья будет любить меня меньше. — ¡¿Qué éstás diciendo?! — воскликнул Антонио, беря ладони Изольды в свои и крепко сжимая их. — Я никогда не стану любить тебя меньше! ¡Eres mi prima favorita, estaré contigo pase lo qué pase! — ¿Es verdad? — Конечно, милая, — ласково сказала Мирабель, аккуратно проводя пальцами по каштановым кудряшкам кузины — Ты можешь представить, чтобы tío Бруно и tía Сесиль, твои родители, перестали тебя любить? — Нет, но… Abuela, она ведь… — Тоже тебя любит! — с уверенностью в голосе воскликнул Антонио, на что получил согласный кивок головы от Мирабель. — Я знаю, что nuestra abuela может быть… Излишне строгой и требовательной, но Изольда, — Мирабель положила руку на смуглую щёку девочки и нежно повернула её лицо к себе. — Наша семья крепка, мы всегда поддержим и поможем друг другу, пусть все мы и разные. Никто не лишит тебя дома из-за дара, а если его не будет… Что ж, я помогу тебе всем, чем смогу! — И я с Пико! И Парсом! И ещё с Чиспи! — одна из капибар, задремавшая за всё время разговора, лениво вскинула голову и, сонно моргнув, продолжила спать. — Именно! Видишь какая у тебя группа поддержки собралась? — хихикнула Мирабель, широко улыбаясь. — Кстати, твои волосы теперь в порядке и нам уже пора выходить! Ничего не бойся, мы все будем рядом с тобой. — Ой, точно! Скорее Изольда, пошли! — спохватился Антонио, подрываясь с кровати и утягивая за собой младшую кузину.       Мирабель проводила детей взглядом и улыбка её медленно сползла с лица, а на её место пришли поджатые губы и задумчивое выражение лица. Мирабель чувствовала вину перед этой маленькой кудрявой девочкой в белом церемониальном платьице, ведь она сказала ей лишь полуправду.

***

      В украшенном цветами и множеством свечей холле в нетерпении собралась, пожалуй, вся деревня. Возбуждение буквально витало в воздухе, а разговоры не стихали. И только Бруно в томительном ожидании стоял на втором этаже, прямо напротив лестницы, нервно теребя края своей старой руаны. Позади него находилась пока ещё обычная тёмная дверь, но совсем скоро на ней уже будет красоваться новый рисунок… Или не будет. — Что гложет тебя, mi amor? — тонкая женская рука нежно легла на ладонь мужчины, вырывая того из нервозного ожидания. Мадригаль повернул голову к подошедшей жене, и на губах его непроизвольно расплылась слабая, но нежная улыбка. — Это Изольда, не так ли? — Si, я беспокоюсь о ней. Что если она не получит дар? А если он будет схож с нашими? Я не хочу, чтобы она переживала всё то, что пережили мы. — Даже если такое случится, mi amor, мы будем рядом с ней, и Мирабель с Антонио, я уверена, тоже. Ты же видишь как они общаются друг с другом, она не будет одинока. — Это правда, но люди, мама… Они же, — на губы Бруно легонько опустился тонкий длинный палец, призывающий к молчанию. Сесиль лишь покачала головой и, убрав палец от губ мужа, заглянула тому прямо в глаза. — Люди всегда будут чем-то недовольны, и что теперь? Если бы мы их слушали, то меня бы давно уже сожгли на костре как una especie de bruja, и нас с тобой бы не было, как и нашей дочери. — пухлые губы женщины презрительно скривились. — Но после отстройки Каситы твоя семья явно вынесла большой урок, а после нашей свадьбы эффект от этого урока усилился. Она не будет одна, Бруно.       Бруно ничего не ответил, только лишь согласно кивнул, целуя жену в губы. Откуда-то снизу послышались вздохи и шепотки, но какое супругам до них дело? Они вот уже пять лет счастливо живут вместе, не скрываясь от деревенских или семьи, у них есть прекрасная дочь. А больше им и не нужно было ничего. Через пару мгновений разговоры в зале затихли, а в холл вошла преклонного возраста женщина, с волшебной свечей в руках, рядом с ней шла Мирабель. Девушка подняла взгляд на Бруно и Сесиль, ободряюще улыбнувшись и подмигивая им. Всё-таки в поддержке Мирабель никто не сомневался, ведь не будь эта девушка столь упорной и чуткой, Бруно может и не вернулся бы никогда, а семья была бы разрушена.       Чем ближе Мирабель и Альма подходили к двери комнаты, тем сильнее та начинала покрываться золотым свечением, а на круглой ручке появилась буква «И». Вскоре красные шторки на арке в холле распахнулись и из-за них показалась Изольда, нервно теребящая кутикулу на ногтях. Девочка уже чувствовала себя некомфортно под взглядами стольких людей, а когда Касита включил прожекторы и те направили яркий свет прямо на девочку, на секунду ослепляя её, та неловко сделала шажок назад, стараясь избежать взглядов толпы. Сесиль нахмурилась и, подобрав полы своей чёрной юбки с вышитыми на ней черепами Катрины, не обращая внимания на возмущенные возгласы и перешёптывания спустилась к самому подножию лестницы, тихонько зовя Изольду по имени и протягивая руку к ней. Бруно, несмотря на явное неодобрение в глазах матери и видя широкую улыбку одобрения от племянницы практически сразу последовал вслед за женой, встав с другой стороны лестницы. Встретившись взглядом с дочерью мужчина еле заметно кивнул и Изольда, неуверенно сдвинулась с места, по мере приближения к родителям ускоряла свой шаг. Малышка старалась сфокусировать своё внимания на протянутых к ней руках родителей и не оглядываться по сторонам, но она буквально чувствовала на себе все эти наблюдающие, тяжёлые взгляды. Девочка сама не заметила как задержала дыхание, и только когда обе её ладони оказались зажаты в крепкой и любящей хватке родителей та облегчённо выдохнула. И вместе с родителями, под неодобрительными взглядами толпы и бабушки девочка дошла до светящейся двери, чувствуя себя как никогда защищённой.              Когда девочка встретилась взглядом с бабушкой та позволила себе мягко улыбнуться внучке перед тем, как наклонить к ней свечу. В обычно строгом взгляде Альмы сейчас Изольда видела только нежность, но для стоявших рядом Сесиль, Мирабель и Бруно не укрылся так же и страх, который матриарх семейства старалась упорно спрятать. Прикосновение к свече было приятным, очень тёплым и как будто бы каким-то обволакивающим. Изольда улыбнулась бабушке и отойдя от неё медленно шагнула к двери, боязливо вытягивая руку. На секунду девочка замешкалась, но всё же собралась с силами и сделав глубокий вдох коснулась дверной ручки. Тут же помещение наполнилось золотым сиянием, исходящим от двери, а на ней стало вырисовываться какое-то изображение, будто бы сотканное из золотых нитей. Вот только увидеть свою дверь девочке уже было не суждено, так как Изольда почувствовала непреодолимую тягу ко сну, и не смогла с ней справиться. Последнее, что она услышала, перед тем как упасть прямо в руки стоящего позади отца, были испуганные вскрики толпы и последующий нарастающий шёпот. — Ещё одна. — Это всё её ведьма-мать виновата. — Дурная кровь, чему удивляться?       И не могла Изольда знать о том, что через какие-то жалкие секунды после её падения в сон в холле начали образовываться силуэты, похожие на людей, состоящие как будто из слияния золотого и зелёного песков. И некоторые люди, находившиеся в зале с ужасом обнаружили в этих фигурах себя, только моложе на целых пятьдесят лет или своих давно погибших близких, которые оказывались затоптанными копытами лошадей или хладнокровно застреленными давно забытыми врагами.