Забытье.

      Очередное начало нового дня, что скорее было похоже на бесконечно повторяющийся цикл унизительных и порочных мучений. Вновь Вельвет вяло открывает чешущиеся глаза, рассиживаясь привязанной на стуле. Зачем он вообще держит её на привязи до сих пор? Слабость давно стала циркулировать по организму вместо горячей, свежей и живой крови, ломота в теле теперь основа любого пробуждения, а пульсирующий зуд между дрожащих тонких ног усиливался с каждым сердечным толчком, выводя из строя еле функционирующую сердечно-сосудистую и нервную системы, застывая каждый раз, стоило малейшему скрипу дойти до притупленного от вечной тишины слуха. Она не могла дать отпор, как это было несколько дней назад. Или недель… Сколько она уже тут? Обрезанные в кривую и непонятную стрижку локоны прилипли к уставшему и впалому лицу, тонкой полосой обходя выразительные скулы. Девушка настолько измотана, что, на самом деле, не помнит первого дня в этом сумасшедшем бреду, и то, сколько раз в ней побывало то, от чего ее рефлекторно тянуло рвать ничтожно малым содержимым желудка, да уже и самими внутренностями, не помнит того самого запаха свежего городского воздуха и давно забытой сцены, какое количество раз использовали ее воспалённое на холоде чердака горло, промывая всеми найденными чистящими средствами в ванной или на кухне…       Она не имеет права плакать по таким пустякам, как сильно бы те не были важны, говорить без разрешения, отказываться от предоставленной еды, ведь ее вполне можно заменить липким, неприятным на вкус и белесым белком, ходить без надзора по комнатам, если всё было дозволено спуститься в жилую местность дома.       — С пробуждением! — скрипя знакомой дверцей, заходит в помещение «воспитатель», мирно и по-доброму улыбаясь. В ответ лишь пустой взгляд серо-голубых глаз с безжизненным тоном и горечью боли во рту.       — Д-доброе утро. — Вельвет, хрипя и стараясь также расслабленно, но уверенно, ответить, выравнивает напряженную от неудобной позы сна спину, сдвигая друг к дружке, в страхе за свою защиту, хотя это было бесполезно, ноги.       — Сегодня последний урок. — вторгаясь в уже давно искалеченное и разорванное на тысячи кусочков личное пространство сестрицы, присаживался на колени Винир, уже по традиции, ритуалу, нежно массируя икры старшей близняшки. Он мимолётно поцеловал ногу девицы, подлетая к шнуркам сзади нее, осматривая плоды своей недавней парикмахерской практики. — Ты стала самой настоящей леди. — его острые и грубые ладони погладили по зелёной голове в острожном движении, словно послушного пёсика, выполнившего команду от хозяина.       Тонкие путы ослабили свою смертельно болезненную хватку, предоставляя пару минут для нормального вздоха, пока мерзкие руки на начали стягивать единственную защиту в виде легкой ткани летней светлой майки, чуть испачканной в области груди фиолетово-темным оттенком крови и коротких шорт на теле, освобождая от оболочки изношенную старшую сестру. Маленькие и короткие поцелуи покрывают выпирающий позвоночник вдоль, поочерёдно останавливаясь на каждом позвонке. Парень, задорно хихикая щекотал впалые бока, постукивая ноготками по выразительному тазу девушки, играясь над ней, словно малое дитя. Ладони хватают под подмышки и вот, резкий подъем на ноги, лишь бы не упасть, лишь бы… Грохот эхом растекается по стенам помещения, очень сильно огорчая младшего, что пинком, как футбольный мяч профессиональный футболист, со всей дури пнул фигуру, скрещивая руки на груди и фыркая в неудовлетворённости.       — Вставай. — лишь буркнул под себя, наклоняясь к сумке, как он её пронёс — бывшая певица даже не заметила, витая в своих грозовых облаках, торопливо поднимаясь в спазме на дрожащие ноги, держа ровную физиономию, проглатывая любой позыв к истерике глубоко внутрь пищевода и желудка, стараясь не издавать любых раздражающих насильника звуков. Горячо любимые и знакомые вибраторы вновь оказываются внутри, запихнутые по самую шейку растянутой ёршиком, братским чёрным зонтом и многими другими инородными предметами, проглатывая слюну. Капающая на пол кровь оповещала о многочисленных и незаживших разрывах слизистой оболочки, лечить которые никто и не собирался. Ей и не нужно оно вообще. Думать о будущем с детьми не было ни капли после всех тех извращений совершённых близнецом. — Осанка, Велля. — грубо скомандовал Винир и кутёжница моментально выпрямилась, ровно выдыхая и поднимая голову. Он колол её иголками и заострёнными спицами, стоило опустить головушку хотя бы на долю секунды. Вновь движение похвалы по голове и родное лицо приближается для мокрого и тошнотворного поцелуя, более высокая награда за выполнение, притупляя внимание. Запястья связаны чем-то чрко-красным, блестящим и прятным на ощупь.       Её любимое бархатное платье, купленное для встречи со звёздами других городов на самом шикарном празднестве в мире Кутёж-сити.       Голубые глаза моментально начинают дрожать, от прозрения и воспоминаний, а сердце подпрыгивает в ужасе.       Именно в тот день она показала свой уровень воспитания, влив в себя экстремально высокую дозу крепкого алкоголя и совратив младшего брата в рандомной гримёрке, громко смеясь, выстанывая его имя и жадно глотая слёзы младшего, игнорируя любые возгласы собственной совести и паникующего братца под собой, нагло используя мужское тело для низменных потребностей.       Она виновата в своих страданиях…       Задыхаясь в попытке закричать, глотает кусок скомканной однослойной бумажной салфетки, что огромным комком запихнута в ротовую полость, падает, не по своей воле, задние сидения, словно наполненный мешок с мусором и слышит звук, характерный для защелкивания дверцы на замок дверцы, а уши, привыкшие к постоянной, но перебиваемой насилием, тишине, оглушаются рёвом дорогой и стильной машины.       Ехать голой, связанной вечерним платьем и с импровизированным кляпом во рту не самое лучшее удовольствие, но Винир ликовал, наблюдая в зеркало заднего вида состояние старшей сестры.       Подонок — всё, что приходило в голову певице, пока ее везли в непонятном направлении. Свет менял свой оттенок, тени казались лишь мнимыми и мерзкими монстрами темноты, что стала родной обителью за весь тот срок, за который девица пробыла на чердаке родного дома, мысли смешивались в пережеванную и выплюнутую кашицу, а легкие, под давлением сильной паники, отказывались наотрез здраво выполнять свои функцию, лишь делать вид, что все в норме.       — Скоро будем, Вел. Не переживай ты так. — тихо и склизко-мерзко спокойно разговаривал младший брат, придерживая руль одной рукой. а второй что-то печатая на дисплее своего телефона. — Чем больше ты переживаешь, тем тяжелее будет сдерживаться, ты ведь не любишь шум.       Паника моментально прекратилась, стоило парню закончить фразу и кратко, ехидно улыбнутся.       Остановка была перед их самым первым клубом, где их дуэт давал концерт, собравший, по большей части, самую преданную часть аудитории, что была с ними до самого последнего момента на сцене. Двери щёлкают, оповещая об открытии автомобиля, а брат, украдкой кинул сердитый взгляд, без слов отпуская команду «оденься» и хлипкие ручки активно начали пытаться развязать затянутый узел, что не выходило ни коим образом.       — Зубами давай, идиотка! — крикнул юноша, скрежеча эмалью и сжимая водительское сиденье тонкими фалангами в нетерпеливом ожидании.       Вельвет выплёвывает кляп изо рта с громким хлюпаньем, пачкая влажной бумагой сиденья, цепляя ткань острыми клыками и разворачивая тонкое и криво укороченное ножницами платюшко и натягивая того, присаживаясь в ожидании следующих действий со стороны мерзавца.       Дверь открывается. Её, как даму сердца, берут за ладошку, ведя во внутрь здания, не обращая взволнованные вздохи с разных сторон и перешёптывания, сжимая кожу до колкой боли, растягивая на уставшем лице широкую и довольную улыбку, какой она должна быть всегда при выходе в свет. Вот, дуо подходит к огромному фонтану, их которого, в форме красивого и огромного цветка неизвестного происхождения и вида, останавливаясь. Знакомый голос, пониженный в тоне и звуке, шелестит возле обкусанного уха, в очередной команде.       — Не шуми.       Винир наклоняет корпус тела сестры, заставляя тонкие руки согнуться под давлением и схватиться за скользкий край мраморного серого фонтана, оголяя напряженные ягодицы…       Певец резко закрывает ноутбук, тяжело выдыхая и массируя лицо, обрабатывая всё увиденное на экране, потянувшись за бутылкой холодной воды, стоящей на прикроватной тумбочке.       — Это самый странный фильм, посвященный нам… — тихо заключает, проглатывая жидкость из ёмкости и переводит учащённое дыхание.