Манера речи.

      Тишина, стоящая поперек горла, давила на виски тяжелым грузом, вызывая незапланированный рвотный рефлекс. Глаза, покалывающие и зудящие окрылись, вновь осматривая темное, но знакомое помещение, в ожидании отвратного лица, опустошая уставший из-за недавних событий разум до пустыни с легким перекати-поле. Вельвет сжала челюсти, пытаясь не заплакать, взреветь во все горло от боли во всем теле, особенно отчетливой в лоне, что всё еще сокращалось, пусть и легко, еле заметно. Девушка даже не пыталась убрать волосы, что зелёной темной россыпью раскинулись на светлом лице, знает, что связаны опять. Ноги ныли от грубой перевязки, что светло-розовыми полосами разукрашивала нежную кожу. Тихие слезы все же упали на подушку, увлажнив ткань под головой. Подождите… Подушку?       Певица в непонимании подняла голову, даже не понимая, что лежит полуголая, низ был открыт, но на груди имелось что-то вроде укороченного топа, на вполне мягкой кровати, а не сидит на неудобном и твердом деревянном стуле, но всё также связанная, но поперек всего корпуса тела, кроме тонких рук. Пошевелив пальцами на запястьях, что были покрыты теми же нитями ссадин, что и икры, краткая радость озарила душу, всё же, конечности не атрофировались, это радует. И хорошо то, что братец догадливый и понимает, что находится на постоянной основе в положении лежа не такое уж и удовольствие. Но если она не сидя, то он задумал что-то с ней в другой позе, нежели чем в прошлой. Вновь насторожившись, девица повернула голову к выходу с чердака, ожидая родственника в напряжении и неоправданном страхе, стараясь не думать о том, что ещё могло тому взбрести в зеленую голову.       Тяжелый вздох, легкие, из-за сухого и малого по количеству, воздуха прогремели в кашле, выдавая свою хозяйку в пробуждении. Губы моментально сомкнулись, словно рот сказал что-то лишнее, а ладони сжались в слабые кулаки, прижимаясь ближе к связанному какими-то тугими тряпками.       Топот.       Скрип.       — С пробуждением! — всё также весело, бодро и без какого-либо стыда прогремел приятным легким басом и звонкостью Винир, ставя на пол поднос с едой и улыбаясь практически до ушей.       — Не подходи ближе! — со страхом и сочащейся из всех неприкрытых щелей ненавистью закричала, пытаясь встать с кровати, но двигая лишь плечами и ногами, гремя железными балками на постели. Она словно психбольной пациент с паранойей в диспансере, а брат — врач, ну или медсестра с очередными таблетками для приема. — Извращенец ебаный! — его улыбка моментально слетела, оставляя лишь тень той лицемерной и наигранной радости, что могла только быть у певца, лишь приближая насильника к сестре, придерживая поднос и усаживая на край светлой кровати. — Ты глухой?! — его руки прошлись по тонким ногам, сжимая приятный покров пальцами в мнимом пощупывании, точно в проверке после всего того, что с ними произошло. — Убери свои руки, идиот!       — Сегодня пятница. — невпопад и с глуповатой харизмой и непонятным пафосом начал юноша, открывая пачку влажных салфеток. — Ты же помнишь, что нам готовила мама по пятницам?       — Вовремя! — закатила глаза старшая, скрепя светлыми зубами. Он ее игнорирует, причем открыто. — Свали отсюда. Хотя нет, Отпусти меня для начала и дай набить тебе рыло, сученыш. — будь он ближе, она клянётся, плюнула бы ему в лицо, даже скорее харкнула и откусила что-нибудь, будь он ближе, но он как трус сидел возле ног и вытирал руки салфетками, готовясь к чему-то. — Винир!       — Сегодня лазанья. — прошептал в ответ на несуществующий вопрос и открыл небольшой контейнер с вкуснопахнущим содержимым.       — Да мне плевать! — взвыла девушка и пыталась отпихнуть парня от себя, извиваясь на кровати и сдвигая под себя простынь мелкими складками. — Отпусти меня! — вилка с пищей приблизилась к ее рту, но вдруг отпрянула, словно близнец опомнился.       — Тебе нужно в уборную? — смазливо и мерзко заволновался младший, смотря прямо в гневное лицо перед собой, выжидая ответа.       А ведь если так подумать, она закроется изнутри, он не успеет выйти из дома, так как выход с другой стороны и можно убежать через окно в туалете, оно как раз нужного размера, чтобы можно было пролезть. А полотенцем, боже пусть оно там будет, обмотать вокруг бедер и без стеснения пойти ловить попутку до города. Краткая заговорщическая улыбка засияла на девичьем лице.       — Да, было бы славно.       — Хорошо. — миловидно растянув бледные губы в тонкую полосочку, встал с кровати Винир, вытаскивая из домашних штанов длинный провод от зарядного устройства, кажется для ноутбука, ловко обматывая им немного изношенную за вчера шею старшей сестры. Удивление озарило лицо девушки, заставляя сглотнуть плотную слюну. Тихий смешок перебил тянущую за уши тишину. — Ты думала, что я оставлю тебя одну в месте, где есть окно, чтобы ты сбежала? Верно? — приятный, но до ужаса пугающий шепот грохотом отскочил от серых стен, потихоньку убивая надежду на побег. Он же не настолько странный извращенец, чтобы идти с ней в туалет? Хотя, с ним всё возможно, страшно за тех кутежников, что способны читать мысли, конечно, если такие вообще существуют. Они бы так невзначай прочли, что у этого недоумка творится в черепной коробке, и явно бы обходили стороной за тысячи километров, певичка уверена. — Я глаза с тебя не спущу, Вельвет, даже не надейся.       — Я взрослая и за мной не надо всё время присматривать. — пыталась выкрутить в свою пользу ситуацию девица, чтобы увеличить процент успешной вылазки из дома, но шнур на шее сжался непозволительно сильно, ограничивая поступление достаточного количества кислорода почти до минимума, из-за чего последние слова были не то что сказаны, выкашлены из передавленной гортани.       — Я слишком хорошо знаю тебя. — развязывая перевязки на кровати объяснялся парень, зажимая между тонких ног провод, не смотря в голубые глаза жертвы, что умоляюще перескакивали между мелькающих конечностей. — И твою мимику тоже. — усаживая сестру на кровать, как плюшевую игрушку, перехватывал в ладони своеобразный поводок, притягивая корпус женского тела ближе к своему паху, улыбаясь. — Вставай и потопали.       Пройти по крутой лестнице вниз, еще и на привязи как псина, не упав и не повредив себе ничего, та еще задачка. Картину ещё дополняли тихие и тяжелые вдохи сзади, что разукрашивали сгорбленную от усталости спину мелкими мурашками. И вот, долгожданная дверь в знакомую с детства уборную. Даже наклейки с динозавриками сохранились. Торопливо потянувшись к заветной светлой ручке, Вельвет незамедлительно одергивает младший брат, притягивая за шею к себе и открывая проход самостоятельно, как настоящий джентльмен. Если язык вообще потянется так охарактеризовать данного, не побоюсь этого слова, гандона.       — Дамы вперед! Хи-хи. –лицемерно улыбнувшись, проворковал юноша, протягивая острую ладонь внутрь нужного помещения, наблюдая за искажением физиономии перед собой. Вельвет без понятия почему не харкнула ему прямо в миловидную и надоевшую рожу, может побоялась реакции на такие действия и дальнейших последствий… Скромно притопав к керамическому белому другу, быстро развернулась к родственнику со взглядом, имеющим понятный посыл «можешь выйти?», замыкая кисти рук в замок, словно девочка-младшеклассница перед возлюбленным мальчишкой в смущении. Надавить на жалость и на совесть, проверка их наличия так сказать, план должен сработать, брат еще подает надежду на подобное. — Не бойся, ты может не знаешь, но я уже многое пережил с тобой. — прочистив горло, сжал покрепче зарядный шнур и подошел почти вплотную, наблюдая за дрожью сестрички. А нет, всё-таки он сам не особо воспитанный и не понимает что такое личные границы.       — Я не сбегу, выйди, пожалуйста. — как можно жалобнее начала чуть ли не молиться старшая двойняшка, сверля в любимом братце дыру. Вовремя конечно в ней проснулись манеры и знаменитые волшебные слова.       — Даже не знаю… –демонстративно задумавшись и почесывая подбородок, насупился певец. — После того инцидента с вечеринки я уже не хочу тебе верить.       Что именно тогда произошло — кутежница и понятия не имеет, но Винир заимел прерогативу каждый день по несколько раз тыкать острым носиком, прямо как кота в изгаженное не в лотке место, в это грязное белье, даже если в ответ получает повторный и идентичный вопрос о событиях того вечера и возможно даже ночи. Она может убить его хотела или продать кому-то, если он сейчас поступает с ней хуже домашнего питомца.       — Винир, выйди. — уже более грубо процедила глава их дуэта, сжимая бедра. Она всё же серьёзно захотела в туалет, физиологические потребности организма не дремлют, а опорожняться перед подобным извратом не самое разумное и адекватное, на самом деле. — Пожалуйста?.. — голубые глаза осмотрели ее фигуру с ног до головы, а запястья упал на хрупкие плечи, грузом притягивая ягодицами к тонкому ободку унитаза с громких хлопком кожи о керамику.       Кивок и сердитый взгляд.       Он устал от ее капризов, она поняла это по напряженным темно-зеленым бровям, что были идентичны отцовским, когда тот был недоволен.       Опустив голову и прикусив губу, девица закрывает глаза больными ладонями, чувствуя как тонкая и теплая струйка вторичной мочи быстро скатывается по внутренней стороне бедра и громко капает в воду, находящуюся в широком для унитаза сифоне, хаотично гремя по глади. По окончанию процесса испражнения на лохматую, из-за отсутствия работы расчески приземляется ладошка парнишки в легком поглаживании в одобрении.       — Молодец. И впредь, не бойся при мне что-либо делать.       — Да пошел ты нахер. — прошептала в начинающейся истерике девчушка, закрывая розовое от смущения и возмущения лицо, сглатывая слюну. Резко схватившиеся за выразительные скулы фаланги застали врасплох и все эмоции плавно переросли в немой и склизкий, как внутренности рта, страх, сковывая любые движения, кроме уставший и зудящий от слез век. Укусить за ладонь сил не было, да даже если были, перед глазами уже вырисовывалась картина маслом и кровью и размозжённым по стене из плитки мозгом проломленного черепа. Руки инстинктивно схватились за конечность брата. пытаясь отпихнуть того от себя, но перевязка на шее вновь ограничила способность нормально дышать. Хныканье и кряхтение — всё, на что хватило способностей перетянутой гортани, в области которой на кожном покрове уже красовалась яркая полосочка, идентичная тем, что были на ногах в икроножной и руках в локтевой областях. Почему она не может дать отпор? Он же не настолько сильный…       — Мне кажется ты допустила парочку ошибок в слове «хорошо, Винир»… — предвещая что-то нехорошее, скрипнул голосом юноша, наблюдая за хлопающими в панике губками сестрицы. Синие глаза словно сверкнули в задумке, когда руки отпустили девицу, позволяя вернуть в нормальное состояние дыхательный процесс и понемногу расслабиться после такого неожиданного выпада в ее сторону. Стоило прийти в норму, как вновь лицо сжимается под давлением пальцев на щеки, а в рот попадают капли чего-то отвратительно горького и густого, вызывая бесповоротный рвотный рефлекс и громкий кашель. — Знаешь как говорят… — легкие пижамные штаны скользнули вниз, оголяя прикрытых боксерами пах. — Помыть рот с мылом. — женские руки, контролируемые парнем, медленно опустились на вялый и невозбужденный член, потирая крайнюю плоть через синтетическую ткань внутренней стороной. Подцепив ноготком край нижнего белья, перед расплаканным личиком выскочил детородный орган, ожидая продолжения принужденных ласк. — Ну, что такое? Ты же знаешь что делать дальше, не строй из себя невинную девочку. — с насмешкой протараторил Винир, выдавливая из необычной баночки с жидким мылом арбузного аромата несколько капель жидкости. Вельвет, отвернувшись и прикусив язык, схватилась за основание органа и аккуратно размазала все жидкое мыло по длине, ощущая разницу в температуре между атмосферой, слизью и членом младшего брата. Все порочное и омерзительное действо сопровождалось громким, мерзким и ритмичным хлюпаньем, что отскакивало от стен светлого и просторного туалета двойным эхом в ушах. Шнур на шее прочно натянулся, а кряхтение со стороны певца напугали девицу, заставляя посмотреть прямо в лицо, в яркие, дикие, как у хищного животного, глаза с мелкими зрачками и пугающим оскалом белоснежных зубов, оттенок которых, иронично назван его же именем. — Смотри в глаза. — его тихий и сухой шепот прошелся табуном мурашек по оголенной спине, хрупкие запястья ныли, работая более ускоренно. Темно-розовая головка отзывалась на каждый толчок в руку, моля и крича о тепле, что может дать только смущенная и униженная девушка, что зажато рассиживалась на светлом унитазе, переминаясь с ноги на ногу. Пальцы на голове, когда они там оказались — загадка, сжали длинные волосы, приближая к работающим конечностям лицо, прямо намекая взять внутрь ротовой полости результат проделанной работы. Просто помастурбировать близнецу в мыльных руках мало, нужно именно «помыть» язык и горло от сквернословия в лексиконе, это очевидно же. Слава богу, что таким образом, а не глотая кусок чистящего средства в глотку и пищевод. — Смелее. — губы коснулись плоти в мыле, пробуя на вкус. Это был дикий ужас… — Ну?! — в глотку влетело инородное тело прямо во время проницательного крика, окрашивая солоноватую слюну в что-то неопределенно-горько-кислое. Ритм, кстати, задавала точно не девушка. Стоило только взять «воспитательный посох» в полость, как ей же начали нахально пользоваться, точно тканью, что стирал вручную. Ее драли, терли, сжимали и крутили в бешенном ритме, а неприятный и вязкий сгусток наполнял собой всё почти до краев, пока член вовсю пульсировал под манипуляциями и раздражением. Маленькие пузырьки и небольшое количество розовой пены выскакивали из уголков женских губ и аккуратных ноздрей, показывая чего добилось плотное и быстрое трение внутри. Минет с мылом это то, что точно не каждый с удовольствием решит повторить, особенно такая нежная, как домашняя кошечка, Вельвет, что активно задыхалась под всеми действиями брата. Он давил, разрывал, уничтожал все существо внутри и снаружи, реально насилуя сестричку в изящное горло, постанывая и прижимаясь ногами к ее ступням, практически падая на нее в экстазе. Он единственный, кто наслаждался всем действом. И единственный, кто смог получить в итоге разрядку. Что и не удивительно. Вельвет была своеобразной мазохисткой, но в определенную меру.       Плотная сперма, смешанная с мылом никакой не деликатес, но под давлением, что моральном, что физическом, пришлось омерзительно громко и словно в нереальном удовольствии проглотить все, что осталось во рту после воспитательной работы младшего брата.       — Отлично. — прохрипел Вин, похлопывая жертву по плечу. — Что нужно сказать? — заплаканные глазки уставились на юношу в непонимании, хлопая и роняя мелкие слезы на смущенные щеки. — Может, поблагодарить меня?       — Спа… — тяжело дыша, глотала остатки мыла из носоглотки девчушка, дрожащими руками обнимая плечи. — Спасибо, Винир.       — За что же? — теша свое самолюбие, приближался к сестре, опираясь о бачок унитаза и шептал, протяжно, специально с тихой усмешкой.       — За то, что… — грубый поцелуй прервал речь тонкого и уже менее звонкого голоса, очищая зев от остатков мыла и слизи, что выстрельнула пару минут назад из члена, что до сих пор оставался неприкрытым.       Теперь, выражаться при Винире было равносильно доборовольному мазохизму.