Решето

– Лови его, сука!.. Ой, бл-я-я-ять! – Коренастый парень подскальзывается в попытках залезть под огромную трубу, куда проворно заскочил тоненький мальчишка. Не из своих - подослали. Он хмурит густые чёрные брови и приподнимается. На губах оседает горечь поражения в этой небольшой схватке. – Свалил! – Слышится голос второго, визгливый, как у свиньи. Упавший мгновение назад темноволосый от безысходности усмехается: – Ну и ну, мелочь какая-то, а бегает как сайгак! – встаёт, отряхивается, в сторону теплотрассы дурацкой плюёт; машет молоденьким пацанам, что недалеко тоже искали, чтобы двигали в северную от них сторону, за беглецом. Мужлан с поросячим голоском не унимается, всё взад-вперёд бегает, пытаясь парнишу взглядом найти. Ну не мог он за минуту как сквозь землю провалиться! – А чо, этот, который на пиках стоял, хвоста не видел?! Сказали же, чтобы следил хорошо. Всему возрасту люлей вставить нужно будет, для профилактики. – пинает замёрзший снег и идёт в сторону, где остальные расположились. Неприятной пульсацией в голове откликается мысль о том, что о намерениях теперь их знают, и ответ прилетит незамедлительно. Саша бежит изо всех сил, медлить нельзя, иначе конец! Адреналин зашкаливает и словно в спину её подталкивает, помогая сугробы высокие преодолевать. Немного осталось. Сейчас до района знакомого добежит, а там и утаиться без труда сможет. Перед глазами уже пелена синющая стоит, щуриться заставляет. Сквозь кромку Саше виднеется дом знакомый и подвал. Она подмечает, что нет ничего роднее для неё старого вонючего подвала и качалки, наполненной, как консервная банка шпротами, разношёрстными пацанами. Мысли, неразборчивые и надоедающие, постепенно обрываются и девушка падает, расслабляется, - знает, что замёрзнуть намертво ей не дадут. Её сильно трясёт, но не от холода, от странной встревоженности. Саша не понимает как оказалась окружённой каменными плитами и железными крестами. Задумалась слишком глубоко получается. Шагов с полсотни от входа, поворот влево и вот она - аккуратная могилка, где лежит её отец. Она давно здесь не была, отвлекали постоянные неотложные дела, да и вообще, посещать это место не хотелось. Ковач всматривается в жуткий уголок и одёргивает себя. нет, и крест не тот, и навеса не было. Не туда ноги её привели... Хотя, может ребята из конторы приходили, поминали погибшего авторитета. Девушка переступает через невысокую ограду и смотрит на инициалы, выгравированные каллиграфическим почерком на кресте. На секунду она забывает как дышать. Холодок бежит по рёбрам и позвоночнику, парализует. – Господи... – Саша еле слышно шепчет, оседает на землю. – что же... Что же это такое... Куда я... Где я?.. На гравировке причудливо выведено, крупно и жирно, так что спутать точно не получится: "Александра Сергеевна Ковач. 29.02.1972 - 10.12.1989. г.ж.". – Я сплю! Это сон!.. это просто сон. – Испуг отходит. Верно, просто очередной кошмар, которые так часто навещают её в царстве Морфея, покоя не дают. Сашка резво подпрыгивает и бежит в обратную сторону, по пути всматриваясь в серые фотографии, в печальные глаза мужчин и женщин, юношей, и девушек, мальчиков, и девочек... всех поголовно она знала, встречала хоть раз в жизни. Её опять прошибает. Мерзость. Мерзко от того, что она сама себе врагом стала, режет из-под тишка, успоиться никак не может. – Спасу я себя. Во что бы то ни стало, спасу! – Кричит яростно, воодушевляюще. Борьба с собой самая жестокая и опасная, а сознание - самый суровый соперник, поглотит здравый смысл и глазом моргнуть ее успеешь. Не кинет она себя на растерзание. Отец кинул, да вытащить не успел, когда гибель приближающуюся почувствовал, она лучше него. Тело ослабевает уже, а скрипучих сломанных ворот так и не видно. Слишком далеко она забралась. – Шура, Подъём! Шевелиться можешь? – Из липкого кошмарного сна голос знакомый, грубоватый и скрипучий, её выдёргивает. Благодарна сейчас она ему безмерно. Глаза открыть сил нет, но промямлить в ответ слабое согласие Саша старается. – С кем на этот раз поцапалась? Если из Хади-Такташей опять, то выгораживать не пойдём, сама понимаешь почему. – фраза заставляет вяло улыбнуться. Сквозь боль в горле и тяжесть сильную в рёбрах выдавливает: – Кащей, сука, а если бы убили меня, что бы тогда делал? – Ну, не убили же. – Встать помогает товарищ, за плечи обхватывает, слышно как сигарету бросает на землю. Недокуренную сигарету. – Должна буду. Кащей не понимает за что, и лишь неоднозначно хмыкает: – Не за что. Помочь - моя обязанность. – Не это. Сигарету должна. – Саша кашляет, вязкую слюну на землю сплёвывает. Мужчина хмыкает, как-то задорно, и, покрепче вцепившись в Ковач тащит её до подвала. На улице темно. Несколько склонённых и еле работающих фонарей немного осветляют помрачневшую улицу. До укрытия их шагов двадцать осталось. Дикая усталость отошла, дышать Саше легче становится, но ноги всё ещё ноют. – Ты знал, что Загсовские* набег готовили на нас? – Ковак смущённо потупила взгляд. От слов стало как-то неловко, как и от всей ситуации в целом. – Догадывался. – Так вот не готовят больше, походу. Я на глаза попалась, специально, чтобы припугнуть их. С нами же сейчас грязь дружат, мосбригада; так что думаю, передумают - опасно. А мы бы сейчас ещё одну драку не потянули, от киноплёнки оправиться надо. Я на себя грех не возьму людей губить. – А когда я успел тебе приказ такой отдать? Нашлась тут, само благородие. Да и они, люди-то, сами с этим справляются чудесно... Губить себя только и успевают. – И посмотрел прямо в душу, догадался о том, что Александре поглубже затолкать хотелось, на самую глубину спрятать. Пристыдил её Кащей, как монтажкой по голове стукнул. – Думаю успокоятся, их немного. Мы в любом случае в выигрышной позиции останемся. Больше ни слова товарищи друг другу не сказали. До пристанища добрались и по углам разным засели. После диалога осадок непонятный остался. Саше время захотелось перемотать, да подальше от подвала, от собеседника догадливого слишком, скрыться. – Чего грустишь? – прямо перед глазами неожиданно появляется приятель, холодный и пугающий с виду, он эмпатично интересуется состоянием девушки, покурить предлагает. – Покурить не отказалась бы... Но быстро, я уже домой скоро пойду. – а чо так? А Саша и ответить не может что же не так. У неё такое чувство, что её застукали за преступлением и теперь терпеливо ожидают, когда, сломавшись, она прибежит сознаваться. Она губы поджимает и тянет Зиму наружу. Почему-то рядом с ним становится легче, Ковач как будто оживает, беседу незатейливую заводит и с анекдотов про Штирлица смеётся. Надоело ей о бремени своём думать, изводить себя, общения не хватало. Правильно говорят, что доброе слово вылечить может.