1.

Ранним утром было прохладно, пусть сейчас лето, но оно уже идет к концу. Не хотелось чтобы каникулы заканчивались, еще неделя, и снова учеба. Снова дождливая и мрачная осень потом холодная зима, противная весна и снова долгожданное лето. И так по кругу, все идет своим чередом но так однотипно.  Юнги бежал по знакомым, тихим улицам. И это тоже однотипно, каждое утро 6:15 и дверь его квартиры открывается, затем идет часовая пробежка и домой. Все по расписанию. Он уже привык, ему так спокойнее. Так и сегодня закончив с пробежкой, парень уже шел домой. Небо сегодня было невероятной красоты, даже не заметив он остановился. Мысли сами по себе лезли в голову, много непонятной чуши что аж голова заболела. Потеревши затылок Юнги достал вибрирующий телефон из кармана, пришло сообщение что нужно пополнить телефон. И снова все четко по расписанию. Двадцать второе августа каждого месяца.  Убрав сообщение с главного экрана, он застыл 8:00. И вообще-то ничего особенного, ну не пришел домой как всегда в половину восьмого, но не для Мин Юнги. Не для его графика жизни. Он уже хотел было побежать к дому, как услышал со стороны трибун скулеж. Похож на щенячий, будто совсем маленького песика бросили одного, и ему безумно страшно. Юнги не был благородным и добрым человеком также его не назовешь, но почему-то сам того не заметив уже шагал на встречу звуку. Там сидел парень, бледно розовые волосы, похожи на цвет сахарной ваты и такие же воздушные, глаз видно не было, он уткнулся в руки, только плечи слегка подрагивали. Но на щенка он все же был похож, такой маленький мальтипу.  — Эй, парень … почему ревешь? — даже как-то бережно спросил Юнги. Второй же поднял заплаканные глаза, шмыгнул пару раз носом, и опять уткнулся в руки.  — Я вообще-то с тобой разговариваю, — Юнги всегда быстро начинал агрессировать, но почему-то к этому парню хотелось быть поласковей, потому он собрал всю заботу в себе, что бы тот ответил. Хлюпание носом прекратилась,— Не лезь ко мне, иди куда шел, — и снова видна только макушка. Ну он же сказал идти, и Юнги пошел, только вместо того чтобы вернуться домой и спокойно заниматься своими делами, свернул в парк и направился к ларьку с попкорном и сладкой ватой. Спустя минут двадцать, он вновь стоял возле пацаненка, только теперь как идиот, с огромной розовой сахарной ватой.  — Я подумал, что ты любишь сладкое, а на сколько я знаю, сахар помогает от грусти, — и стоит в ожидание ответа, с идиотской натянутой улыбкой, и кучей непонятных мыслей в голове. Розововолосый неуверенно поднял голову, несколько раз непонимающе похлопал глазами, но протянутую ему вату все же взял. — Спасибо, — неуверенное и такое тихое,— я не хотел грубить… извини. — Но нагрубил, — Юнги заметил как глаза парня вновь погрузился, — да ладно, не парся с кем не бывает, как зовут тебя щеночек?, — на странное обращение никак не отреагировали, — Чимин… Пак Чимин. — Пак Чимин, — зачем-то повторил Юнги,— меня Юнги, Мин Юнги, приятно познакомиться, — и протянул руку, кожа у Чимина была приятная, теплая, но немного влажная от слез. — Так почему же ты плачешь, Чимин? — красивое имя, Юнги хотелось произносить его постоянно. Парень бережно сжал в руках сахарную вату, будто боялся её испортить. Он отвёл взгляд куда-то в сторону, но губы дрогнули, выдавая, что он всё же собирается говорить. — Просто… я не справился, — выдохнул он. — У меня сегодня был важный кастинг, я готовился месяцами. Но… меня даже не дослушали. Сказали, что я «неподходящий типаж». Он звучал так, будто повторял эти слова в голове уже сотню раз. Юнги нахмурился, подбирая слова. — И из-за этого ты один сидишь и рыдаешь на стадионе? — в голосе Юнги не было насмешки, только спокойный интерес. Чимин снова пожал плечами. — Я просто… не знал, куда идти. Чимин снова выдохнул, будто снимая камень с груди: — Я вокалист… ну, пытаюсь быть им, — грустно усмехнулся. — Мне дали пропеть всего пару нот, а потом сказали, что «голос не подходит под концепт». Даже не дали закончить песню.— он говорил ровно, но руки дрожали, а взгляд снова стекал куда-то вниз, будто он боялся встретиться с чьей-то жалостью. Юнги, наоборот, чуть наклонил голову: — Что значит «не подходит»? Голос — это не батарейка, которую можно вставить или вытащить. Чимин слабо засмеялся. — Они сказали… что я недостаточно яркий. Что я слишком мягкий, слишком… обычный. Юнги тихо фыркнул. — Тупость. — Что? — Чимин удивлённо поднял глаза. — Тупость, — повторил Юнги. — Люди слишком любят слепо следовать тенденциям. Они считают, что яркость — это громкость, а не эмоции.— он даже сам удивился, насколько спокойно и уверенно это сказал. Чимин смотрел на него широко, будто впервые кто-то не пытался его утешать банальностями, а просто встал на его сторону. — Ты… правда так думаешь? — Я не думаю. Я знаю.— и Юнги впервые увидел, как в глазах Чимина пробился крошечный огонёк. Совсем маленький, но настоящий. Они разговорились. Сначала о кастинге. Потом — о том, какие песни любит Чимин. Какие слушает Юнги. Потом — почему Юнги решил подойти и почему у Чимина розовые волосы. Время стало странным: тянулось медленно, но как-то по-хорошему, уютно. Юнги даже не заметил, как солнце поднималось выше. В какой-то момент Чимин смущённо достал телефон: — Эм… можно… номер? Если ты не против. Юнги пожал плечами, будто это не имеет значения, но пальцы всё равно дрогнули, когда он вбивал контакт. — Зови, когда захочешь поныть, — буркнул он. — А можно и когда не хочу? — тихо улыбнулся Чимин. — Посмотрим. Через пару минут они распрощались — Чимин пошёл в сторону общежитий, а Юнги наконец двинулся домой. Расписание стерлось. Это пугалом, но еще совсем немного интересовало. Но стоило ему сделать несколько шагов, как в груди что-то сжалось. Не больно — наоборот, так… странно приятно. Тепло. Будто кто-то внутри осторожно коснулся сердца и оставил там мягкое розовое пятно, такое же, как сахарная вата в руках Чимина. Юнги нахмурился. «Что за…?» — мысленно выругался он. Никогда раньше разговор с чужим человеком не оставлял такого ощущения. Но сейчас… Он шагал по улице, но мысли путались, сбиваясь на одно и то же лицо с розовыми волосами и чуть припухшими глазами. «Не как всегда. Иначе.» И, сам того не желая, он улыбнулся краем губ.  Совсем чуть-чуть. Но достаточно, чтобы понять: что-то в его расписанной по минутам жизни изменилось.