2.

Прошло три дня. И тишина. Никаких сообщений. Никаких пропущенных. Даже случайного лайка в соцсетях. Юнги вернулся к своему привычному графику — встал в 6:00, пробежка в 6:15, душ, завтрак, работа над треками. Всё так же, как всегда. Только теперь в каждом действии что-то мешало. Как будто в голове появился маленький розовый шум, который отвлекал от всего остального. Во время пробежки он ловил себя на мысли: «Интересно, этот щенок вообще выспался? И когда он просыпается?…» Во время завтрака: «Что он любит кушать? Завтракает ли он вообще?» А вечером, когда открыл список контактов и заметил там имя “Чимин”, он завис на экране чуть дольше, чем хотел бы признавать. Палец тянулся нажать, но Юнги резким движением блокировал телефон. — Чёрт, — выругался он себе под нос. Нет. Он не будет писать первым. Это глупо. Это нелогично. Они знакомы совсем немного. Их даже толком знакомыми и не назовешь. И вообще… вдруг Чимин не хочет общаться? Вдруг попросил номер из вежливости? Юнги фыркнул. С чего вообще эти мысли? Это всё потому, что кто-то слишком розовый и слишком милый. Три дня он боролся сам с собой. Три дня пытался выбросить из головы тихий голос, большие глаза, тающую сахарную вату. Три дня каждый раз вздрагивал, когда телефон вибрировал — и каждый раз это был не он. Утром четвёртого дня Юнги уже почти смирился. Пробежка прошла спокойно. Воздух был прохладный, уже чуть осенний. Он возвращался домой, когда телефон снова завибрировал в кармане. «Наверное, опять спам…» — подумал он и даже не спешил доставать. Но когда всё же взглянул на экран — сердце предательски дрогнуло. Чимин: Привет… Юнги остановился как вкопанный. Несколько секунд просто смотрел на экран, будто проверяя, не сон ли это. «Привет…» Обычное, простое слово. Но внутри будто что-то щёлкнуло, перевернулось, и к горлу подкатило тепло, которое он не успел спрятать. Он медленно выдохнул, едва заметно улыбнувшись. Пальцы сами набрали ответ. Хотя он сначала тысячу раз стер текст, но всё же оставил самое простое: Юнги: Привет. Ты как? И только отправив, он снова почувствовал  в груди разливается то самое странное, приятное чувство. Такое же, как тогда, когда они впервые встретились. После пары коротких сообщений переписка неожиданно ожила. Юнги сидел на краю кровати, всё ещё в спортивной форме, а пальцы стучали по экрану быстрее, чем успевала работать голова. Чимин: Ты, наверное, занят… Я не хочу мешать. Юнги: Если бы мешал — я бы не отвечал. Что случилось? Чимин: Ничего серьёзного. Просто… Мне очень понравилось тогда общаться с тобой. У Юнги дыхание сбилось на секунду. Фраза слишком честная. Слишком открытая. И слишком точно отражающая то, что он сам не хотел признавать. Они ещё немного переписывались — о погоде, о кастингах, о музыке. И самым естественным образом разговор перешёл к: Чимин: А давай встретимся сегодня? Если ты не против, конечно. Юнги несколько секунд смотрел на сообщение. Не против? Он, кажется, готов был собрать вещи и выйти сейчас же. Юнги: Сегодня в парке, в шесть? Ты знаешь, где ларёк с ватой. Чимин: Знаю. Спасибо, что хочешь увидеться. Чимин пришёл раньше. Стоял у ларька, переминаясь с ноги на ногу, и нервно поправлял свои розовые волосы. Когда увидел Юнги, будто засветился — мягко, тихо, но очень искренне. — Привет… — сказал он почти шёпотом. — Привет. Не мерзнешь? — Юнги автоматически кинул взгляд на руку — никакой ваты в этот раз. «Хватит позора», — подумал он. Они пошли гулять по парку. Разговор шёл легко — как будто они знакомы целую вечность. Чимин рассказывал про кастинг, про дурацкие комментарии жюри, про свои любимые песни. Юнги слушал больше, чем говорил — но впервые за долгое время ему хотелось делиться чем-то личным. И он вдруг решил: — Знаешь… я ведь не только бегаю по утрам, — сказал он, сунув руки в карманы. Чимин удивлённо повернулся. — Правда? А что ещё? Юнги чуть отвёл взгляд, будто ему неловко открывать это. — Я рэпер, ну пытаюсь им быть.— передразнил недавние слова Чимина,— пишу треки, продюсирую. Несколько лет уже. Глаза Чимина расширились так сильно, что Юнги чуть не рассмеялся. — Рэпер? Ты? — А что? Не похож? — фыркнул Юнги. — Нет… ты… ты… — Чимин начал запинаться от восторга, — это же… это так круто! Юнги почувствовал, как к ушам подкрадывается жар. Он не привык, что кто-то так искренне восхищается. — Хочешь послушать? — неожиданно вылетело у него. Чимин замер. Потом кивнул, очень аккуратно, будто боялся спугнуть этот момент. — Очень хочу. Студия была рядом — небольшое помещение, спрятанное в подвале старого здания. Чимин вошёл первым и мгновенно замолчал. Огромное окно в режиссёрскую, монитор, микрофон за стеклом, клавиши, синтезаторы, стопки блокнотов. — Вау… — только и смог выдохнуть он. Юнги щёлкнул выключателем, включил мягкий тёплый свет. — Не ожидал, что впечатлит, — пробормотал он. — Ты серьёзно? Это потрясающе… Это… это твой мир. Юнги почувствовал, как что-то внутри приятно потянуло. Да. Его мир. И сейчас он впускает в него Чимина. Он сел к компьютеру, открыл один из своих треков — глубокий, ритмичный, с красивой атмосферой. Музыка заполнила студию. Чимин слушал, не моргая, а потом медленно повернулся к Юнги. — Ты… невероятный. Юнги смутился так, что пришлось отвернуться. Он привык к критике, к холодным комментариям, но не к такому. — Если хочешь… — сказал он тихо, — можешь попробовать спеть здесь. Я включу минус. Чимин глубоко вдохнул. — Я… правда могу? — Я же сказал: попробуй. И в этот момент Юнги понял, что эти странные тёплые ощущения в груди — не просто прихоть. Это что-то большее. Что-то, чего он давно не чувствовал. Чимин встал за микрофон. Немного нервно поправил наушники, глубоко вдохнул — и закрыл глаза. Юнги включил минусовку. И в следующую секунду воздух в студии будто стал другим. Чимин начал петь. Голос… Юнги знал много вокалистов, слышал десятки тембров, тысячи голосов. Но этот — был особенным. Тёплый. Чистый. Нежный и одновременно сильный. Он будто обволакивал, будто гладил изнутри. «Господи…» — пронеслось в голове Юнги, и он даже моргнуть забыл. Чимин не старался взять верхние ноты, не кричал — он просто пел. И этого было достаточно, чтобы мир снаружи перестал существовать. «Как они могли не услышать это? Как вообще кто-то мог сказать, что он не такой. Он светится. Сам. Без усилий.» Юнги поймал себя на том, что сидит с приоткрытым ртом и смотрит на Чимина, как полный идиот. Когда песня закончилась, Чимин открыл глаза — в них было много ожидания и чуть-чуть страха. — Я… нормально? Юнги выдохнул, хлопнул пробел, выключая запись. — Нормально?.. — он перевёл взгляд на парня. — Чимин, у тебя голос… райский. Тебя слушать — это как… блин, даже не знаю. Как будто холодное утро превращается в лето. Чимин покраснел до корней волос. Они заказали пиццу, оставили двери студии открытыми, сидели на полу, ели из коробки и слушали всё, что было в папке «finished_tracks». — Это тоже твое? — Чимин указывал пальцем на каждый трек. — М-хм. Всё. — Ты… невероятный, Юнги. — Хватит так говорить, — процедил тот, не зная куда деть глаза. — Почему? — Я не привык. — Привыкай. Юнги подавился пиццей. Ближе к ночи, когда они уже почти добрались до конца плейлиста, телефон Юнги резко зазвонил. Он недовольно посмотрел на экран — номер продюсера. — Мне нужно на минуту. — Конечно, — улыбнулся Чимин. — Иди. Юнги вышел в коридор, закрыв за собой дверь. Разговор затянулся — обсуждали сроки, демки, отчёты. Юнги раздражённо щёлкал ручкой, не желая прерывать этот вечер, но обязан был. Через десять минут он наконец вернулся. — Чимин, я— И замер. Чимин спал. Сидел на стуле, облокотившись на стол, щёка прижата к рукаву. Розовые волосы упали на глаза, дыхание было тихим и ровным. Он выглядел… маленьким. Уставшим. Спокойным. Юнги с минуту просто стоял в дверях. «Кто разрешал ему быть таким? Кто вообще позволил мне видеть его в таком виде?» Он подошёл, тихо, чтобы не разбудить. Снял свою ветровку, аккуратно накрыл Чимина. Пальцы случайно коснулись его плеча — тёплого, нежного — и сердце Юнги опять сбилось с ритма. — Мелкий, — прошептал он, сам не понимая, почему так мягко. Он сел рядом, облокотился на стену. Смотрел на Чимина и думал: «Зачем ты влез в мою жизнь? Почему я о тебе думаю каждую секунду? И почему мне… тепло рядом с тобой?» Чимин во сне тихо зашевелился. Ветровка сползла, и его голова плавно упала прямо на плечо Юнги. Юнги перестал дышать. «Нет. Нет-нет-нет. Что ты делаешь, малыш? Ты вообще понимаешь, что творишь?» Он хотел аккуратно сдвинуться, но Чимин мягко прижался щекой, будто это самое удобное место на земле. Юнги не шевелился. Вообще. И в груди снова зацвело то странное, тёплое чувство, от которого он хотел и убежать, и держать его крепко. Минут через пять Чимин вдруг резко вздрогнул и открыл глаза. — Я… спал?! — он ужаснулся. — Ага. — На… на тебе? — Ага. — Боже… прости! Мне так неловко, Юнги, правда, я не… я случайно, я— Юнги поднял руку и слегка тронул его макушку. — Эй. Успокойся. Всё нормально. Чимин замолчал, широко глядя на него. А Юнги вдруг понял: эта ночь — точно не последняя, которую они проведут рядом. Они решили остаться в студии до утра — и ночь потекла спокойно, комфортно . На большом экране включили фильм, свет погас, и в полумраке слышно было только дыхание и редкие реплики. Чимин сидел рядом, ближе, чем раньше, и всё время бросал короткие взгляды на Юнги — будто собирался с невидимой смелостью. Юнги чувствовал напряжение в воздухе, но делал вид, что полностью погружён в сюжет. Он не был. Ни на секунду. И когда Чимин наконец повернулся к нему, положил ладонь на его колено и, дрогнув, наклонился — всё произошло слишком быстро. Его губы коснулись губ Юнги — мягко, осторожно, будто спрашивая разрешения. Мир на секунду перестал двигаться. И тут же у Юнги посыпались мысли. Что он делает? Зачем? Я… я не могу… Или могу? Это ведь неправильно. У меня есть свой путь, свой мир, свои правила. Да и он слишком светлый, слишком маленький, слишком… не мой. Или… мой? Сердце стучало слишком громко. Губы дрожали. И от этого становилось только страшнее. Юнги резко вскочил, почти опрокинув бутылку. — Мне… мне нужно в туалет, — выдохнул он и вылетел в коридор, будто спасался от пожара. Дверь захлопнулась, и он прижал ладони к лицу. Зачем он меня поцеловал?.. Что я должен делать? Прогнать? Притвориться, что ничего не было? А если мне понравилось?.. Это же бред. Он не вписывается в мою жизнь. У меня чёткие цели, планы, треки, графики… И почему я чувствую это тепло? Это же неправильно… но так хорошо… Он ходил взад-вперёд минут десять, пока пульс не перестал ломать рёбра. Когда наконец вернулся в студию — Чимина уже не было. Кресло пустое. Плед с дивана аккуратно сложен. Телефон Юнги вспыхнул — один непрочитанный месседж от кого-то другого, но не от него. Юнги тут же набрал его номер. Гудки. Один. Второй. Третий. Потом — тишина. Он написал: “Ты где?” Потом: “Вернись.” И ещё: “Мы должны поговорить.” Но ни одно сообщение не было прочитано. Комната вдруг стала слишком холодной, а ночь — слишком длинной. И впервые за последнее время Юнги почувствовал, как в груди образовалась пустота — как будто у него отобрали что-то важное, что он сам ещё не успел понять. Так они и прожили следующие пару дней — в полном молчании. Сообщения остались непрочитанными, звонки — непринятыми. Юнги пытался убедить себя, что ему всё равно. Что это просто нелепая ситуация, ошибка, недоразумение. Но чем упорнее он повторял это в голове, тем громче всё внутри спорило с ним. Его график рухнул. Он не бегал, хотя бег всегда спасал его голову от хаоса. Он постоянно находился в студии, но не делал абсолютно ничего. Сидел в кресле, вертя в пальцах ручку или не включая монитор. Музыка не шла. Мысли — только о нём. Почему он ушёл? Почему не ответил? Ему стыдно? Меня он боится? Или я… оттолкнул? И что мне теперь делать? Так продолжалось несколько бесконечно вязких дня. Но на следующий Юнги понял: так он просто развалится. И утром заставил себя выйти. Холодный воздух ударил в лёгкие, когда он выбежал на улицу. Сердце било рвано, будто забывало, как должно работать. Он бежал без цели — просто чтобы почувствовать себя живым. И именно тогда, на повороте у парка, он увидел его. Чимин стоял у автомата с напитками, в тёплой серой худи, с поникшими плечами. Смотрел в экран телефона, и тихо напевал музыку которая играла в наушниках. Время снова замедлилось. Юнги резко остановился, тяжело дыша — не от бега, нет — от того, как сильно сжалось горло. Чимин поднял голову. И их взгляды встретились. На лице Чимина мелькнуло удивление… потом что-то вроде осторожности… и, наконец, тени обиды. Юнги замедлил шаги, тяжело сглотнул. Он не знал, что сказать, как начать… но подошёл всё равно. — Чимин… — голос дрогнул, и он тут же мысленно выругал себя. Пацан даже не посмотрел в его сторону, только бросил короткое: — Ты чего хочешь? Юнги остановился рядом. — Хочу поговорить. — Мы вроде уже поговорили, — тихо, но жестко. — Ты исчез, — выдохнул Юнги. — Я думал… Чимин резко поднял голову, глаза — покрасневшие, но в них уже не было слёз, только упрямство. — Ты думал? Серьёзно? Юнги, ты вылетел из комнаты, будто я сделал что-то мерзкое. Он скрестил руки, будто ставя между ними стену. — Тебе даже двух секунд не хватило, чтобы просто… остаться. Юнги замер. Это ударило сильнее, чем он ожидал. — Чимин, я… испугался. — Меня? — Нет. Себя. Молчание растянулось. Пробежавшие мимо люди казались размытыми тенями. Мир стал слишком тихим. — Тебе семнадцать, у тебя целая жизнь ваереди, — тихо сказал Юнги. — А я… взрослый мужик, у которого должно быть всё по плану. Я привык жить чётко, без… вот этого. Он махнул рукой в воздухе, не найдя слов. — И когда ты… это сделал… — он сжал губы, вспоминая тот поцелуй. — Я просто не знал, что чувствую. И, если честно, это меня ужаснуло. Чимин отвернулся, но голос стал мягче: — Можно было не убегать. — Знаю, — Юнги шагнул ближе. — Прости. Я идиот. Но я пытался разобраться, чтобы… не сделать тебе больно ещё сильнее. Чимин долго молчал. — Ладно, — тихо сказал он. — Я не хочу ссориться. И… да, я был обижен. Но… я тоже много думал. Юнги сделал ещё шаг, уже почти касаясь его. — Значит… мы в порядке? Чимин медленно кивнул. И Юнги не сдержался. Он осторожно, почти робко, притянул Чимина к себе и обнял. Парень чуть вздрогнул, но через секунду расслабился, уткнувшись лбом в его грудь. И в этот момент мир перестал шуметь. Не было студии, графика, возраста, страха. Только тепло чужого плеча, запах сладкой ваты и ровное дыхание рядом. И тогда Юнги ясно, отчётливо, впервые без паники понял ответ на тот самый вопрос, который мучил его всю жизнь: Он просто… чертовски дорог ему. Он и есть смыл. Смысл жизни. Больше никаких сомнений. Ни глупых оправданий. Ни бегства. Он обнял Чимина крепче — и впервые за долгое время почувствовал, что сделал что-то правильно.