Глава 9. Будь храбрым и будешь сильным

 К концу октября воздух становится смольным. Дышать тяжело, на корне языка оседает рябиновая терпкость. В каком-то смысле Альбедо она душила, но он этого уже не замечал. У него была другая проблема.  Взгляд Люмин.  Она смотрела на него на уроках. Наблюдала во время обеда. По ней было видно, что она собиралась подойти, хотела что-то сказать, и Альбедо это знал, но ничего не предпринимал. Он убегал.  Загудел звонок. Дети начали выпрыгивать из кабинетов и заполонили коридоры, торопливо подбегая к шкафчикам, а кто-то, забыв про свои вещи, просто спешно протискивался через толпу и пробирался к выходу. Альбедо тенью скользнул к своему месту и начал складывать учебники на полку.  Тогда Люмин решилась.  — Альбедо? — девушка аккуратно коснулась тонкого плеча. — Давай поговорим?  Скривившись, Альбедо обернулся. В глазах его плескалось что-то увесистое, холодное, похожее на моросящий осенний ливень. Но ни грамма печали. Только остервенелая тяжесть. Люмин как будто переняла чужие чувства, и она ощутила, как легкие стали плотными воздушными шарами, которые было попросту невозможно надуть.  — О чем? — стиснув зубы, спросил Альбедо.  Воздух вдруг стал разреженным, глотать его приходилось по-рыбьи. Школьники невозмутимо подталкивали Люмин поближе, пихали ее то под локоть, то в бок. Но отчего-то ей казалось, что вокруг никого и не было. Только они в этой кошмарной гуще крови, страха и боли — и никто из них не мог из нее выбраться.  — Ты знаешь, — прошептала Люмин, — Не убегай от меня.  — А где ты была всю эту неделю? — в голосе Альбедо прорезалась обида. — Разве не бежала от меня?  Люмин вся сжалась, подобно рыбехе, которую мучили предсмертные судороги; слова Альбедо, словно наточенные ножи, пронзали ее насквозь. Стало зябко. На одно удушающее мгновение Люмин почувствовала испуг, что Альбедо прямо сейчас разорвет их дружбу.  Но обижаться или злиться она не могла. Потому что это было правдой.   — Извини… Я… Мне было страшно.  Альбедо стиснул свой локоть, отведя мрачный взгляд. Рядом с Люмин ему всегда было лучше, — даже вчера, после того нападения, — но сердце почему-то грызла и обгладывала грусть. В горле засел липкий ком.   Люмин даже не подошла к нему на похоронах; не подставила плечо, а лишь наблюдала издалека. Теперь же она вела себя так, будто ничего и не было.  — Альбедо, — тихо позвала Люмин, — Я рядом.  — Никто из вас не рядом! — Альбедо раздраженно плеснул руками, все же посмотрев девушке в глаза. — Ты, Итэр..! Я просто… просто хочу, чтобы этого человека не было. Он убил Алису.  — Но это не значит, что ты можешь…  Подавшись вперед, Альбедо положил ладони на плечи Люмин. Та застыла. Во взгляде Альбедо было что-то такое… не принадлежащее ему. Как будто кто-то пробрался на пляж и оставил там камень, принесенный из заброшенного сада.  — Он убил Алису, Люмин. Ты не понимаешь? Ее нет. Все. Уже… ничего нет.  — Не поддавайся отчаянию…  Люмин мягко обхватила запястья Альбедо, с сочувствием начав поглаживать один из рукавов большим пальцем. Звездное мерцание ее глаз пропало, и теперь они излучали только глубокую печаль.  — Ты не должен этим заниматься, — прошептала она, — Не должен мстить. Прошу тебя, подумай о Кли. Об Алисе. Разве она хотела бы, чтобы ты стал убийцей?  Альбедо поджал губы и вырвал руки из чужой хватки. Отвернувшись, он сложил их в карман толстовки. Люмин опустила взгляд; приподняв ладонь, она запустила пальцы в одну из своих прядей, словно они ей мешались, и заправила волосы за ухо. Ей тоже было скорбно.  Коридор заполонило одиночество. Им уже было без разницы на окружавший их галдеж.  — Просто… — вздохнула Люмин. — Подумай и… Альбедо?  Когда она подняла голову, рядом уже никого не было.  Альбедо, нахмурившись, спустился по лестнице и пошел прочь. Смола просочилась в его легкие, снова начала душить изнутри, и в этот раз он давился. Только все никак не умирал.  Школа скрылась за углом, затем сменилась скучными домиками. Чем сильнее Альбедо отдалялся от своего района, тем больше людей появлялось рядом. Он словно пытался укутаться в окружении, спрятаться, чтобы никто его не нашел. Грудную клетку что-то сдавливало.  Совсем рядом с большой скоростью просвистел велосипед, и Альбедо, оставив на размытых от движения колесах краткий взгляд, тяжко вздохнул. Он отвел взгляд в сторону рыжей стены. Кирпич словно был измазан в грязи — к нему даже не хотелось подходить. У стены сиротливо свернулся мусорный мешок.  Сначала Альбедо показалось, что у него начались галлюцинации от усталости и недосыпа, однако перекатывающиеся на пакете блики говорили сами за себя: внутри что-то двигалось. Лениво шуршало. Но никому не было дела — люди даже не поворачивали головы в сторону источника звука; Нью-Йорк известен тем, что в нем происходит много странного, так почему бы и не привыкнуть?  Альбедо повернул голову в одну сторону, в другую, и все же прошел в начало переулка. Из-под серебристой крышки мусорного бака виднелся точно такой же блестящий полиэтилен, и извивающийся, но почти не дергающийся мешок только плотнее прижимал ее к нему. Альбедо осторожным движением приблизился к подозрительной картинке; в одно лишь мгновение все его внимание приковалось к этому пакету. Немного подумав, узелок он все же развязал.  Тогда перед Альбедо появился изнеможенный котенок.  Верх мордочки и пушистые ушки были черными, словно окрашенные копотью — размывчатые и волнистые узоры украшали взъерошенную шерсть. Темный хвост скрутился закорючкой, а серые от пыли волоски на туловище оттопырились так, будто кот вот-вот набросился бы на любого, кто прошел мимо.  Альбедо похлопал ресницами; его глаза наполнились дребезжащими от сочувствия волнами, а океан, глубокий, живой, начал бушевать из-за стиснувшей сердце жалости.  — Кто это с тобой так?.. — спросил он у котенка, зная, что тот не даст ответ, и потянулся к нему кончиками пальцев. — Хотя бы живой…  Сначала у Альбедо появились сомнения насчет того, мог ли он взять бедное животное на свои руки, ведь то могло бы начать обороняться, однако обессилевший малыш и не шелохнулся от его движений.  Тепло котика ласково легло на ладони. Альбедо пригладил тонкую шею — шкирка совершенно вздыбилась, — и присел рядом с мусорным баком, взяв брошенного питомца обеими руками под плечевыми косточками.  — Красивый, — со слабой улыбкой сказал он, наклонив голову, — Я бы взял тебя к себе, но вряд ли тетя Навия с этим согласится, купидончик. Не всех же бездомных котят брать к себе.  Действительно: на пушистом бедре выделялось расплывчатое белое пятно, которое одним своим видом напоминало пусть и кривоватое, но сердечко. Настоящий купидон даже без лука и стрел.  — Миу-у… — жалобно протянул котенок.  — Мяу, — кивнул Альбедо и уложил малыша на свои колени, вновь погладив его, — Тебя кто-то не понял и решил выбросить, да? Не вижу на тебе побоев, но ты бы умер в этом мешке, если бы я не вытащил тебя.  Котик свернулся калачиком, явно почувствовав тепло от чужого тела. Кожу начали щекотливо колоть игривые мурашки, из-за чего кончики уст на смягченном лике Альбедо оттянулись только шире. Несмотря на разговор с Люмин, от него все равно исходила легкая нежность, подобно греющим лучам солнца. Зверек начал мурчать.  — Меня тоже не всегда понимают, — тише прежнего произнес Альбедо, аккуратным прочесывающим движением пройдясь от миниатюрной макушки до таза, — Люмин не права. Она просто не знает, каково это. В смысле, я знаю, ей тоже больно… Но она не имеет права выбирать за меня!  — Мур-р…  Котенок потянулся, из-за чего его лапки стали шире на мгновение, но после он сохранил такое положение, явно довольный, что с ним обходятся как с любимым питомцем.  — Если бы я мог быть тобой… — вздохнул Альбедо. — Но, конечно, это глупо. Сейчас не время мечтать.  Расслабленное, медленное моргание глаз говорило только о течении времени. Ни ужасный запах, исходивший от пакетов с мусором, ни грязные стены не вызывали отвращение в мальчишке; его внимание было всецело направлено лишь на котика и свои мысли.  — Я… — начал Альбедо спустя несколько минут молчания, однако единственный звук с его стороны утонул во вновь появившейся тишине, которую разрывало только зернистое мурчание.  Лишь через неумолимо тяжелую вечность он продолжил:  — Я хочу убить его, — сказал Альбедо, разглядывая мокрый нос котенка, — Хочу, чтобы он поплатился. Это справедливо. Разве не справедливо? Люмин ведь знает, что Алиса была всем для меня. Почему она отговаривает меня?  — Мяу-у… — протянул зверек в ответ.  Он словно видел, насколько вина разрывала сердце человека, который дал ему тепло и даже какую-то заботу, и поэтому поднял мордочку, начав облизывать бархатистую кожу ладони.  — Мяу, — шепотом ответил Альбедо, смотря на шершавый язык, — Хотя бы коты меня слушают.  Альбедо плавно поменял точку опоры, приложив ладонь к прохладной от тени земле, и котенок вальяжно поднялся с чужих колен, потянувшись после краткого отдыха. Стало прохладно. Альбедо встал на ноги, отряхнулся, выпрямился и уже хотел было пойти вперед, как почувствовал вновь появившуюся ласку.  Тепло обвило правую лодыжку. Черно-белая шерстка ластилась к исхудавшему телу, а сам проказник ласково мурчал, будто благодарил Альбедо. Улыбка вновь окрасила лицо; фыркнув, Альбедо аккуратными движениями выбрался из переулка.  — Ну-ну, пушистик. Я же…  Несмотря на определенно кошачью натуру зверька, его глазки округлились и стали точно щенячьими — наполнившись бликами от влажности, они заставили Альбедо почувствовать щемящую жалость.  — Ладно, — вздохнул Альбедо, — Куплю тебе еды перед тем, как уйти. Что скажешь насчет мяса? А, нет, мне денег не хватит. Ну, значит, корм.  Котенок вальяжно закружился восьмерками, обходя тонкие ноги. Как-то печально улыбнувшись, Альбедо взял его на руки и зашагал по тротуару.  Где-то тут был продуктовый… Боже, как же тяжело. Я не хочу ссориться с Люмин.  Но придется.  С тусклым видом Альбедо скользнул в лазейку между автоматическими дверьми. Зверек лениво извивался и потягивался в его руках, желая опуститься обратно на землю, но стеллаж с кошачьей едой мигом его отвлек и оживил.  — Мяу-у… — чуть не завывал малыш при виде мокрого корма.  — Да чего ты… — нахмурился Альбедо, погладив котенка по макушке. — Потерпи немного. Тебе больше нравится курица или говядина?  После этих слов Альбедо показательно поднял котенка, упершись ладонями в место под локтевыми костями, и поднес его к стенду с бликующими упаковками. На каждой из пачек был обязательно нарисован кот, отчего у Альбедо невольно создавалось ощущение, что он окружен усатыми питомцами. Он, безусловно, не был против животных, однако глубоко внутри это его ужасало…  Принюхавшись к одному из пакетиков с привлекательным ароматом, котенок начал облизывать его своим ярким розовым язычком. Альбедо сразу же одернул проказника от еды и шикнул:  — Ты чего творишь? Я же попросил выбрать, а не лакать! — возмущенно воскликнул он; Альбедо приподнял тот плечи и начал оглядываться, подобно преступнику, который совершил нечто неописуемое. — Плохой кот!  Зверек опустил голову так, как это было возможно; со стороны даже могло показаться, что у него поникли полупрозрачные усики, а ушки снизились, придав мордочке грустный вид. Пушистый хвост завилял из стороны в сторону.  — Не выдавливай из меня жалость, — процедил Альбедо, но было видно, что он едва держался от того, чтобы не проявить очередную доброту, тем самым дав слабину, — Я и так ради тебя потрачу карманные…  Последние слова Альбедо и вовсе зажевал, притом проговорив их в разы тише, хотя ни одной душе диалог между странным типом и каким-то бездомным котом интересен не был.  К стеллажу подошла еще одна покупательница, и Альбедо тут же замолк. Взяв несколько пачек корма с той же полки, она посмотрела на котенка и умиленно протянула:  — Какой ми-и-илый… Ути-пути…  Котенок начал вертеть хвостом только активнее, выражая свое недовольство перед девушкой и при этом выставляя Альбедо не в лучшем свете. Тому следовало бы возмутиться, однако кто станет осуждать такого “милого” питомца на всеобщем обозрении? Этот звереныш ведь даже не подозревал, что ему действительно купили еды. Альбедо толком не мог прокомментировать ситуацию, потому что она вызывала в нем грязную тяжесть.  Забрав пачку пластиковых тарелок и кошачьего корма с кассы, Альбедо приобнял котенка и пошел на выход.  — Вот видишь, пушистик, — приговаривал Альбедо, вороша пальцами макушку малыша, — Есть же добрые люди на свете, а? Покушаешь вдоволь. Может быть, и на хозяина тебе повезет?..  — Мур-р… — ластился зверек к чужой руке. — Мяу…  — Мяу, — едва не передразнил котика Альбедо, склоняя голову с одной стороны в другую, подобно методичному маятнику, — Ты же такой красивый. Еще и сердце на бедре. Таких до конца жизни любят.  Монотонный голос звучал успокаивающе, хотя котенок и не понимал, что за слова произносил человек напротив. Он вытянул мордашку к чужому носу и, принюхавшись, начал облизывать бледную щеку.  Альбедо, вздохнув, смирился со своей участью; он даже не пытался оттянуть котенка от себя, и тот лишь старательно водил языком по теплой щеке.  — Ты же не хочешь пить? — вновь мотнув головой, спросил Альбедо. — В любом случае, мокрый корм не позволит тебе испытывать сильное обезвоживание.  Котенок отлип от чужой щеки и склонил голову, нацелившись сжатыми зрачками куда-то вдаль. Альбедо же вновь взял зверька под плечевыми косточками и незаметно улыбнулся:  — Кхм-кхм. Ну, шутку ты точно выслушаешь. Если у людей подмышки, то выходит, что у котов подкошки?  Купидончик непонятливо поморгал, промолчав в ответ на странный каламбур. Альбедо вздохнул и, вытащив пластмассовую тарелочку, вскрыл упаковку с едой. Кусочки влажного корма неохотно вылезали и падали по одной, отчего посудина выгибалась и шаталась в руке. Котик сразу начал вытягивать мордочку и пытаться принюхаться к мясу, однако Альбедо не давал ему этого сделать, чуть отталкивая его.  Лишь когда тарелка была наполнена едой, Альбедо со вздохом отпустил котенка.  — Вот так, купидончик, — с мягкой улыбкой забормотал он, — Приятного аппетита.  Вид крошечного и беспомощного зверька, который с такой радостью лакал мягкие кусочки говядины, заставлял чувствовать смесь умиления и неясного тепла, что так плотно прилегало к сердцу. Альбедо сделал что-то хорошее, не так ли? Значит, день уже не так уж плох.   От этой неловкой ситуации на душе стало немногим спокойнее. Альбедо не мог почувствовать умиротворение, но в груди теплилась какая-то робкая радость, подобно той, которая греет сердце, когда произошло что-то незначительное, но очень приятное.  Вдали улицы раздался скрежет. То был крик или вздох. Или всё сразу. Как будто кому-то вспороли горло, а оно начало безбожно громко скрипеть.  Послышался визг, наполненный ужасом. А затем еще один, и еще — и так до момента, пока толпу не охватила паника. Альбедо повернулся в сторону неясных звуков, выгнув бровь. Прохожие как будто стали одним большим ульем, которое заполнялось громко жужжащими пчелами. У всех до единого были вздернуты головы. Среди голосов даже издалека мелькало “смотри” или “Господи”, а наверху, словно небрежно выставленный флаг, кусочек здания закрывал черный прямоугольник — окно.  Что-то случилось...  У Альбедо сперло дыхание. Рука у него немного задрожала, то и дело не попадая по застежке рюкзака. На всякий случай вытащив веб-шутеры, он ринулся в бег прямо с ними, проскальзывая через, казалось, бесконечное количество вставших столбом зевак. Холодный металл обдал запястья, жгутики впились в ладони.  Со своей скоростью у Альбедо бы без проблем получилось добежать до окна за какие-то там секунды, но ему сильно мешали прохожие, которых не становилось меньше. Периодически они замедляли его или зажимали меж телами, из-за чего приходилось протискиваться через них, а особо высокие фигуры не давали увидеть, что происходило там, наверху.  Если бы там была какая-то опасность, то все бы уже давно начали убегать, но…  Кажется, толпа стала только больше?..  Почему они вытягивают руки?  Положив ладонь на чужое плечо, Альбедо отстранил очередного прохожего от себя, чтобы проскользнуть вперед. Он как будто танцевал, постоянно изгибаясь, подтягиваясь на цыпочках, пытаясь обогнать саму музыку, состоявшую из несвязного бормотания.  Ритм становился похож на вальс; Альбедо наловчился, ускорившись, пока его не сдавили меж телами. Вздохи сошли на крик. Подняв голову, Альбедо увидел, что из черного квадратика свалилось тусклое пятно.  Девочка расправила руки, подобно птице, и с высоты даже не было видно, насколько отчаянно она закрыла глаза. Тело у нее было закутано в бинты и длинную белую ночнушку, едва достававшую ей до колен.   Шестнадцатый этаж.  Одна секунда.  На мгновение — один лишь миг, который так легко убежал от него, размылся где-то за горизонтом, — Альбедо застыл, не зная, что делать. Спину и плечи словно сдавила огромная змея, мешающая сделать следующий шаг, и его дыхание от удушья только утяжелялось. Смолу вот-вот кто-то должен был поджечь.  Он не успеет добежать. Не сможет прыгнуть так далеко, чтобы добраться до нужной точки. Выстрелить паутиной и попасть издалека тоже не выйдет.  Зрачки, нацелившись на дома, которые сжимали дорогу, сузились. Альбедо быстрым движением взметнул обе руки вверх и молниеносно нажал на кнопки веб-шутеров. Потянув руки назад, он подпрыгнул, и тело его взмыло ввысь, вынырнув из толпы.  Две секунды.  Паутина практически сразу отлипла от веб-шутеров. Альбедо согнул ноги в коленях, едва не коснувшись туловища — от накатившего на легкие дыхания живот будто впадал в спину. Диафрагма сужалась с каждым мгновением. Оттолкнувшись от натянувшихся нитей, Альбедо стремглав метнулся в сторону девочки — теперь он был даже немного выше нее.  С едва различимым в свисте воздуха хлопком Альбедо крепко схватил тощую фигурку ребенка. Девочка казалась невесомой и, похоже, ничего не успела осознать. Рука Альбедо лежала на ее спине, прижимая тельце поближе к себе. Вторая вновь вытянулась; стоило паутине зацепиться за крышу следующего здания, как внутри что-то болезненно сжалось.  Сердце кричало, билось и толкалось в ребра от паники.  Высоко!  Но… разве он упал?  Подняв взгляд на одно лишь краткое мгновение, Альбедо увидел, как широко и ясно перед ним раскинулось небо. Редкие облака мирно плыли, изредка перетекая друг в друга, а солнце выглядело так ласково и тепло, что хотелось дотянуться на него, невзирая на страх.  Девочка, наконец, немного сжала толстовку слабыми пальцами. Короткие пряди, напоминавшие безжизненный мох, развевались на ветру и периодически поднимались наверх. На тонкой лодыжке сверкала бирка, прикрепленная к красному браслету. А лица Альбедо не видел.  В ногах появилась тяжесть. Приземлившись на тротуар, Альбедо поднял ребенка на руки. За все это время он не слышал ни возгласы, ни изумленные крики людей вокруг. Лишь он, его дыхание, бьющееся сердце и шум высоты в ушах.  — Ты… как?  Альбедо повернул голову к лику девочки, все еще пытаясь набрать побольше воздуха в легкие. Бледные веки той были прикрыты. Изнеможенная, ослабшая, перепуганная, она потеряла сознание.  Совсем еще ребенок…  Она действительно… решилась на такое?..  Почему я спас ее?  — Вызовите скорую! — воскликнул Альбедо, опустив девочку на землю.  Быстро поднявшись на ноги, он посмотрел наверх. Сначала он не обратил на это внимание, но будь то окном обычной квартиры, зачем его понадобилось бы грунтовать черной краской?  Альбедо поднял руку и, зажмурившись, метнул паутину на уголок крыши, после чего с щемящим в груди ощущением снова взмыл в небо. Все безумные переживания, адреналин, который заелозил в крови — все это бурлило в организме, не давая мозгу продохнуть. Но Альбедо все равно действовал спешно и в то же время нерасторопно, подобно новой батарейке, в которой полно энергии.  Прицепившись к стене краем стопы и кончиками пальцев, Альбедо склонил голову вбок. Он переполз к подоконнику и осторожным движением заглянул внутрь комнаты.  Часть плитки была омыта чем-то темным. В воздухе пахло стерильностью, чем-то похожим на больницу, однако вместе с тем в нем чувствовался едва уловимый запах грязи, даже тухлятины. Он бил Альбедо в ноздри, отчего пришлось неприязненно зажмуриться.  В худой капельнице оставалась долька физраствора. Дозатор и инъекционная игла, обляпанная в уже засохшей крови, лежали на белой койке. Даже тухлые лампы, от которых не исходило света, были цвета чистого, ангельского снега.  На подоконнике меркла стамеска.  Но самое главное было не это.  Альбедо прижал ладонь к губам, округлив глаза. От подползшего со спины ужаса ноги начало подкашивать, и сам он едва не свалился из взломанного окна. К горлу подступила тошнота.  На койках, подобно окровавленным облачкам, лежали истерзанные в клочья дети.