Глава 10. Покой воду пьет, а беспокойство — мед

      Наволочки пропитались кровавой ржавчиной. Она глубоко въелась в снежную ткань, стала коррозией, от которой невозможно избавиться. Пахло металлической смертью.       В комнате было четыре койки. Одна опустошена, трое — заняты всклокоченными, побитыми жизнью тельцами. Они лежали на боку или на спине, одетые в длинные ночнушки, скрывавшие реберные клетки. А тощие щиколотки, точно оцепленные кандалами, царапались о красные браслеты.       Альбедо нервно вжался в подоконник, не желая с него спускаться. Его взгляд испуганно метался по ранкам на стертой коже, синякам, голубыми бутонами раскрывшимся на лодыжках, измученным сонным лицам. Они едва-едва двигались, лениво поеживаясь, и дышали тоже нехотя, будто цеплялись за смерть больше, чем за жалкое подобие жизни.       Нахмурившись от напряжения, Альбедо с мягкостью спустился на пол в попытке быть тише. Он оглянулся, будто в окне мог появиться кто-то еще, и подошел к одной из коек; глаза заскользили по свернутому в комочек исхудалому тельцу. Даже по складкам ночнушки можно было заметить, насколько дистрофично выглядели тонкие плечи, как кожа обтягивала изогнутые лопатки, готовая вот-вот лопнуть. Мальчик спал — а может, только делал вид, что спал, — с приоткрытыми глазами; на веках проступила темная паутинка из сосудов, зрачки скрыты где-то под ними, а крохотные полоски белков просочились слезами.        — Эй, — шепнул Альбедо, положив ладонь на хрупкое плечо, — Проснись…       Но ответа не последовало. Поджав губы, Альбедо погладил мальчика, а затем потряс его. Тот вздрогнул от неожиданности, приоткрыл глаза, уставившись в стенку, и медленно, тягуче повернулся на спину. Альбедо передернуло; мурашки волной прокатились по его телу, покрывая его ледяными иглами. В нутро как будто залили анестетик. От того, с каким пространственным выражением лица этот ребенок посмотрел на него, как снова прикрыл глаза сетчатыми веками, Альбедо пробирал такой глубокий ужас, что ему становилось тяжело дышать.       — Эй, стой, я настоящий, — забормотал он, мельтеша пальцами, не зная, куда их деть, — Не отключайся, нет, нет…       Но мальчик уже его не слушал. Будто находясь под сильнейшим снотворным, он вновь мягко дышал, а его грудная клетка хлипко поднималась под напором надувшихся легких. Зеленоватая, нездорово бледная кожа натягивалась на шее и вплотную липла к горлу так, словно каждый вдох забирал у него часть жизни.       Альбедо прикусил губу и, обернувшись, рысцой подбежал к остальным койкам. На них лежали две девочки — одна была накрыта толстым одеялом, а вторая обходилась и без него, обмотанная бинтами вдоль и поперек. Особенно сильно выделялась плотная повязка на животе, пропитанная ядовито пахнущей кровью.       — Проснись, — полушепотом рявкнул Альбедо, встряхнув обмякшее ото сна тельце, — Ну же!       Сам того не замечая, из-за волнения он начал говорить быстрее и резче обычного. Руки тряслись, непонимание сквозило в мыслях, обдувало каждый дюйм изнутри. Девочка подняла веки, с животной усталостью посмотрев Альбедо в лицо. В отличие от остальных, она выглядела довольно румяно, но никак не живо. Живых мест на ней не осталось.       — Что… — она вздохнула и смочила потрескавшиеся губы. — Кто?..       Нахмурившись, Альбедо приложил ладонь к миниатюрному лбу. От девочки несло жаром. Ею можно было бы растопить угольную печь.       — Ты слышишь меня? — прерывисто спросил Альбедо. — Понимаешь меня? Что это за место, как ты тут оказалась?        — Ты пришел спасти нас?.. — сипло сорвалось с ее губ. — Спасти?..       Альбедо нахмурился; от напряжения его диафрагму сплющило, новый вдох не получилось взять. Он хотел бы помочь этим детям, но что он мог сделать?.. Просто вытащить их отсюда и оставить на улице, сдать полиции? Но какие последствия это могло обрести для них самих? А для Альбедо?       Некоторое время Альбедо пытался сообразить, что ответить: слова вьюнком выскользнули из его головы, и он все никак не мог выловить их и положить себе на язык. Он почувствовал себя довольно паршиво, даже жалко. Как он мог сказать ей “нет”?       — Да, — прошептал Альбедо; в горле запершило, захотелось выкашлять все свои сомнения, — Я помогу. Все будет в порядке, только… не уходите отсюда… Я вернусь.       Острая кожица на искусанных губах выцарапывала колотые линии. Поморщившись, Альбедо приобнял слабое тельце, прижал девочку поближе к себе. Из окна раздались визги сирены, ее стенания пронеслись по комнате тягучим эхом.       — Все будет хорошо, — спешно сорвалось с уст Альбедо, будто это вовсе не он говорил, — Мне нужно идти, но я приду за тобой. За вами.       Крохотные пальчики смяли его толстовку, и девочка, прикрыв стеклянные глаза, осторожно обняла его в ответ. Она не плакала, не печалилась и не молила. Казалось, безысходность тяжелым шприцевым поршнем вытянула из нее любую надежду на какую-либо помощь.       Альбедо напряженно сгорбился, напоследок поцеловав бедняжку в волосы. А затем он со всей аккуратностью уложил ее обратно, позволив в очередной раз рассыпаться по кровати, вложить себя в костлявые руки сна.       Может, никто из них уже и не видел сны.        Подбежав к окну, Альбедо высунулся и поглядел вниз. Девочки не было видно — наверное, ее уже занесли в машину. Дыхание затормозило, остановило свой ход: Альбедо задумался о том, как бы он смог поговорить с ней, узнать, что с ней и этими детьми произошло.       Громоздкая машина, качнувшись, тронулась и поплелась по дороге. Постепенно она набирала скорость и, чтобы ее не потерять, Альбедо тут же спрыгнул с окна, последовав за ней. Теперь, когда у него было время на то, чтобы все обдумать, пропасти между крышами, через которые он перескакивал, становились все глубже и глубже. Страх высоты вновь возвращался к нему, впрыскивая тошнотворную тревогу в кровь.       К моменту, когда на горизонте появилось здание больницы, у Альбедо в глазах уже мутило, да и самого его постоянно заносило из стороны в сторону. Мышцы неприятно натягивались, подобно струнам, и сжимались от всплеска адреналина; при каждом прыжке и полете, будь он кратким или нарочито долгим, в груди становилось так мерзло и пусто, словно сердце тут же проваливалось куда-то вниз, прилипая к желудку. Альбедо было откровенно не по себе от того, что он несколько минут подряд беспрерывно тягал самого себя на паутине и так ни разу и не упал.       Присев на уголок очередной крыши, Альбедо прижал ладонь к своей груди. Сердце колотилось бешено, пыталось пробить ребра, но сделало на них только вмятину. Минуту или вроде того он дико пытался отдышаться, а воздух все никак не доходил до легких. Перед глазами рябило. И все же Альбедо смог немного расслабиться, осев на бетонной крыше бесцветной снежинкой — на улице уже начинало холодать, а он, замерзший после скачек по крышам без седла, сливался со скучными бежевыми стенами.       — Господи, чем я занимаюсь? — забормотал он, говоря сам с собой. — Как я вообще должен узнать, где она окажется?..       Полежав на спине еще немного, Альбедо все же присел и с усталым вздохом взглянул на громоздкое здание. Окна с насмешкой забликовали ему в глаза, отражая солнце, и он тут же скривился. Потерев лицо, Альбедо с прищуром взглянул на больницу еще раз.       Ну точно… Окна.       Я мог бы пробраться туда изнутри и вежливо одолжить у кого-нибудь халат, но… На месте ребенка я бы не стал доверять врачам после той палаты.       Надеюсь, мне повезет.       С этой мыслью Альбедо вновь оглянулся, будто он был воришкой, который собирался прокрасться в чей-то дом и вынести оттуда все сбережения. Впрочем, подобное мышление имело свои причины: вот так просто вломиться в чужую палату лишь из собственного интереса было довольно неправильно. Альбедо мог в любой момент развернуться и уйти, но почему-то он сосредоточенно думал о том, к какой части здания подступиться. В итоге решил действовать наугад.       Волосы у той девочки были похожи на взъерошенные ниточки мха, пушистые, но измотанные временем — сбившиеся в клочки, почти как у мочалки. Найти ее среди остальных не составило бы большого труда.       Подтянувшись к зданию на паутине, Альбедо опасливо прополз к боковой стене. Помимо боязни рухнуть на землю его начинало беспокоить, насколько сильно на него обращали внимание. Разглядел ли кто-то его лицо? Может, его сняли на видео?       — Мое утро начинается не с чашки кофе, — пропыхтел Альбедо, перебираясь с одной оконной рамы на другую, — Мое утро начинается с поисков ребенка, который выпрыгнул из окна. Я? Псих? Что ж, мне тоже очень приятно познакомиться…       Нервно бормоча различного рода бессмыслицу себе под нос, Альбедо рассматривал вид то в одной палате, то в другой, но той девочки он все никак не мог найти. Он как будто искал мячик, спрятанный под стаканчиком, среди сотен таких же.       В конце концов, эту девочку могли и вовсе никуда не поместить. А если ее лишь на короткое время отвезли сюда, чтобы привести в чувство, а затем ее заберет полиция? Мысли о подобном ходе событий заставляли Альбедо засомневаться в своем простом, но, казалось бы, рабочем плане. Ему мало что оставалось, кроме метода исключения.       Тряхнув головой, Альбедо положил ладони на очередную оконную раму и приподнялся.       А по ту сторону на него смотрела детская пара больших, измазанных аметистовой крошкой глаз.       Альбедо вскрикнул и тут же неосознанно оттолкнул себя от окна. Сердце в ужасе екнуло, сделав особенно сильный толчок, а в голову будто залили галлон моторного масла, заслонив картинку перед глазами. Только когда Альбедо осознал, что он дрожит, но вполне мирно стоит на стене, его отпустило. По ту сторону, возможно, тоже вскрикнули. Или откровенно завизжали. Этого он сказать не мог.       Аккуратно встав на четвереньки, Альбедо поглядел на девочку, которая вплотную лежала к окну. Она смотрела на незнакомца удивленными глазами — теперь в них переливалось куда больше жизни, чем секунду назад.       Зеленые, пушистые волосы. Бледная кожа. Ночнушка, едва достающая до колен.       — Привет, — тихо сказал Альбедо, стараясь не делать резких движений.       Но девочка и не думала отвечать. Подобно кукле, она застыла, смотря на него все тем же удивленным взглядом, будто глаза у нее были нарисованы и не могли выразить ничего другого. Альбедо поджал губы; он не знал, что говорить, но хотел хотя бы попытаться.       — Я могу зайти? — он легонько ткнул пальцем в окно. — Помнишь меня? Я поймал тебя.       Поморщившись, как будто усомнившись в чем-то, девочка все же шевельнулась. Она медленно повернула голову и посмотрела на свои ноги, завернутые в одеяло. Вновь застыв, девочка сидела так еще с минуту — в тишине, задумавшись о чем-то своем.       В конце концов она вежливо наклонила голову. Альбедо, уловив кивок, облегченно вздохнул и посмотрел наверх: форточку можно было открыть только изнутри. Девочка зажмурилась и приподнялась на слабых ногах — койка прогнулась под ее ступнями. Ее тонкая кисть, обмотанная бинтом, тряслась, едва дотягиваясь до ручки.       Стоило форточке приоткрыться, как Альбедо подтолкнул ее и ловко проскользнул вовнутрь. С несколько шагов он полз по потолку, пока не спрыгнул на пол. Девочка от изнеможения свалилась обратно на матрас. Она по-прежнему молчала, но признаков враждебности или недоверия не проявляла. Словно опасаясь чего-то, она медленно заправляла одеяло, пряча в них ноги.       — К тебе уже присоединили медсестру? Где врачи?       Даже не смотря в сторону Альбедо, девочка продолжала укрывать себя толстым слоем постельного белья. Лицо ее выглядело еще более изнеможенно, чем когда она была без сознания: по щекам расползлись синие ручейки, как будто вены сами расписались на бледной коже, пытаясь оставить незамысловатое послание.       Поджав губы, Альбедо попробовал расслабиться. Ему нужно было подойти ближе, показать, что он не сделает ничего плохого.       — Как тебя зовут? — попробовал он.       Девочка подняла на него истощенный взгляд. Глаза у нее были красивые, пурпурные, почти как амаранты. Но усталость совершенно их не красила.       — Коллеи, — сиплым голоском ответила она.       Альбедо стиснул свои зубы, едва не прикусив язык; до того сильно он не хотел показывать своего волнения, что замер, дабы не выпустить очередной вздох облегчения. Потерев свои пальцы, он маленькими шагами подошел к чужой койке.       — Коллеи, я не хочу сделать тебе…       — А ты?        Вздрогнув, Альбедо впился глазами в невинное лицо Коллеи. Теперь она смотрела на него более осмысленно, так, как это свойственно любому ребенку — с просачивающимся наружу любопытством.       — А… — взгляд Альбедо начал метаться по Коллеи, будто на ней он мог найти слова, которые ему следовало сказать. — А что я..?       — Как тебя зовут?       Коллеи пригладила бинты на своем запястье, смотря на Альбедо нечитаемым взглядом. В нем не было ни злобы, ни какой-либо особенной настороженности, ни просвета надежды. Она одновременно выглядела так, будто была готова пронзить Альбедо собственными глазами, и так, словно нежно гладила его ими. Почти что обнимала.       Брови у Альбедо как бы взъерошились от того, как он насупился, будто Коллеи вдруг заговорила на неизвестном ему языке. Он так глубоко проникся целью выяснить произошедшее, что простейшая просьба назвать имя ввела его в ступор.       Сняв капюшон со своей головы, Альбедо чуть мотнул ею, и золотистые волосы неопрятно рассыпались вокруг его лица. Взъерошенные, словно живые, они чем-то напоминали и взбалмошную прическу Коллеи.       — Я… Альбедо, — с некоторым смущением представился он, — Я хочу поговорить с тобой о произошедшем.       Коллеи, нахмурившись, отвернула лицо в сторону окна. Ее вид тут же омрачился, почти что окрасился в оттенок страха, который не имел точного происхождения. Альбедо тоже напрягся и тут же обхватил свое запястье другой рукой, тревожно его сжав. Любое неверное слово могло легко оттолкнуть Коллеи; он знал это и по себе самому. Все-таки Альбедо тоже был ребенком, и он прекрасно понимал, каково это. Пожалуй, если бы к нему подошли с расспросами после подобного, он бы тут же замкнулся.       Приоткрыв рот, Альбедо как бы на ощупь пытался найти подходящие слова. Пальцы на запястье лениво заелозили по ткани, вычервивая неизвестные символы, едва ли похожие на буквы. Вдруг он нахмурился и поглядел себе за плечо, пока не подскочил обратно на потолок: дверь в палату открылась, и к койке тут же замаршировала высокая фигура врача. Шахматная фигура. Что-то вроде слона.       Альбедо испуганно прикрыл свои губы ладонью; светлые волосы обвили его щеки, закрыли лицо шторкой, а сам он пытался припасть к потолку всем телом, слиться с ним, лишь бы его не заметили. Коллеи тут же опустила взгляд на одеяло, изредка метая зрачки в сторону темного силуэта. Несмотря на собственные страхи, она делала все, чтобы по ее глазам присутствие Альбедо в комнате нельзя было прочесть.       — Здравствуй, — мягко поприветствовал доктор, — Я пришел осмотреть тебя.       Коллеи зажалась, неуверенно уставившись на чужую обувь. Говорить с незнакомцами, судя по всему, для нее было довольно тяжелой задачей: червячки из слов заелозили у нее в голове, пробираясь в волосы, как будто они могли кого-то отпугнуть.       — Меня уже осматривали, — промямлила Коллеи.       — Они привели тебя в чувства, — терпеливо, но вовсе не раздраженно ответили ей в ответ, — А я буду твоим врачом, пока ты находишься здесь. Коллеи, ты знаешь номер своей мамы? Может быть, помнишь адрес, где живешь?       Коллеи немного нахмурилась, посмотрев на врача с толикой недоверия. Она отвернула голову, сипло, но четко ответив:       — Нет, не знаю.       — А как зовут твою маму?       — Это совсем не важно, — твердо сказала Коллеи; в ее голосе прорезалась злость, даже некая обида, а язык понемногу превратился в тупое лезвие ножа.       — Я лишь хочу узнать, к кому мы можем обратиться, чтобы тебя забрали домой.       Альбедо поежился. Он бесшумно подполз так, чтобы практически нависнуть над чужой головой; в ином случае его бы могли заметить после первого же поворота.       — Мамы у меня нет, — спрятав свою шею в плечах, буркнула Коллеи, — И папы тоже. Так что делайте, что хотите, и вышвыривайте меня на улицу поскорее…       — Этого мы не можем сделать.       — Тогда оставьте меня в покое.       — Хорошо, хорошо, я не буду тебя беспокоить сейчас, — показав свои потертые ладони, доктор немного покачал ими, будто сдавался, — Но к тебе подойдет медсестра и поставит тебе капельницу, хорошо? Мы договорились?       Коллеи лишь злобно смотрела в окно; она могла бы начать кричать или вовсе драться, но казалось, что причиной ее раздражения было нечто иное. Прижав ноги к груди, она обняла себя за колени и замолчала. Притворилась пеньком, понадеявшись, что хищник уйдет.       — … Ладно, — доктор отвел взгляд и, обернувшись, пошел на выход, — Мы поговорим еще раз через пару часов, Коллеи.       Альбедо, все это время находившийся в несоизмеримом напряжении, спрыгнул с потолка, стоило двери вновь закрыться. Все его тело пробивала дрожь, как будто он только что вернулся с мороза без какой-либо одежды.       — Боже мой, я как будто от полиции только что прятался, — нервно приобняв себя за локти, пробормотал он, — Ам, Коллеи, т-ты как?..       Поджав треснутые губы, Коллеи улеглась на свои колени лицом. В ее глазах продолжала кипеть свежая злоба, но она не спешила плескать ею, стараясь молча успокоиться.       Стало зябко. Альбедо прикусил губу, не зная, что он мог бы сделать; чужие чувства омрачали комнату, заполняли ее тягучим дымом. Поэтому он мысленно накрыл свой рот тряпочкой и решил попробовать еще раз:       — Коллеи?       Накрыв руками свою голову, Коллеи сжала копны еловых волос меж своих худых пальцев. Она слегка потянула ладони вниз, словно хотела вырвать несколько локонов или содрать с себя скальп. Скривившись, Коллеи сначала помолчала; напряженно сжавшиеся губы налились красным цветом, на подбородке проступили тени морщин, и сама она немного задрожала, пытаясь задержать судорожное дыхание. Затем все-таки сорвалась.       Альбедо замер, уставившись на Коллеи так, будто она вновь взялась за стамеску и начала вскрывать окно. Хрупкие плечи тряслись от слез, грудная клетка подскакивала в надрывных всхлипах.       — Н-не смотри, — залепетала она, тихо завывая из-за плача, — Иди, куда ш-шел…       Стало тошно. Альбедо так и стоял на месте, скользя по Коллеи печальным, напуганным взглядом; он видел, как она пыталась зажаться, как пряталась, но слезы все равно падали на одеяло, мокрыми пятнами оседая на больничной ткани. Горло окатило соленым песком.       От себя тошно.       Потому что не могу ничего сделать.       Альбедо двинул ногой, — сердце неприятно сжало, а от ступней будто отлила кровь, — затем другой. Он медленно подошел к Коллеи и коснулся ее плеча частью ладони, словно ему было боязно. Впрочем, чувствовал Альбедо нечто похожее на страх. Ему было непривычно успокаивать кого-либо без явной просьбы об этом, и поэтому он пересиливал себя — показывал Коллеи, что сам хотел помочь. Не позволял дымке окутать себя.       — Ш-ш-ш, — Альбедо погладил детскую спинку, развозя по ней след из тепла, — Я не уйду, пока ты плачешь…       Прикусив губу, Альбедо неуверенно обвил Коллеи обеими руками. Пальцы сами по себе немного задрожали, кончик носа покрылся беспокойным холодом — он боялся сделать что-то не так, напугать эту бедную девочку еще больше и оттолкнуть ее от себя. Хотелось успокоить ее. Защитить.       Коллеи прижалась к чужой груди щекой, а затем крепко обняла Альбедо в ответ и заревела ему прямо в сердце. Легкие вдруг сплющило, по телу прошелся импульс, как если бы его приложили обо что-то со всей силы. Стало тяжело дышать, в горло будто вставили замерзшую пластину из слоновой кости. Альбедо замер, не зная, как отреагировать.       — Голоса… Голоса! — испуганно вскрикивала Коллеи. — Они в-везде! Н-не хочу их… у-у-у… н-не хочу… слышать…       Альбедо судорожно фыркнул; положив ладонь бедняжке на затылок, он прижался губами к ее макушке. Иглы волнами прокатились по его рукам, оставляя после себя лишь разодранное в клочья мясо, и ему было больно, но он продолжал усердно поглаживать спутанные волосы. На глаза накатились неподъемные горячие слезы, а по бокам словно всадили по ножу. Они возились там, внутри, пытались покромсать желудок и печень, но едва ли задевали их.        То сожаление, которое Альбедо испытывал, нельзя было сравнить с каким-либо иным — он впервые мог так сильно сочувствовать тому, кого едва ли знал. По крайней мере, так ему казалось до этого момента.       — Я х-хочу тишины, — продолжала лепетать Коллеи, отчаянно стискивая Альбедо худыми ручками, — Х-хочу просто зак-кончить это все…       — Так нельзя, — шепот Альбедо показался ей теплым бризом, — Коллеи, я… Я не знаю, что с тобой произошло, но сейчас ты в безопасности, тут тебе могут помочь…       Всхлипы Коллеи стали отчаяннее, она задыхалась и глотала воздух, широко разевая рот, словно рыба. Слезы, валившие с глаз, оседали на толстовке Альбедо мерцающими хрусталиками.       — О-они меня най… н-найд-у-ут, — прижавшись к Альбедо только лбом, захныкала Коллеи, — Он… О-онн-найдет…       Альбедо поджал губы, напряженно нахмурившись. Он аккуратно отстранился от Коллеи, обхватил ее за плечи и заглянул в заплаканные глаза; доселе сухие амаранты ожили, распустились, перестав укалывать.       — Кто найдет? — ровным голосом спросил Альбедо.       Коллеи шмыгнула. Она старалась прекратить так громко плакать, хотя слезы продолжали катиться по щекам, на которых отпечатался погрустневший румянец. Плечики продолжали дергаться, совсем как у Кли, когда она плакала. Только вот Коллеи была постарше, а Альбедо практически не имел понятия, как должны себя вести дети ее возраста в таких случаях. В его голове все еще не складывалось, как эта девочка могла хотеть покончить с собой. О каких голосах она говорила?       — До… Доктор, — трясущимся голосом ответила Коллеи, — Д-Дотторе… Он… Он н-нашел меня… и с-сейчас тоже… найдет…       Непонятливо склонив голову вбок, Альбедо поправил прилипшую ко лбу Коллеи мокрую прядку. Он прижал ладонь к одной из ее щек и нежным движением стер слезу. От Коллеи несло жаром, как если бы она заболела — до того сильно ее мучили страх и безысходность. Альбедо понимал: она не имела понятия, куда идти, и попросту сдалась. Была уверена, что бегство бы не помогло ей.       — Дотторе… — вдумчиво произнес Альбедо; чужое имя, словно какая-то приправа, смаковалось у него на языке. — Ты уверена? Он уважаемый человек и вряд ли стал бы заниматься чем-то ужасным, я…       — У н-него такие… г-голубые… мх, или мятные, не знаю… в-волосы… и глаза красные… Страшные… И он в-высокий, выше тебя…       Губы Альбедо вытянулись в бледную полоску, и он опустил взгляд. Трель мыслей неблагозвучно металась внутри, и в висках очень быстро появилась давящая боль. Зажмурившись, Альбедо с трудом качнул головой — кивнул. Коллеи нужно было согласие. Ей нужно было знать, что ей верили, и Альбедо понимал это.       — Я понял, солнце, — он вновь заглянул Коллеи в глаза, — И… Что он делал? С тобой и… теми… другими детьми? Они твои друзья?       Из коридора послышался звонкий шум; Альбедо вздрогнул и шустро обернулся, но так и не услышал приближающихся шагов. Из-за деталей, которые начинали мелькать между ним и Коллеи, ему казалось, будто они теперь были в некоем сговоре, и люди вокруг тут же становились опаснейшими врагами.       — Я не знаю их имен, — забормотала Коллеи, опустив лицо, — Но… Мне их жалко, потому что их продолжают мучить… А меня перестали.       — Как их мучают? — Альбедо положил ладонь и на вторую щеку; он поглаживал горящую кожу большими пальцами, словно его движения могли ее остудить, — На них была кровь…       — Бьют, — мрачно ответила Коллеи, — Или еще чего похуже. Мы редко разговариваем. Они… не хотят, чтобы их наказывали еще сильнее.       Альбедо сглотнул; смесь ужаса и отвращения превратилась в липкий, густой комок слизи, и его едва ли получалось протолкнуть дальше по горлу. Коллеи тускнела у него на глазах, погрузившаяся в омут неприятных воспоминаний. Она будто оплела себя паутиной и терпела, пока паучки ползли по ее коже, пуская смертоносный яд.       — Почему тебя не наказывают? — буквы становилось тяжело произносить, они плавились у Альбедо на языке, но он заставлял себя говорить. — Это… связано с голосами?       — Д-да, наверное…       В голоске Коллеи вновь прорезались слезы. Альбедо с сочувствием погладил ее по щекам и снова обнял, стараясь сохранить то тепло, которое построилось между ними за этот короткий разговор.       — Ш-ш-ш…       — Я так устала от них… — промямлила Коллеи, бесшумно всхлипывая. — Они… страшные…       — Чьи они?       Коллеи прикусила губу и вся сжалась, походя на небольшой клубочек. Когда Альбедо начал гладить ее по спине, она немного расслабилась, пока не успокоилась совсем. Что-то в этом человеке заставляло ее чувствовать нечто сродни умиротворению, как будто с этими объятиями в ней вырастало маленькое солнышко, которое грело все вокруг.       — … Мертвых, — отведя взгляд, как бы нехотя ответила она, — Их так много, и все то злятся, то плачут… А я в чем виновата?       Тон Коллеи вновь обрел грубоватые краски, но она не собиралась закрываться от Альбедо, а по-другому реагировать на подобное не могла вовсе. Альбедо же довольно четко ощутил, что вошел в ступор. Значит, голоса мертвых?        — А… Ну, ага, да, я понял, эм…       — Что, ты мне не веришь? — Коллеи подняла голову и посмотрела на Альбедо обиженными глазами; впрочем, выглядела она скорее тоскливо, чем оскорбленно. — Думаешь, у меня эта… как ее… ши… шизе…       — Шизофрения, — мягко подсказал Альбедо.       — Значит, ты все-таки так думаешь! — оттопырив губу, воскликнула Коллеи.       Альбедо тут же поднял руки и покачал головой, совсем как тот доктор, который пытался быть любезным изо всех сил, но так и не получил хоть каплю доверия. В горле стало сухо. Коллеи сложила руки на груди, но не спешила отворачиваться: она, напротив, сверлила чужое лицо недовольным взглядом, будто чего-то выжидала.       — Нет-нет, я вовсе не считаю тебя больной, просто… Не понимаю, откуда эти голоса могли взяться…       — Это все из-за той крови, — забурчала Коллеи, — Нам всем ее вкалывали… А голоса слышу теперь только я.       Посмотрев на Альбедо еще с несколько секунд, Коллеи серьезным голосом продолжила:       — Ты мне сначала не очень понравился… Но рядом с тобой звучал такой добрый женский голос… Она сказала, что ты не сделаешь мне зла, что тебе можно верить.       Добрый женский голос...       Алиса?       Глаза Альбедо округлились, и он снова обернулся, будто теперь он мог увидеть призрака за своей спиной. Мурашки вгрызлись в затылок, пережевывая кусочки кожи, и успокоились, когда так и не нашли повода обгладывать чужую шею вплоть до позвоночника. Никакого призрака не было. И голосов Альбедо тоже не слышал.       — Она звучит не так устало, как остальные, — тихо забормотала Коллеи.       Альбедо нервно скользнул зрачками по полу и фыркнул. Неужели Коллеи правда услышала Алису?.. Не могла же она придумать это?       — Что за кровь? — осторожно спросил он.       Коллеи лишь пожала плечами. На ее лице вновь появилась усталость, комок беспокойств засел в амарантовых глазах, но, похоже, присутствие Альбедо позволяло ей не сходить с ума, вести себя не так зажато, как обычно. В больнице, должно быть, тоже много голосов…       — Она делает нас лучше, — пустым, бесчувственным тоном ответила Коллеи, — Это он так говорил. Но я чувствую себя гораздо хуже…       Посмотрев на замотанные пыльными бинтами руки, Коллеи тут же уперлась взглядом в плитку, как будто там был какой-то любопытный узор, оказавшийся столь прелестным, что захотелось его запомнить, отечатать каждый изгиб рисунка в своей памяти. Альбедо заметил этот жест, но решил ничего не говорить. Он и так задал слишком много вопросов — даже чересчур много.       Медленно и глубоко вдохнув, Альбедо ласково обхватил Коллеи за голову. Он накрыл ее уши ладонями и приподнял руки, чтобы девочка посмотрела ему в глаза.       — Я помогу тебе, — уверенность тонкой нитью перевязывала его слова, обвивала язык, будто подписывала контракт с самой Смертью, — Пока не знаю, как, но помогу. И тем детям тоже. Узнаю, что за кровь… Если понадобится, переверну то здание с ног на голову. Найду тех, кто виноват в этом, и тех, кто сможет помочь вам встать на ноги. И никто тебя не заберет, слышишь? Ты веришь мне?       Коллеи опустила брови, на переносице появились крохотные морщинки; ее пальцы немного сжались, а ноги она скрестила, всем телом выдавая сомнения. Что-то в ее взгляде заблестело, подобно падающим звездам.        И она охотно загадывала желание.       — Верю, — одними губами сказала Коллеи.       — Хорошо, — Альбедо, кажется, задержал дыхание на несколько мгновений, — Хорошо.       Нехотя выпустив Коллеи из своих ладоней, он нежно обнял ее и поцеловал в волосы. Та сначала лишь непонятливо поморгала, а затем прижалась к нему в ответ, пытаясь запомнить, какого это — обнимать кого-то.       — Альбедо, — тихо позвала Коллеи, — Спасибо, что поймал меня.       — Все будет в порядке, — прошептал он в ответ, — Ты будешь в порядке.       Отстранившись, Альбедо неловко улыбнулся. Он легонько ткнул пальцем Коллеи в нос, заметив, как та опешила от его слов, и, перепрыгнув через койку, оказался у форточки. Альбедо махнул рукой. Коллеи, приоткрыв рот, повторила его жест. И тогда чужой силуэт скрылся от ее глаз, оставив после себя лишь вид на улицу. Будто его никогда тут и не было.       По небу словно развесили розовое кружево. Темнота должна была наступить нескоро, но закат уже успел оставить свою роспись, и, когда Альбедо задирал голову, перемахивая через каньоны между небоскребами, он чувствовал себя близким к воздушным пейзажам, к облакам, от которых хотелось оторвать кусочек. Пусть он все еще чувствовал страх, когда смотрел вниз, интерес понемногу тянул его ввысь. К пушистым комкам сахарной ваты.       А сердце с каждым как будто проваливалось к пяткам. Осадок после разговора с Коллеи неприятной горечью отдавался на языке, подобно желчи, которая лезет в рот после тошнотворной пищи. В голове вертелись мысли, идеи, чувства, но все эти детальки все никак не хотели складываться в один рабочий механизм. Как будто чего-то не хватало.       Когда высокие дома начали редеть, а толпы людей стали сменяться редкими прохожими, Альбедо пришлось снизиться. Он крепко затянул капюшон и спрятал руки в кармане толстовки, хмуро шагая по грязноватым тротуарам. Движения Альбедо были резкими и грубыми, но в глубине души он чувствовал лишь горькую смесь отвращения и печали.       — Ну я и везунчик, — кислым голосом проворчал он себе под нос, — И кота спас, и Коллеи… Юху-у-у, победа… Все дела.       Остановившись у своего дома, Альбедо мрачно очертил свои ноги посеревшим взглядом. В сердце закрадывалась прежняя пустота, тот холод, от которого он все это время пытался избавиться — и вся эта мерзлота захлестывала его с новой силой.       Как же наш мир ужасен.       Поджав губы, Альбедо взял глубокий вдох и повел плечом, словно пытался от кого-то отмахнуться. Он бросил взгляд на лужайку, посмотрел на крыльцо своего дома и замер. На пороге сидела Люмин; в ее руках теплился термос с чем-то горячим, а на плечах у нее лежал красочный плед с незамысловатыми зверьками — то ли котами, то ли какими-то барашками.       Они помолчали. Тяжелый канат, связанный из разногласий между ними, был пришпилен к их сердцам, и каждый раз, когда кто-то из них уходил, другой чувствовал непомерную боль. Сейчас он вновь ослабился и висел, припадая к земле. Нити безмолвия продолжали ползти вдоль их тел.       — Привет, — пальцы Люмин сжали термос крепче, когда она решилась заговорить, — Я тут ждала тебя, чтобы продолжить тот разговор, эм… Будешь горячий шоколад? Тут осталось немного, но я почти весь выпила, пока ждала… Здесь довольно холодно.       Альбедо, не решаясь подступиться, мялся на месте, как будто верил, что вот-вот у него получится просверлить под собой дыру и исчезнуть. Прежней обиды на Люмин он не испытывал, но после всего, что случилось за день, говорить с ней тоже не хотелось.       — Мы можем как-то перенести это? — Альбедо поморщился и с нагловатым видом сунул руки по карманам брюк; впрочем, у него все равно не получалось выглядеть злобно. — Я правда устал за сегодня…       Люмин оттопырила губу. Ее мягкий, наполненный безмерной семейной теплотой домашний вид прикрыло окошко обиды, но даже так Альбедо не мог найти в ней что-то отталкивающее. Звездочка перестала подмигивать ему на ночном небе, но она не потеряла своей красоты.       Посмотрев себе под ноги, Альбедо неторопливыми шагами пошел к крыльцу. Подобно птенчику, который только-только приземлился в гнездо после изматывающего полета, он присел рядом с Люмин и поглядел на термос. Оттуда еще шли клубы шоколадного пара.       — Он не горький? — с неким подозрением спросил Альбедо.       Но Люмин не отвечала, хмуро, с толикой сомнения рассматривая уголок плюшевого пледа. Альбедо, попробовав ее развеселить, выхватил термос из прохладной руки и тут же захихикал. Но реакции не получил. Никакой.       Тут же успокоившись, Альбедо поджал губы. Посмотрев на горячий шоколад, который уже мало его интересовал, он попытался заглянуть Люмин в глаза, но та отвернулась. Начала тухнуть среди остальных звезд на темном полотне, стирая себя в горячую пыль.       Альбедо отложил термос и двинулся поближе. Он потянул руку к покрасневшей ладони Люмин — должно быть, она сильно замерзла, — и на мгновение завис, не зная, как поступить. Мог ли Альбедо ее коснуться? Теперь, когда он немного лучше понимал свои чувства к Люмин, было ли у него право на это?       Судорожно вздохнув, Альбедо нежно обхватил покрывшуюся сухой корочкой ладонь и накрыл ее своей. У Люмин плечики тут же подскочили, словно хвост у кошки вздыбился от злости, однако она тотчас засмущалась, с вопросом посмотрев на знакомое лицо. Глаза Альбедо выглядели так же мирно, как раньше, и это удивляло ее — в них как будто отражалось то дневное небо, к которому он так усердно пытался прикоснуться.       — Знаешь, — пальцы его сжались, согревая потрескавшуюся кожу, — Может, ты и была права. Насчет убийцы.       Во взгляде Люмин закрутились едва заметные искры, невзрачные полосы света, как будто на ее медовые глаза попали лучи солнца. Она сжала пальцы, неровно фыркнув, — по телу прошлись мурашки, ее невольно передернуло, — и тихонько спросила:       — Правда?       Альбедо сложил ладони лодочкой. Он пытался согреть эти нежные руки так, чтобы они не стали влажными, не пропитались той болью, которой его самого наполнили за этот день. Стало спокойно. В небесных глазах поплыли облака: Альбедо столь ласково и бережно держал Люмин за ладони, что казалось, будто они были сделаны из стекла. По коже пробежали невесомые, щекочущие мурашки, а внутри снова начали копошиться бабочки. Они шаловливо витали у живота, заставляли задерживать дыхание, когда Альбедо думал о том, как он хотел бы осыпать пунцовую кожу ласковыми поцелуями, глядя Люмин в глаза; наблюдать за тем, как ее зрачки отчаянно мечутся из одной точки в другую, пытаясь за что-нибудь зацепиться.       — Я сегодня девочку спас, — Альбедо говорил полушепотом, уже полностью забывшись; чары влюбленности заставляли его чувствовать себя сонно, хотя в реальности он разве что делал длинные паузы между словами, — Она выпрыгнула из окна, и там были другие дети, и я отследил машину, которая…       — Что?!       Люмин невольно дернулась, а ее руки как бы выпали из чужих. Альбедо еще некоторое время просто смотрел на нее, словно пытался понять, в какой именно момент развеялось волшебство. На его лице нарисовалась ясность, по глазам мастихином размазали задумчивость.       — Я… Я хочу помочь им, но я совсем не знаю, как именно… И вообще… Все так запутанно, понимаешь, мне кажется, будто я совсем никому не могу рассказать об этом, но я, я… — Альбедо потер свои руки, неловко отвернув голову. — Но на самом деле… Я не уверен, могу ли доверять кому-нибудь больше, чем тебе.       — Альбедо… — Люмин сложила брови домиком и, слабо улыбнувшись, приобняла Альбедо за плечи. — Ты можешь рассказать мне все, а я выслушаю. Как обычно. Мы поговорим и все решим. Вместе. Хорошо?       Очередной укол сочувствия заставил ее отложить кусочки недомолвок, ранее спрятанные в тени. Люмин понимала: ей нужно было дать Альбедо больше времени. Это не так сложно, так ведь?       Улыбнувшись в ответ, — на губах у него как будто запекся имбирь, — Альбедо положил голову на мягкое плечо.       Ты мне нравишься.       Я люблю тебя.       Альбедо прикрыл глаза и обнял Люмин в ответ.       — Спасибо.