Глава 16. Всем не угодишь

      Крыши ускользали из-под ног. Альбедо колол бетон лезвиями воображаемых коньков, выписывал изящные линии — быть может, пытался оставить послание, но буквы размывал ревущий дождь.       Прохрипев, Альбедо подтянулся к вывеске метро; люди кучковались у лестницы, то скрываясь в подземном переходе, то выползая на поверхность. Всякий человек выглядывал из ограждения столь лениво и медленно, что походил на гусеницу, впервые увидевшую свет. Альбедо поморщился, переполненный слякотной болью: по ногам дубасили чугунные молотки, легкие наполнял жидкий азот, сердце бешено колотилось. Ему нужен был перерыв.       — Черт побери, — выругавшись себе под нос, Альбедо прижал ладонь к груди и вздрогнул от холода, — Не могу…       Ранение заметно истощало его. Альбедо начинал изнывать от саднящей повязки, и ему хотелось содрать ее с себя и выбросить в ближайший мусорный бак. Его взгляд искал что-то среди улицы и бесконечных людских верениц. Быть может, у Альбедо бы получилось найти выход из бездны, затягивающей его в самые низы того отчаянного положения, в котором ему довелось оказаться.       Глаза Альбедо округлились под куполами линз — близ тротуара пронеслась полицейская машина, вовсю переливающаяся красным и синим. Тараня дорогу перед собой, заставляя остальных расступиться, она давала проход еще одному автомобилю. Тот ехал немногим медленнее, притом сирена у обоих ревела так, что некоторые на выходе из метро перепуганно зажали себе уши.       Не теряя времени, Альбедо подскочил и пустил паутинную пулю в бледно-белую крышу; не успел он подтянуться к машине, как та поволокла его по диагонали, и он едва избежал того, чтобы врезаться лицом в асфальт. Отскочив от земли ногой, Альбедо столкнулся с багажником боком и испуганно прижался к нему. Он с голодом вцепился в металл, и ветер бешено забил ему в ухо, спихивая его с машины.       — Боже правый!       Альбедо не слышал самого себя — признаться честно, в таком шуме ему даже думать становилось тяжело. Он кое-как нашел точку опоры на мокром, скользком багажнике, и прибился к заднему стеклу. Щиколотка недовольно затрезвонила, заныла; что-то прошипев, Альбедо встряхнул ногу и со вздохом запрокинул голову.       Так я смогу хоть немного отдохнуть… Куда это они едут?       Мельком обернувшись на заднее стекло, Альбедо приподнялся, но не увидел машину, которую можно было бы преследовать. Он перевел дыхание, проморгался и устало прильнул к багажнику, словно к самой мягкой кровати. Не сказать, что Альбедо на самом деле волновало, куда именно ехала машина — пока ему было по пути, он оставался на своем законном месте.       Возможно, не совсем законном.       Ветер перестал так рьяно бить в уши. Дождь не хлестал по плечам. Расслабленно поведя головой вбок, Альбедо смотрел на уходящие здания; они сменяли друг друга столь быстро, что невольно от завораживающего вида клонило в сон. Ресницы напоминали поле, мелькающие фонарные огни — звезды. Тело понемногу стало обмякать.       Альбедо лениво раскрыл липкие веки, увидев нечто странное. Он поежился и, приподнявшись с багажника, взглянул на мелькнувшее здание. С непривычки оно еще немного расплывалось перед глазами, но быстро вернулось на место. Оказывается, машина, на которой Альбедо решил прокатиться вымышленным автостопом, остановилась. Он прищурился в наблюдении за странной картиной: пересекая периметр крыши, силуэт необычайно изящной наружности юрко перескочил на соседнее здание и ушел за ограждение.       Кажется, это была девушка..?       Замерев с открытым ртом, Альбедо едва обратил внимание на то, что сирены перестали гудеть. Он поспешил соскользнуть с багажника и испуганно прижался к машине спиной. Дверца открылась, выбежал полицейский. Однако Альбедо он даже не заметил — его тень, подорвавшись куда-то в сторону, скрылась в тени.       — Что происходит? — спросил Альбедо у самого себя. — А почему я спрашиваю? Я же могу проверить сам… Уф… Только помедленнее.       Выглянув из-за машины, он пронаблюдал за силуэтом, который то и делал, что вился вокруг крыши. Альбедо рассудил, что у этой неизвестной попросту не получалось найти отступ. Все здания вокруг были выше или с откосом. Куда уж тут деваться?       Интерес перевесил любые крупицы здравого смысла. Вытянув руку, Альбедо прицепил один конец паутины к кирпичной стене, а вторым обвил свою талию. В скором темпе он поднялся к крыше, пусть непривычным для себя способом.       Почти как канатоходец! Только стенолаз. О чем я только думаю?..       Альбедо едва не поскользнулся на краю крыши — неуклюже ступив вперед, подальше от ограждения, он как бы провалился вниз, ибо не нащупал под собой земли. В отбитой ноге засвербело. Подняв голову, Альбедо невольно встретился взглядом с неизвестной. Та удивленно посмотрела на него в ответ.       Незнакомка выглядела захватывающе; у нее были вьющиеся волосы цвета сакуры, некоторые прядки промокшего хвоста захлестнулись на плечо, а столь озорные и выразительные глаза, коих Альбедо доселе никогда не видел, сражали наповал. Припав к земле, Альбедо с глуповатой растерянностью пялился на девушку, а та недоуменно пялилась на него.       Опустив глаза на грудь незнакомца, Яэ увидела помутневшую под дождем вышивку с золотистым пауком. Она задумчиво прищурилась, но тотчас вернула себе самообладание. Яэ не собиралась падать лицом в грязь.       — А ты ловкий, — Яэ подалась вперед, с обаятельной улыбкой положив ладони Альбедо на грудь, — Паучонок. Что ты здесь делаешь?       У Альбедо перехватило дыхание; по сравнению с Яэ он выглядел как безобразная бездомная собака, которую только-только выбросили на улицу под аккомпанемент бушующего ливня. Она бы показалась Альбедо совсем безобидной, если бы вокруг них не мельтешили полицейские.       — Я… — он неловко посмотрел на изящные пальцы Яэ. — Я хотел посмотреть, что происходит.       — Вот как?       — Ага… У меня есть девушка, кстати.       Промокшие, сидящие на крыше бетонного месива, они выглядели нелепо, ибо не знали, как себя вести. В воздухе стоял странноватый шлейф смущения. Яэ ожидала, что Альбедо попробует напасть на нее. Альбедо, в общем-то, не отличался инакомыслием.       В лице Яэ не изменилась, но глаза ее выражали спешную задумчивость. Она перебирала варианты, как себя повести: то, что Альбедо был сбит с толку, играло ей на руку. Наклонившись, Яэ замерла у Альбедо над ухом и кокетливо зашептала:       — Уверен, что она сможет так же, как я?       Перед глазами Альбедо появилось нечто маленькое и сверкающее. Он удивленно смотрел на пальцы Яэ, проворно вцепившиеся в сережку: прутики образовывали элегантный круг, похожий на солнце, а в самом центре юрко танцевал бриллиант. Выглядело… роскошно.       — Конечно, у меня есть еще несколько побрякушек, но это самое ценное за сегодня, — Яэ шустро спрятала украшение у себя в руке и с ухмылкой отстранилась от Альбедо, — Теперь понял, что здесь происходит?       У Альбедо ошеломленно вытянулось лицо, и Яэ, находя его молчание довольно забавным, обворожительно рассмеялась. Она отпрянула от него и, посмотрев на скошенную крышу соседнего здания, сладко заговорила:       — Боже мой, да ты дар речи потерял… Уверен, что тебе не нужна девушка? — Яэ хихикнула и салютовала; перед тем, как взвинтить иллюзорный пистолет от своего виска, она поцеловала кончики пальцев, которыми его изображала. — Ну, пока!       Прильнув к бочку крыши, Яэ мельком глянула за ограждение и прищурилась — в полицейских машинах никого не было. Значит, скоро ей должны были перекрыть пути к отступлению, и следовало поторопиться.       — А…       Альбедо мотнул головой, отряхиваясь от собственного недоумения, как промокший пес от влаги. Он выпрямился и побежал к Яэ; звонкая боль в ноге сначала отпугивала его и не давала ускориться, но уже на третьем шаге или около того страх угас. Решимость сполна запалила сердце.       — Стой!       Вцепившись в запястье Яэ, Альбедо потянул ее на себя и не заметил, как переборщил с силой. Они недолго пытались удержаться на скользком бетоне, пока сами друг друга не повалили. Яэ, будучи на голову выше него, соответствующим образом оказалась тяжелее, и Альбедо ощутил себя раздавленной сачком бабочкой, лежа под ней.       Недовольство скривило лицо Яэ. Она в отвращении столкнула Альбедо на бетон, а сама тотчас поднялась на ноги и рванула к углу. Зацепившись за что-то, Яэ свалилась обратно. Чем-то оказались руки Альбедо.       Яэ проворно перевернулась на спину и потянула ногу на себя, но противник не давался. Стиснув стройную щиколотку со всей силы, Альбедо удерживал ее на месте. В глазах его горела решимость, которая, впрочем, оставалась лишь размытым пятном за тенью маски.       Вдруг — так близко, что двое дрогнули, — раздался грохот, с которым полицейские пытались протаранить ведущую на крышу дверь. Яэ стиснула зубы и, зашипев, зарядила ногой Альбедо в нос.       — Ай! — вскрикнул тот, схватившись за свое лицо. — Больно же!       Яэ тряхнула головой и взмахнула растрепанным хвостом — гладкие локоны вспушились и осели на ее спине неряшливыми клоками. Ее грудь высоко вздымалась, но дыхания не было слышно. Пусть Яэ оставалась такой же тихой, как и подобало любой уважающей себя воришке, она была жутко разъярена. Как посмел этот ребенок сбить ее с ног?       — Как досадно, что нам приходится заканчивать так скоро, — взмахнув рукой, прохрипела Яэ; в горле у нее начинало саднить, — Перешел дорогу кошке?       Зашагав к краю крыши, Яэ резко развернулась лицом к Альбедо. Ее щеки побагровели от злости. Кончик хвоста хлестнул Яэ по плечу, а она, не замечая того, продолжила:       — Жди беды, — хотя в глазах Яэ сверкала ярость, ее голос вытянулся в насмешке, и она вновь выглядела так же очаровательно, как в первые мгновения, когда они только переглянулись.       Яэ перемахнула за кирпичное ограждение, и тень ночного неба скрыла ее там, внизу. Альбедо в ужасе подорвался с бетонного ложе, но тотчас рухнул обратно — в плече снова засвербело, и все, что он мог сделать, это неуклюже распластаться по земле.       — Стой! Гх… Какой еще беды?!       Взявшись за плечо, Альбедо с трудом поднялся на ноги. Теперь боль расползлась и по ране, и по лицу; ему не впервой было получать синяки в драке, однако у этой незнакомки был каблук! Низкий, широкий, но каблук!       Как же больно!       Раздался страшный грохот, и выломанная дверь рухнула на землю. На крышу выбежало несколько полицейских, держащих оружие наготове. По меньшей мере двое из них какое-то время с бешеным видом крутились и оббегали периметр, пытаясь отыскать Яэ. Остальные навелись на Альбедо.       — Стоять! — выкрикнул один из них. — Руки вверх!       — Д-да я… Я не с ней!       — Это ты в участке будешь рассказывать. Резче, резче!       Альбедо сквозь тянущую боль приподнял руки, но одна все равно немного скосилась из-за раны. Позволив полицейским приблизиться на несколько шагов, он плавно отошел к краю. Лай поднялся немедленно:       — Не двигайся! Слышишь меня?! Куда намылился?! Руки выше! За голову! На землю!       Голоса слились в один громкий вой, из-за чего Альбедо с трудом воспринимал смысл приказов. Нахмурившись, он потупил взгляд и резвым движением спрыгнул вниз. Сзади, точнее, теперь уже сверху, просвистели испуганные вздохи.       Альбедо зацепился за здание повыше и проворно скрылся на углу улицы. В голове перемалывалось случившееся за вечер: ужасающий разговор с Панталоне, сменившая облик детская палата, столкновение с необычной воришкой…       Как она назвала себя… Кошка? Господи, да кто в здравом уме..?       Альбедо опустил глаза на паучью нашивку. Самоирония гнусно расхохоталась в его черепушке. Не то чтобы Альбедо называл себя пауком, но Дотторе был прав — в каком-то смысле он стал скрещением арахнида и человека. Мутация точно не собиралась распространяться, и все же Альбедо слегка угнетали размышления о подобном исходе…       Бесшумно опустившись на черепичную крышу, Альбедо стянул с себя рюкзак и положил его рядом. Несколько минут он наслаждался умиротворенностью ночи; ливень поуспокоился, и теперь в воздухе висел сладковатый запах озона. Всю дорогу до дома Альбедо старался пользоваться лишь здоровой рукой, изредка переключаясь на раненную, но плечо все равно потягивало.       Достаточно отдохнув, Альбедо засунул руку в рюкзак. Всего пара секунд копошения в содержимом, и в его ладони уже лежал телефон. Альбедо придирчиво рассмотрел экран и с облегчением вздохнул, когда не обнаружил царапин.       — Господи, благослови ту клетку мозга, которая додумалась положить его меж одежды… — он сорвал маску с головы и зарылся пальцами во влажные волосы. — Не думал, что меня и сегодня успеют пошвырять.       Поворчав, Альбедо снял веб-шутеры и перчатки, а затем накинул на себя кофту со штанами. Стоило ему обуться в изрядно помятые жизнью кеды, с уст сорвался усталый вздох. Не то чтобы это было очень тяжело, но переодеваться на чужой крыше казалось Альбедо весьма специфичным опытом. Он застегнул рюкзак, сполз к краю и свесился с него.       В комнате горел теплый свет. Лежа на кровати, Люмин с придирчивостью выводила буквы в миниатюрном белом блокноте; уголки его обложки заметно потерлись, а на рубцах страничек улеглись пыльные тени. Лица Люмин Альбедо почти не мог уловить, но ему с лихвой хватало увидеть ее, чтобы мысли напрочь вылетели из головы. Поблескивающие волосы казались темнее обычного. Они изящно расползались по постели и скручивались на концах в миловидные спирали, а выраженный изгиб позвоночника струился по шелковой ночнушке…       Это у нее дневник в руках?       Засмотревшись, Альбедо едва не сорвался — он испуганно впился ногой в черепицу, и та беспомощно клацнула. Люмин испуганно вздрогнула и захлопнула блокнот, да так, что он дунул ей в лицо. Кончики ее челки забавно вздыбились. Люмин подняла глаза к окну и встретилась с Альбедо взглядами.       — Альбедо? — выпалила Люмин пораженно. — Ты что, подглядываешь за мной?       — Я?! Да я только пришел! — с возмущением оправдался тот; конечно, в его голосе послышалась неуверенность, которую обнаружили смехотворно быстро.       — Ты не постучался! Знаешь, как ты жутко выглядишь, когда смотришь во все глаза?       Перекрикиваясь шепотом, Люмин встала на колени и дотянулась до оконной ручки; как только Альбедо пробрался вовнутрь, она вновь плотно закрыла форточку. Люмин приземлилась у горки подушек и с надувшимися щеками стрельнула обвиняющим взглядом Альбедо в лицо. Раскаиваясь, тот опустил голову.       — Ты красивая, — промямлил он, стыдливо пряча глаза.       — А ты глупый, — шикнула Люмин в ответ; на ее щеках расплылся румянец.       Вид у нее действительно был больной: кожа по краям носа потрескалась, как у фарфоровой чашки, в глазах расстилалась глубокая усталость, а от опухших щек несло знойностью. И все же Альбедо находил ее невероятно милой. Разве иначе он мог бы сказать, что по-настоящему любил ее?       — Как ты?       Альбедо растерялся. За день произошло так много, что тягость мгновенно взгромоздилась ему на плечи. Голова начала пухнуть от обилия мыслей, обрывки слов вьюнком закрутились перед глазами. Глотнув воздуха, Альбедо решил отбиться:       — А ты?       — Я? Ну, нормально…       — Я тоже…       — Не ври, — Люмин протянула руку и коснулась раненого плеча Альбедо кончиками пальцев, — Должно быть, жутко болит… И выглядишь зажато.       — А ты говоришь в нос и двигаешься еле-еле, — пробурчал Альбедо.       — Туше.       Альбедо поджал губы и уперся руками в постель. Те сразу начали тонуть в матрасе, словно в зыбучих песках. На Альбедо накатилась усталость, и ему захотелось лечь прямо здесь, остаться на ночь, уснуть в обнимку. Он потянулся к Люмин, трепетным шепотом спрашивая у нее:       — Можно тебя поцеловать?..       — Что? Нет. Ты же заболеешь.       — Не заболею…       — Ладно, — Люмин смущенно потупила взгляд, — Один раз. И быстро.       Кротко улыбнувшись, Альбедо столкнулся с щекой Люмин кончиком носа. Он ворковал молча. Тишина, с которой Люмин впитывала каждое касание Альбедо, приносила ему чрезвычайное довольство. Недолго понежив бордовую кожу, он наклонился и прильнул к губам Люмин — аккуратно, с лаской, не так застенчиво, как тогда, в подвале. В глубине души он все еще был смущен, однако Альбедо позволял себе лишние движения: он заправил несколько непривычно скользких локонов Люмин за ухо и прижал ладонь к ее шее.       Люмин отстранилась первой. Глотнув воздуха, она посмотрела Альбедо в глаза и увидела в них искреннюю, крепкую влюбленность. Ее сердце стиснулось в оковах тех же чувств.       — Все, — Люмин со вздохом вложила Альбедо в свои податливые руки, — Ты и так мокрый весь…       Альбедо не стал спорить. Напротив, находя в хватке Люмин нечто близкое, — родное, — он надавил на нее, и они провалились в зыбучий матрас. Он объял их теплыми солнечными лучами, прижался к затылку Люмин пушистым котенком. Столько приятных ощущений взвилось в груди, столько образов пронеслось перед глазами, что Альбедо едва удержался, чтобы не замурлыкать.       Уткнувшись носом в расчерченный сгиб на шее Люмин, он втянул воздух и заулыбался. Пахло вязким, но вовсе не горьким сном; перед глазами появилась перина, пушистая и щекочущая, временами колкая. Как Люмин.       — Та комната, — фыркнул Альбедо, — Она пропала.       — Что? Как?       — Ну… — он повел ладонь вдоль талии Люмин, не позволяя себе большего. — Она есть, но… Другая. Теперь это просто… гостиная? Там был кто-то, и я не хотел попадаться ему на глаза, да и Коллеи…       — Тебе бы проверить, как она.       — Знаю. А что, если ее там не будет? Вдруг ее перевели?       Люмин разомкнула губы, но очень скоро сдулась. Она и без того считала, что Альбедо не следовало ввязываться в подобные дела, но теперь он попросту потерял след, по которому можно было бы прокрасться — все дороги размыло ливнем. Стало быть, все кончено?       — А тот человек? Ну, которого Дотторе пытался убить… Может, ты сможешь узнать что-то у него? За спасение.       Альбедо угрюмо опустил взгляд, норовя что-нибудь им просверлить. Люмин сочувственно погладила его по лопаткам, и он зарылся вглубь ее объятий, словно кенгуру, пытающийся спрятаться в кармашке матери. Она была единственным близким человеком Альбедо, способным утешить его, и он знал, как ужасно поступал, пользуясь ее добротой, но каждый раз цеплялся за возможность побыть рядом с ней, впитать ее тепло.       — Бесполезно, — хрипло выдохнул Альбедо, — Он просто играется с людьми, не более. Не думаю, что он мне что-то расскажет…       — Значит, теперь у тебя нет…       — Значит, мне нужно найти Дотторе.       Люмин в ужасе округлила глаза и согнулась пополам — Альбедо неудобно скрючился в ее объятиях, пытаясь принять положение сидя. Волшебство ее любящих поглаживаний рассеялось в мгновение ока. Схватив Альбедо за плечи, Люмин резко оторвала его от себя.       — Ты совсем мозги потерял?! — едва дыша, возмутилась она. — Вспомни, что у тебя после него с плечом! А синяки? Господи, он тебя всего исколотил! С чего ты вообще взял, что он тебе что-то скажет?!       Альбедо испуганно затрепетал. Побоявшись, что на шум придет Итэр, он спешно прошептал:       — Люми, успокойся…       — Я не буду успокаиваться! — вскрикнула Люмин. — Ты себя угробишь! Угробишь, понял?! И потом мне тебя латать! Мне за тебя волноваться! Я не хочу больше!       Едва проглотив вставший в горле комок, Альбедо поднял руку и вжал ладонь в губы Люмин. Она всхлипнула и замерла.       Альбедо никогда не видел, чтобы Люмин так злилась на него. Она могла крикнуть, взмахнуть руками, сказать обидное слово, но в ее глазах никогда не проскальзывала ярость — обжигающая, сокрушающая все на своем пути, столь необузданная, что кажется, будто она прямо сейчас выпрыгнет из суженных зрачков. Осторожно удерживая одну руку у рта Люмин, второй Альбедо погладил ее по плечу. В его взгляде крепло сочувствие.       — Мне жаль, что я тогда заставил тебя зашивать рану, — хрупко шептал Альбедо, — Знаю, что ты волнуешься… но я не хочу вступать с ним в бой. В тот раз мне пришлось. Я защищал жизнь человека. Понимаешь меня?.. Что важнее, мое плечо или человеческая жизнь? Жизни?       Всхлипнув, Люмин слезливо забормотала в его ладонь; пальцы обдало ее дрогнувшим вздохом:       — А если бы тебя убили?.. Ты не мог знать… Не мог…       — Чш-ш…       — Подумай обо мне… Пожалуйста, подумай…       — Ты не видела их, — Альбедо прищемил дрожащие губы; на его глазах блеснули редкие слезинки, — Они даже двинуться без боли не могли… Их терзают, как животных, а ты говоришь мне не лезть? Посмотри на меня.       Альбедо прикоснулся к руке Люмин кончиками пальцев, и ее собственные дрогнули. Они невинно соприкоснулись мизинцами, кожу защекотало. Понемногу их пальцы скрепились в ржавый, но все еще прочный замок. Подняв наполненный стеклянными пуговичками взгляд, Люмин посмотрела Альбедо в глаза.       — Я хочу быть рядом с тобой, — прошептал Альбедо, — Хочу, как никто другой. Но если… если у меня есть возможность помочь им, если я тот, кто им нужен… то мой выбор — это моя ответственность. Понимаешь?.. Я не могу больше смотреть на то, как кто-то погибает из-за моего безразличия…       Погладив Люмин по щеке, Альбедо с умилительной аккуратностью коснулся ее носа губами. Слезы отчаянно блестели на ее глазах. Альбедо штриховал любовные послания большим пальцем под нижними ресничками.       — Все будет хорошо… — утешал он. — Завтра я попробую найти Коллеи в больнице, а потом приду к тебе… Хочешь, принесу чего-нибудь сладкого? И апельсины. Чтобы ты выздоравливала поскорее…       Люмин прижалась к Альбедо, ненавязчиво обнимая его. От безысходности она пыталась найти спокойствие в его ласковых, бережных касаниях, пусть он же и довел ее до слез. Альбедо поцеловал ее в макушку и прижался щекой к маслянистым волосам.       — Без тебя в школе одиноко, — Альбедо бесшумно двигал губами и не был уверен, что Люмин услышит его, — Возвращайся…       С уст Люмин сорвался приглушенный всхлип; медленно качая головой, она горько хныкнула:       — Мне так жаль… Так жаль… Все это ужасно…       — О чем ты?..       — Тетя Алиса не должна была… вот так…       Сложив брови домиком, Альбедо сквозь боль погладил Люмин по спине — вся его рука как бы стягивалась струнами мышц, когда он держал ее поднятой. Скорбный голосок Люмин вяло, но кратко потягивался с хрустальными слезами, которые она проливала.       — Столько всего свалилось на голову… Я пытаюсь хоть как-то держаться, но все валится из рук… Я уже ничего не понимаю, Альбедо…       — Мы со всем разберемся… Я здесь, с тобой…       — Точно со мной?..       Альбедо кивнул и прижал Люмин к себе обеими руками, словно старался защитить ее от чего-то. Безвольно повиснув в его объятиях, Люмин одними губами лепетала слова скорби. Альбедо был рядом с ней до тех пор, пока веки ее не сомкнулись в омраченной, но теплой дреме.       Некоторое время он смотрел на ее умиротворенные черты лица: потресканные, обкусанные губы были похожи на обожженную сладкую вату, пронизанные капиллярами веки напоминали крылья бабочек. Глаза Альбедо на мгновение метнулись к лежащему рядом дневнику. Тот смотрел на него в ответ, но диалога не состоялось. Напоследок Альбедо оставил на лбу Люмин греющий поцелуй. Бесшумно выбравшись из комнаты через окно, он, погруженный в мыслях о любви, подхватил оставленные на крыше вещи и направился к себе.       С накинутым на спину влажным рюкзаком, насквозь промокшей одеждой и несколько потемневшими волосами, стараясь как можно тише провернуть ключ в замочной скважине, Альбедо неловко мялся на крыльце. На дворе стояла пугающая тишина — ни шорохов, ни отдаленных разговоров с участков соседей. Мир погрузился в утопичное молчание.       К окнам липла темнота. Отворив дверь, Альбедо на цыпочках покрался к подвальной двери; он прижал ладонь к стене и ориентировался с ее помощью, ибо в кромешной угольной дымке не мог ничего разглядеть.       — Есть что сказать в свое оправдание?       Остановившись, Альбедо с немым выражением ужаса медленным оборотом повернулся к кухонному проходу. В дверях стояла Навия; на ее лице взгромоздилось обеспокоенное, но в то же время усталое выражение. Полусомкнутые глаза сквозили Альбедо, пальцы сжимали кружку с остывшим кофе.       — На дворе ночь, — недовольно шикнула Навия, — У тебя почему телефон выключен? Кли уже спит! И ты должен! Где ты был?       В ее полушепоте скакала грубость. Навия, конечно, не знала, перегибала ли она палку, но она точно не собиралась давать спуску Альбедо. Что, если бы с ним что-то случилось? Вдруг он связался с плохой компанией? В попытках скрыть облегчение Навия едва замечала, как у нее подрагивал голос.       — Ам… — Альбедо замялся; он впервые видел тетю в таком расположении духа. — Я… Я гулял…       — С кем?       — Один, — голос Альбедо совсем поник.       Навия просканировала Альбедо недовольным взглядом. Он понял, что наказания наверняка не избежать, но все же пошаркал ногой по полу, пытаясь вызвать хотя бы толику жалости. Вместо этого Альбедо получил только больше замечаний:       — Боже мой, что это на тебе? У тебя же есть хорошие ботинки, почему обулся в эти обноски? Дай их сюда. Живо.       Голос Навии рвал и метал, пусть злилась она лишь из беспокойства, не совсем по-настоящему. Альбедо понуро снял кеды и протянул их тете; сердце камнем лежало где-то в его ногах, неприятно стуча по отбитой щиколотке.       — Нужно поводить вас по магазинам, обновить гардероб… Это же ужас какой-то… — забормотала Навия себе под нос, шагая на кухню; кеды полетели в мусорку под раковиной, кружка подбоченилась к грязной посуде. — Мокрые все… Всегда бери с собой зонт! Ты же простынешь!       — Хорошо, — с дрожью в голосе согласился Альбедо.       Обреченно вздохнув, Навия подошла к племяннику и приобняла его. Встрепала влажные волосы. Напущенная злость пропала так же скоротечно, как и появилась; от прежней ярости не осталось и следа.       — Я надеюсь, мы друг друга поняли, — с предупреждением сказала она, — Так поздно ты домой приходить не будешь. Не в мою смену.       — Извини…       — Извинения приняты. Но если еще раз такое провернешь, я посажу тебя в угол. И это не шутка.       По спине Альбедо пробежались мурашки размером с кулак. Слова Навии раздались эхом у него в голове. Ну и жуть!       Отстранившись от Альбедо, Навия с усталым видом погладила его по плечу. Пусть в темноте это было едва видно, но уголки ее губ поднялись в слабой, какой-то печальной улыбке. Она поплелась в комнату, желая Альбедо шепотом:       — Спокойной ночи… Не сиди допоздна.       — Спокойной ночи, — ответил Альбедо вполголоса.       Когда дверь в спальню закрылась, он остался в коридоре — наедине со своими мыслями, поглощенный ночной тьмой. Потупив взгляд, Альбедо мрачно пробубнил самому себе:       — Завтра после школы в больницу… И никаких сюрпризов. Ясно, Альбедо? Да, Альбедо. Ну и молодец.