Глава 15. Двух правд не бывает

 Угольное небо затягивали распухшие тучи. Смольные, сальные, — проблески молний смазанно скатывались по их внутренностям, — они затмили звездную россыпь, и над городом распласталась скорбная, дымная картина. Дождь плаксиво пропитывал одежду; Альбедо, ежась от холода, надеялся согреться резвыми движениями, но они едва помогали. Прижавшись к стеклу промокшими ладонями, он пытался удержаться, но порывы ветра, казалось, колебали его силуэт в разреженном воздухе. Локти Альбедо потеснил к ребрам, и сырая ткань начала его укалывать. Золотистые узоры паутины на плечах растянулись. Окно, у которого он ютился, впитывало тьму.  Сказать, что Альбедо было жутко даже находиться рядом с этим зданием — ничего не сказать. Тревожные мысли о том, что теперь его и вовсе могли поджидать где-нибудь внутри, кружили голову, облизывали лоб прохладными каплями пота. Невольно Альбедо представлял себе картину подобного рода: пуля прошибает его череп, оставляя миниатюрную дырочку немного выше уровня глаз, и разрывает затылок на несколько свор крысиных трупиков. Дождь под гнетом уродливых видений казался липким, склизким; хотелось уйти.  На стекле распласталось отражение молнии. Ведомый собственным чутьем, Альбедо взял глубокий вдох и вытянулся. Ноги его напряглись, неустойчиво удерживаясь на предыдущем окне лишь частью подошвы. Казалось, вот-вот, и он сорвется в пропасть меж бетонными зданиями и развешанными сетями проводов.  На самом деле Альбедо бы запросто мог подняться на самый верх небоскреба в несколько движений; он уже делал нечто подобное, отчаянно гнавшись за скорой помощью. Было бы достаточно создать некую катапульту или какую-нибудь рогатку из паутины и закинуть себя наверх. Но делать столь резкие маневры прямо перед глазами противника Альбедо считал безумием. От одной только мысли, что он может показать себя враждебно и оказаться непонятым грудную клетку сводило в притоке отчаянного страха.  Пробоина, всего несколькими днями назад зиявшая в широком окне, исчезла. Едва ли Альбедо смог бы отличить новое стекло от старого, если бы только не эта брешь — теперь он, конечно, не попал бы вовнутрь так просто, как в прошлый раз. Однако он и не надеялся на это.  — Надо же, уже заделал все… — надрывающимся голосом пробормотал Альбедо, разглядывая огромный зал, откуда прежде ему пришлось сбежать. — Интересно, а коврик он в химчистку отдал или просто купил новый?  Альбедо был уверен, что его костюм сливался с ночным Нью-Йорком, и все же едкие, боязливые кроты в голове твердили ему, чтобы он не сильно высовывал голову. В кабинете горел приглушенный лимонный свет; струясь по лакированной мебели, он мягко растворялся на полу. Бархатное кресло отвернулось от стола и смотрело на небольшую картинную галерею. Правда, разглядеть ноги или человеческий силуэт у Альбедо не получалось, и потому он не знал, стоило ли ему так яро скрываться.  Сердце Альбедо сиротливо прижалось к ребристым позвонкам и поползло к косым мышцам живота, расталкивая остальные органы. Поправив маску, Альбедо с гильотинным вздохом прильнул ладонями к стеклу. Мосты уже догорали.   — Ладно, — недовольно фыркнув, пробормотал Альбедо, — Ладно… Подумаешь, заскочу на разговорчик. Чего такого-то?  Он помахал рукой перед своим лицом, развеивая нервные крапинки на лбу и щеках. Кровь отлила от пальцев, и конечности сразу же показались Альбедо ватными. Неустойчиво удерживаясь на всех четырех, он рывками подтягивался наверх.  Пусть расстояние от пола до потолка было не столь большим, чтобы это заняло много времени, Альбедо невольно удивлялся: зачем кому-либо нужны такие огромные окна? Возможно, он бы и сам счел такое красивым, если бы не страх высоты. Впрочем, подобные рассуждения казались Альбедо странными; он уже был готов раскритиковать себя за такое логическое несоответствие, ибо не имел права судить чужие окна, ссылаясь на собственную фобию высоты, когда сам в этот момент находился в нескольких десятках метров над землей…  Альбедо потребовалось несколько длительных мгновений, чтобы решиться постучать. В такие моменты он прислушивался к себе и вслепую нащупывал тот самый импульс смелости, который мог бы прорваться сквозь боязнь; хотя Альбедо и не был подростком активным, — отнюдь, — каждый раз ему удавалось поймать искру, и он находил в себе это иррациональное чувство, распалялся, пытался запомнить, каково это.  Костяшки отзвенели стаккато. Альбедо прищурился и по-свойски склонил голову. Его чудный вид, юркающие по окрестностям глаза, линии неестественно согнутого тела — все это напоминало поведение насекомого, которое ошивалось около пустых консерв в поисках еды.  Кресло медленно сделало оборот; на нем возвышался темный силуэт, задумчиво сложивший руки в замок. Альбедо он напоминал тень гораздо больше, чем человека. Едва ли что-то выделяло его на фоне комнаты — впрочем, в этом они были похожи.   Панталоне убрал свешенную на колене ногу и, поднявшись, подошел к расстеленному оконному полотну. На лице его виднелось не то удивление, не то отвращение. Конечно, он заметил Альбедо с первого взгляда, и у того в мимолетном приступе испуга кишки превратились в пережеванную пластиковую трубочку. Сапфирово-синие глаза Панталоне заблестели от интереса; смахнув с себя неприязнь, он слащаво ухмыльнулся.  — Я знал, что ты вернешься, — заворковал Панталоне, дружелюбно подняв ладонь в приветствии, — Чай? Кофе? Нужен сахар?  Альбедо непонятливо пожал плечами, не разобрав ни слова. Их незатейливый диалог начался без какого-либо напряжения, скользко ползая по стеклам. Панталоне посмеялся — Альбедо выглядел для него столь невинно, что сдержаться попросту не получилось, — и прошагал к окну. Невысокие каблуки на его туфлях весело отстучали что-то ритмичное, будто кастаньеты.  — О, извини за такое неудобство, — радушно приговаривал Панталоне, оттягивая длинную раму на себя, — Должно быть, странно чувствуется, когда не слышишь, что у тебя спрашивают.  Но Альбедо не собирался пролазить через открывшийся проход. Он бросил на Панталоне странный взгляд, и тот ощутил чужое недоверие даже сквозь призму бездушных, кукольных линз.  Панталоне вновь рассмеялся и махнул рукой — таким образом он решал небольшую заминку, которая сложилась между ними:  — Думаешь, я стану причинять тебе вред? Брось. Если так хочешь, дам тебе расписку. С меня — ни единого касания даже пальцем. А если трону, то так уж и быть, придется выдать чек на миллион долларов.  — А такие расписки существуют? — воодушевившись, спросил Альбедо.  — О, конечно же, нет.  Альбедо заметно погрустнел. Или, раз на то пошло, делал вид. Ему не хотелось показывать собственное напряжение — чем меньше настоящих эмоций увидит Панталоне, тем будет лучше. вздыхая, Альбедо все же принял неоднозначное приглашение. Сажа въелась в его подошвы. Мосты были сожжены.  Перешмыгнув через узкую створку форточки, Альбедо с глухим шлепком спрыгнул на пол. Он оказался совсем рядом с Панталоне; упираясь в ковер всеми четырьмя конечностями, по сравнению с ним Альбедо выглядел как дикое животное.  — Стоит сказать, мальчик, твое слабоумие впечатлило меня так же, как и твоя отвага, — Панталоне мягкими шагами побродил по комнате, наблюдая, как Альбедо, промокший до нитки, стал выпрямляться, — Чтобы выступить против Дотторе, нужно много смелости.  На лице его еще теснились тонкие царапины, но они совершенно не красили пудрово-бледную кожу, а напротив, выглядели болезненно и неизящно. Панталоне окинул Альбедо любопытствующим взором и заметил, что его одежда с прошлого раза преобразилась. На аккуратных плечах шелковыми лоскутами была устлана золотая паутинка, а края ее стекали к большому пауку, который вальяжно раскинулся на груди. Элегантные орнаменты обрамляли и локти, и лодыжки, и обвивали талию — от Альбедо веяло бы грацией, если бы не его размашистые движения. Он отчаянно тер свои локти, пытаясь согреться, словно промокшая собака.  — А тебе потребовалось много удачи, чтобы я оказался рядом в нужный момент, — огрызнулся Альбедо, прищурившись, — На твоем месте я бы не стал оскорблять человека, который тебя спас.  — Оу? — Панталоне обогнул небольшой лакированный столик и устроился на гостевом кресле. — Так ты думаешь, что теперь я должен тебе вознаграждение? Знаешь, мне ничего не стоит вызвать охрану и подкрепление Щ.И.Т’а. Они с радостью отведут тебя подальше отсюда. Но я не делаю этого по одной простой причине.  Альбедо с укоризной во взгляде сел напротив Панталоне. Кресло ничтожно слабо согревало его, и он съежился, окончательно измучившись. Дождь напоминал Альбедо о ране; тогда холод тоже сковывал его, но у него не было времени, чтобы думать об этом.  — Что такое Щ.И.Т? — спросил Альбедо, попытавшись найти в глазах Панталоне отблеск лжи. — Я уже понял, что это те люди с автоматами.  — О, у них в арсенале далеко не только автоматы. Если понадобится, откопают даже машину времени.  — И что? Они твои подопечные?  — Если бы, — слова Панталоне скучающе соскользнули по некому склону; его голос так ярко представлялся Альбедо, что мог бы с уверенностью прощупать каждый звук, — Это крупная организация. Как бы сказать так, чтобы ты понял… Что-то вроде НАТО. Знаешь же, что такое НАТО?  Альбедо со скептическим видом сложил руки на груди. Ему не нравилось такое отношение. Пусть Панталоне звучал мягко и вежливо, за каждым его предложением стояла злобная насмешка. Быть ребенком в его глазах значило быть никем, и Альбедо это прекрасно осознавал.  — И какие страны входят в Щ.И.Т? — спросил он, смотря на Панталоне обвиняюще.  — Так ты знаешь. Прекрасно, — тот склонил голову и с приторной улыбкой похлопал в ладони, — Боюсь огорчить, это исконно наше детище. Они защищали США еще во время Второй мировой войны, а потом стали международниками.  — В общем, это что-то вроде ФБР?  — На другом уровне.  Широкие, изрезанные грациозными узорами двери медленно распахнулись, и в зал вошла невысокая девушка, проталкивая вперед этажерку. Зазвенели тонкие фарфоровые чашки на блюдцах; носик чайника поблескивал золотом, вытянувшись, подобно шейке лебедя.  Альбедо округлил глаза и, застеснявшись, тотчас начал рассматривать ковер, лишь бы не встретиться взглядом с незнакомкой. Ему стало неловко: вдруг она их подслушивала?  — Я предпочитаю белый чай, — обнажая кристально белые зубы, Панталоне чрезвычайно довольно улыбнулся, — Он капризен, но очень сладок. Надеюсь, тебе тоже понравится.  Девушка услужливо наклонилась, не смотря никому в глаза, и принялась разливать чай. Те редкие секунды, которые Альбедо поймал, смотря на нее, полностью описывали ее эмоции: в меру спокойная работница, способная держать невозмутимое выражение лица, даже если вокруг нее творится черт знает что.   Чай выглядел невероятно красиво — возможно, будь у Альбедо с собой альбом, он бы немедленно сделал набросок. Редкие изумрудные листики, попадавшие в чашки вместе с кипятком, томно раскрывались, словно цветущие кувшинки. Наблюдать за ними оказалось неожиданным удовольствием; этот чай был гораздо изысканнее на вид, чем любой другой, который Альбедо до этого видел. Панталоне вежливо кивнул, и девушка в тот же миг направилась к выходу.  — Это тебя согреет, — Панталоне наклонился к подносу и зацепил ушко чашки, — Не то мерзнешь как выброшенная шавка. Дзуки, милочка, прошу, принесите плед.  — Не надо мне плед, — запротестовал Альбедо.  Панталоне, прижав свободную ладонь к груди, умиленно засмеялся. Несмотря на все напускное радушие, за которым наверняка стояла некая ловушка, в его голосе не было жуткой искусственности — похоже, ему действительно было весело. Не каждый день Панталоне встречал столь очаровательных и смешных детей. По крайней мере, таковым Альбедо ему показался.  Не успел Альбедо открыть рот, как рядом снова оказалась Дзуки. Она расправила большой серый плед и, накинув его на чужие плечи, поклонилась. Альбедо не сдержал смущенной улыбки:  — Спасибо, Дзуки.  — Для Вас я Мидзуки, — тотчас отрезала девушка, неприветливо отвернувшись. Альбедо бесформенно осел на кресле, не находя себя от стыда. На сей раз Панталоне стиснул зубы, чтобы не сорваться на хохот. Когда Мидзуки с охладевшим видом покинула помещение, он, хихикая, отхлебнул чаю.  — Не сердись на нее, — попросил Панталоне любезным тоном, — Использовать такое сокращение неэтично, если вы не знакомы.  Нахмурившись, Альбедо показательно отвернул голову от стола. Как бы Панталоне проявлял к нему лживую гостеприимность, это явно имело какую-то скрытую цель. Альбедо решил спросить прямо:  — Что ты хочешь от меня?  Панталоне удивленно округлил глаза. С несколько секунд или около того он пялился на Альбедо, словно пытался запомнить узор из паутинки на его маске, а затем, ухмыляясь, вальяжно потянулся. Чай, к которому у Панталоне пропал интерес, остался на краю стола. Одна нога опрокинулась на другую в деликатной позе; сложив пальцы в замок, Панталоне заворковал:  — Пару простых ответов. Твоя способность к перемещению по стенам… Это очень интересно. И, судя по всему, ты довольно силен — я видел своими глазами, как ты сдерживал Дотторе.  — А еще меня чуть не убили агенты Щ.И.Т’а, — колко заметил Альбедо.  — Это можно уладить. Несколько звонков здесь, несколько встреч там… Чтобы плавать в таком опасном море, нужно знать, где расставлены мины. Ах, или, если так угодно, крючки.  Альбедо настороженно поморщился; неуютная атмосфера заставляла его усиленно кутаться в плед. Он ощущал себя мешком с картошкой, который закинули в грязный влажный подвал. Панталоне уложил ладони у себя на колене. В отличие от Альбедо, от него исходила вальяжная расслабленность, словно он полностью держал ситуацию под контролем.  — То, к чему я веду, — начал Панталоне, — Доступно далеко не каждому человеку. Прошу тебя слушать внимательно. Я хочу предложить тебе работать на меня.  Чашка, которую Альбедо только-только поднял с подноса, застыла в его руках. Лишь сам чай недовольно колыхнулся, норовя выплеснуться на дорогой багряный ковер, и спустя несколько мгновений тоже замер.  — Предложить что? — выплюнул Альбедо. — Ну уж нет, с меня хватило.  — За достойную плату, конечно же, — Панталоне, похоже, и не думал прекращать, игнорируя любые протесты, — Даже если Дотторе ничего не стоило убить тебя на месте, не окажись ты в нужный час в нужном месте, боюсь, я бы здесь не сидел. Плохое решение лучше бездействия, согласись.  — Зачем тебе это?  — О, мелкие сошки иногда так докучают…  Говор его заструился карамелью и медлительно оседал на дне чайного прудика. Панталоне прогулялся кончиком пальца по фарфоровой каемке, вырисовывая месяц. В его взгляде что-то изменилось; Альбедо заметил блик, соскользнувший в темные пустоты зрачков, и ему стало не по себе, ибо больше он не видел фальши в чужих глазах. Столь резкий переход от многословности к пространственным фразам не вызывал доверия.  — Это не имеет смысла, — забормотал Альбедо сначала слабо, а потом громче, — Зачем нанимать именно меня? Я не умею пользоваться оружием, и опыта у меня ничтожно мало. Кто угодно подошел бы лучше, чем я. И я не сниму маску перед тобой.  Когда Панталоне поднял взгляд, кое-как отрывая себя от изображения на гладком чайном рельефе, по спине Альбедо пробежались мурашки. Теперь он совершенно не чувствовал той насмешливой, фанфарной атмосферы. Напротив, все те смешки, которые отдаленно создавали ощущение безопасности, исчезнув, будто бы погасили свет в комнате.  — Не говори о том, чего не знаешь.  Альбедо нахмурился; напряжение перешло от его плеч в руки. Он был готов скинуть с себя плед в любой момент, ибо в бою тот бы сильно мешался. Но Панталоне не совершал резких движений и даже не менялся в лице. Только его глаза перестали весело мигать, окутанные причудливой ночной синевой.  Что он пытается этим сказать?..  — Значит, расскажи мне то, чего я не знаю, — от волнения голос Альбедо стал раздраженным и грубым, — С чего вдруг Дотторе понадобилось лично наносить тебе визит? И зачем ему нужен был тритий?  — Так вот зачем ты пришел. Хочешь, чтобы я стал шелковым и рассказал все, что знаю о Дотторе?  — Меня не интересует все.  — Вот как.  — Я лишь хочу понять, может ли он оказаться здесь еще раз.  — Это вряд ли, — Панталоне впервые за весь диалог откинулся на спинку кресла; с непривычки он даже выгнулся в спине, не ощутив, как то отскакивает, подобно офисному, — Дотторе бывает тут нечасто, к тому же двигала им в тот раз невероятная злость. Должно быть, сейчас у него что-нибудь другое на уме, иначе давно бы меня прикончил.  Альбедо невольно вскинул брови. Говор Панталоне и до этого был непринужденным, но его удивляло, как легко тот рассказывал о Дотторе, словно они дружили с давних лет. Он подался вперед и уткнулся локтями в ноги, нащупывая почву.  — Значит, вы давно знакомы?  — Относительно. Разумеется, только в рамках рабочих вопросов. У кого еще Дотторе мог получать ценные материалы для исследований? Оскорп платит не так много… — Панталоне вздохнул, будто упоминания Оскорпа ему докучали. — А что до тебя, Дотторе действительно навредил твоей сестре?  От возмущения Альбедо вовсе не заметил, с какой ловкостью Панталоне сменил тему разговора. Он вцепился пальцами в колени и угрожающе расправил плечи, будто хотел казаться больше. Мысль о том, что кто-то мог ранить Кли, вызывала в Альбедо свирепую ярость, и его ноздри невольно раздулись. Сердце застучало громче, сильнее; с каждым ударом оно терлось о колбасную бечевку, которая его обвязывала, и медленно обливалось кровью. Становилось больно.  — Она не моя сестра, — прошипел Альбедо, — Я хочу узнать, что он с ней делал. На лице Панталоне отразилась тень удивления; он наклонил голову и опустил брови, как если бы Альбедо заговорил с ним на иностранном языке. Казалось, он не понял ни слова.  — Так тебя кто-то нанял, — предположил Панталоне.  — Он держал ее и еще трех детей взаперти, — терпение Альбедо кончалось, его гортань скребли тупые лезвия, — А девочку эту я поймал, когда она пыталась выпрыгнуть из окна. Они изранены, измучены, и я…  Очередной смешок встрепенул Альбедо своим гадким издевательским силуэтом. До того обидно ему становилось из-за всего, через что пришлось пройти Коллеи, что он, ни на секунду не задумываясь, набросился бы на Панталоне с кулаками, если бы тот не был его единственным возможным ключом к правде.  — Что смешного? — рявкнул Альбедо, готовый стиснуть свои колени так сильно, чтобы треснули кости. — А если бы это был твой ребенок, стал бы смеяться, урода кусок?  Прикусывая язык, Панталоне тщетно пытался сдержать смех. Вероятно, ему было известно, что столь праздное поведение значило моральную низменность, и все же его губы сама по себе кривила улыбка. Панталоне прикрыл рот пальцами, словно стеснялся собственного голоса.  — Бога ради, прошу прощения… — он старался не хохотать; любые слова походили больше на щебет, чем на человеческую речь. — Как неприлично, но все же… Надо ведь было еще додуматься!.. Будучи избитым, да вдобавок объявленным в розыск!.. Вернуться сюда, рискуя собственной шкурой… И все из-за..!  Альбедо продолжал давить на свои колени, буквальным образом держа себя в руках. Однако его ладонь соскользнула, и тотчас он впился паутиной в запястье Панталоне. Альбедо потянул чужую руку на себя; Панталоне, скорчившись, искривился в подобии поклона, ибо иначе его кисть бы точно вывернулась от резкого, неестественного движения.  — Из-за кого? — мрачным, песочным голосом спросил Альбедо. — Из-за маленькой невинной девочки? Из-за ее родителей, если они вообще есть? Ну же, договаривай, что хотел.  И тут он увидел новую, неподдельную эмоцию — нахмурившись, Панталоне горько, цедрово ухмыльнулся. Смесь таких чувств была неизвестна Альбедо, и неуверенность в происходящем заставила его отступить. На деле он лишь немного подался назад, как испугавшийся зверек, но это уже означало поражение. Они оба знали это.  — Думаешь, она одна такая у Дотторе? — Панталоне звучал настолько же отчаянно, насколько и зловеще. — Ты сам слышал ответ. Он безо всяких сомнений использовал для своих целей многих детей. И не только детей. Бог знает, что Дотторе может с ними сделать. Вдруг он их насилует?  На груди у Альбедо осел металлический пласт; где-то внизу, уже вовсе не в горле, застрял тяжелый комок, и отвращение, которое он испытывал, смешалось с дегтевым испугом. У корня языка пролезла змея, начало подташнивать. Альбедо не мог расценивать слова Панталоне как взрослый человек — он им и не являлся. Липкая влага опять облепила его, и плед потерял всякое тепло. Панталоне заговорил все так же сладко, даже приторно; он душил коричным голосом:  — Ах, прошу прощения, — Панталоне совсем не извинялся, — Ты же сам ребенок.  Он дернул паутину на себя, и Альбедо, чья ладонь все еще крепко сдерживала нить, сам чуть не повалился на стол от неожиданности. Его рука слепо впилась в столешницу и наткнулась на блюдце — то чуть не встало на бок, чашка подскочила и перевернулась, а чай выплеснулся на перчатку. Заглянув Альбедо в глаза, Панталоне прищурился.  Стало так холодно, будто между ними остался только завывающий ветер. Даже смола, коей наполнялся взор Панталоне, стоило ему заговорить, выглядела живее, чем то, что Альбедо видел в тот момент.  А он видел бездну. Пропащий, безвылазный крах.  — Ты бы не совал свой нос, куда не следует, — голос его стал ниже и заострился; казалось, Панталоне подпиливал Альбедо шею, — Поверь, тебе повезло, что ты еще дышишь. Тебе повезло, что в этом чае нет яда. Повезло, что я не убью тебя прямо сейчас.  Он подался вперед, дернув Альбедо обратно, и, стоило тому от неожиданности завалиться на сидение, Панталоне угрожающе навис над ним. Его силуэт загородил лимонные лампы; тьма стала сгущаться, тесня Альбедо в угол.  — В этом мире есть много способов умереть, и лезть в дела Дотторе — один из худших, который ты можешь выбрать. Я бы посоветовал тебе оставить и его, и эту девочку в покое, если не хочешь, чтобы с тобой случилось то же, что и с ней.  Альбедо разомкнул губы, но те отказывались двигаться дальше. Буквы вылетели из его головы; слова перестали появляться в его мыслях. Альбедо думал, нет, знал, что Панталоне не посмеет ничего ему сделать, однако опасность, исходящая от него, заставляла оцепенеть.  — Хочешь знать, почему он пытался меня убить?  Панталоне выждал несколько секунд, оценивая собственное влияние. Ему не требовалось видеть чужое лицо, чтобы понимать, как сильно у его оппонента заколотилось сердце. У Альбедо дернулась рука, он перестал дышать.  — А я тебе вот что скажу, — продолжил Панталоне, — Далеко не Оскорп пытался вернуть его к жизни после аварии. О, нет, Оскорп здесь ни при чем. Это был я. Мои работники. Мои указания. Деньги, которые я потратил на его жизнеобеспечение, они тоже были моими. Я спас его, поверь, так же легко, как если бы взмахнул рукой. Но я — не ты. Я вовсе не добрый человек.  Приблизившись, Панталоне зашипел Альбедо на ухо:  — При взрыве огонь не просто ошпарил основу его щупалец — он ее оплавил, — всякая сахарность исчезла из его голоса, — И я мог бы нанять хирурга, мог бы вычленить его из этих отвратных механических лап, но не стал. Я оставил его с приваренными кусками металла. Это было легким решением. Кто не захочет убить после такого?  С каждым новым словом они все глубже погружались в бездну; Альбедо ужасался, теперь осознавая, что сам завел себя в логово еще более страшного врага. Прошло всего несколько недель с момента, как он создал веб-шутеры, а он уже успел познакомиться с уймой людей. И львиной долей из них оказались убийцы и разбойники.  Мир ломался на куски.  — Понимаю твои чувства, мальчик, — на одно мгновение Альбедо отчаянно подумалось, что Панталоне вновь смягчился, и все это было не более чем игрой, — Но собственная выгода мне важнее всего остального. Уж извини. Не хочешь помогать мне — не помогай никому.  Альбедо отпустил паутину и в ужасе подался назад. Его резвые движения едва можно было счесть осознанными; подверженный влиянию внутреннего ужаса, который присасывался к нутру мерзкими, склизкими щупальцами, Альбедо вскочил с кресла и запнулся об него же. Хрип прорвался через его горло, небрежный и жалкий. Плед стек на пол и запутался в худых ногах.  — Ты маньяк не меньше, чем Дотторе… — предложения кубарем катились по лестнице, грохаясь на каждом вздохе, ломаясь о грузные ступени. — Это… м-мерзко…  Панталоне вернулся на свое место, пожав плечами, с той же величественной грацией взялся за чашку и медленно — он определенно смаковал момент, — отпил чаю. Приятная ягодная нота, осевшая на языке, порадовала его.  — И что ты сделаешь? — губы Панталоне больше не трогала улыбка, и он смотрел на Альбедо с той уверенностью, с которой любой другой человек сказал бы, что дважды два равняется четырем. — Обратишься в полицию? Найдешь контакты агента Гуннхильдр? О, я знаю. Расскажи обо всем Дотторе, и он с радостью встанет на твою сторону. Конечно же, это избавит девочку от проблем. Ты совершенно не теряешь драгоценное время, находясь здесь.  Его превосходство было очевидно. Альбедо не имел ни малейшего шанса против Панталоне, хотя тот оставался безоружным на протяжении всего их разговора.  Почувствовав себя беззащитным, Альбедо попятился к окну. Затем побежал.  Он понимал, что не мог ничего сделать. Полиция, как и иные представители закона, сама им интересовалась — Альбедо был готов поклясться, что никто бы не стал его слушать.  Если я не способен договориться, нужно попросту разобраться самому. Плевать на последствия. Я не позволю им страдать еще больше…  — Псих, — сорвалось с губ Альбедо; зацепившись за тонкую оконную раму, он выпрыгнул и вновь оказался в пучинах дождя.  Нужное здание находилось всего в нескольких кварталах. Как бы Альбедо ни пытался думать о своей задаче, слащавый голос Панталоне въедался ему в мозг. Неужели он действительно намеренно оставил Дотторе в таком состоянии? С приваренными к его телу щупальцами?  Отчасти я начинаю жалеть, что спас этого типа. Они друг друга стоят…  Альбедо пролетел через очередную постройку и поймал себя на мысли, что нужного окна нигде не было. Его было бы гораздо легче найти среди остальных, залитых теплым светом. Нахмурившись, Альбедо приземлился на верхушке уличной лампы — дождь щедро поливал корпус, из-за чего тот слегка ускользал из-под ног.  — Ну и где же оно?.. — спросил Альбедо у самого себя, разглядывая здание, у которого сильно раньше поймал Коллеи. — Черт побери, вообще не вижу…  Он бы засомневался в своей памяти, не будь рядом вывесок магазинов, которые особенно хорошо сохранились в его голове. Даже при учете примерного этажа найти черное окно не получалось.  — О, смотри! — воскликнул кто-то снизу. — Это же тот летающий паренек, который был тут неделю назад! Видишь, а ты не верил…  Альбедо раздраженно опустил взгляд. Рядом с фонарным столбом стояла парочка — восхищенная девушка с зонтиком и парень, со скептическим видом сложивший руки в карманы одноразового дождевика.  Не желая тратить время, Альбедо подтянулся к стене и поволочился по ней. Он тщательно осматривал каждый сантиметр, уверенный, что сейчас найдет нужное помещение.  — Вот, вот! Видишь? — продолжались возгласы.  — Прикольно.  — И это все, что ты можешь сказать?  Тревога начинала бить в висок; от неприятной боли Альбедо поморщился и вдруг распахнул глаза. Рама окна, на которое он наткнулся, на ощупь оказалась очень гладкой, а блестела так, будто ее установили только вчера.  Сузившиеся зрачки ощутимо попытались вырваться вперед, едва не выпрыгивая из глаз. Альбедо поднял голову… но белой комнаты внутри не увидел.  Помещение заливал мягкий бисквитный свет. Стены, обклеенные обоями, источали тепло и уют: узоры сов гнездились на невзрачно нарисованных веточках, и их собрание образовывало комфортную атмосферу. Фотографии, развешанные тут и там, создавали впечатление, что в этом месте кто-то уже довольно долго жил.   Посередине комнаты стоял диван, собранный из подрумянившихся зефирных подушек, а в углу растянулся шумящий телевизор. Альбедо в неверии прижался носом к стеклу; все, к чему он мог притянуть взгляд — это мужчина средних лет, который расслабленно устроился на диване и смотрел вечернюю программу. Ни одного ребенка. Никаких окровавленных коек.  Ничего.  — Я не понимаю, — прошептал Альбедо одними губами, — Где… Где же тогда..?  Кончики пальцев наполнил синтепон. Потерянно бросая глаза из одной части комнаты в другую, Альбедо ощутил, как сердце с трудом пролезло в узкое горло и набухло там. Стало до одури жутко. У Альбедо больше не было следа, по которому можно было бы найти детей — и, что еще страшнее, теперь у него не было доказательств.  Он остался ни с чем.  Но… Как же… Почему… Кто..?!  Стиснув пальцы в кулаки, Альбедо оскалился. Злоба кипела в нем жгучим пламенем; захотелось ворваться в комнату, схватить незнакомца за загривок и допросить его в самой грубой манере.  Коллеи…  Альбедо судорожно вздохнул, и зубы его заскрипели от сдерживаемой ярости. Он не мог здесь оставаться. Угольный силуэт исчез с лица здания так же быстро, как там и появился. В дверях застучали ключи. Звук телевизора притих; двое прильнули к вешалке, и он снял пальто с ее плеч.  — Как дела?  — Ты знаешь ответ.  — Кто тебя знает, Дилюк…  Джинн поправила манжеты на рубашке и начала разуваться. Принесенный пакет Дилюк учтиво поднял, понимая, что всем будет лучше, если именно он разберется с продуктами.  — Значит, ничего нового?  — Ты знаешь, я бы позвонил тебе.  Потянувшись, Джинн погладила Дилюка по плечу и пошагала на кухню. Выглядела она абсолютно невозмутимо, подобно недвижимой скале. Дело, конечно, было не в изнуряющей работе — к поведению Дилюка она попросту успела привыкнуть.  — А у тебя? — спросил тот, заходя в комнату следом.  — Странно говорить это, но… Тоже ничего нового. Генерал просто рвет и мечет…  — Хм? — Дилюк посмотрел на срок годности молока и сунул его в холодильник. — С чего бы его стали так раздражать мелкие дела вроде Дотторе?  — Говорит, он сорвал ему все планы на Оскорп. А тот Панталоне оказался последним подлецом… И хитрости хоть отбавляй. Не прикопаешься.  — Но вы же понимаете, что он причастен?  Джинн вытащила сосиски из холодильника и, не особо задумываясь, одну из них надкусила, а вторую понесла к плите, чтобы сварить. Есть хотелось безумно. Схватившись за кастрюлю, Джинн поставила ее на клешни миниатюрной газовой плиты и зажала регулятор, чтобы дать искру.  — Да кто станет с ним возиться? Это дело полиции, а не наше. Мне бы поймать Дотторе и того мальчика-мутанта… А все остальное не по моей части. Когда уже ремонт закончат?  Дилюк пожал плечами и, смяв пакет, бросил его в мусорное ведро. Он пошкрябал тапком по полу, и миниатюрное пыльное облачко поднялось до его щиколотки.  — Сказали, на следующей неделе заедут. Зато гостиную за пару дней сделали…  Вздохнув, Джинн выкинула все, что осталось от сосиски, в то же ведро. Теперь рядом с уничтоженным пакетом валялась полупрозрачная пищевая пленка.  — Ладно… Время покажет.  На часах было восемь часов вечера.