Письмо

— Министерство и Хогвартс захвачены. Не обольщайтесь тем, что Пожиратели ушли. Вскоре они вернутся вновь. Теперь нигде во всей магической Великобритании вам небезопасно находиться. Уходите. Уходите как можно скорее и никому не говорите, где будете прятаться.       Гарри, конечно же, возразил Дамблдору: — Вам нужна наша помощь. Много раненых, а если будут ещё нападения?       Дамблдор глубоко вздохнул, но ответил спокойно: — Ты знаешь, что вам необходимо сделать. Если вдруг ваша помощь нам потребуется, мы сообщим, но сейчас вы нужны совершенно в другом месте. Подумай над этим, Гарри. У нас очень мало времени, Пожиратели набирают силу. Нам надо успеть задушить эту змею, пока она маленькая и не выросла, потому что потом она сможет нас больно ужалить.       Гермиона стояла и слушала разговор директора и друга, но в голове, словно черви, копошились совершенно другие мысли. Сегодня первый раз в жизни она убила человека. Нет, вряд ли это был человек в том смысле, который вкладывала в это слово девушка. Да, он был живым, но он пошёл войной на магический мир, служил Тёмному Лорду и, не моргнув глазом, убил бы любого члена Ордена.       Грейнджер понимала, что должна была их всех ненавидеть. Даже была обязана. Тем не менее внутри всё просто горело. Девушке хотелось остаться одной, хотелось, чтобы из её глаз упала хотя бы одна слезинка, но даже намёка на слёзы не было. Гриффиндорка хотела заплакать, но боялась, что не сможет. Хотела ли она плакать по умершему Пожирателю? Надо было признаться себе самой честно — она бы плакала не по нему, а по себе. По той себе, которую, как ей казалось, знала. По той себе, которая теперь навсегда осталась лишь в памяти. Её руки в крови, и она никогда их не отмоет. Гермионе нужно было это принять, но разум, так активно спорящий с её сердцем, всё-таки не мог найти довод, который позволил бы ей принять эту смерть как данность.       Она не раз задумывалась о том, что может ждать их. Боялась, что война начнётся, что всё обернётся именно так, как сейчас оборачивалось, но никогда ранее не думала о том, что испачкает свои руки в крови. Между членом Ордена Феникса и каким-то Пожирателем смерти она, конечно же, выберет друга. Девушка поступила бы так ещё раз, если бы того потребовала ситуация. И, скорее всего, поступит. Война, которая уже затягивала на шее каждого ее участника петлю, не даст их рукам остаться чистыми.       Той Гермионы Грейнджер уже никогда не будет. Девушке хотелось плакать от этой мысли, но она не могла — лишь сильнее сжимала зубы, стараясь унять дрожь. Гриффиндорка смотрела на своих соратников: раненых, уставших, но в то же время сильных и преданных, — и понимала, что каждый из них, вероятно, переживал то же самое, что и она. Ей было интересно, давалось ли им это легче, чем ей. Ей было интересно, а они вообще когда-нибудь убивали.       Гермиона, окутанная своими мыслями, не заметила, как Тонкс, которой уже успели оказать помощь, положила свою руку ей на плечо. То, что она сказала дальше, показалось девушке жестоким, но справедливым. — Не смей их оплакивать, слышишь? — прошептала Нимфадора. — Ни один из них не заслужил, чтобы ты переживала. Окажись на его месте ты — он бы не колебался. Ты можешь дать себе время: день, два. Погрустить, предаться печали, но только по своей прежней жизни. Не оплакивай тех, кто пошёл против всего магического мира. И не замыкайся, слышишь? Дай себе время, но после возьми себя в руки. Я знаю тебя, у тебя получится. И, Гермиона… Дамблдор рассказал нам о Драко. Это было глупо, но смело. Я не могу знать всего и, наверное, мне не нужно знать, но я хочу, чтобы ты понимала: Малфои — жестокие, расчётливые и циничные люди. Если ты хотя бы на секунду поверила в то, что он оставил тебя в живых случайно или из жалости, то не обманывай себя. Это всего лишь игры, которые им так привычно вести. Не дай ему себя обмануть. Не дай ему выиграть ещё раз.       Гермиона слушала, но не решилась вставить ни одного слова. Девушка не смотрела на Нимфадору, скорее сквозь неё, но понимала, о чём ей говорила Тонкс. Она и сама не раз себя в этом убеждала, однако всё-таки в глубине души каждый раз что-то вспыхивало. Вот и сейчас, когда разговор зашёл о нём, она вспомнила, как огонь окутал его тело, как он, уязвимый, осел на пол, не имея возможности продолжить бой. Вспомнила, как Рон был готов убить его, и вспомнила, как Драко убил Лаванду. В эти несколько секунд она вспомнила всё, что приключилось с ней за столь долгое время.       Она ненавидела его. В этом не было ни единого сомнения: ненавидела. Но вряд ли смогла бы его убить. Грейнджер не знала, сколько ещё им предстоит встречаться на поле сражений. Может быть, когда-нибудь им предстоит сражаться друг против друга. Возможно, игра, которую он ведёт по отношению к ней, вскоре сведёт их вместе, но Гермиона соврала бы, сказав, что безжалостно убьёт его. Ей нужно будет убить его, если иного выхода не будет, но сможет ли она? С каждым разом ей всё тяжелее было отвечать на этот вопрос даже самой себе.       Рон, который ранее разговаривал с Люпином, подошёл к подруге после того, как Тонкс попросила его оставить их с мужем вдвоём. — Я почти убил его. Почти отомстил, — сказал Уизли, глаза которого горели огнем мести. — Если бы один из Пожирателей не вмешался, Малфой был бы мёртв.       Он говорил об этом с таким восторгом, словно хвастался. Гермиона должна была ощущать то же самое, но даже не могла взглянуть на друга. — Надеюсь, в следующий раз, когда он возникнет, а я думаю, он обязательно возникнет, я убью его. И он ответит за то, что сделал, — продолжил Рон, взмахивая руками.       Гриффиндорка прокусила губу и кивнула. Хотела ли она возразить Рону? Возможно. Могла ли? Нет, никогда, потому что это означало бы предательство. А она просто не может предать тех, с кем преодолевала столько препятствий на протяжении многих лет. Всё её нутро раздирали противоречия: решимость, сомнения, ненависть. Сама уже не понимала, что чувствует.       Члены Ордена практически покинули Атриум. — Нам пора, — сказал Поттер, переводя взгляд с Рона на Гермиону, — брови его были сведены к переносице, а губы сжаты.       Кинув пару слов на прощание, Гермиона пошла к камину, через который друзья прибыли в Министерство магии. Пороха оставалось совсем немного, но на одно перемещение им должно было хватить. Друзьям было тяжело уходить, но они всё же кинули горсть в камин.       Оказавшись у здания старой библиотеки, троица оглянулась по сторонам. Молодые люди ранее толком не успели осмотреться, изучить это место, но сейчас думали, что им предоставилась прекрасная возможность это сделать. Внутри оказалось больше места, чем они могли себе предположить. Архив Мерлина не переставал удивлять. Чего греха таить, Грейнджер воодушевилась, когда они начали изучать комнаты, которые находились по правую и левую стороны от зала.       В двух комнатах стояли массивные дубовые скамьи с высокими резными спинками, на них лежали мягкие подушки из выцветшей от времени ткани. Рядом стояли тяжёлые резные сундуки, а также находилось несколько кресел с высокими спинками и подлокотниками. Гобелены висели на каменных стенах, они изображали сцены из жизни Мерлина. Книги в кожаных переплётах стояли на высоких этажерках. Сцены на гобеленах менялись, но, в отличие от картин в Хогвартсе, волшебники не разговаривали.       Комнат оказалось три. Третья, в отличие от предыдущих двух, обставленных примерно одинаково, была расположена по левой стороне. В ней находился словно бы встроенный в камень мраморный бассейн. Вода в нём была прозрачной. Гермиона была уверена, что она была зачарована, так как-то, насколько она была чистой, с учётом того, как давно здесь никого не было, не оставляло никаких сомнений. Несколько ступеней уводили внутрь, в воду. Девушке показалось, что бассейн был достаточно глубоким. По четырём углам стояли мраморные колонны, увитые древними узорами, а на их вершинах находились светящиеся сферы, освещающие воду. Гермиона подумала, что это именно то, что ей было сейчас так нужно, но всё-таки уступила друзьям возможность принять водные процедуры первыми.       Было решено, что в одной из комнат поселятся Гарри с Роном, а во второй — только Гермиона. Это было логично и, в принципе, понятно. Девушка начала потихоньку разбирать свою сумку, выкладывая книги на видные места, а то, что было дорого сердцу, — рядом с собой. Чтобы мысли не тревожили её бренное тело, она решила утопить их в изучении библиотеки Ордена Мерлина сразу после того, как даст голове и телу отдохнуть.

***

      Вода была прохладной, поэтому по телу пробежали мурашки, когда жидкость начала поглощать тело. Гермиона, зайдя по шею в бассейн, окунулась с головой, дабы привыкнуть к температуре воды и ощутить, как она смывает с неё этот день. Копна волос неприятно прилипла к плечам и спине, поэтому девушка поёжилась от этого ощущения. Обняв себя руками, гриффиндорка окунулась ещё несколько раз. В момент, когда голова уходила под воду, мысли словно покидали её — оставалась только вода, стекающая с неё сверху вниз.       Грейнджер так надеялась, что после водных процедур станет легче, но жидкость не уносила тяжесть, которая плотно обосновалась на душе. Найдя место, которое было не таким глубоким и давало возможность присесть, Гермиона решила откинуть голову на бортик и закрыть глаза. Решение дало свои плоды — перед глазами с огромной скоростью стали мелькать картинки и лица, всё, что сегодня произошло. Стало лишь хуже. Девушка схватилась за виски, сжала глаза, а после открыла их. Хотелось, чтобы всё это оказалось просто сном, но даже надеяться на это было глупо.       Звук, рассекающий воздух, ударил по слуху, заставляя Гермиону прикрыть тело руками и обеспокоенно оглянуться. Окутанный красными искрами клочок бумаги упал на ладони, впитывая воду с её рук. Однако, текст все же оставался различимым. «Не пора ли тебе навестить стены родного дома?»       Всего одно предложение, но и его было достаточно, чтобы девушка смяла мокрую бумагу в руках. Сжав зубы, девушка поспешила выйти из воды. Гриффиндорка не стала бы подвергать друзей опасности, поэтому решила уйти ночью, когда Гарри и Рон будут спать, за что чувствовала вину. Знала ли она, кто это? Догадывалась. Был ли риск, что это ловушка? Да, определённо. Именно поэтому Гермиона и рискнёт в одиночку, потому что должна была защитить свою семью, не подвергая друзей опасности.       В голову пришла мысль о том, что письмо прошло сквозь защиту, хотя защитные чары у Архива Мерлина были сильными и древними. Поэтому Гермиона принялась проверять убежище на действие защитных чар. Одно дело, когда до них дошёл патронус Дамблдора, ведь для его направления не нужно было знать местонахождение — необходимо было лишь подумать о человеке, которому хотели передать сообщение. И совершенно другое — письмо от кого-то неизвестного.       Гермиона провела рукой над рунами входа, чувствуя, как они пульсируют под пальцами. Она проверила защиту — и замерла. Чары были настроены так, чтобы пропускать то, что несло добрый помысел. Значит, письмо прошло не потому, что защита слаба, а потому, что тот, кто его отправил, не желал ей зла. Девушка закусила губу. Она думала, что это ловушка, но если Архив ошибался? Или… ошибалась та, кто судила о письме, — она сама? Однако вопрос того, знал ли отправитель их местоположение, оставался открытым. — У тебя всё в порядке? — поинтересовался Гарри, когда подруга вышла в зал. Уставший и растрёпанный друг сидел за столом, смотря в пустоту.       Грейнджер улыбнулась Поттеру, прежде чем соврать: — Я в норме, Гарри. Почему ты ещё не спишь?       Друг отвернулся, потирая шею. Из комнаты доносились звуки сопения. — Не могу уснуть, понимаешь? — Конечно, — и Гермиона правда его понимала, потому что даже во сне не было успокоения. — Хочешь, я побуду рядом? Может, почитаю?       Гарри улыбнулся и кивнул, опустив глаза в пол. Улыбка озарила его ранее обеспокоенное лицо. Грейнджер понимала, что поступает ужасно, но не могла иначе, потому что обязана была их защитить. Поэтому как только друга окутал сон, она выбралась из убежища, оставив на столе записку на случай, если они проснутся раньше, чем она вернётся, и хватятся ее. «Я должна сделать кое-что одна — это единственный способ защитить вас. Я вернусь. Простите…»       На улице было тихо и безлюдно, только вместо спокойствия ощущалась тревога.       Взмахнув палочкой, Гермиона почувствовала, как её сдавило со всех сторон, и услышала характерный щелчок. Через секунду она уже стояла на пустынной улице, глядя на тёмные окна дома, где прошло её детство. От нахлынувших воспоминаний стало горько и тошно, потому что гриффиндорка понимала, что не скоро после этой встречи сможет увидеть свою семью, однако, движимая желанием спрятать их как можно дальше от магического мира, Грейнджер, оглядываясь по сторонам, двинулась к родительскому дому.