Глава 10. Счастье в неведении

Июль. 1979 год.

      Несмотря на столь ранний час, в «Белой виверне» было немало народу. Молодой официант по имени Тони, работающий здесь всего вторую неделю, едва успевал принимать заказы. Торопливо бегал от одного стола к другому, несколько раз чуть не упав на потеху собравшимся. Моран посмотрел на сестру, сидевшую напротив. Мариса, обиженно поджав губы, недовольно ковырялась вилкой в омлете. Ему и до этого есть не сильно хотелось, но при взгляде на то, в какое отвратительное месиво она превратила завтрак, аппетит и вовсе пропал.       — Ты так и будешь дуться на меня? — спросил Моран, откинувшись на спинку стула.       — Да, — пожала плечами Мариса, не поднимая головы. — Вот расскажу нашему отцу, где его дорогой наследничек провел ночь, вмиг забудешь о гордости и самолюбии, — она тоже откинулась назад и демонстративно скрестила руки на груди.       — Дело не в этом, — устало вздохнул он. — Зачем ты попросила Асмодеуса о помощи?       — А как бы я внесла за тебя залог без помощи Селвина? — зло рассмеялась Мариса. — Я не могу и кната вытянуть из семейного хранилища без разрешения отца.       Одинаково обиженное выражение застыло на их лицах. Они были так похожи. Брат и сестра Коффины. Чуть угловатые черты лица. Выразительные карие глаза, которые они унаследовали от гордого дедушки Бирна. И темные вьющиеся волосы. Только вот нос Морана был большим и с горбинкой, из-за чего Мариса нередко подшучивала над ним, сравнивая с каргой-людоедкой.       — Хорошо, ты права, — признал он, поднимая руки в примирительном жесте. — Просто не хочу, чтобы ты связывалась с Асмодеусом.       — Я тебе об этом твердила много лет, — хмыкнула Мариса. — Или что? Это только твой друг? — зло процедила она. — Всем остальным запрещено с ним общаться?       — Держись от него подальше. Вот и все, — пробурчал Моран.       Но разве она послушается совета? Мариса упряма, как стадо гиппогрифов. Она всегда делает все по-своему. А если рассказать? Но поймет ли?       Моран дружил с Асмодеусом еще с первого курса. В поезде они были всего лишь незнакомцами, у которых нашлись так нужные друг другу карточки из шоколадных лягушек. Тем же вечером сидели рядом за столом Слизерина, а уже утром, по случайности зайдя в кабинет позже остальных, заняли места за одной партой на уроке Зельеварения. В первые недели для Морана Асмодеус был не больше чем сокурсник. Да, пускай и так сильно отличающийся от других. Было странно наблюдать, как этот щуплый мальчишка пытался управиться с тяжелой металлической тростью, которая то и дело выскальзывала из рук, когда он переступал с одной ступени на другую. Древние лестницы Хогвартса, обладающие собственной волей и неукротимым желанием поймать в свои ловушки каких-нибудь неопытных студентов, были суровым испытанием для Селвина.       Но едва Шеймус узнал, что вместе с его сыном учится младший наследник Ренарда и Годелив, как тотчас же загорелся идеей через Морана подобраться ближе к Селвинам. Отец разглядел так много возможностей, которые мог вытянуть из этой связи. Вообразил себе Мерлин весть чего. Коффин настаивал на том, чтобы сын непременно подружился с Асмодеусом. А что Моран? Всего лишь одиннадцатилетний ребенок. Несмышленый. Не понимающий устройства этого чудного мира. Но так страстно желающий угодить строгому отцу. Так и началась странная, совершенно не укладывающаяся в понимание Марисы дружба Морана и Асмодеуса.       Из-за хромоты и трости могло показаться, что Селвин безвреден и даже беспомощен. Многие преподаватели были снисходительны к юному калеке. Миссис Вейли, пожилая библиотекарь, даже разрешала ему брать с собой в комнату старинные фолианты. Все видели в Асмодеусе обделенного, лишенного обычного детства ребенка. Слабый в сравнении с Авернусом, идеальным наследником. А Селвину все это было лишь на руку. Он умело играл свою роль, давно продумав образ до мельчайших деталей. Асмодеус не был беспомощным. И уж безвредным его точно нельзя было назвать. Сколько раз за семь лет обучения Моран видел, как друг, подобно затаившемуся хищнику, расправлялся с каждым, кто был неугоден или кто откровенно насмехался над ним? Выжидал, а затем набрасывался и все также скрывался в темноте. Считал ли Коффин Асмодеуса плохим человеком? Определенно. Подружился ли он с ним из-за настойчивых увещеваний отца? Все так. Так почему продолжал общаться? Быть может, привычка. А может, Моран и сам был таким же. Сломленным. До отвращения прогнившим. Ведь за все семь лет он ни разу не остановил Асмодеуса. Смотрел на все его дерзкие и жестокие выходки. И молчал. Почему? Потому что отец велел одиннадцатилетнему несмышленому мальчишке подружиться с младшим наследником Селвинов? Или потому что сам Моран был с червоточиной внутри? Вопросы. Так много вопросов. И все без ясных ответов.       Но вот одержимость Асмодеуса Марисой настораживала. И это еще было мягко сказано. Шеймус, помешавшийся на идее стать ближе к Селвинам, задумал поженить единственную дочь и второго наследника Ренарда. Что за дикость? От одного только осознания, что сестра попадет в лапы этого жуткого семейства, пробегали неприятные мурашки по телу. Благо бабушка Риган сумела отговорить отца, прочив Марисе брак с Гринграссом, Ноттом или младшим Лестрейнджем. Да и Годелив Селвин, высокомерная паучиха, не была в восторге от этого предложения. Все были против. И сама сестра испытывала по отношению к этой столь противоестественной затее внутреннее первородное сопротивление. А вот Асмодеус, напротив, был бы не прочь заполучить в супруги сестру Марису. Моран давно замечал этот хищный, оценивающий взгляд зеленых глаз Селвина, который скользил по Марисе. Чем больше она злила его своими колкими репликами, тем сильнее раздувала азарт. А Моран молчал. Но почему? Потому что хотел угодить отцу? Или потому что эта вязкая гниль, в которой утонула душа каждого Селвина, была так хорошо знакома и ему? Моран не считал себя хорошим человеком. Совершенно точно. Но одно дело смотреть, как разъяренный Асмодеус применял чары левитации к младшекурсникам, посмевшим смеяться за его спиной, и совершенно другое — собственноручно отдать сестру в лапы истинного чудовища.       — Что-то еще хотите? — услужливо поинтересовался Тони.       Моран поднял взгляд на официанта. Конечно, этот глупец подошел к ним не из вежливости. Снисходительно улыбнувшись, Коффин наблюдал за тем, как наивный мальчишка бросал на Марису восторженные взгляды. Он разве что слюнями не исходил. Да, его сестра была чудо как хороша. Это знали все. Но ни этот юнец, ни уж тем более Селвин не заслуживали ее. Марисе нужен кто-то, кто будет смотреть на нее и видеть не просто хорошенькую куклу, а невероятный ум, выдающиеся колдовские способности. Тот, кто сможет примириться с несносным характером сестры, не подавляя его. Вероятно, такого человека не существует и вовсе. Но Морану хотелось надеяться, что однажды отыщется этот смельчак.       — Спасибо, Тони, — ответил Моран, положив на стол несколько звенящих галлеонов. — Нам уже пора.       Брат и сестра Коффины вышли из «Белой виверны». Туманное июльское утро встретило их прохладой. Молодой человек запрокинул голову. Солнце было скрыто за пушистыми серыми облаками.       — Ты домой? — спросил Моран, обернувшись к сестре.       — А ты разве нет? — удивилась Мариса.       — У меня назначена встреча, — пожал плечами он.       — Что за встреча? — не унималась девушка. Но выразительный взгляд Морана, которым он ее одарил, ответил сам за себя. — Конечно, тебя же ждет твоя старушка.       — Прекрати, Мариса, — жестко оборвал ее брат.       — А что? — Мариса зло хмыкнула. — Когда ты трясся перед Распределяющей шляпой, эта дамочка уже вовсю окручивала взрослых волшебников.       — Пруденс никого не окручивала. А я не трясся перед шляпой, — фыркнул Моран. Сестра усмехнулась. Конечно, ведь она этого и добивалась.       — Поступай как знаешь, — махнула рукой Мариса. — Я тогда загляну к Шайверетчу.       — С каких пор тебя привлекает этот увалень Ангус? — хохотнул Моран.       — Очень смешно, — огрызнулась сестра. — Я к Северусу.       Моран скривился. Как Мариса не принимала его дружбу с Асмодеусом, так и он не мог понять ее привязанности к этому странному Снейпу. Вечно угрюмый. Нелюдимый. И почему только Темный Лорд приблизил его?       Все началось сразу после окончания Хогвартса. Наравне с отцами и старшими братьями многие из его сокурсников присоединились к Пожирателям смерти. Какое причудливое название. Поначалу оно казалось Морану забавным. Потому что все это было похоже на игру. Собрания, вечера за разговорами о величии чистокровных магов. Оттачивание навыков в своеобразном дуэльном клубе с бывшими студентами Слизерина. И много огневиски. Слишком много. А затем начали погибать грязнокровки и даже маглы. Моран все никак не мог к этому привыкнуть. Не так-то просто убивать людей. Даже если те не могли похвастаться идеальной родословной. Война набирала обороты. Становилась куда более беспринципной, безжалостной. Она не щадила никого. Ни правых, ни виноватых. А были ли таковые?       Все иллюзии Морана растворились в тот вечер, когда в одно из таких уже ставших привычными собрание Пожирателей смерти на его левом предплечье появилась отвратительная татуировка, оставленная беспощадно прожигающим руку заклинанием. Череп с выползающей из его рта жуткой змеей. Им неустанно повторяли, что, заслужив доверие Темного Лорда, они будут награждены. Их готовили два года. Все эти некогда ничего не смыслящие в устройстве жизни бывшие студенты Хогвартса все это время оттачивали навыки, забавы ради состязаясь друг с другом. Теперь же их удостоили чести войти в круг приближенных Темного Лорда.       Это казалось забавным. Все еще. Круг приближенных. Неужели закончатся эти уже успевшие надоесть от своего однообразия вечера? Их ждет что-то большее? Если бы Моран только знал, чем обернется это собрание, пришел бы? Да. Даже если бы знал все наперед. Потому что отец сказал, что это его долг, так нужно. Вот и все. В тот вечер он увидел Темного Лорда впервые. Моран не ожидал, что перед ним будет стоять совершенно обыкновенный мужчина, мало чем отличающийся от других. Но так ли это было в самом деле? Его имя боялись произносить вслух, волшебники Британии тряслись в страхе от одного лишь упоминания, а министерские псы рычали от злости всякий раз, когда он снова и снова ускользал из их рук. В понимании Морана это должен был быть кто-то ближе по возрасту к печально известному Гриндевальду. Жестокий, но великий. А вместо этого перед ним стоял красивый мужчина. Сложно было определить его возраст. Был ли он ровесником отца? Или младше? Но то, как все остальные, кто уже носил Черную метку, почтительно склоняли перед ним головы, говорило о многом. Закончив темный ритуал, волшебник, ввергнувший всю магическую Британию в почти животный страх, улыбнулся Морану. Их взгляды встретились. Коффин невольно поежился. Но нет, в комнате было тепло. Даже душно. А вот в этих темных глазах, внимательно смотрящих на него, застыл вечный холод. Будто сама смерть полоснула его, навсегда запечатлев в своей памяти. Теперь и не скрыться от нее.       С того дня все и началось. Бесконечные убийства. Одно за одним. Пытки, визги, слезы. Темный Лорд словно смерч пронесся по всей магической Британии. Ломая, уничтожая. И никто: ни Моран, ни его отец, ни даже все эти юнцы, стоявшие рядом, — и предположить не могли, чем обернется очередная встреча Пожирателей смерти. С того вечера их судьбы были уже предопределены. Они отдали во власть другого человека самое ценное, что имели: разум, волю и саму душу. С того момента, как слабые очертания Черной метки проявились на бледных, дрожащих от волнения предплечьях, все эти некогда мальчишки оказались под постоянным присутствием кого-то или чего-то. Незримым и жутко раздражающим. Они более не принадлежали себе. Лишь ему одному. Темному Лорду. Жестокому, но великому.       — Ты меня слушаешь? — Мариса поводила рукой перед его лицом, возвращая в реальность.       — Да, прости, — Моран тряхнул головой. — Ты говорила что-то про Снейпа.       — Нет, это было несколько минут назад, — хмыкнула сестра. — А сейчас я сказала, что сегодня возвращается отец, поэтому не опаздывай к ужину, — она многозначительно посмотрела на брата. — Ты же знаешь его.       — Я буду вовремя, — улыбнувшись, ответил молодой человек и потянулся, чтобы чмокнуть ее в щеку.       Они разошлись. Мариса медленно двинулась в сторону лавки Коффинов, ведь соседним с ней зданием был магазин Ангуса Шайверетча, где и работал последние месяцы молодой и талантливый зельевар Северус Снейп. А Моран опрометью бросился к узкой улочке, соединяющей Лютный и Горизонтальную аллею. К дому Пруденс Эйвери, с которой должен был встретиться еще прошлым вечером. До того, как по глупости попался в руки министерских псов и всю ночь провел в Аврорате.

* * *

      Лавка Шайверетча встретила ее привычной прохладой. В помещении, как и всегда, царил неприветливый полумрак. Пламя нескольких свечей резко дернулось, когда Мариса захлопнула за собой дверь. И снова по комнате разнесся мелодичный звон серебряных колокольчиков, висевших над входом. Как и в магазине Коффинов, здесь были длинные стеклянные стойки-витрины, внутри которых стояли пузырьки разной формы, наполненные разноцветными эликсирами. И высокие дубовые стеллажи, бессистемно забитые книгами, древними фолиантами, свернутыми пергаментами. И главное отличие заключалось в том, что в самом дальнем углу стоял длинный стол, а рядом с ним огромный чугунный котел, в котором кипело странное варево. Мариса чуть принюхалась. Запах влажного мха, гнилых ягод и плесени. Просто отвратительно.       — Это взрывчатое зелье, — ответил Снейп на ее немой вопрос, стоя у стола спиной к двери. — Здравствуй, Мариса, — добавил он, начав усердно нарезать какое-то растение.       — Как ты догадался, что это я? — девушка прошла вглубь помещения. — Ах ну да, — цокнула языком она. — Ты же всегда влезаешь в мою голову без разрешения.       — Это слишком просто, — пожал плечами Северус, продолжая заниматься делом. — Ты даже не пытаешься сопротивляться.       Снейп был талантливым и очень сильным легилиментом. И в равной степени овладел окклюменцией. Воистину его способности восхищали Марису, но только не тогда, когда он пытался применить их по отношению к ней. Было не очень приятно осознавать, что все мысли у него как на ладони.       Она знала, что его непременно разозлит. В отместку за то, что Снейп снова применил легилименцию, Мариса нагло отодвинула какие-то уже нарезанные ингредиенты на середину стола и сама запрыгнула на освободившееся место. Северус смерил ее недовольным взглядом, а девушка в ответ невинно и совершенно очаровательно улыбнулась.       — Если Шайверетч узнает, что ты взбираешься на стол задницей, Мариса Коффин, мало не покажется, — невозмутимо произнес он, хотя глаза все еще блестели от недовольства.       — Его нет в городе, как и моего отца, — усмехнулась Мариса. — Кстати, ты же должен знать, куда направился Ангус. Расскажешь? — она с интересом уставилась на Снейпа.       — Если отец не посвятил тебя в это, значит, не твоего ума дела, — буркнул Северус, вернувшись к работе.       — Как грубо, — фыркнула девушка, недовольно постучав пальцами по столу. — Он стал все чаще отлучаться из города. Морана не бывает вечерами. А ты готовишь взрывчатое зелье. Это как-то связано? — она сузила глаза.       — Если твой брат не ночует дома, то тебе следует поискать его в постели Пруденс Эйвери, — ядовито ответил Северус.       Едва он посмотрел на Марису, ее ухмылка вмиг померкла. Снейп только что переступил границы дозволенного. Неужели весь Лютный уже был в курсе увлечения Коффина? Ей совершенно не нравилось последнее пристрастие Морана. Брат никогда не умел выбирать девушек. Но Пруденс? Она же на тринадцать лет старше. Так еще и вейла. А им доверия нет. Ведь так? Неужели он полагал, что у полукровной ведьмы совершенно чистые и искренние чувства по отношению к нему? Наивный глупец. Эта женщина будет играть с ним, пока не надоест, а потом найдет новую жертву и начнет дергать за ниточки уже ее. Моран будет выброшен за ненадобностью. И его сердце будет разбито. Не такого Мариса желала для старшего брата.       — Хотя я слышал, что он провел всю ночь в Аврорате, — Северус ловко скинул с доски аккуратно нарезанные цветки дикого бадьяна. Зелье в чугунном котле начало источать едкие пары.       — Как же быстро слухи расползаются по Лютному, — обреченно покачала головой Мариса. — Он мне так и не объяснил, как оказался неподалеку от Уимбурна. Мне кажется, Моран один из Пожирателей смерти, — добавила она чуть тише и ткнула указательным пальцем в сегодняшний выпуск Ежедневного пророка, где на первой странице была колдография разрушенного городка. — Что ты знаешь об этом? — девушка выжидающе уставилась на друга.       Прошлым вечером Мариса ужинала в одиночестве. Отец еще неделю назад отправился в очередную таинственную поездку. Моран же всякий раз, когда Шеймус отсутствовал, появлялся дома ближе к полуночи. Ее это никогда не беспокоило. В конце концов, он совершеннолетний волшебник. Но вчера брат не вернулся ни к одиннадцати часам, ни к половине второго ночи, ни даже к рассвету. От нарастающего чувства тревоги сжимались все внутренности. Когда около семи утра в дверь постучали, Мариса так резво спустилась с лестницы. Она едва не покатилась кубарем, когда решила перепрыгнуть через несколько ступеней. Сейчас она выскажет Морану все, что думает о нем и его любовных утехах с пожилыми вейлами. Мог бы прислать патронус и сообщить, что этой ночью будет лежать в обнимку со своей старухой. Мариса, распахнув дверь, удивленно моргнула, когда обнаружила, что на пороге стоял далеко не ее старший брат.       — Здравствуй, деточка, — елейный голос мистера Грэхэма совершенно не внушал доверия. Сердце ухнуло куда-то в пятки.       Отто Грэхэм владел единственной гостиницей в Лютном. Застав в осознанном возрасте еще войну с Гриндевальдом, он уже не был силен, чтобы участвовать в развернувшейся так скоро активной деятельности Темного Лорда. Его не воспринимали всерьез. Немощный старик, да и только. Но это и было на руку Волан-де-Морту. Министерским нужен был свой человек в переулке. Они и обратились за помощью к Отто, потому что считали, будто силы тьмы отбросили его в сторону за ненадобностью. А Грэхэм вел двойную игру, не чураясь класть галлеоны авроров в свой карман и снабжать Пожирателей смерти добытыми сведениями. Грозный глаз и его ручные псы серьезно облажались.       — Мистер Грэхэм? — удивилась Мариса.       — Шеймус еще не вернулся? — Отто попытался заглянуть в лавку поверх плеча Марисы, но девушка чуть прикрыла дверь за своей спиной.       — Нет, отец обещал быть к вечеру, — сухо ответила она.       — Будет поздно, — хмыкнул Грэхэм. — Моран у министерских псов. Задержали по подозрению в участии в нападениях в Уимбурне. — Мариса изумленно округлила глаза. — Не пучеглазь, — резко одернул Отто. — Доказательств веских нет, так что внесите залог, да и дело с концом, — старик махнул рукой и начал спускаться с небольшого крыльца. — Думай скорее, где найти золотые монетки, — усмехнулся он беззубым ртом напоследок.       Когда Грэхэм скрылся из виду, Мариса, все еще пребывая в состоянии оцепенения, сделала шаг назад, вернувшись в дом и с шумом захлопнув дверь при помощи невербальной магии. Она невидящим взглядом уставилась на старую металлическую круглую ручку. Как Моран мог оказаться в Уимбурне? Что за дикая нелепость? Девушка слышала стук сердца в ушах. Положив ладонь на шею, она попыталась восстановить рваное дыхание. Мордред, и где она сейчас достанет столько галлеонов? Это был четвертый арест Морана за последний год. И всякий раз его отпускали под залог. Доказательств причастности не было. Отец в ярости пообещал, что больше ни кната не заплатит за него и его дерзкие выходки. Да и без Шеймуса Мариса не могла попасть в Гринготтс. Ключ от ячейки мужчина всегда носил на шее на тонкой серебряной цепочке, которую никогда не снимал.       Решение, как бы сильно оно ей ни не нравилось, нашлось достаточно быстро. Уже через четверть часа Мариса нервно расхаживала по давно заброшенной магловской улице. По обеим сторонам дороги, словно гнилые зубы, стояли нежилые обветшавшие дома. Девушка, то и дело посматривая на наручные часы, вышагивала перед старой телефонной будкой, которую уже многие годы маглы не использовали по своему прямому назначению. Наверное, они и вовсе забыли про ее существование.       Это был вход в Министерство магии, скрытый от посторонних глаз. С тех пор, как война с Темным Лордом начала набирать обороты, Багнолд распорядилась ограничить свободные перемещения при помощи летучего пороха. И потому всем тем, кто не работал на Министерство и жил в Лондоне, приходилось пользоваться камином в «Дырявом котле» или же этой забытой маглами телефонной будкой. И, как назло, именно сегодня бармен Том пригласил какого-то рабочего для прочистки сети. Видите ли, посетители стали жаловаться, что не всегда перемещаются в четко заданное место. И потому разъяренная Мариса, топтавшись на грязной улочке среди заброшенных зданий, ждала Асмодеуса Селвина.       — Здравствуй, змейка, — услышала она хорошо знакомый голос позади себя. Ей не нужно было оборачиваться, чтобы узнать говорящего. Звук глухих ударов трости ответил сам за себя.       — Почему так долго? — недовольно фыркнула Мариса и все-таки повернулась к нему лицом.       — Нельзя ли повежливее? — зло процедил Асмодеус в ответ. — Я мог бы и дома остаться, — Мариса недовольно поджала губы, понимая, что срываться на него, учитывая сложившиеся обстоятельства, крайне неразумно.       — Извини, — буркнула девушка в ответ, виновато посмотрев на него.       Взгляд Асмодеуса вмиг смягчился. Неужели Селвин и сам не видел, какую она над ним имеет власть? Стоило Марисе чуть сменить гнев на милость, притвориться хотя бы на мгновение более дружелюбной, как он тотчас же расплывался перед ней. Потому что все эти долгие годы только и делал, что пытался заслужить ее расположение.       — Ладно, — уже спокойным тоном произнес Асмодеус. — Идем, — добавил он, жестом приглашая Марису пройти в телефонную будку. — Змейка, ты готова? — спросил Селвин, заходя следом за ней. Девушка мрачно уставилась на него. — Да, я понял, — протянул молодой человек. — Лучше бы мне помолчать.       Мариса мало что смыслила в магловской жизни. Один раз, когда Морана задержали, отец, отправившись в Министерство, взял ее с собой. Видимо, рассчитывал, что присутствие младшей сестры вызовет у сына небывалое чувства стыда и жуткие угрызения совести. Вместе с Шеймусом они так же пришли на эту заброшенную улицу. Мариса вошла в телефонную будку следом за отцом и удивленно наблюдала за тем, как тот начал набирать какие-то цифры на этом странном устройстве. В Хогвартсе она не посетила ни одно занятие по Магловедению, считая этот предмет абсолютно бесполезным. А потому о жизни людей вне волшебного мира ей было мало что известно.       Асмодеус набрал те же цифры, что и отец тогда, и стал дожидаться ответа. Странно. Марисе казалось, что у каждого Селвина должен быть собственный вход, учитывая, как часто те заявлялись в Министерство магии. Личный камин, перед которым неизменно расстелена красная ковровая дорожка. Еще и собственный домовик, начищающий ботинки до блеска сразу по прибытии.       — Асмодеус Селвин и Мариса Коффин. В Аврорат. Внести залог за арестованного Морана Коффина, — кратко сообщил Асмодеус, когда писклявый женский голос поинтересовался о цели визита.       Как и в прошлый раз, через мгновение из устройства показались два жетона. Один из них Асмодеус протянул Марисе. Пол телефонной будки начал медленно опускаться под землю, перенося их в Атриум. Едва они приземлились, Селвин распахнул дверцу и снова жестом пригласил Марису выйти первой. Строит из себя джентльмена. Девушка попыталась совладать с собой. Как бы ей ни было омерзительно его общество, нужно было молчать и улыбаться. Потому что выкуп Морана на этот раз оплачивается из банковской ячейки Селвинов.       Атриум, как и всегда, поражал своей помпезностью. Мариса, подняв голову к темному потолку, пыталась вчитаться в объявления, выведенные золотистыми буквами. Но напрасно. Слова быстро сменялись одно за одним. Из-за присущих ей от природы любопытства и невнимательности она вдруг налетела на кого-то или что-то. Нечто упало, гулко ударившись об пол. Мариса опустила голову и тут же произнесла:       — Прошу прощения.       При ближайшем рассмотрении оказалось, что она столкнулась с каким-то пожилым мужчиной, который нес в руках большую коробку. Рухнув, она раскрылась, и по паркету рассыпались зеленые коконы разных размеров. Всего мгновение, и, казалось бы, безобидные колючие шарики принялись разворачиваться. Пикирующие злыдни. Много. Не меньше десятка. Они начали проворно разбегаться по холлу, опасно высовывая свои языки и угрожая случайно проходившим мимо волшебникам. Послышались чьи-то визги и громкая ругань. Катастрофа. Виной которой стала Мариса.       Девушка, виновато поджав губы, хотела было помочь пожилому магу устранить неприятные последствия их внезапного столкновения, поймать всех разбежавшихся существ, но Асмодеус, ухватив ее за руку, потянул за собой.       — У нас нет на это времени, — сказал он, подталкивая Марису в сторону стойки для регистрации волшебной палочки. — Пока здесь царит суматоха, мы сможем быстрее пройти, — добавил он с усмешкой.       — Это нечестно, — запротестовала девушка, высвободив руку. — Моя же вина.       — Не будь такой глупой, — фыркнул Асмодеус в ответ. — Чем дольше мы медлим, тем больше шансов у авроров нарыть что-то.       — А есть что искать? — Мариса вопрошающе изогнула брови.       — Идем, — зло процедил Селвин сквозь зубы. — Душевные беседы будем вести потом.       Она обернулась. В Атриуме все еще царила неразбериха из-за разбежавшихся пикирующих злыдней. Виднелись яркие вспышки от заклинаний. Да, странно осознавать, что ее природная неловкость привела к таким масштабам. Было бы несправедливо не помочь, учитывая, что вина за происходящее на ней. Но еще больше хотелось вытащить Морана из цепких лап министерских псов.       — Знаешь, а мне бы хотелось иметь пикирующего злыдня, — зачем-то сказала Мариса, проследовав к стойке за Асмодеусом.       — Сомнительный питомец, — скривившись, ответил Селвин.       — Зато, когда ты меня окончательно доведешь, я могла бы натравить его на тебя, — усмехнулась девушка.       Он ничего не ответил. Ни один мускул на его лице даже не дернулся. Асмодеус протянул волшебную палочку служащему Министерства для регистрации…              — То же, что и все, — хмыкнул Снейп. — Ты же не разучилась читать? — колко добавил он и кивком головы указал на свежий выпуск Ежедневного пророка.       — Знаешь, мне совсем не нравится то, что происходит в последние месяцы, — начала рассуждать девушка. — Эти таинственные поездки отца. Моран где-то пропадает вечерами. Так еще этот арест.       — Мариса!       Ни Северус, ни его гостья и не слышали, как в лавке появился посетитель. Шеймус Коффин. Громогласный голос отца разнесся по всему помещению, эхом отзываясь от холодных кирпичных стен. Девушке вдруг показалось, что даже окна задребрезжали. Она моментально спрыгнула со стола и испуганно уставилась на мужчину. Снейп тоже от неожиданности резко обернулся и случайно рассыпал по полу какие-то ярко-оранжевые гранулы, предназначенные для взрывчатого зелья. Что же, однозначно, это была куда большая катастрофа в сравнении с тем, что Мариса натворила в Министерстве утром.       — Морана опять арестовали? — недовольно прорычал Шеймус.

* * *

      Гейбриел Силверсливз редко испытывал чувство зависти. Но сегодня был как раз тот случай. Возвращаясь с дежурства, он всегда связывался с домом Шарпов при помощи камина, а когда появлялась такая возможность, заглядывал лично. Потому что Дуайт практически безвылазно находился в больнице Святого Мунго, учитывая, сколько работы прибавилось у целителей за последние месяцы, а Шарлотта ждала ребенка. Это просто вошло в привычку: всегда знать, все ли у нее в порядке. Потому что время было такое. Война. Простое слово, состоящее всего из пяти букв. Но такое страшное, наполненное тихими всхлипами, горькими слезами, пробирающими до мурашек криками. Безликое. Но ужасное. Смерть давно стала извечным спутником всех волшебников Британии.       Сегодня Гейбриел освободился с дежурства намного раньше обычного. День прошел на удивление спокойно, не считая того странного инцидента в Атриуме, когда Силверсливзу пришлось помогать Тодду из Отдела регулирования магических популяций и контроля над ними ловить разбежавшихся пикирующих злыдней. Не так-то это и просто оказалось. И как только Тодд умудрился выронить коробку?       Гейбриел не так давно вышел из Министерства. И, к удивлению своему, обнаружил, что солнце еще даже не начало клониться к закату. Что было весьма непривычным для него в последние месяцы. Можно было бы вернуться домой. Или посидеть на лавочке в соседнем парке. Позволить себе вспомнить, что жизнь все еще шла своим чередом. Что есть еще что-то, кроме тех жутких слов, которыми пестрили все выпуски Ежедневного пророка: убили, растерзали, пропали, разрушили, найдены мертвыми. За каждой из этих статей стоял он. Могущественно сильный. Лорд Волан-де-Морт. Его имя боялись произносить вслух. Немногие решались и прошептать. Потому что было страшно. Война длилась без малого уже семь лет. И с каждым месяцем скрывать ужасающую правду от маглов становилось все труднее. Даже они чувствовали тревогу, что явственно зрела вокруг. Воздух был накален до предела.       Но вместо дома или парка решил направиться прямиком к Шарпам. Он уже давно не навещал Шарлотту, все чаще беседуя с ней при помощи камина. Квартира Дуайта, учитывая, что в последние недели участились нападения на семьи авроров, была защищена всеми возможными способами. Силверсливз и сам помогал создать несколько из тех заклинаний, что невидимым, неподступным щитом осели вокруг старого кирпичного здания недалеко от парка Уэст Хэм. Чтобы не нарваться на неприятности от встречи с подобной магией, Гейбриел решил предупредить Шарлотту о своем визите заранее, наколдовав патронус. А после трансгрессировал. Уже через мгновение он твердой поступью шел по Йена-стрит к нужному ему дому.       — Я так рада тебя видеть! — воскликнула Шарлотта, встретив друга у дверей и накинувшись на него с объятиями. — Как же ты давно не приходил, — она оглядела его внимательным взглядом. — Совсем осунулся, — заключила наконец жена друга, покачав головой.       — Работы много, — пожал плечами Гейбриел. — Совсем не до еды.       Шарлотта хотела было что-то сказать, но вдруг резко передумала. Силверсливз прекрасно понял ее и без слов. Конечно же, дело в Марджери. Девушкам так и не удалось найти общий язык. Потому что они были разными. Шарлотта домовитая, вила гнездо и была совершенно далека от мечты стать аврором. Она заботилась о Дуайте. Не роптала из-за всего происходящего вокруг, а, наоборот, старалась не унывать. Как могла поддерживала мужа. Да и Гейбриела тоже. А вот Марджери была ее полной противоположностью. Она жаждала приключений. Возлюбленная Гейбриела была не типичной принцессой из сказок. Такую незачем было спасать. Скорее, нужно было оберегать самого дракона, которого бы оставили подле нее. Силверсливз и представить не мог, чтобы мисс О’Нейл вот так же могла встречать его в каком-нибудь простеньком платье в цветочек. И разве были бы перепачканы ее щеки в муке? Нет, Марджери стремилась к идеалу во всем. И то, как жила Шарлотта, было для нее абсолютно смехотворно.       — Ты что-то печешь? — спросил Гейбриел, когда они поднимались по лестнице на третий этаж.       Он держал девушку под локоть. Будучи на седьмом месяце беременности Шарлотте приходилось передвигаться вперевалочку. Со стороны это могло показаться забавным. Но то, как она тяжело дышала, всякий раз переставляя ноги, говорило об обратном.       — Как ты догадался? — нахмурившись, спросила она. Гейбриел улыбнулся. — Ну да, — кивнула Шарлотта, дотронувшись пальцами до щеки, перепачканной в муке.       — А еще я понял по этому, — он с ужасом посмотрел поверх ее затылка. Из-за закрытой двери их с Дуайтом квартиры валил черный дым.       — Мерлинова борода! — воскликнула она, бросившись внутрь. Силверсливз побежал за ней.       Почти сорок минут ушло у них на то, чтобы очистить кухню при помощи магии от последствий подгоревшего (если так можно было назвать черный кусок уголька) пирога с яблоками. Сидя в четырех стенах, как самая настоящая затворница из сказок про высокие башни, заточенных принцесс, благородных рыцарей и страшных драконов, Шарлотта увлеклась кулинарией. Ей хотелось научиться готовить без волшебства. Как обычные магловские жены. Не самое достойное увлечение для чистокровной ведьмы. Впрочем, а чем себя еще развлекать? Оказалось, это был не первый сгоревший пирог. Но Шарлотта не расстраивалась. Она старалась все испытания, что подбрасывала жизнь, встречать не нахмурившись, а с улыбкой. Твердо и уверенно.       — До возвращения Дуайта мы успеем еще что-нибудь сжечь, — весело сказала она, посмотрев на настенные часы, висевшие над плитой.       — Думаешь, духовка это выдержит? — спросил Гейбриел, задумчиво покосившись на нее.       — Всегда можно воспользоваться волшебной палочкой, — рассмеялась Шарлотта в ответ.       И именно в этот момент Гейбриел ощутил непривычный ему укол зависти. Посмотрев на жену друга, он вдруг поймал себя на мысли, что у Дуайта было все. Любящая супруга. Вот-вот должен был появиться на свет их ребенок. Был дом, который быстро пропах подгоревшим пирогом. Но даже в этом чувствовались неизменные любовь и забота Шарлотты. Она умудрилась буквально из ничего создать удивительный мир, сотканный из нитей заботы, нежности и радости от предстоящего рождения первенца. А что же Силверсливз? У него была работа. Не менее достойная, чем у Дуайта. Но в его доме не было так тепло и уютно. Марджери не стремилась облагородить его квартиру. И он, и она лишь приходили туда переночевать. Это из-за работы или потому что и Гейбриел, и Марджери были совершенно далеки от такой, казалось бы, совершенно простой жизни Шарпов? А может, он все-таки зря отверг предложение деда?       Аврор инстинктивно положил ладонь на карман пиджака, в котором лежал конверт с сургучной печатью. Не нужно быть провидцем. Да и вскрывать письмо было незачем. Он и без того знал, о чем именно говорилось в послании. Силверсливз-старший все-таки лишил Гейбриела наследства. Претворил свои давние угрозы в жизнь.       Отношения деда и внука никогда не были столь натянутыми, как в последние три года. Все началось со смерти бабушки. Корделия всегда была связующим звеном между Гейбриелом и Эмброузом. С ее кончиной дом опустел, а пропасть между близкими все ширилась. И повторная женитьба деда на Петронелле Паркинсон еще больше все усугубила. Силверсливз-младший так и не смог принять новую родственницу. Ни мачехой, ни уж тем более бабушкой он ее назвать не мог. Девчонка была младше Гейбриела на несколько лет, что уж говорить о ее разнице в возрасте с Эмброузом.       Да и у деда были свои обиды, которые со смертью Корделии вдруг всплыли наружу. И сын Бернард, и внук Гейбриел, как оказалось, были величайшим разочарованием в его жизни. Один погиб при обвале пирамиды ацтеков, а второй так и не взялся за ум и не отказался от бредовой идеи всю жизнь проработать на Министерство магии, как какой-нибудь худородный бездарь. И Бернарду, и Гейбриелу по праву рождения надлежало однажды стать следующими владельцами известной всему магическому миру пивоварни Силверсливзов. И если первый удачно избежал этой участи, трагически погибнув в одном из своих путешествий, то на второго Эмброуз возложил все надежды. А этот наглый упрямец их не оправдал.       Еще мужчина так и не смог до конца принять выбор сына Бернарда, который одним необдуманным поступком перечеркнул идеальную чистокровную родословную Силверсливзов. Не то чтобы Эмброуз был таким блюстителем крови, как, например, те же Малфои. Вот только из всех хорошеньких маглорожденных его недальновидному сыну хватило ума связаться с такой глупой гусыней, как Рут Кокрил. Она даже сына не сумела воспитать, закончив влачить свое жалкое существование в одной из магловских богаделен. Эмброуз спас Гейбриела от нищеты, дал шанс стать частью магического сообщества. И за все то, что он сделал для внука, такова благодарность? Отказаться от величайшего наследия рода?       Пивоварня Силверсливзов была известна всей магической Британии еще с конца пятнадцатого века, когда новый английский король — Генрих VII, взошедший на престол после кровопролитной Войны Алой и Белой Розы, — даровал захудалое предприятие Этельреду Силверсливзу за особые заслуги перед короной. Понадобился не один десяток лет. И вот уже пиво, производимое их семьей, стало поставляться в известные волшебные трактиры Британии и Шотландии. И это достояние Силверсливзов Гейбриел собирался променять на работу аврором? Уму непостижимо!       Так что обид у Эмброуза накопилось предостаточно.       Но в самом же деле мужчина совершал одну ошибку за другой. Сначала повелся на чары известной в свете красавицы Петронеллы Паркинсон. Ведь он по-прежнему отчаянно нуждался в наследнике. Но уже через год после наспех устроенной свадьбы стало очевидно, что дочь Олафа не способна подарить супругу ребенка. А ведь вступив в повторный брак после смерти Корделии, Эмброуз окончательно рассорился с внуком.       Вторую ошибку он совершил в тот день, когда впервые закрыл глаза на неподобающую связь между Петронеллой и лопоухим юнцом, служившим в агентстве, которое заправляло всеми делами Силверсливзов. По долгу службы мальчишка, эта канцелярская крыса, нередко бывал в особняке Эмброуза. И всякий раз его появление заканчивалось тайной встречей с молодой женой нанимателя в саду. А в те дни, когда мужчина отлучался в Шотландию или на континент, чтобы договориться о будущих поставках, Джаспер и вовсе резвился с Петронеллой за закрытыми дверями их с Эмброузом супружеской спальни. О неподобающем поведении знали домовики. Слухи начали ползти и в обществе. А мужчина молчал. Потому что знал, что деньги Паркинсонов помогли вытянуть пивоварню из плачевного состояния, в котором она бы непременно оказалась, продолжайся все так еще хотя бы пару лет. Хотелось надеяться, что плод порочной связи с мальчишкой-юристом Петронелла не додумается представить как наследника Силверсливза. Эмброуз не собирался воспитывать лопоухого выродка как собственного сына.       И вот вчера он совершил третью непоправимую ошибку. Стоя у окна, он привычно скрестил руки за спиной и задумчиво наблюдал за тем, как домовики чистили маленький фонтан в саду. Эти двое служили его семье вот уже почти столетие. Мужчина вдруг задумался, что давно следовало бы найти им замену и отпустить пожилых эльфов на заслуженный покой. Но почему-то Эмброуз все откладывал этот вопрос. Быть может, будь Корделия еще жива, она бы напоминала ему о таких вещах. Но, увы, супруга вот уже три года покоилась на старом семейном кладбище, а новой жене и дела не было до каких-то старых домовиков.       На письменном столе за его спиной лежали документы, согласно которым Гейбриел исключался из завещания Эмброуза. И ограничивался его доступ к семейным сбережениям. Паршивый щенок. Наглец. И это благодарность Гейбриела за все то, что дед сделал для него? Агентство Джаспера уже подготовило все необходимые для этого бумаги. Мальчишка доставил их в особняк, лично передав в руки Эмброузу, а после поспешил в объятия Петронеллы. Из окна кабинета Силверсливза-старшего открывался вид на, казалось бы, укромный уголок для их тайных встреч. Тяжело вздохнув, мужчина отвел взгляд. Смотреть, как эта канцелярская крыса тянет свои короткие ручонки к тому, что должно принадлежать лишь ему одному, было омерзительно. Эмброуз вернулся к столу, на котором лежали документы, что принес Джаспер. Мужчине нужно было только подписать их. И все. Все.       И Эмброуз сделал это. Всего один росчерк пера перевернул жизни и деда, и внука. У пивоварни Силверсливзов больше не было наследника. И навряд ли бы он появился в обозримом будущем. Гейбриел отныне был вычеркнут из завещания. Мужчина надеялся, что внук, осознав, к чему привели его излишняя категоричность и непозволительная гордость, приползет обратно. И будет умолять деда о прощении. И тот, конечно же, сменит гнев на милость. Но не сразу, естественно. Нужно же показать гордецу, как тот сильно задел чувства Эмброуза.       Но как же он ошибался. Слишком плохо Силверсливз-старший знал своего внука.       Или же Гейбриел действительно поступил весьма недальновидно?       — Да что с тобой такое? — подойдя ближе и слегка потормошив его за плечо, спросила Шарлотта. — Все думаешь о своих расследованиях? — хмыкнув, добавила она.       — Почти, — неопределенно качнул головой Гейбриел.       Задумчиво посмотрев на жену друга, он вдруг решил ей все рассказать. И было абсолютно все равно: поддержит Шарлотта его или нет. А вдруг займет ту же позицию, что и Марджери? Письмо деда стало причиной очередной нелепой ссоры: Марджери решительно не понимала категоричности возлюбленного. А это привело к тому, что этим утром в Аврорат Гейбриел заявился совершенно без настроения. И справедливо рассудил, что стоило выпустить пар в тренировочном зале. Он упражнялся не один час. И даже несчастный бездушный манекен как-то весь сжался от натиска вспышек боевых заклинаний, которые аврор направлял в его сторону. А это означало, что Гейбриел был сосредоточен на своей злости куда больше, нежели чем на оттачивании и совершенствовании боевых навыков.       — Вот же глупец, — Шарлотта подлила другу еще чая.       — Ты говоришь про меня? — усмехнувшись, поинтересовался Гейбриел.       — Нет, конечно, нет, — тут же запротестовала она. — Твой дед. Разве так поступают? Что плохого в твоем желании быть аврором?       — Он считает это недостойным, — пожал плечами Силверсливз.       — Да. И это стоило ему уже второго наследника. Он не принял выбор твоего отца и потерял сына. А теперь отказался и от тебя, — Шарлотта поднялась из-за стола и направилась к плите с чайником в руке. — Представить не могу, чтобы кто-то мог так поступить с собственным ребенком, родной кровью, — она вдруг положила ладонь на округлившийся живот.       — Дуайту это не грозит, — рассмеялся Гейбриел. — Он слишком любит и тебя, и вашего малыша.       — И ты достоин любви, — заявила Шарлотта, повернувшись к нему лицом.       — Не объяснишь? — от неожиданности молодой человек даже поперхнулся. Гейбриел закашлялся.       — Дуайт мне все время говорит, что я лезу не в свое дело, — поджала губы она. — Но мне хочется, чтобы и у тебя был дом, в которой бы ты хотел возвращаться, чтобы ты не торчал днями и ночами в Министерстве. Чтобы тебя тоже ждали. И любили.       — А я думал, меня ждут и любят здесь, — пошутил Силверсливз в ответ.       — Это бесспорно, — улыбнулась Шарлотта. — Но чувствуешь ли ты то же самое в отношении Марджери? — с трудом выдавила она.       — Шарлотта, я не хочу с тобой ссориться, — предупреждающе произнес Гейбриел.       — Да, прости, — шумно выдохнула она и двинулась к столу. — Это все беременность и скука. Сижу тут в четырех стенах, как пленница, — она снова опустилась на стул. — Больше не буду лезть в твои взаимоотношения с Марджери. Ты должен знать, что я уважаю твой выбор.       — Я знаю, — улыбнулся Гейбриел, накрыв ее руку своей ладонью. — И знаю, что ты переживаешь за меня, — он чуть наклонил голову вбок. На мгновение ему показалось, что одна слезинка блеснула у края ее глаз. Беременные женщины такие трогательные.       — Так ты поможешь мне сжечь еще один пирог? — с серьезным видом спросила Шарлотта.       — Ты уверена, что их нужно так готовить? — Силверсливз чуть сощурил взгляд.       — Я добавила в этот магловский рецепт свою уникальную изюминку, — деловито заметила девушка.       Да, возможно, его отношения с возлюбленной строились на чем-то другом. Быть может, Шарлотта и была права. Любила ли мисс О’Нейл Гейбриела? Это было ведомо лишь одной Марджери. Но Силверсливз знал: что бы ни случилось, он всегда мог найти свой дом в квартире Шарпов.

* * *

      Лежа в кровати Пруденс Эйвери и запрокинув голову наверх, Моран с глупой улыбкой пялился в потолок. Сама хозяйка спальни сидела на круглом бежевом пуфике перед туалетным столиком, примеряя то одни серьги, то другие. Он знал: эта женщина принадлежала лишь ему одному. Вся. Без остатка. Морану это льстило. Мариса сколько угодно могла насмехаться над его чувствами. Что такого, что Пруденс была старше него? Сестре не понять. Слишком юна. Ей еще не доводилось влюбляться. Но однажды она и сама столкнется с этим. Будет забавно, если избранником Марисы станет какой-нибудь коротышка. Вот тогда и Моран вдоволь повеселится.       — Чему ты улыбаешься? — с усмешкой спросила Пруденс, посмотрев на любовника через отражение в зеркале.       — Восхищаюсь тобой, — Моран, завернувшись в простыню и прикрыв свою наготу, двинулся к женщине.       Пруденс внезапно рассмеялась. Холодно. Резко. Ее ледяной взгляд полоснул отражение Морана в зеркале. Стало не по себе. Она не была чистокровной вейлой. Он совершенно точно знал, что возлюбленная не обернется остроклювой птицей, как бы сильно ни была зла. Вот только все равно создавалось впечатление, что в такие минуты воздух вокруг нее сгущался. Невыносимое напряжение так и окружало Пруденс. Это была магия. Древняя, словно сам мир. Необузданная.       — Ты восхищаешься не мной, а фактом обладания мной, — фыркнула женщина, приложив к мочке уха жемчужные серьги, которые подарил ей Моран в прошлом месяце. Недовольно скривившись, она остервенело отбросила их в сторону. Одно из украшений с шумом упало и закатилось под стол. — Тебе разве не пора? — добавила она, даже не взглянув на молодого человека.       — Зачем ты так говоришь? — тихо произнес Моран. — Ты же так не думаешь. Я это вижу по твоим глазам, — зацепив покрепче простыню на талии, он опустился перед пуфиком на колени и положил ладонь на ее колено.       — Видишь все эти серьги, цепочки, браслеты? — Пруденс, небрежно взмахнув правой рукой, указала на кремовую шкатулку. Она и вправду буквально ломилась от количества украшений. — Знаешь, что это означает? — женщина усмехнулась. — Это все подарки от восторженных мужчин. Видишь, сколько их?       — Я знаю, — кивнул Моран. — Потому что часть из них тебе подарил я, — он улыбнулся. — Почему ты пытаешься меня оттолкнуть? Зачем?       — Ты обманываешь сам себя, — дернув ногой, женщина скинула его руку. — Ты не влюблен. Это все иллюзия, милый.       — Или ты обманываешь сама себя, — спокойным тоном отозвался Моран, поднимаясь на ноги. Пруденс нахмурила брови. А он тем временем вернулся к кровати и начал собираться, поднимая свою разбросанную по полу одежду. — Ты влюбилась в меня, дорогая, но просто не хочешь признавать этого.       — Что? — переспросила она, повернувшись к нему вполоборота.       — Именно так, — со знанием дела кивнул Моран, застегивая ремень на брюках. — Ты влюблена в меня, Пруденс Эйвери. Но пытаешься скрыть свои чувства, — он повернул к ней голову. — Можешь сколько угодно рассказывать о своих поклонниках. Никто из них не может дать тебе то, что даю я.       Пруденс снова рассмеялась. Но теперь молодой человек отчетливо прочитал в ее глазах легкую растерянность. Это могло означать только одно: Моран попал четко в цель. Глупая. Пыталась оттолкнуть его. Играла свою роль.       — И что же ты мне даешь? — хмыкнула она.       — Любовь, — Моран, закончив одеваться, озорно улыбнулся и снова посмотрел на Пруденс.       — Наивный мальчишка, — женщина покачала головой, поднимаясь с пуфика.       Завязав пояс шелкового халата, она медленно и грациозно двинулась к Морану, не сводя с него взгляда. Ее длинные золотистые волосы струились по спине, а несколько коротких прядей разметались по изящным плечам. Большие голубые глаза сверкали. И в отблеске множества свечей, расставленных по комнате, она вся чуть ли не светилась. От Пруденс Эйвери так и исходила удивительная магия. Гипнотизирующая. Он, не сумев совладать с собой, шумно выдохнул. Сердцебиение участилось.       — Ты уже собрался? — спросила возлюбленная, подойдя практически вплотную. Моран, невольно нервно сглотнув, чуть кивнул. Женщина пугала и восторгала одновременно. — Тогда тебе пора.       Она взмахнула волшебной палочкой, и постельное белье, разбросанное в беспорядке по кровати, начало расправляться. Пруденс не сводила с Морана взгляда. Это была самая настоящая дуэль. Две пары глаз без слов боролись друг с другом. В одних — насмешка и уверенность. В других — чувственность и желание переиграть.       — Ты просто боишься признаться, — с усилием воли выдавил Моран. — Но однажды я смогу убедить тебя открыться миру.       — И что тогда? — она скрестила руки на груди и с интересом взглянула на молодого человека.       — Мы поженимся.       Пруденс снова рассмеялась. Но теперь куда более искренне, чем прежде. Моран, чуть поджав губы, внимательно посмотрел на нее.       — Ты мне не веришь? — догадался он.       — Ты не знаешь, о чем говоришь, — покачала головой женщина. — Ты думаешь, твой отец согласится с этим? Или это придется по душе твоей сестренке? Неужели ты забыл, кто я?       — Та, которую я люблю, — заявил Моран, попытавшись взять Пруденс за руку.       — Хватит, — она резко оборвала его и отступила на несколько шагов назад. — Если ты собрался, то уходи, — женщина вернулась к столику и с шумом захлопнула шкатулку с украшениями.       — Ты злишься. Потому что знаешь, что я прав, — бросил Моран напоследок, чуть задержавшись у двери.       Пруденс не ответила, даже головы не повернула. На мгновение ему показалось, что она как-то странно повела плечами. Неужели плакала? Это на нее совсем непохоже. И Моран вышел из спальни мисс Эйвери, тихонько прикрыв за собой дверь. Молодой человек бегло огляделся по сторонам. Полутемный коридор пустовал. Женщина всегда просила его быть предельно осторожным, когда тот украдкой выходил из ее спальни. Девочки Пруденс знали об их отношениях, хотя и не показывали виду. Но вот клиенты, посещающие «Илладию» должны были думать, что он всего лишь такой же желающий скоротать время в женских объятиях, как и они.       Оставшись незамеченным, Моран покинул дом Пруденс Эйвери. Быстро перейдя улицу к соседнему, давно заброшенному, невысокому зданию, он вдруг остановился и обернулся. Возлюбленная стояла у окна, чуть отодвинув в сторону парчовые шторы. Молодой человек улыбнулся и послал ей воздушный поцелуй. Пруденс не ответила, даже не улыбнулась. Быстро скрылась за портьерами. Коффин покачал головой и грустно усмехнулся, а затем направился к узкой дорожке, по которой можно было выйти на задворки «Белой виверны».       Он слишком сильно любил Пруденс Эйвери, чтобы обижаться на нее. Пускай строит из себя такую холодную, независимую. Пускай. Она может продолжать насмехаться и над ним самим, над его чувствами. Но Моран все равно сделает ей предложение. Когда закончится война, когда, наконец, Темный Лорд добьется желаемого, он принесет возлюбленной старое семейное кольцо Коффинов, которое когда-то носила его бабушка. И предложит Пруденс стать его женой. И ему будет абсолютно все равно, что скажет отец. Или даже Мариса. Шеймус не примет выбор сына. Однозначно. А сестра поймет. Со временем. И как бы сильно Пруденс ни сопротивлялась, она все равно сдастся. Потому что чувствует то же самое. Он в этом убежден. И они проживут долгие годы вместе. И через двадцать лет сегодняшний день станет лишь забавной историей. Моран был твердо уверен.       Но разве мог он знать, что война закончится не скоро? И что Темный Лорд не добьется желаемого? Ни сейчас, ни намного позднее. И разве мог он догадаться, что не будет этих двадцати лет? В его распоряжении не осталось и пяти. Судьба сказала свое слово, безжалостно определив для каждого длину его нити жизни. Все было предначертано. С самого начала. И разве суждено нам знать, что уготовано для нас? Какие испытания фатум подкинет нам, кого по милости его мы встретим на этом пути? Даже величайшим из провидцев свойственно заблуждаться. Будущее всегда предстает в серой дымке, за которой не так-то просто разглядеть хотя бы слабые очертания. Никому не дано знать наперед. И в этом заключается истинное счастье. В неведении.       Моран спустился вниз по крутой лестнице, что вела от «Белой виверны», обойдя стороной вусмерть пьяного Толстяка-Джереми, сидевшего на одной из нижних ступеней. Вот только встретиться с ним в таком состоянии не хватало. Не то чтобы он боялся непутевого племянника Альберта Салли, но в последнюю их встречу этот придурок умудрился кинуть в него жалящее заклинание и, на удивление, не промазал. Моран проиграл такому тупице. Что за позор?       Ступив на серую брусчатку Лютного, молодой человек остановился. Приятная прохлада летнего вечера принялась игриво пробегать по его коже, легкий ветерок коснулся темных вьющихся волос. Как же хорошо. Вдруг ему показалось, что вдалеке появилось какое-то едва различимое серебристое свечение. Нахмурившись и сощурив взгляд, Коффин принялся вглядываться вперед. Кажется, это была птица. Как странно. Она уверенно приближалась к нему. Моран выхватил волшебную палочку и твердо сжал древко в руке. А уже через мгновение осознал всю абсурдность своего поступка. Это был патронус. Причем молодой человек был абсолютно уверен, что принадлежал он сестре. Ведь при ближайшем рассмотрении птицей оказался ворон.       — Отец вернулся еще утром, — остановившись подле него, патронус заговорил голосом Марисы. — И узнал о твоем аресте. А еще ты опоздал к ужину. Он в ярости.       Закончив фразу, серебристое свечение начало постепенно растворяться в воздухе, пока окончательно не исчезло. Моран запустил ладонь в волосы. Вот же проклятье Салазара. Мариса говорила ему о возвращении отца еще утром, когда они выходили из «Белой виверны». А он просто не запомнил этого. Потому что так происходило всегда. Едва молодой человек встречался с Пруденс Эйвери, как тотчас же забывал про все на свете. Мало его ждало проблем за последний арест, так еще и к ужину опоздал. Для Шеймуса это было важной традицией, которую его детям нарушать не дозволялось. Мариса за всю свою жизнь не опоздала ни на минуту, а Моран неоднократно пропускал семейные вечера. Так уж получалось. И всякий раз его ожидало наказание. Вот и сегодня. Буря уже разразилась.       Моран заставил себя пройти в лавку Коффинов. Быть может, было бы лучше сегодня и вовсе не возвращаться домой? Дать отцу чуть остыть. Но нет. Это бы все усугубило. Арест. Опоздание к ужину. И жалкие попытки спрятаться от безжалостной справедливости Шеймуса. Моран мог бы укрыться на несколько дней у Пруденс, пока отец не отправился бы в очередную поездку по поручению Темного Лорда. Вот только Марисе бы пришлось открыться. И она непременно решила бы навестить брата, чтобы заставить того вернуться домой. А Шеймус бы совершенно точно догадался, что они видятся. Разве могло быть иначе? Тогда бы обман и открылся. И уже в этом случае наказание бы ждало не только Морана, но и Марису. Почему так? Он уже давно покинул стены Хогвартса, а сестра выпустилась лишь этим летом. Но оба были совершеннолетними волшебниками, а отец по-прежнему управлял их жизнями. И это жутко злило Коффина.       — Добро пожаловать, — холодно произнес сидевший во главе стола Шеймус, когда Моран, виновато потупив взгляд, появился на пороге комнаты.       Мариса, испуганно округлив свои и без того большие карие глаза, посмотрела на старшего брата. От неожиданности она выронила вилку, и та с жутким звоном ударилась о тарелку. Девушка, поджав губы, закрыла глаза и едва слышно что-то произнесла.       — Что ты там бормочешь? — сквозь зубы произнес Шеймус, зло посмотрев на нее, сидящую по правую руку от него. — Сколько раз я просил говорить внятно?       — Я только извинилась за свою неуклюжесть, отец, — пролепетала дочь, не поднимая взгляда.       Моран вдруг ощутил небывалый прилив ярости. Он поднял голову и с ненавистью посмотрел на мужчину напротив. Шеймус мог сколько угодно срывать злость на нем, но только не на Марисе.       — Она тут ни при чем, — прошипел молодой человек. — Ты можешь все высказать мне.       — До тебя мы еще доберемся, — колючий голос отца разнесся по помещению. — Что можешь сказать в свое оправдание?       — Я был с Асмодеусом, — уверенно солгал Моран. Отец недобро, но коротко поглядел на него. — Мы потеряли счет времени.       — Мариса, — осклабился Шеймус, повернув голову к дочери. — Ты ему веришь? Действительно ли Моран был с Асмодеусом? — он почесал короткую бороду. Сестра нервно закусила губу. — Я к тебе обратился, — с нажимом произнес мужчина.       — Она тут ни при чем, — снова повторил Моран.       — Замолчи, щенок! — прорычал Шеймус и стукнул по столу кулаком так, что аж все тарелки и вилки со звоном подпрыгнули. Его собственный бокал перевернулся. Моран, прикрыв глаза, сделал шаг назад, а Мариса вся затряслась от страха. — Отвечай! — рявкнул отец, снова посмотрев на дочь.       — Если Моран говорит, что был с Асмодеусом, я ему верю, — тихо отозвалась девушка, не решившись оторвать взгляд от огромного винного пятна, расползающегося по белоснежной скатерти. — Зачем ему врать?       — Ладно, — кивнул Шеймус, поставив бокал на место и еще раз потянувшись к графину. — Пускай так, — хмыкнул он. — А в Аврорат ты тоже угодил по вине Селвина? — налив себе вина, отец снова вернулся к ужину. Одного его выразительного взгляда на Марису было достаточно, чтобы и она последовала его примеру. — Сколько еще ты будешь позорить меня?       — Отец, давай поговорим об этом не здесь, — твердо произнес Моран, бегло посмотрев на сестру.       Детали этого разговора ей не стоило бы знать. Они с отцом тщательно оберегали Марису от некоторых вещей. Ради ее же безопасности. Вот только она глупой не была. И начинала что-то подозревать. Он явственно видел это в каждом обеспокоенном взгляде, которые она бросала на старшего брата всякий раз, когда тот вместе с отцом отлучался по вечерам на тайные собрания Пожирателей смерти.       — Почему же? — отрезав добротный кусок мяса, отец целиком пихнул его в рот. Мариса так и не приступила к еде, хотя усердно кромсала свой ужин на идеальные маленькие квадратики.       — Мы можем обсудить это в твоем кабинете после того, как ты закончишь ужинать, — ответил Моран.       — А ты к нам не присоединишься? — хохотнул Шеймус, зло бросив столовые приборы к тарелке. Брат и сестра поморщились от оглушаюшего звона бьющейся посуды.       — Только если ты позволишь.       — Ты прав, — отец, не поднимаясь, двинулся назад на стуле, отчего по комнате разнесся громоподобный грохот. Моран и Мариса обменялись встревоженными взглядами. — В этом доме все делают только то, что велю я, — Шеймус встал и нарочито медленно пошел к сыну. — И сейчас я велю тебе убраться отсюда, — заявил он, остановившись всего в двух шагах от Морана. Мариса снова испуганно уставилась на брата.       — Что? — переспросил молодой человек, непонимающе посмотрев на отца.       Звук, похожий на удар хлыста, нарушил возникшую в комнате тишину. Мариса вскрикнула и тут же прижала ладони ко рту. Ее глаза изумленно округлились. Она сейчас напоминала камуфлори . Шеймус наотмашь ударил сына по левой щеке. А следом пощечина пришлась и по другой. Для симметрии. Еще никогда прежде отец не опускался до столь варварских магловских методов воспитания. Обычно в качестве наказания выступали заклинания, использующиеся в дуэлях. Пару раз Шеймус и вовсе применял к сыну Круциатус.       Моран, совершенно не ожидавший подобного, зло сверкнул глазами. Всем своим видом он выражал явный протест: крепко стиснутые кулаки, гордо расправленные плечи, вскинутый подбородок и взгляд, полный жгучей ненависти.       — Трусам не место в моем доме, — сквозь зубы процедил Шеймус.       — Но, отец… — начала было Мариса, подскочив на ноги.       — Замолчи! — проревел мужчина, не поворачивая к ней головы. — Уходи к себе в комнату. — Сестра не двинулась с места, словно завороженная она продолжала смотреть на старшего брата. Тот все еще сверлил отца жестоким взглядом. — Мариса, ты меня слышала?       Едва он отвернулся, как Моран, встретившись глазами с сестрой, медленно кивнул в знак того, что ей следует послушаться отца. В конечном итоге, если она продолжит упрямиться, то Шеймус вышвырнет ее следом за братом. Меньше всего ему хотелось втягивать в свои проблемы Марису. Моран со всем разберется сам.       Девушка, удрученно покачав головой, все же послушно двинулась к дверям. Проходя мимо старшего брата, она едва коснулась его руки. Одного этого краткого ободряющего жеста было достаточно, чтобы сердце Морана сжалось от боли. Милая Мариса. Его душа. Как бы ему не хотелось оставлять сестру одну. Нет, отец ее не тронет. В этом молодой человек не сомневался. Вот только, как бы это глупо ни звучало, он знал, что и сам не сможет жить вдали от Марисы. Они были неразлучны с самого ее рождения. И каждый день Моран, как и обещал бабушке, делал все, чтобы оберегать ее. Брат ничего не рассказал ей, когда в последний раз без сил ввалился в свою комнату после того, как отец применил заклинание Круциатус в качестве наказания за очередной арест. Он лишь отмахнулся и на ее расспросы ответил, что они с Асмодеусом просто упражнялись забавы ради и немного увлеклись. Вот и сейчас. Не хотел, чтобы она видела то, на что способен их отец, будучи в гневе. Ведь в этом и заключается истинное счастье. В неведении.       — Мариса ушла. Ты хочешь что-то сказать в свое оправдание? — хмыкнул Шеймус, когда шаги сестры утихли на лестнице.       Моран молчал. Просто не знал, что ответить. Ибо понимал, что отец в ярости не только из-за ареста. Он узнал о произошедшем в Уимбурне. О том, что в последний момент его сын, как самый настоящий трус, сбежал, бросив остальных сражаться с вовремя подоспевшими министерскими псами. Оставил даже Асмодеуса. Предатель. Не иначе. Вот только в отличие от молодых Пожирателей смерти, отправившихся в Уимбурн, лишь один Моран умудрился попасться в лапы авроров. Но его обнаружили затаившимся в соседней деревне. Доказательств не было. И хорошенькой девчонке из Аврората по имени Марджери О’Нейл пришлось его отпустить после того, как заявившиеся в Министерство Мариса и Асмодеус внесли залог. Глупая курица. Даже не додумалась проверить его предплечье, на котором зияла Черная метка. Видимо, и она считала его трусливее лечурки.       — Я так и думал. А теперь пошел прочь, — махнул рукой в сторону выхода Шеймус. — Не хочу тебя видеть, — добавил он, вернувшись к столу и добротно отхлебнув вина из своего бокала.       — Как пожелаешь, отец, — сухо отозвался Моран. Деревянный кивок головы и плотно сжатые губы — вот и все прощание двух самых близких людей.       Моран скрылся в полумраке холла. Сестра так и не ушла наверх в свою спальню. Вместо этого она сидела на одной из верхних ступеней, явно решив подслушать их разговор. Завидев старшего брата, Мариса подскочила на ноги и на цыпочках, стараясь не наступить на старые скрипучие доски, спустилась вниз.       — Ты пойдешь к ней? — тихо спросила она, взволнованно посмотрев на брата.       — Пока не знаю, — прошептал брат в ответ. — Мы еще увидимся, милая сестренка, — улыбнулся Моран, по-отечески поцеловав Марису в лоб.       — Ты только береги себя, — шмыгнула носом она. Ее карие глаза заблестели от слез. — Отец вскоре успокоится. Все будет хорошо.       — Мариса! — донеслось из столовой. Оба Коффина вздрогнули от неожиданности.       — Иди, — кивнул Моран. — Не стоит его злить еще больше.       — Все будет хорошо, — повторила девушка, сжав руку брата.       Они разошлись, несколько раз обернувшись друг к другу. Мариса двинулась в сторону столовой, где ее в нетерпении ожидал отец, а Моран, тихонько прикрыв за собой дверь, покинул родной дом. И никто из них и подумать не мог, что эта ночь обернется самой настоящей трагедией.

* * *

      Шеймус предупредил дочь о том, что этим вечером они вновь ожидают важного гостя. Мариса прекрасно знала, о ком шла речь. И понимала, чего отец ожидает от нее. Девушке надлежало тихо сидеть наверху, не издавая ни звука. Не говоря уже о том, что и подслушивать запрещалось. Вот только она, заверяя в этом отца, все равно тайно пробиралась из своей комнаты на лестницу и устраивалась на одной из верхних ступеней, пытаясь разобрать едва слышные мужские голоса. Ей было любопытно, почему Темный Лорд так часто навещал отца.       А она была убеждена, что это именно он. Волан-де-Морт. Тот, при одном имени которого вся волшебная Британия буквально тряслась от страха. Авроры безнадежно пытались его разыскать. Плакаты с его приспешниками, которые именовали себя Пожирателями смерти и личности которых удалось установить, были развешаны по всему магическому Лондону. Жизнь в городе буквально замерла в ожидании грядущего ужаса. А Темный Лорд всякий раз появлялся в доме Коффинов. И Мариса об этом знала, но молчала.       Девушка отчетливо слышала, как ближе к десяти вечера хлопнула входная дверь. Бесшумно закрыв книгу, она тихонько двинулась к лестнице. Шелестящий шепот доносился снизу. Гость не всегда так говорил. Еще полгода назад он был похож на простого волшебника. Невероятно красивого, но жутко холодного, словно одна из тех мраморных статуй, изображающих древнегреческих героев эпоса. Но проходили месяцы, и мужчина начинал терять обычные человеческие черты, все больше превращаясь в пугающее змееподобное существо. Подглядывая вниз сквозь тонкие резные балясины, Мариса отчетливо различила высокую темную фигуру, возвышающуюся над отцом. Гость протянул Шеймусу руку с длинными костлявыми пальцами. А после вдруг решил поднять голову вверх. Девушка все так же бесшумно резко дернулась в сторону, скрываясь в сумраке коридора второго этажа. К счастью, она так и не встретилась с недобрым взглядом жутких красных глаз с вертикальными зрачками. Ей повезло. Когда голоса чуть утихли, Мариса выбралась из своего укрытия, вновь вслушиваясь в разговор мужчин, которые скрылись в глубине лавки. До нее доносились отдельные обрывки фраз, вот только, как бы она ни старалась, сложить их воедино не получалось. Что за бессмыслица?       В следующее мгновение произошло то, чего Мариса никак не ожидала. Чья-то большая ладонь внезапно появилась перед ее лицом. И прежде, чем опешившая от неожиданности девушка успела вскрикнуть, рука неизвестного легла на ее рот, плотно стискивая его. Она даже не успела выхватить волшебную палочку. Кто-то потянул ее обратно в комнату. Мариса попыталась сопротивляться, но все напрасно, некто крепко удерживал ее за талию. Едва они оказались в спальне, как дверь бесшумно захлопнулась при помощи невербальной магии. Руки незнакомца тотчас разжались, освобождая ее из плотных силков. Мариса отпрыгнула в сторону и, вытащив из кармана брюк волшебную палочку, стремительно обернулась. При ближайшем рассмотрении нагло пробравшимся в их дом оказался Рабастан Лестрейндж. Он в привычной ему манере нагло ухмылялся.       — Ты совсем, что ли? — злобно прошипела девушка, швырнув в нежданного гостя первым, что попалось ей под руку, — маленькой подушкой с декоративной, двигающейся подобно колдографиям вышивкой.       — Я тоже рад тебя видеть, дорогуша, — хохотнул он, ловко увернувшись. Все-таки Лестрейндж был охотником в команде Слизерина по квиддичу и умел виртуозно уклоняться от бладжеров, которые отбивали игроки-соперники.       — Не называй меня так, — фыркнула Мариса, отбросив назад упавшие на лицо пряди. — Что ты здесь делаешь? Как ты оказался в моей комнате?       — Мы должны уходить, — решительно заявил Рабастан, схватив ее за запястье и потянув на себя.       — Я никуда с тобой не пойду, — запротестовала она, пытаясь разжать его пальцы.       — Мариса, уходим, — твердо произнес Лестрейндж. Ей все-таки удалось вырвать свою руку из цепкой хватки гостя. — Так надо.       — Для чего? Ты пьян, что ли? — девушка испуганно посмотрела на дверь. Только бы отец и его гость не услышали ничего. Она же обещала быть тихой. Треклятый Рабастан. Но почему он постоянно все портит? — Убирайся из моего дома, — снова едва слышно проговорила Мариса.       — Твой брат попросил тебя забрать, — чуть сощурив взгляд, как-то странно ответил Лестрейндж. — Вот я и здесь.       — Зачем? — не унималась она.       — А я откуда знаю? — всплеснул руками Рабастан. — Сказал, что сам вернуться домой не может. Отправил меня. Пожалуйста, Мариса, идем, — молодой человек вытянул руку вперед ладонью вверх.       — Если отец об этом узнает… — девушка напряженно поджала губы.       — Шеймус никогда не узнает об этом, — кивнул Лестрейндж. — Сейчас он с Темным Лордом.       — Ты какой-то странный, — покачала головой Мариса, все же нехотя принимая его руку. — И почему у меня такое ощущение, что ты меня обманываешь?       — Потому что ты всегда была плохого мнения обо мне, дорогуша, — усмехнулся Рабастан, подходя вместе с ней к окну. — Напоминаю, в нашу первую встречу в библиотеке ты подумала, будто я совратитель таких юных третьекурсниц, как ты.       — Потому что твой любовный послужной список уже тогда был слишком велик, — фыркнула она.       Рабастан ничего не ответил. Распахнув ставни, он опасно запрыгнул на подоконник. Как оказалось, его метла, Нимбус-1001, уже висела в воздухе, смиренно ожидая появления хозяина. Перебросив ногу через древко, Лестрейндж ждал, когда Мариса к нему присоединится.       — Я никогда не летала вдвоем, — вздохнула девушка, не очень уверенно забираясь на подоконник следом.       — Вот и славно, — снова усмехнулся молодой человек. — Сегодня вечер открытий.       Мариса присела, чтобы завязать шнурки. Она как могла старалась оттянуть момент неизбежности. Что-то во всей этой истории ей не нравилось. Допустим, она понимала, почему они выбираются из дома Коффинов при помощи метлы. Еще с начала активных действий Темного Лорда Шеймус решил защитить их лавку от внезапных проникновений. И теперь ее окружали антитрансгрессионные чары, впрочем как и все заведения в Лютном. Но почему Моран вдруг попросил Рабастана забрать ее? Где он его встретил? Да и что могло понадобиться Лестрейнджу в их переулке? Эта изнеженная богатством душа должна томиться от скуки в стенах своего огромного особняка. Разве не так?       — Мариса, как скоро ты закончишь с этим? — раздраженно поинтересовался Рабастан, когда девушка принялась перевязывать шнурки и на втором ботинке.       — Ты уверен, что эта метла выдержит нас двоих? Она выглядит хлипкой.       — Не льсти себе, дорогуша, — покачав головой, рассмеялся Лестрейндж. — Ты хрупкая и слишком маленькая.       — Как это низко — подшучивать надо мной из-за роста.       Глубоко вздохнув, Мариса все-таки села на метлу позади него. Та завибрировала и чуть опустилась вниз под весом двух тел, но быстро выровнялась, продолжая висеть в воздухе. Девушка испуганно с силой схватила Рабастана за плечи, вцепившись в них ногтями.       — Разожми их, мне же больно, — недовольно прошипел он.       — Извини, — буркнула Мариса, виновато скривившись.       — Полный вперед, милая.       Она так и не успела понять, к кому Лестрейндж обращался на этот раз. Резкий рывок. Девушка снова изо всех сил вцепилась в него. Но, судя по всему, Рабастан этого даже не заметил. Она закрыла глаза и прижалась лбом к его спине. Лишь бы не видеть, какие трюки этот наглец вытворял на своей метле. Почему ему обязательно надо пытаться произвести впечатление? Неужели не видит, как ей страшно? Марисе показалось, что они начали опускаться. Неуверенно открыв глаза, она чуть осмотрелась по сторонам. Ощущения не подвели ее. Лестрейндж действительно направил метлу вниз. Неподалеку от «Белой виверны».       — Вот и прибыли, мисс Коффин, — театрально поклонился ей Рабастан, когда они, наконец, оказались ногами на твердой земле. — Позвольте угостить вас, — он взмахом руки указал на дверь паба.       — Ты же сказал, что Моран хотел меня видеть, — девушка, нахмурив брови, недовольно посмотрела на него.       — Я обманул тебя, — на его лице появилась лукавая полуулыбка. — Хотел пригласить на ужин. Ты же все время отказываешься.       — Лживый сукин сын, — выхватив палочку, она наставила ее на Рабастана. — Что за глупую игру ты затеял? — первая вспышка заклинания. Лестрейндж, расхохотавшись как ребенок, шарахнулся в сторону. — Смешно тебе? — вторая вспышка. И снова он удачно отскочил. — Рабастан, ты придурок, — прошипела девушка. Третья вспышка. Он, как уж, увернулся. Да, Лестрейндж воистину был талантливым игроком в квиддич.       — Мариса, что здесь происходит?       Могло показаться, что Моран возник буквально из воздуха. Но все оказалось куда прозаичнее. Вместе с Асмодеусом Селвином старший брат вышел из «Белой виверны». Они стали невольными свидетелями развернувшейся презабавной сцены. Мариса кидалась в Рабастана какими-то заклинаниями.       — Мариса! — рявкнул Коффин, привлекая ее внимание. — Что у вас тут происходит? — он быстро спустился по ступеням, которые вели от паба. Асмодеус, медленно переставляя свою трость, аккуратно, стараясь ненароком не оступиться, следовал за другом по этой крутой лестнице.       — Ты у этого спроси, — грубо бросила Мариса в ответ, махнув рукой на Рабастана. Она прекратила швыряться в него заклинаниями. Остановилась. Ее грудь тяжело вздымалась. — Он мне сказал, что это ты отправил его за мной.       — Что? — Моран поморщился. — Ничего не понимаю. Объясните толком.       — У твоей сестры просто талант попадать в удивительные истории, — хихикнул Селвин. Мариса состроила передразнивающую гримасу.       — Замолчи, Асмодеус, — проворчал Моран. — Рабастан, я ничего не понимаю, — брат повернул голову к Лестрейнджу. Молодой человек неопределенно пожал плечами. И куда делась его хваленая выдержка?       — Этот сумасшедший выкрал меня из дома, — вместо него начала рассказывать Мариса. — Заявил, будто тебе уж очень захотелось увидеться со мной. И пока отец с Темным Лордом… Нет, — перебив сама себя, на выдохе произнесла девушка. — Ты не мог поступить так, Рабастан... Нет…       Она обо всем догадалась. «Шеймус никогда не узнает об этом». Вот теперь все сложилось воедино. Нашлись ответы на каждый из вопросов, которыми она задавалась, покидая лавку Коффинов. Лестрейндж появился в их доме именно сегодня не просто так. Он знал. Этот лживый сукин сын обо всем знал с самого начала. Откуда? Да разве это важно? Стал ли он случайным свидетелем непростого разговора Лисандра и Темного Лорда? А если Лестрейндж-старший был в курсе планов Волан-де-Морта, то почему малодушно промолчал? Или же это он прислал своего младшего сына за Марисой? Все это неважно. Рабастан, как последний трусливый подонок, промолчал. Обманом утянул за собой. Липкий страх охватил все внутренности. Сердце сжалось от острой боли.       Круто развернувшись, она хотела уж было побежать в сторону дома, вот только сильные руки молодого человека вновь сомкнулись на ее талии и подтянули вверх, оторвав от земли. Где-то вдалеке, как ей показалось, шумно ударился Нимбус-1001 о каменную брусчатку Лютного переулка. В ушах начало гудеть. Зачем Рабастан это сделал? Мариса принялась вырываться, отчаянно трясти ногами, кричать и сыпать проклятьями. Несколько раз она ударила Лестрейнджа пятками по голени. Это вышло ненамеренно. Просто она, как безумная, верещала и металась в его руках. А он молча стерпел каждый ее выпад.       К ним подскочил совершенно сбитый с толку Моран, пытаясь высвободить сестру из лап этого помешенного. Рабастан, произнеся невербально Эверте статум, отбросил Коффина в сторону. Тот, отлетев назад на несколько футов, упал в палисадник миссис Каупер. А Селвин, опершись на трость обеими руками, просто наблюдал за всем происходящим, не стремясь прийти на выручку ни другу, ни его сестре.       — Мы не могли ему помочь, Мариса, — произнес Рабастан, все еще не выпуская ее из рук.       — Нет… Вдвоем… У нас был бы шанс… — она продолжала яростно вырываться.       — И как бы мы справились с величайшим темным магом? — грустно усмехнулся он в ответ. — Это не под силу даже Министерству магии.       — Мерзкий ублюдок, — прошипела Мариса.       — Я спас твою жизнь, глупая девчонка, — гаркнул Рабастан и резко встряхнул ее, чтобы хоть немного вернуть той чувство реальности.       В этот миг чуть поодаль, как раз в той стороне, где располагалась лавка Коффинов, на небе появилось отвратительное зеленое магическое облако. Мариса вдруг замерла, прекратив вырываться. Лестрейндж все еще удерживал ее двумя руками над землей. Они в ужасе застыли как вкопанные, вперившись взглядами на небо, где появившаяся внезапно пелена начала приобретать очертания оскалившегося черепа и выползающей из его рта кровожадной змеи. Стук трости. Асмодеус сделал несколько шагов вперед. Где-то позади зашелестели кусты и послышалась негромкая брань Морана, который еще не успел увидеть то, что буквально парализовало всех троих.       Мариса завизжала. Пронзительно. Отчаянно. До боли в горле. С усилием высвободившись из рук Рабастана, она резко сорвалась с места и побежала. Так быстро, словно за ней гнался сам Темный Лорд. Лишь бы успеть. Только бы не опоздать. Мариса лихо неслась вперед. Казалось, что ее сердце вот-вот выпрыгнет из груди. В какое-то мгновение она и вовсе начала задыхаться. Но какое это имело значение? Лишь бы успеть. Только бы не опоздать. Девушка вдруг оступилась, зацепившись носком ботинка за неудачно выступающий из земли камень. Она упала, больно ударившись левым локтем о брусчатку и явно вывернув правую стопу. Хотелось завыть от боли. Слезы и без того градом стекали по ее щекам. С трудом поднимаясь на ноги, Мариса снова пустилась вперед. Не так быстро, как до этого. Хромая после удара. Но она терпела. Потому что ничего из этого не имело значения. Лишь бы успеть. Только бы не опоздать.       — Что ты наделал? — выкрикнул Моран, с усилием пихнув Рабастана в спину, а затем бросился следом за сестрой.       — Я спас ей жизнь, — все-таки устояв на ногах после толчка, ответил в никуда Лестрейндж и, подхватив свой Нимбус-1001 с земли и проворно запрыгнув на него, устремился за Коффинами.       А следом и Асмодеус. Перебирая тростью, он шел так быстро, насколько мог. И, конечно же, появился у лавки Коффинов последним. Селвин остановился на мгновение, чтобы перевести дух. Старая деревянная дверь дома его друга с печальным скрипом двигалась на ветру из стороны в сторону.       Послышался леденящий душу девичий крик. Он проникал в каждый темный и непроходимый закоулок Лютного переулка. Потому что Великий Мерлин не услышал молитв. Он рассыпал все надежды в пыль.       В тот день Шеймус Коффин умер. Волан-де-Морт убил его.