Глава 16. Сопротивляйся. Беги. Спасайся

      Мариса лениво открыла один глаз, потом — другой. Это не ее комната, но совершенно точно она бывала здесь раньше. Конечно. Спальня Гейбриела. Мариса почувствовала горячее дыхание у себя на затылке. Сильные мужские руки медленно заскользили по изгибам ее тела, едва та пошевелилась. Девушка бессознательно вздрогнула, но быстро успокоилась. Конечно, это был он. Это же квартира Силверсливза.              Мариса сонно улыбнулась. Прошлым вечером они долго разговаривали. Не затрагивали ни то, что произошло в Лютном, ни то, почему она оказалась в библиотеке Лестрейнджей, ни некроманта и расследование. Нет. Обо всем остальном, но только не об этом. О школьных годах, о каких-то забавных историях из детства. После долгих уговоров Гейбриел все-таки рассказал о своей семье. Оказалось, что Эмброуз Силверсливз, которого упоминала Филомена Паркинсон на вечере у Селвинов, и впрямь был его родственником. Дедом, если точнее. Но они, по словам самого мужчины, долгое время не общались. С тех пор, как тот вычеркнул внука из завещания.              Оба заснули уже далеко за полночь. Последнее, что Мариса помнила, — как ее голова лежала на груди Гейбриела, а он нежно перебирал ее волосы. Но, видимо, во сне они перевернулись, и теперь она оказалась зажата в его объятиях. Он вплотную прильнул к ней, окутав теплом. Размеренное дыхание Силверсливза успокаивало. Ноги оказались переплетены. Мариса опустила взгляд вниз. Они так и остались в одежде. Девушка снова улыбнулась и неохотно пошевелилась. Все тело затекло.              Что же, если наградой за проведение темного ритуала является утро в постели Гейбриела, то оно того стоило. Не так ли?              Мариса поморщилась. Тут она в своих суждениях, пожалуй, перегнула. Навряд ли ее душа выдержит подобное. По крайней мере, в ближайшее время.              Она еще не знала, как завершился обряд. И завершился ли вообще. Отец всегда говорил, что, прибегая к темной магии, все следует доводить до конца, а иначе последствия будут необратимы. Мариса потеряла сознание, сидя на полу перед дверьми библиотеки Лестрейнджей, и потому не могла вспомнить, удалось ли ей отпереть замок, отдав за это немало собственной крови. Сквозь пелену, что дымкой застилала глаза, она увидела лицо Гейбриела, услышала его голос. Пыталась дотянуться до него.              Рабастан был безумен, а речь его — бессвязна. Но последние слова Лестрейнджа о том, что придется заплатить кровью, впились в ее разум, как гвозди. Что это значит? Мариса никак не могла выбросить их из головы. Пыталась отделить правду от бреда простого сумасшедшего.              Два дня мрачных раздумий. Гейбриел видел, что что-то не так. Но она не стала бы делиться с ним своими соображениями. Узнай о ее задумке, Силверсливз был бы в ярости. Ни за что бы не согласился участвовать в подобном. Да и ей бы не позволил, даже будучи прикованным к больничной кровати. И потому Марисе пришлось действовать в одиночку. Слова Рабастана не оставляли ее даже во сне. Она все думала. Размышляла.              В одно утро словно что-то щелкнуло в подсознании. Конечно! Обряд на крови. Пересечь барьер родовой защиты можно либо будучи родственником, либо заплатив за это сполна. Опасно. Безумно. Дико. Но осуществимо.              Мариса тайком пробралась в лавку Коффинов через заднюю дверь, не хотелось лишний раз столкнуться с кем-то из соседей, хватит с нее и последней встречи, если это так можно было назвать. Она перевернула всю библиотеку Шеймуса: ящики, полки, книжные шкафы. Темномагический ритуал на крови. Он должен быть здесь. Совершенно точно. В конце концов, Коффины же были связаны с обрядами смерти. Всегда.              И Мариса нашла. Везение ли?              Попасть в поместье Лестрейнджей не составило труда. После ареста Рудольфуса и Рабастана местоположение особняка было открыто для всех. Лисандр был вынужден покинуть родовое гнездо. Дом остался без хозяина. И не защищен. Прекрасный улов для мародеров и воров. Или же тех, кто желает тайно проникнуть в знаменитую своими собраниями по темным искусствам библиотеку. К тому же Мариса, нередко бывавшая в доме друга, прекрасно знала, за каким коридором скрывалась комната, которую эта семья старалась тщательно скрывать от посторонних и любопытных глаз.              Ритуал был легким в исполнении, но невероятно опасным из-за того, что необходимо пожертвовать еще и часть собственной магии. Сильная кровопотеря приводит к истощению сил. Всегда. Но Мариса не собиралась отступать. Ей нужна была эта книга. Она хотела скорее разыскать некроманта и отплатить ему сполна за все. Убийца использовал темную магию. Сильную. Такая всегда оставляет следы. Словно огромные чернильные кляксы, они тянулись за каждым, кто решался на такое. И для любого сведущего волшебника не составило бы особых трудностей найти подобного безумца, добровольно пожертвовавшего собственной душой. Мариса совершенно точно читала об обряде в одной из книг, которые когда-то переводила для Рабастана. А потому решила во что бы то ни стало забрать трактат и воплотить задуманный совершенно дикий план в жизнь.              Она слышала гул ветра, волчий вой. Откуда бы в такой местности взяться этим животным? Было холодно и страшно. Все тело как будто ломало изнутри. Невыносимо больно. Но Мариса продолжала. Потому что дала себе слово в ту ночь в грязном номере «Дырявого котла», дала обещание, стоя перед могилой брата. Она доберется до некроманта и расквитается с ним. Обязательно. Ей нужна была эта книга. Нужна.              Мариса завопила в жуткой агонии, от которой грудь жгло, как от Адского пламени. Силы покидали ее. Холодно и страшно. Но она продолжала читать заклинание, вытирая рукавом мантии градом льющиеся слезы. Потому что должна. Потому что дала слово. Потому что обещала. И себе, и брату.              Все прекратилось. Боль покинула тело. Она больше ничего не чувствовала. И не видела. Лишь бесплотная темнота застыла перед глазами, окутала разум и забрала все страдания. Мариса не ощущала ни холода, ни страха. Не было больше слез. Неужели разверзлась земля и сама смерть пришла за ней? Хотелось закричать, но она не могла — невидимые колючие путы окутали горло. Хотелось бежать, но ноги не слушались.              А потом появился Гейбриел. В какой-то дымке она увидела его лицо. Да. Это был он. Или же подсознание сыграло с ней злую шутку? Мариса слышала его голос, он звал ее, просил вернуться. К нему, к свету. Она хотела ответить, она пыталась, но все напрасно. Вырывались лишь бессвязные хрипы. Мариса боролась, умоляла Гейбриела не оставлять ее. Но слышал ли он? Понимал ли? Девушка не знала. Она отчаянно сопротивлялась, пока силы снова не покинули ее. Все опустилось во тьму.              Мариса точно не знала, сколько прошло времени до момента, как она снова начала слышать голоса, которые определенно были ей знакомы. Она чувствовала чье-то тепло рядом. Гейбриел? И был еще кто-то. Она попыталась приоткрыть глаза. Снова дымка. Мариса старалась проморгаться, желая сфокусировать зрение на фигуре слева. Мужчина. Да, совершенно точно. Он что-то говорил и чем-то звенел. Было любопытно. И Мариса боролась с пеленой, чтобы хоть что-то разглядеть вокруг себя.              Дуайт. Конечно. Это был именно он. Дежавю. Марисе начало казаться, что все это происходило и раньше. И ее осенило. В тот раз, когда она заработала расщеп по собственной глупости, Гейбриел пригласил именно Шарпа. Вот почему его голос, когда они встретились в больнице Святого Мунго, показался Марисе подозрительно знакомым.              — Так вот откуда я вас знаю, — хрипло, с трудом выдавила она. — Это вы залечили мой расщеп, — Мариса, приоткрыв глаза чуть шире, быстро заморгала.              Дымка окончательно рассеялась.              Она была в квартире Гейбриела. В его спальне. На его кровати. Снова. Точно дежавю. Хотелось рассмеяться. Особенно после недвусмысленного намека целителя. Но Мариса сдержалась. Хотя реакция Силверсливза на замечание Дуайта позабавила. На его щеках проступили красные пятна. От смущения? Но свою руку с ее запястья он не убрал. Девушка довольно усмехнулась.              Он был так близко. И, кажется, больше ничто не имело значения. С ним Мариса чувствовала себя в безопасности. Потому что рядом с Гейбриелом она ощущала себя дома. Как странно. Никогда прежде ей не доводилось испытывать подобное. Быть может, еще несколько недель назад это и пугало, заставляя искать логическое объяснение внезапно разрастающейся привязанности. А сейчас Мариса не убегала и не боролась. Смирилась? Нет. Лишь приняла. Отбросила предрассудки и взглянула на него по-другому. Она и сама больше не была прежней.              Этой ночью Марису совершенно точно станут мучить кошмары. Так всегда происходило после того, как волшебник прибегал к темной и опасной магии. Душа раскалывалась, обнажая потаенные страхи, разум подбрасывал пугающие, но такие реалистичные галлюцинации. Она до последнего сопротивлялась подступающему сну, боялась закрыть глаза и забыться, ведь знала, что ее будет ожидать после этого. Непроглядная мгла, сотканная из нитей леденящего ужаса. Марисе не раз доводилось наблюдать безумные агонии старшего брата после очередного рейда Пожирателей смерти, когда те были вынуждены убивать по приказу своего жестокого господина. И каждый раз она была рядом, крепко стискивая руку Морана, стараясь отгородить его от тьмы. Защитить старшего брата, который всегда оберегал ее.              Но Марисе повезло. Сегодня она спала спокойно. То ли причина крылась в присутствии Гейбриела, который не позволил мраку вцепиться в нее своими костлявыми и длинными пальцами, то ли она так и не сумела завершить ритуал, а потому избежала страшных последствий. Но если так, то тьма придет за ней. Рано или поздно. Она не оставит девушку. Найдет по невидимому следу, что теперь тянулся за Марисой.              Что же, отец всегда учил с достоинством принимать последствия совершенных поступков. Так она и сделает. Она была готова.              Взаправду? Или же она себя только уговаривала?              Марисе вдруг ужасно захотелось раствориться. Просто исчезнуть. Она, все еще лежа на боку, негромко всхлипнула и подтянула колени к животу, совершенно забыв о том, что Гейбриел, пристроившийся позади, по-прежнему крепко обнимал ее.              — Мариса? — сонно пробормотал он ей на ухо. — Что случилось?              Она резко развернулась и уткнулась носом в его грудь, стараясь не заплакать. Почему с Гейбриелом она то и дело ударяется в слезы? Где та сильная и волевая дочь Шеймуса Коффина? Когда, в какой момент она потерялась? Навсегда?              — Обними меня, — дрожащим голосом пробормотала Мариса.              Гейбриел вздохнул. Его сильные руки практически вплотную притянули ее к себе. Он водил теплыми ладонями по волосам. Это позволило ей немного успокоиться и выровнять дыхание. С ним Мариса чувствовала себя в безопасности. Дома.              — Все будет хорошо, — негромко произнес Гейбриел ей в макушку и нежно коснулся волос губами. — Я рядом. Я с тобой.              Они еще какое-то время лежали в тишине, не разжимая объятий. Мариса слышала его сердцебиение. Размеренное и ровное. Ставшее таким родным. И слова были не нужны, ведь их души и без того переплетались тонкими серебряными нитями, навсегда соединяясь воедино. Она принадлежала ему. Вся и без остатка. А он ей.              Внезапный порыв заставил Марису чуть отодвинуться на подушке. Она подняла глаза и посмотрела на него. Взгляд Гейбриела, полный нежности и тепла, пробежал по ее лицу и задержался на губах. Мариса затаила дыхание. Он наклонился ближе, погладил рукой по ее скуле и улыбнулся. Она задрожала, но точно не от холода. Нет.              Девушка закрыла глаза, когда почувствовала его горячее дыхание так близко. Время как будто застыло. Марисе показалось, что прошла целая вечность, пока она наконец не ощутила, как Гейбриел поцеловал ее. Она рефлекторно ответила. Мариса не могла поверить, что все это происходило взаправду. Быть может, сон? Нет. Определенно наяву.              Когда поцелуй углубился, протяжный стон сорвался с ее губ. Она зарылась пальцами в его волосы, притягивая мужчину ближе к себе. Он был настойчив, требователен. И Мариса отвечала ему с той же страстью. Языки сплетались в затейливом танце.              Она обхватила его лицо руками и рвано выдохнула, когда Гейбриел, все еще придерживая за плечи, опустил ее на подушку, а сам устроился сверху. Сладостная дрожь пробежала по всему телу, едва он провел руками по ее плечам, спускаясь ниже, к животу. Она потянулась к пуговицам на его рубашке.              На мгновение Гейбриел с трудом оторвался от нее. Мариса, грудь которой вздымалась и опадала в такт быстрому дыханию, посмотрела на него: рубашка расстегнута наполовину, волосы взъерошены, серые глаза стали темнее, зрачки расширились от возбуждения, взгляд был полон нежности и нестерпимого желания одновременно.              Сколько это длилось? Лишь пару секунд или вновь целую вечность? А потом он снова прильнул к ее губам, но на этот раз задерживаться долго не стал. Гейбриел, осыпая нежными поцелуями ее лицо, принялся спускаться к шее. Мариса, снова закрыв глаза, выгнулась дугой навстречу ему и запустила дрожащие пальцы в его шелковистые кудри. Какое же наслаждение — быть в объятиях Силверсливза. Она сильнее прижимала его к себе, будто боялась, что все это вдруг прекратится и окажется не больше чем просто сном. Сладостным. Желанным. Но не настоящим.              У нее перехватило дыхание, когда она почувствовала его горячую ладонь у себя на колене, и потому резко прекратила извиваться под ним. Гейбриел заметил заминку и тоже замер, не осмелившись продолжить. Словно боялся, что Мариса его сейчас оттолкнет. Наивный. Она, не открывая глаза, игриво провела пальцами от его затылка к плечам. Внутри разгорался огонь. Разум затуманился. Она хотела большего. И Силверсливз безошибочно распознал ее намек. Его рука смело скользнула под ткань платья и стала медленно подниматься вверх, изучая каждый дюйм ее тела, а губы снова прильнули к чувственной ямочке на шее. Мариса тихо застонала.              — Наверное, о таких физических нагрузках говорил целитель Шарп, — усмехнулась она, когда Гейбриел вдруг оторвался и жадно посмотрел на нее. Пальцы по-прежнему выводили ведомые лишь ему узоры на разгоряченной от возбуждения коже.              — К черту Дуайта, — прорычал он, вновь нежно касаясь ее шеи своими губами. Мариса медленно закрыла глаза и снова слабо застонала, наслаждаясь моментом.              — Очень мило, — фыркнул кто-то поблизости, а после послышались твердые шаги.              Это был Дуайт. Она узнала его по голосу. Ровному и невозмутимому. Даже в такой неловкой ситуации.              Мариса взвизгнула от неожиданности и несильно оттолкнула Гейбриела от себя, а после уткнулась лбом в его плечо, стараясь справиться с каким-то внезапно накатившим истерическим весельем. Их поймали, как двух неопытных студентов. Руки мужчины выскользнули из-под ее платья. Он поправил его, опустив ткань вниз к коленям, а после резко сел на кровати.              — Тебя не учили стучаться? — холодно произнес Силверсливз, повернувшись к нежданному гостю лицом и закрыв при этом Марису спиной. Он дал ей время привести себя в порядок. И, кажется, собственная полурасстегнутая рубашка его совершенно не беспокоила.              — Я устал стоять под дверью, — вздохнул Дуайт, подходя с саквояжем к тумбочке. — Потом обнаружил, что она и вовсе не заперта. Подумал, что что-то случилось, — из-за плеча Гейбриела Мариса увидела, какой выразительный взгляд целитель бросил на друга. — Но, как оказалось, у тебя просто проблема с замками.              Девушка, все-таки не удержавшись, громко рассмеялась. Еще пару дней назад она посчитала Дуайта странным из-за его подобных комментариев, но что вчера после замечания про физические нагрузки, что сейчас от шпильки в адрес Гейбриела относительно замков, о чем Мариса, откровенно говоря, ему уже неоднократно напоминала, ей просто стало весело.              — Доброе утро, целитель Шарп, — все еще улыбаясь, произнесла она и быстро поднялась с постели.              — Доброе утро, мисс Коффин, — в тон ей отозвался Дуайт.              Они обменялись одинаковыми ухмылками, что не ускользнуло от внимания Гейбриела. Он, сощурив глаза, как-то странно посмотрел на них.              — Как вы себя чувствуете? — спросил целитель. — Судя по всему, лучше. — После этих слов Силверсливз недовольно цокнул языком. — Верно?              — Вы правы, — кивнула Мариса, обойдя кровать и остановившись в паре шагов от Шарпа.              — Но для моего спокойствия позвольте убедиться.              Она мысленно пришла к выводу, что этот мужчина нравился ей все больше и больше. Конечно же, не так, как Гейбриел. Но все же у Силверсливза был отличный друг. И Мариса вдруг поняла, как сильно скучала по тем дням, когда в ее жизни были Северус и Рабастан. Несмотря на то, что все трое являлись слизеринцами, их всегда связывали точно такие же теплые отношения, строящиеся на безоговорочной поддержке, взаимовыручке и беззлобных подтруниваниях. А куда же без этого?              Закончив все свои манипуляции и убедившись, что и Мариса, и Гейбриел были в полном порядке, их здоровье и силы восстанавливались, Дуайт снова ушел. Но на этот раз он ничего не сказал о физических нагрузках, а, стоя в дверях, дольше положенного задержал взгляд на Марисе. В нем не было ни предостережения, ни недовольства, скорее благодарность. Но за что?              Наедине. Снова. Но, кажется, внезапный визит Шарпа заставил Гейбриела чувствовать себя неловко. Она это поняла по странным дерганым движениям, по тому, как он неуверенно переминался с ноги на ногу. Мариса опустила взгляд и практически незаметно усмехнулась.              — Знаешь, я ужасно хочу есть, — сказала она, подняв голову. — Но я думаю, нет смысла искать что-то на твоей кухне. Из того, что там можно обнаружить, ничего не приготовить даже при помощи магии.              — Мы можем куда-нибудь сходить, — предложил Силверсливз, сделав к ней несколько шагов.              Мариса задумалась. Будет ли это считаться настоящим свиданием?              — Что насчет того магловского кафе, куда ты повел меня на завтрак после стычки с Толстяком-Джереми? — улыбнувшись, спросила она, сделав точно такое же количество шагов ему навстречу. Между ними было теперь не больше одиннадцати дюймов.              Гейбриел нахмурился и, подойдя практически вплотную, приложил тыльную сторону ладони к ее лбу.              — Кажется, Дуайт что-то упустил, — с притворным беспокойством сказал он. — Если Мариса Коффин добровольно хочет пойти в «У матушки Джо», значит, все дело в сильном жаре.              — Прекрати, — ответила она и шутливо отпихнула его руку. — Там очень вкусные вафли.              — А в тот день ты говорила иначе, — хмыкнул Гейбриел, заправив ее выбившуюся прядь за ухо.              — Я притворялась, — пожала плечами Мариса и переплела их пальцы. — Пойдем быстрее, я просто умираю с голода.              Он рассмеялся и позволил ей утянуть себя к двери.                     Если бы кто-то однажды сказал Марисе, что она будет наслаждаться временем, проведенным в магловском кафе в компании аврора, она бы незамедлительно прокляла этого безумца, осмелившегося предположить подобное. Разве это возможно? Но как оказалось, жизнь может обернуться и таким образом. Ей бы очень хотелось увидеть выражение лица отца или Морана.              Раньше подобные мысли расстраивали, даже пугали. Но сейчас ей отчего-то было смешно. Мариса представила, как бы забавно выглядел брат, узнай он все это. Был ли рад за сестру? Моран всегда желал ей только счастья. Но была ли Мариса сейчас счастлива? Определенно. А вот отец навряд ли принял бы выбор дочери. Возможно, выгнал из дома, как и сына в свое время. Ему понадобились бы годы на то, чтобы смириться.              Вот только ни Шеймуса, ни Морана уже не было в живых. И Мариса вольна распоряжаться собственной судьбой, как ей заблагорассудится.              Быть с Гейбриелом. Идти рядом, взяв его за руку. Вдыхать приятный аромат мужского шампуня и одеколона. Позволить сильным рукам мягко придерживать за талию. Смотреть, как завораживающе блестят глаза, стоит ему только улыбнуться. Марису охватывал уже знакомый трепет всякий раз, когда Гейбриел оставлял невесомые поцелуи на ее губах, пока они гуляли по городу. Она знала, что он может быть страстным, настойчивым. Девушка хотела поскорее вернуться в его квартиру, чтобы продолжить с того момента, на котором их так неудачно прервал Дуайт. Не было желания думать ни о чем другом: ни о возможно не завершенном темном ритуале, ни о расследовании, которое прямо сейчас должен вести Силверсливз, ни о некроманте, что сновал где-то неподалеку. Ни о чем. Все это просто не имело никакого значения. Были только он и она.              Но щедрость Мерлина имела границы.              Гейбриел и Мариса вернулись к нему домой где-то часа через три в приподнятом настроении. Пока он возился с чем-то у тумбочки в коридоре, она увлеченно описывала, как они с Мораном однажды чуть не взорвали лавку Шайверетча. Совершенно случайно. Но она быстро смекнула, что мужчина перестал ее слушать где-то на середине этого увлекательного рассказа, потому что кивал головой и мычал абсолютно не к месту.              — Что-то не так? — хмуро спросила Мариса, увидев, как его расслабленное выражение лица быстро сменилось суровостью. Тревога промелькнула в некогда светящихся от радости глазах. Что изменилось?              — Кто-то был здесь, — тихо ответил он, достав волшебную палочку.              — А я тебе давно говорила о проблеме с замками, — фыркнула она. — Когда ты научишься пользоваться элементарными запирающими чарами? Дуайт небось опять стоял…              — Тихо, — грубо шикнул Гейбриел, оборвав ее. Мариса округлила глаза от удивления, которое быстро сменилось недовольством. Его взгляд тут же смягчился. Взяв девушку за руку, он потянул ее на себя. — Это точно не Дуайт, — она вспомнила, как после бала у Селвинов почувствовала то же самое. Едва различимые следы таинственного гостя. — Ты же не останешься здесь, даже если я попрошу? — едва слышно спросил он.              — Безусловно, — тут же отозвалась она.              — Идем, — обреченно вздохнул Гейбриел, сильнее стиснув ее ладонь. Наконец он понял, что спорить с ней было абсолютно бессмысленно.              Они медленно продвигались вперед по коридору. В правой руке Гейбриел сжимал древко волшебной палочки, в левой — тонкие и изящные пальцы Марисы. Помня прошлый неудачный опыт с тем мерзким журналистом, она старалась идти следом за аврором на носочках, практически бесшумно.              Кухня и спальня оказались пусты. Но теперь даже Мариса ощущала чье-то незримое присутствие. Потому что по квартире Силверсливза начал быстро разноситься зловонный смрад темной магии. Он был удушающим. И становился все более осязаемым по мере того, как они медленно продвигались к гостиной. Острая боль ударила по вискам, едва Гейбриел распахнул двери комнаты.              То, что они увидели, переступив порог, заставило Марису невольно разжать руку и отпустить его ладонь. Оба оцепенели от ужаса. Перед диваном в ряд стояло шесть грубо сделанных деревянных мольбертов, на которые были водружены портреты нескольких мужчин и женщин. По количеству жертв некроманта.              Она сразу же узнала среди них Пруденс Эйвери. Изящную, как и всегда. С этой высокомерной улыбкой на лице и гордо вздернутым подбородком — то же выражение лица, что и в их последнюю встречу.              И здесь была Элла Липман. Эта картина была самой дальней. Девушка была точно такой же, какой ее запомнила Мариса — с большими карими глазами, полными света, тепла и неиссякаемой надежды. Она верила в сказки и ничуть не стеснялась этого. А Мариса же считала ее просто наивной. Возможно, даже немного глупой.              Некромант отнял жизни каждого из тех людей. Он был самым настоящим чудовищем, забравшим все мечты Эллы Липман о счастливом будущем.              — Нет. Нет. Нет. — как одержимая продолжала повторять Мариса, мотая головой. — Этого не может быть.              Желчь подступила к горлу. Стало трудно дышать. Она отшатнулась и прикрыла рот рукой. Краем глаза Мариса видела, как Гейбриел накладывал обнаруживающие чары. Она узнала заклинание по характерному движению палочки. Но ничего не было слышно. Все звуки поглотил невыносимый звон в ушах. В уголках глаз начали скапливаться слезы.              — Мариса, это не я, — Гейбриел подошел ближе, встав перед ней и закрыв жуткий ряд из портретов убитых. — Это не я, слышишь? Не я.              Мариса всхлипнула и подняла на него затуманенный взгляд. Ноги подкашивались. Она ухватилась за дверной косяк, чтобы не упасть. Силверсливз рефлекторно дернулся вперед, чтобы помочь ей.              — Что? — переспросила она, нервно бегая глазами по его лицу.              — Это не я, — тихо, но твердо повторил он.              — Конечно, нет, — шмыгнула носом Мариса, оседая на пол.              Неужели Гейбриел подумал, что она обвиняет его?              — Этот ублюдок был здесь. Он подставил тебя, как Морана, — прошептала она.              Опираясь на локоть Силверсливза, она с трудом поднялась на ноги и слегка пошатнулась. Мариса посмотрела на зловещие картины за его спиной и сильнее стиснула руку мужчины. Возможно, на его коже останутся синяки от ее пальцев.              — Он ушел, — повернув голову к портретам и тяжело дыша, сказал Гейбриел.              — Он был здесь. Был здесь, — то и дело повторяла Мариса.              Она не могла больше справляться ни с подступающей истерикой, ни с отвратительной желчью, застрявшей в горле и мешающей ровно дышать. Мариса расцепила пальцы на предплечье Гейбриела и отошла в сторону. Она приложила ладонь ко рту, но поняла, что больше не могла сдерживаться. Желудок скрутило. Она согнулась, а после ее дважды вырвало.              — Агуаменти, — сквозь отвратительный писк в ушах услышала Мариса голос. Гейбриел протянул ей стакан.              — Спасибо, — хрипло отозвалась она. — Прости, пожалуйста, за это, — на выдохе произнесла девушка после трех жадных глотков.              — Все в порядке, — ответил он, очищая пол и ее сапоги при помощи заклинания. — Не смотри туда, — добавил Силверсливз, снова встав так, чтобы галерея достижений убийцы была скрыта за его спиной. — Пойдем в другую комнату.              — Что мы будем делать? — она запустила ладонь в волосы и в отчаянии посмотрела на Гейбриела.              — Надо сообщить Грюму. Я отправлю патронус.              Стоило ему договорить, как из коридора послышались странные звуки, больше напоминающие шуршание. Неужели убийца все еще был здесь? Но чары не обнаружили его. Как это возможно? Проклятье Салазара, тип, который использует темную магию, может даже без последствий применить одно из Непростительных заклинаний, и никакой маячок, установленный аврорами после исчезновения Темного Лорда, не сработает.              Вооружившись палочками, Гейбриел и Мариса тихо двинулись к двери. Ее все еще мутило, но если там, за стеной, скрывалось это жалкое отродье, она вытрясет из него душу, а потом обязательно с таким наслаждением наблюет, чтобы наконец избавиться от отвратительного комка желчи, кажется навсегда теперь застрявшего в горле.              Они переглянулись и кивнули друг другу в знак готовности. Гейбриел резко дернул ручку двери на себя. Вместе с Марисой они угрожающе наставили палочки на… Алису Оллсопп? Видимо, она слышала их, потому что тоже вытянула руку вперед. Аврор усмехнулась и покачала головой, а после убрала оружие в кобуру, висевшую на поясе брюк. Силверсливз последовал ее примеру, вернув волшебную палочку обратно в карман. Одна Мариса продолжала угрожать гостье. Гейбриел недоверчиво покосился на нее.              — Черт возьми, — выругался он, опустив руку Марисы, а после снова посмотрел на Алису. — Нельзя же так пугать. Что ты здесь делаешь?              — У нас мало времени, — строго произнесла она. — Грюм убьет меня, если узнает.              — О чем ты? — хмуро спросил Силверсливз.       Мариса пошевелила рукой, в которой по-прежнему крепко стискивала волшебную палочку, но Гейбриел не позволил снова наставить оружие на Алису. Его пальцы крепко обхватили ее запястье.              — Мы нашли жениха той девочки, — начала объяснять аврор. — Вернее, уже мужа. И он подробно описал того, кто был их соседом. Вероятным убийцей, — она протянула Гейбриелу сложенный в четыре раза пергамент.              Силверсливз развернул лист. Мариса, подглядывая из-за его руки, обомлела. Кровь отхлынула от лица. Это был портрет Гейбриела. Не все детали внешности оказались верны, но суть улавливалась четко. Те же черты лица. Сердцебиение участилось. Она перевела изумленный взгляд на Алису. Этого просто не может быть. Мариса снова покосилась на картинную галерею, которую некромант устроил тут. Нет. Это нечестивец подставил Гейбриела точно так же, как и Морана. Грубо, но умно.              — Это просто бред, — покачал головой Гейбриел и, запустив ладонь в волосы, растрепал их. Он издал смешок. — Какой-то абсурд, — Гейбриел с остервенением разорвал пергамент и швырнул его кусочки на пол. — Это не я! — чуть ли не выкрикнул он.              Мариса перехватила его руку и ободряюще сжала. Она бы ни за что и никогда не поверила, что за этими убийствами стоит Гейбриел. Это просто невозможно. Это не может быть правдой.              — Я знаю, — кивнула Алиса. Мариса повернулась к ней. Неужели не одна она не сомневается в нем? Облегчение теплой волной пронеслось внутри. — Я верю тебе. Поэтому я здесь, — Гейбриел и Мариса настороженно на нее посмотрели. — И Грозный Глаз тоже вскоре окажется тут. Они идут арестовать тебя.              — Только попробуйте, — прошипела Мариса, выйдя вперед и встав перед Силверсливзом. — Я вам не позволю, — она перехватила в руке палочку, готовясь отбиваться.              — Уходите, — все тем же ровным тоном продолжала говорить аврор, не обратив внимания на выпад.              — Нет, — качнул головой Гейбриел, пытаясь оттеснить Марису. — Это просто чья-то ошибка. Мы спокойно поговорим с Грюмом, и все разрешится.              — Уводи его, — вздохнув, строго произнесла Алиса, теперь посмотрев на Марису. — Не возвращайтесь в город, пока все не уляжется. Я найду вас сама.              Секунда. Две. Мариса просто кивнула и попыталась потянуть Гейбриела к двери, но он буквально прирос к полу.              — Нет. Я никуда, черт возьми, не уйду, — прорычал он.              — У Грюма есть приказ от Багнолд, — шумно втянув воздух, сказала Алиса. — В Азкабане для тебя не приготовили камеру, — она выразительно посмотрела на Силверсливза.              Мариса, к своему ужасу, поняла, о чем говорила аврор. У Грозного Глаза есть разрешение от самого министра. Гейбриела убьют точно так же, как и Морана. Быстро. Без сожалений. Потому что кто-то указал на него, как на преступника. Нет. Она не может потерять еще и его, она устала видеть смерть близких. Каждый из них забирал в вечность частичку ее души.              — Гейбриел, пожалуйста, — взмолилась Мариса, повернувшись к нему. — Пожалуйста, — привстав на носочки, она обхватила его лицо ладонями и заставила взглянуть на себя. — Пожалуйста, — мягко коснулась его щеки своими губами. Мариса слышала, как за спиной недовольно фыркнула Алиса. Пускай. Ей все равно. Лишь бы отговорить Гейбриела от этого безумия. — Я не переживу, если с тобой что-то случится, — тихо добавила она и, закрыв глаза, прижалась к его скуле своей щекой. Он тоже закрыл глаза и шумно вздохнул. — Пожалуйста, — едва слышно повторила она. — Ты нужен мне.              — Хватит уже разводить тут нежности, — грубо процедила Алиса. — Убирайтесь живо, пока мы не отправились на тот свет все вместе.              — Мы уходим, — решительно заявила Мариса, отпрянув от Гейбриела и снова потянув того за руку. Он замешкался всего на мгновение, но затем, поджав губы, все же сделал шаг вперед.              — Визенгамот меня осудит за побег, — обреченно пробормотал Силверсливз.              — Когда я докажу твою непричастность, не будет идти и речи о суде, — пообещала Алиса. — Дай мне время. Я со всем разберусь. Обещаю.              — Спасибо, — благодарно кивнула Мариса, когда они поравнялись с ней. — Спасибо, — повторила она, еще сильнее вцепившись в руку Гейбриела.              — Прочь. Быстро, — грубо бросила им вслед аврор, резким кивком головы указав на дверь.              Как безвольная кукла, Гейбриел следовал за Марисой. Они спускались по лестнице на первый этаж, перепрыгивая порой через несколько ступеней. Девушка, утягивая его в неизвестность, так спешила, страшась столкнуться с Грюмом и его ищейками. Но даже если это и произойдет, она не позволит им отнять у нее Силверсливза. Министерские псы могут катиться к самому Мордреду. Мариса их лично отправит в преисподнюю, даже если ради этого придется пожертвовать своей душой.              Все еще держась за руки, они выскочили из дома. Мариса быстро огляделась по сторонам в поисках укрытия. Проулок между двумя соседними зданиями. Она свернула туда, потащив за собой Гейбриела. Спрятавшись за мусорными баками, они стали ждать. Силверсливз отпустил ее руку и, зажмурив глаза, уткнулся лбом к кирпичной стене. Мариса аккуратно выглядывала из-за угла, боясь увидеть, как за ними гонятся разъяренные авроры во главе с Грозным Глазом. Но все было спокойно. И тихо. До момента, пока они не услышали характерные хлопки трансгрессии где-то вдалеке. Мариса вздрогнула. Наверное, министерские появились в квартире Силверсливза. Но разве с нее был снят барьер? Видимо, еще один приказ Багнолд, вгоняющий очередной гвоздь в крышку их гроба.              — Мы не можем вернуться в Лютный, — сказала Мариса, перестав выглядывать из-за угла и приложившись затылком к стене. — Они станут искать меня вместе с тобой.              — Знаю, — хрипло пробасил Гейбриел, не открывая глаз. — Нам некуда идти. Мы не взяли с собой ни денег, ни даже вещей.              — Это не так уж и страшно, — пожала плечами Мариса, вспомнив, как в первые дни после возвращения в Лондон оказалась точно в такой же ситуации: последние галлеоны ушли в карман Роули, на лавку Коффинов было наложено заклинание печати и никто из соседей не желал пускать ее на порог. — Нам нужно только укрыться ненадолго, — продолжила она. — Думаю, твоей девчонке можно верить.              — Она не моя, — фыркнул Гейбриел, сердито посмотрев. Мариса усмехнулась. Сейчас подобный диалог был абсолютно нелеп. — Но Алисе доверять можно. Я в ней уверен.              Он повернулся, теперь прислонившись к стене спиной. Гейбриел и Мариса, устало возвели взгляд к небу, которое затянули серые тучи. Быть может, снова пойдет снег, как и несколько дней назад? Она не любила зиму, но почему-то сейчас ей захотелось, чтобы поскорее наступило Рождество. Первое после смерти Морана. Первое, когда она не получит подарок от брата. Сердце защемило в груди.              — Что насчет Дуайта? — спросила Мариса, попытавшись не думать ни о чем, кроме паршивой ситуации, в которой они с Гейбриелом оказались.              Определенно, лучшим подарком на это Рождество станет гибель некроманта. И он будет еще более ценным, если этого ублюдка она задушит собственными руками. Уголки рта дернулись в какой-то хищной улыбке, едва она представила, как будет смотреть на медленно угасающую в глазах этого нечестивца жизнь. Он это заслужил.              — Исключено, — ответил Гейбриел. Мариса встряхнула головой, откладывая мысли о сладостной мести до лучших времен. — Я не стану подвергать его опасности.              — Мы уйдем. Так быстро, как сможем, — сказала Мариса, повернувшись к нему. — Просто сейчас нужно переждать бурю. Мы не сможем прятаться в этом закоулке вечно. К тому же, — она поморщилась и покосилась на большие жестяные баки, — здесь жутко воняет.              — Это место выбрала ты, — рассмеявшись, напомнил Гейбриел. Но улыбка его была грустной, а глаза не светились блеском как раньше.              Впрочем, можно ли ожидать веселья от человека, который только что обнаружил в собственной квартире жуткие творения убийцы? Это как если бы некромант оставил иссушенные трупы посреди его гостиной.              Как он нашел жениха, вернее сказать, уже мужа Эллы Липман раньше министерских?              Мариса поймала себя на мысли, что если бы Гейбриел не оказался в больнице, то, быть может, первым вышел на него. И тогда бы ничего из этого не случилось. Но в Мунго Силверсливз попал как раз из-за нее. И сбежал оттуда тоже только ради того, чтобы остановить ее от самого безрассудного поступка в жизни. Кажется, за всем, что произошло сегодня, крылась вина одной лишь Марисы. Она тяжело вздохнула и, поджав губы, снова посмотрела на Гейбриела.              — Прости, пожалуйста, — тихо сказала она.              — За что? — он тоже повернул голову к ней.              Мариса не решилась вывалить на него все свои переживания. Пусть это останется только ее. Зачем перекладывать груз ответственности? Гейбриелу и без того хватало проблем. Несправедливо взваливать на него еще и собственные угрызения совести.              — Просто, — пожала плечами она. — Прости.              Силверсливз, подозрительно сузив глаза, задумчиво посмотрел на нее. Но ничего не сказал, только вздохнул:              — Давай уже выбираться отсюда. Здесь и правда стоит невыносимая вонь, — добавил он с грустной полуулыбкой и, взяв Марису за руку, резко трансгрессировал.                     Три прыжка. Дуайт определенно будет в ярости, когда узнает о том, что два одинаково несговорчивых пациента нарушили его настоятельную рекомендацию о запрете любых перемещений. Но иного выбора не было.              И почти час бессмысленных прогулок по Лондону между трансгрессиями. Гейбриел хотел замести следы, чтобы ничто не указывало на то, куда они на самом деле направились. И делал это весьма умело. Мариса мысленно восхитилась Силверсливзом. Искусная задумка. Ей всегда казалось, что прозорливее обитателей Лютного не существовало волшебников. В переулке был создан целый лабиринт узких переходов между зданиями, были придуманы чары Синего тумана. Обитатели злосчастной улицы яростно оберегали свои тайны. И делали все возможное для этого.              К тому моменту, когда они наконец оказались в нужном квартале, начало смеркаться. Калитка у дома Шарпов податливо отворилась и, скрипнув, позволила им ступить на дорожку. Чары, отталкивающие маглов, чувствовались еще в начале улицы. Но не это было странно, ведь, в конечном итоге, многие волшебники прибегали к подобной магии. Несмотря на то, что на улице главенствовал ноябрь и стояла привычная для этого месяца промозглая погода, сад, в котором они оказались, был окружен невидимым куполом. Здесь вовсю цвели благоухающие розы, зеленела трава, росли плодовые деревья. Мариса была уверена, что ничего из этого не видела, когда они подходили к забору. Заклинание? Определенно. Вот только ей казалось, что тем волшебникам, что жили в магловской части Лондона, воспрещалось прибегать к подобному.              — Дядя Гейбриел! — пронзительно закричал кто-то слева.              Мариса резко обернулась и, рефлекторно выставив руку с зажатой между пальцами волшебной палочкой, приготовилась защищаться. И опешила. Прямо на них, то и дело толкая друг друга, бежали двое детей. Мальчиков, если быть точнее.              — Дядя Гейбриел! — их визг оглушал. Мариса поморщилась и спрятала палочку в карман мантии.              — Ты не говорил, что у Шарпов есть сыновья, — хмыкнула она.              — Почему тебя это удивляет? — Мариса видела, как он натянул на лицо самую радостную улыбку, какую только смог выдавить. Видимо, не хотел расстраивать мальчиков. Дети, как известно, куда внимательнее взрослых. Им свойственно подмечать даже мельчайшие детали. — Ты боишься их? — вдруг спросил Гейбриел, подхватив обоих смеющихся мальчишек на руки.              — Ничего подобного.              Она наблюдала за тем, как ребята по очереди обнимали Силверсливза за шею, все еще пытаясь пихнуть друг друга ботинками, и недоверчиво вскинула брови.              — Брось, Мариса, это же не Волан-де-Морт, — рассмеялся он.              — Дядя Гейбриел, нельзя так говорить, — в ужасе произнес один из мальчиков. Было сложно понять: кто из них старше. Но и близнецами ребята точно не были. Быть может, погодки?              — Мама! Мама! — закричал второй. — Дядя Гейбриел говорит про Того-Кого-Нельзя-Называть.              — Ну ты и ябеда, — буркнул первый и снова попытался ударить брата.              — Силверсливз, какого… — на крыльце дома показалась разъяренная женщина с длинными рыжими волосами. — Ой, — она тут же осеклась, завидев Марису. — Простите, пожалуйста, — неловко улыбнулась она, спускаясь по ступенькам.              Наверное, это и была жена Дуайта. Мариса мысленно отметила, что хозяйка определенно была красивой. Едва та подошла ближе, как гостья разглядела неестественно круглый живот, который показался из-под мантии. Шарпы ждали еще одного ребенка. О Мерлин, сколько же детей носилось по этому дому? Неужели Дуайт хотел побить рекорд Артура и Молли Уизли, которые уже к концу войны имели на руках семерых?              Не то чтобы Мариса не любила детей. Скорее, она за всю свою жизнь с ними практически не сталкивалась. Когда она стала в старше, в Лютном не осталось семей, где росли бы малыши. Да и у нее самой не было подруг, которые бы позволяли возиться со своими несносными чадами. Так что познания Марисы о детях были скудными. И, наверное, поэтому те так и пугали ее.              — Мариса, — вежливо представилась она.              — Шарлотта, — еще шире улыбнулась женщина, а затем указала на мальчиков. — Это Оливер. А этот, невоспитанный молодой человек, Энтони, — тот мальчик, который пожаловался матери на Гейбриела, обиженно поджал губы, а его брат высунул язык, передразнивая брата.              — Дядя Гейбриел, мы тебе кое-что покажем, — Оливер нетерпеливо задергался на руках Силверсливза.              — Да, идем скорее, — вторил ему Энтони.              Мальчики чуть ли не прыгали в руках Гейбриела.              — Хорошо, непоседы, идемте, — ответил он со вздохом. Дети спрыгнули с его рук и, ухватив того за рукава мантии, потянули куда-то вглубь сада. Силверсливз несколько раз обернулся к Марисе, которая неловко переступила с ноги на ногу, понимая, что осталась наедине с совершенно незнакомым ей человеком.              — Простите, пожалуйста, — вздохнула женщина. — Иногда кажется, что эти дети самое настоящее наказание, — она вдруг взяла Марису под локоть и начала двигаться в сторону дома. Гостья опешила: одно дело любезность, но ведь они даже толком не были знакомы. Шарлотта ничего не знала о ней, кроме имени, а шла с ней к крыльцу так, словно они старые подруги. — Для меня было невероятное облегчение, когда я узнала, что на этот раз будет девочка, — добавила супруга Дуайта. — Я даже расплакалась, — шепотом произнесла она, чуть наклонившись к Марисе.              Уголки рта гостьи нервно дернулись вверх. Ее пугала такая откровенность этой незнакомой женщины, потому что в том мире, где росла и жила Мариса, не было принято доверять никому, кроме самих себя. Так всегда учил Шеймус. Порой, утверждал он, и самые близкие могли оказаться предателями.              — А сколько у вас детей? — спросила Мариса только из вежливости.              — Будет трое, — кивнула Шарлотта. — Простите, пожалуйста, мою бестактность, — начала она все с той же обворожительной улыбкой на лице. — А вы с Гейбриелом…              Вот тот вопрос, которого Мариса боялась как огня. Кто они друг другу? Гейбриел не был ей напарником в прямом смысле этого слова, ведь она не работала ни в Аврорате, ни в одном другом отделе Министерства. Друзья? Точно нет. А можно ли считать их парой? Тоже навряд ли. Для этого как минимум нужно признаться друг другу в чувствах. Ведь так было правильно, верно? Мариса вспомнила то, что произошло между ними до внезапного появления Дуайта утром. Кажется, они перескочили пару ступеней в своих взаимоотношениях. Было ли это правильным? Отнюдь. Быть может, тогда знакомые? Да. Определенно. Звучит нейтрально. Вот только, откровенно говоря, ни одному из тех, кого Мариса считала своими знакомыми, она не позволяла залезть себе под юбку. Так что это тоже не то слово, которым можно описать их отношения. Наверное, подходящего определения и вовсе не существовало.              Да. Это совершенно точно был самый сложный вопрос на сегодняшний день.              — Мисс Коффин? — обе повернулись к калитке, у которой стоял удивленный Дуайт.              — Целитель Шарп, — в знак приветствия кивнула Мариса, мысленно благодаря его за своевременное появление, из-за которого она была избавлена от ответа, который не могла дать даже самой себе, не то что Шарлотте.              Из-за угла дома вышел Гейбриел, держа за руки мальчиков, которые прыгали и наперебой пытались ему что-то рассказать.              — А вот и наш некромант, — усмехнулся Дуайт, покачав головой.              Мариса испуганно повернулась к Силверсливзу, который не отводил напряженного взгляда от друга. Шарлотта, положив руку на живот, хмуро бегала глазами от одного мужчины к другому.              Неужели из-за Марисы они снова оказались в цепких лапах неприятностей?                     Вот уже час все четверо сидели на просторной кухне. Оливер и Энтони нехотя поплелись наверх после ужина. Мальчики долго отказывались оставлять взрослых наедине, желая рассказать любимому крестному все то, что тот пропустил, пока долгое время не навещал их; но Марисе удалось отвлечь их внимание, продемонстрировав Джоя. Шарлотта, увидев злыдня, испуганно взвизгнула и схватилась за живот, скорее рефлекторно, но одного этого движения хватило, чтобы Дуайт бросился к жене. Так быстро, что Мариса и Гейбриел даже не успели опомниться.              — Мариса, я не думаю, что игры с Джоем — отличный выбор досуга для детей, — подбирая каждое слово, сказал Гейбриел со вздохом.              — Зная наших сыновей, — начала Шарлотта, кивком головы заверив супруга, что с ней все в порядке, — я бы боялась за злыдня. Но я…              — Все будет в порядке, — заверила Мариса, а после посмотрела на любимца. Дети, вставшие по обе стороны от ее стула, с восторгом наблюдали за ним. Их глаза сияли, а рты растянулись в восторженных улыбках. — Джой, это наши друзья, — строго произнесла она.              — Можно нам пойти наверх с ним? — от переполнявших его эмоций чуть ли не выкрикнул Энтони.              — Да, — неуверенно кивнул Дуайт, все еще держа левую руку на плече жены. — Только если дадите слово, что вернете мисс Коффин ее питомца живым и невредимым. По возможности, незамученным. Никаких опасных затей, — он пригрозил сыновьям указательным пальцем.              — Клянемся! — в один голос выкрикнули мальчики.              Мариса аккуратно передала Джоя в руки Оливера. Тот держал его, как старинную фарфоровую вазу. Даже Энтони не решился попытаться отнять у брата злыдня. Затаив дыхание, они вышли из кухни, а Джой бросил на хозяйку такой печальный взгляд, что это вызвало улыбки на лицах всех четверых.              — Интересный выбор, мисс Коффин, — хмыкнул Дуайт, когда дверь за детьми закрылась.              — Да, — усмехнулся Гейбриел. — Мариса — укротительница пикирующих злыдней, — он с улыбкой посмотрел на нее.              Когда они собирались пить чай и обсуждать насущные вопросы, Шарп вдруг обнаружил, что на рубашке друга проступили алые пятна крови. Так что мужчинам пришлось на некоторое время прерваться.              Шарлотта была единственной, кто наслаждался свежезаваренным напитком. Мариса отказалась. Она, сцепив пальцы в замок перед лицом, напряженно наблюдала, как Дуайт зашивал разошедшиеся швы Гейбриела. Тот морщился, рычал, стискивал зубы, но продолжал терпеть, потому что хватило одного справедливого замечания Шарпа о том, что произошло именно так, как он и говорил.              — Я же предупреждал, что швы могут разойтись? — хмыкнул целитель. — Поэтому даже не смей жаловаться, — он ткнул кончиком палочки в лопатку Гейбриела.              — И не думал, — буркнул тот в ответ.              Для того, чтобы залечить раны Силверсливза, Дуайт попросил его снять рубашку. Именно по этой причине Мариса отказалась от чая. Она знала, что Гейбриелу больно, видела, как тот кривился, но не могла отвести глаз от мышц, которые перекатывались всякий раз, стоило ему резко дернуться в сторону от рук целителя. Красив. Идеален.              Дуайт рассказал, что этим утром в больницу ворвался разъяренный Грюм. Он пнул дверь палаты Гейбриела так сильно, что та чуть не слетела с петель. Увидев, что кровать была пуста, аврор рассвирепел еще больше. Испуганные медсестры, не сумев успокоить его, послали за целителем Шарпом.              Грозный Глаз пришел арестовать Силверсливза. Потому что за те дни, что он восстанавливался после ранения, аврорам удалось разыскать некого Сэма Пикока, с которым, по словам некоторых особо болтливых жителей Гретна-Грин, и сбежала дочь Липманов. Найти Сэма не составило особого труда, ведь этот болван ввязался в карточные игры в баре, который держала в магической части Лондона одна влиятельная французская семья. Пикок задолжал многим, так что за его голову была объявлена награда. Один из информаторов Аврората в незримом мире беззакония рассказал все, что знал об этой истории, и на руках у Министерства оказался правдоподобный портрет молодого человека, а разыскать его просто не составило труда.              Сэм был слишком слабым. Авроры даже не успели вспомнить былые времена, когда приходилось выпытывать ценную информацию у Пожирателей смерти, Пикок все слишком быстро рассказал. Абсолютно все. Описал человека, который, по его мнению, мог стоять за убийством молодой жены, ведь то и дело крутился подле нее. Сэм говорил о Силверсливзе. Это стало очевидно, когда художник, приглашенный для написания портрета, с его слов начал выводить подозрительно знакомые черты лица.              — Этот ублюдок все время был у меня под носом, — чуть ли не брызжа слюной в лицо Дуайта, бросил Грюм.              — Вы всерьез в это верите? — спросил Шарп, скептически изогнув брови. — Это же дикость. Гейбриел не может стоять за убийствами, — твердо произнес целитель.              — Поттеры так же думали, пока не оказались преданы Блэком, — процедил он.              — Вы учили Силверсливза, — напомнил Дуайт.              — Как и Блэка, — фыркнул Грюм. — Больше так ошибаться не хочу. На кону стоит жизнь десятка безвинных жертв.              — Даже если и так. Какой мотив? Зачем ему все это? Возродить Того-Кого-Нельзя-Называть?              — Я видел многих авроров, которых сломила война, — покачал головой Грюм. — После смерти Марджери Гейбриел замкнулся в себе. Ты и сам это прекрасно знаешь. Он уже не тот, что был три года назад.              — Вы это тоже видели, но ничего не сделали, — Шарп прожигал Грозного Глаза взглядом. — Вам было удобно, что Гейб выполняет свою работу и сверх того, в отличие от бестолковых детишек, которых вы подобрали после окончания Хогвартса. — Грюм зло засопел, но это не остановило Дуайта. — Я говорил вам, что ему нужно пройти полноценное лечение, посещать сеансы с целителем разума, но именно вы допустили Гейбриела к работе так скоро, — он на мгновение замолчал, а после, выпрямившись, продолжил: — Так что если даже мой друг и стал тем, кого в газетах называют некромантом, в чем я сильно сомневаюсь, то в этом есть и ваша вина.              — Ты забываешься, — прорычал Грозный Глаз, сделав шаг вперед.              — Нет. Забываетесь вы. Значок аврора не позволяет вам врываться в больницу, пугать наших пациентов и орать на моих подчиненных.              — Где Гейбриел?              — Я не знаю. Он покинул Мунго, не предупредив меня.              — Это еще одно доказательство его вины, — криво усмехнулся Грюм.              — Нет. Это еще одно доказательство того, что он разучился думать о себе и на первое место всегда ставит работу.              — Если он явится к тебе, ты обязан сообщить мне.              — Если только Гейбриел официально будет считаться сбежавшим преступником, тогда это будет моим долгом. До тех пор вы не можете меня заставить.              — Отлично, — бросил Грозный Глаз и тяжелой поступью направился к двери, по пути больно задев целителя плечом.              Шарп еще некоторое время стоял неподвижно, пытаясь восстановить сердцебиение, напускная невозмутимость давалась с трудом. В операционную он так и не вернулся, оставив проведение сложнейшей процедуры своим коллегам. Дуайт должен был разыскать и предупредить Силверсливза.              — Так значит, ты подкинул эту идею Грюму? — хмыкнул Гейбриел, когда Дуайт закончил свой рассказ о непростой встрече с Грозным Глазом. — Еще друг называется, — усмехнулся он, надевая рубашку.              — Я не думал, что он решится на это, — признался тот, складывая в саквояж все зелья, которые использовал при зашивании ран.              Мариса перевела взгляд на Гейбриела. Марджери? Кто это? Когда они разговаривали с ним вчера перед сном, он не упоминал о сестрах. Тогда кем эта женщина была в его жизни? Просто напарницей, как Алиса Оллсопп? Или кем-то бо́льшим? Женой? Возлюбленной? Почему ее смерть так повлияла на мужчину, что, по словам Дуайта, ему понадобились длительное лечение и встречи с целителем разума?              Мариса решила оставить все эти вопросы до лучших времен. Сейчас не время.              — Я восхищена вами, целитель Шарп, — улыбнулась она, стараясь отбросить мысли об этой неизвестной женщине в сторону. — Очень бы хотела видеть лицо Грозного Глаза, когда вы ему это все высказали.              — Спасибо, мисс Коффин, — кивнул Дуайт.              — Я должен объясниться с Грюмом, — решительно заявил Гейбриел.              — Нет! — в один голос выкрикнули все трое.              — Алиса же обещала помочь, — напомнила Мариса. — Она просила…              — Я помню, что она просила, — слишком резко отозвался Гейбриел. Это было совсем на него непохоже. — Но меньше всего мне хочется предстать перед судом за побег. Грюм прав. Это еще один повод думать, что я некромант.              — Чушь, — скривилась Мариса.              — Мисс Коффин права, — согласился Дуайт, указав на нее рукой. — Лучше вам какое-то время особо не разгуливать по Лондону.              — Но и остаться мы не можем. Он знает, что я могу пойти только к вам, — опустив взгляд, сказал Гейбриел. — Не хочу подвергать вас такому риску.              — Гейб прав, — начала говорить Шарлотта. За последний час она только молчаливо слушала, не встревая в разговор. — Нельзя покидать Лондон. Это подозрительно. Как будто он действительно скрывается.              — Что ты предлагаешь? — спросил Дуайт, внимательно посмотрев на жену. — Сдаться на милость аврорам?              — Нет, — она поставила почти пустую чашку на стол, откинулась на спинку стула и, положив ладони на живот, продолжила: — Но Грюм совершенно точно станет ждать пересечения границы. Побег еще больше убедит Министерство в его виновности, — Шарлотта посмотрела на Гейбриела. — Но никто не станет тебя искать здесь, в магловской части города. Этого просто не будут ожидать. А ты все это время будешь под носом.              — И почему же я тогда скрываюсь среди маглов? — скептически изогнув брови, спросил Силверсливз.              — Над этим еще надо подумать, — вздохнул Дуайт. — Но ты прав. Рано или поздно Грюм явится сюда и перевернет наш дом.              — Если эти грубияны из Министерства растопчут мои розы, я за себя не ручаюсь, — фыркнула Шарлотта. Все трое, переглянувшись между собой, улыбнулись. Было забавно слышать, как такая милая женщина, к тому же беременная, говорит подобное.              — Есть нелегальные способы пересечь границу, — аккуратно начала Мариса. — Я знаю перевозчика…              — Исключено, — отрезал Гейбриел. — Я не стану сбегать. Сейчас, — он посмотрел на нее. Его взгляд чуть смягчился. Мужчина чуть склонил голову вбок и едва заметно улыбнулся. — Мы дали слово.              — Находим ублюдка и убираемся из Лондона вместе, — вздохнула Мариса, опустив глаза на свои ладони.              — Только вот этот ублюдок нашел вас раньше, — мрачно произнес Дуайт, щелкнув замком саквояжа.                     Тем же вечером, когда Шарлотта поднялась наверх, чтобы уложить сыновей, а ее мужа срочно вызвали в Мунго, Гейбриел сидел на крыльце дома. Мариса задремала в кресле, но сквозь сон слышала, как он, заботливо укрыв ее пледом, вышел из гостиной. Входная дверь тихо скрипнула за ним. Мариса не хотела оставаться одна и, заставив себя открыть глаза и подняться, проследовала за ним.              — Я думал, ты спишь, — сказал Силверсливз, обернувшись.              — На улице ноябрь как-никак, — напомнила Мариса, наколдовав согревающие чары на ту ступеньку, на которой он сидел, а после опустилась рядом.              Какое-то время они провели в тишине. Молчаливо смотря на низкий белый забор, каждый думал о чем-то своем. Мариса, придвинувшись ближе, привалила голову к его плечу.              — Мне жаль, — вдруг одновременно произнесли они.              Гейбриел и Мариса, неловко улыбнувшись, повернулись друг на другу лицом. Девушка стыдливо опустила взгляд.              — Я втянула тебя во все это, — тихо заговорила она, не смея посмотреть на Силверсливза.              — Ты ни в чем не виновата, — ответил он, аккуратно приподняв ее подбородок. — Это мое дело. И я обязательно раскрою его, — он чуть наклонился вперед и нежно погладил ее по щеке. — Все будет хорошо, Мариса. Я тебе обещаю.              Он потерся носом о ее. Девушка будто забыла, как дышать, и закрыла глаза. Мариса почувствовала, как Гейбриел нежно прильнул к ее губам. Поцелуй был осторожным, даже несмелым. Не таким, какими они одаривали друг друга еще утром. Но это не означало, что она не почувствовала уже ставший таким привычным трепет. Да. Мариса все еще хотела большего. Но в памяти все звучали слова Дуайта про некую женщину в жизни Гейбриела. Сейчас точно был не самый удобный момент, но она не могла и дальше жить в неведении. Ох уж это присущее всем ирландцам любопытство.              — Кто такая Марджери? — спросила Мариса, когда Силверсливз, оторвавшись от ее губ, ласково провел пальцами по ее волосам. Его улыбка вмиг померкла. Он попытался отодвинуться, но она остановила мужчину, сжав его ладони дрожащими руками. — Ты любил ее?              — Да, — с тяжелым вздохом отозвался Гейбриел. Он замолчал на мгновение, а после, запрокинув голову, нехотя начал рассказывать: — Мы работали вместе, собирались пожениться, когда закончится война. Но Марджери погибла на одном из заданий Аврората. Это было нашим общим делом. Я должен был прикрыть ее. — Она видела, как каждое слово давалось ему с трудом. Глупая. Вот зачем начала этот разговор сейчас? Мариса нежно погладила его кожу. — Мне до сих пор иногда снится то, что произошло в доме Чертороуз. Я вижу, как жизнь покидает Марджери. Снова и снова. И так явно, как будто это происходит сейчас, — он опустил глаза.              — Что? — на выдохе спросила Мариса. Взгляд ее остекленел.              Гейбриел продолжал говорить, но она уже не слушала. Слова про дом Чертороуз набатом отбивали в ее голове. Она не сумела совладать с собой. Горькие слезы брызнули из глаз резко и непроизвольно, потому что Мариса знала, что произошло там на самом деле и кто в действительности виноват в смерти Марджери.              Это был Моран. Темный Лорд потребовал, чтобы отряд, который возглавлял Асмодеус, забрал у старухи Чертороуз какие-то безделушки. Для чего они были нужны — никто и не знал. Но ни один молодой Пожиратель смерти не осмелился бы противиться приказу. Корчиться от пыток за непослушание уж наверняка никто не собирался.              Повеление господина было исполнено. Вот только Моран, несмотря на уговоры Асмодеуса, задержался. Хотел рассмотреть знаменитую коллекцию артефактов старухи. Брат всегда интересовался этой наукой, ровно как и темными искусствами. Быть может в другой жизни он мог бы стать одним из невыразимцев.              Да и что в этом такого? Хозяйку дома все равно пришлось убить за несговорчивость. Никто другой и не явится за всеми этими сокровищами. Хоть несколько минут у Морана было.              Авроры. Но они пришли поздно. К тому моменту Асмодеус и трое других молодых Пожирателей смерти уже трансгрессировали, а министерских было всего лишь двое. Моран, несмотря на всю проявленную беспечность и неосторожность в своем стремлении задержаться после задания, не собирался умирать вот так глупо. Спрятавшись за одной из дверей, он ударил в спину одному из появившихся так не вовремя авроров смертоносным зеленым лучом. Это был первый раз, когда он смог применить одно из Непростительных заклинаний без лишних сомнений. С такой силой и злобой. И истинным отчаянием.              Но этот случай особенно запомнился брату еще и потому, что хладнокровно убитой им девушкой оказалась аврор, которая постоянно отпускала Морана под залог. Коффин, к величайшему разочарованию и отца, и Темного Лорда, попадался в лапы министерских вновь и вновь, но именно она всякий раз подписывала бумаги на освобождение, потому что, по ее же словам, не верила, что такой трус может служить Волан-де-Морту. Брат не знал ее имени или же не посчитал нужным рассказать сестре.              Беспечность погубила эту девушку. И окончательно сломала Морана, безвозвратно расколов его душу.              Вот почему Мариса знала эту историю. Брат неоднократно повторял, что именно произошедшее в доме старухи Чертороуз разделило его жизнь. И после того вечера уже ничего не было как прежде. Убивать стало проще. Ненависти было больше. Темный Лорд был доволен. Теперь он хвалил брата, порой заставляя его использовать Круцио на тех из числа последователей, кто смел ослушаться господина.              Моран виноват в смерти Марджери. Он отнял у Силверсливза возлюбленную. Но если бы брат спрятался за другой дверью, то с той же легкостью мог бы убить и Гейбриела. И тогда бы Мариса просто не встретила его. Она не узнала бы этого мужчину и, наверное, никогда не была бы так счастлива, как этим утром.              Она плакала. Потому что сердце разрывалось от боли. Из-за сломленного Гейбриела, который пережил такую утрату. Из-за безвинной Марджери, которая погибла от руки ее брата, что просто хотел выбраться оттуда живым. Из-за Морана, судьба которого была предопределена после ночи посвящения, когда темная магия Темного Лорда пронзила его предплечье, оставив после себя отвратительный чернильный след в виде клейма Пожирателя смерти.              Мариса плакала, ведь знала, что никогда не сможет признаться Гейбриелу. Мелочно боялась, что это заставит его возненавидеть ее. Страшная правда до конца жизни будет висеть на душе тяжелым камнем. Она хотела защитить близкого человека? Быть может. Но еще больше она желала избавить этого мужчину, что сидел рядом, что был ей так дорог, от страданий, которые привнес Моран в его жизнь. Жестокая истина навряд ли принесет избавление. Иногда, как любил частенько повторять ее старший брат, счастье в неведении.              — Успокойся, пожалуйста, — тихо произнес Силверсливз, ласково вытирая ее слезы подушечкой большого пальца. — Не думал я, что Мариса Коффин может быть такой сентиментальной, — попытался отшутиться он. — Если бы знал, никогда бы не рассказал об этом.              — Ты все еще ее любишь? — последний раз всхлипнув, спросила она.              — Мариса… — заговорил было Гейбриел.              — Нет. В жизни каждого есть такие люди, которых мы любим безоговорочно, — перебила его она, начиная понемногу успокаиваться. — Даже если они нас покинули.              — Я слишком долго жил в сожалениях об упущенном, — тихо ответил Гейбриел. — Я больше не хочу терять.              Он придвинулся ближе и, взяв ее лицо в свои ладони, снова поцеловал ее. Аккуратно. Нежно. Этот момент принадлежал лишь им. И Гейбриел, и Мариса самозабвенно отдавались ему. Растворяли в призрачной неге собственные горести.              Медленно, наслаждаясь буквально каждой секундой, что была дарована им этой ночью, Гейбриел свободно скользил по ее талии, спускаясь ниже и ласково поглаживая бедра, которые были скрыты под плотной тканью платья. Внизу живота стало разгораться нестерпимое желание.              Он вдруг резко оторвался от нее. Тяжело дыша, Мариса непонимающе уставилась на него.              — А в твоей жизни есть тот, кого ты безоговорочно любишь? — лукаво посмотрев на нее и усмехнувшись, поинтересовался он.              Что? Это был самый, пожалуй, неожиданный вопрос. Особенно в такой момент.              — Быть может, Асмодеус? — его улыбка становилась все шире.              — Фу, нет, конечно, — скривившись и стерев тыльной стороной ладони остатки непрошеных слез, ответила Мариса. — Я скорее выпью гной бубонтюбера.              Гейбриел рассмеялся. В его глазах промелькнули уже знакомые искорки. Уголки ее рта дернулись вверх.              — Тогда, возможно, Рабастан?              — Он всегда был красив, — она решила поддержать его игру, — но нет.              — Тогда остается только один, — поддавшись вперед, на ухо прошептал ей мужчина.              Мариса посмотрела на него озорным взглядом, ожидая, что Силверсливз назовет собственное имя.              — Северус? — с этими словами он отклонился назад.              Мариса громко расхохоталась, совершенно забыв о том, что наверху спали дети, которых Шарлотта так долго укладывала. Она небольно ударила его по плечу. Гейбриел улыбнулся.              — Как ты мог такое вообразить? — все еще смеясь, спросила она.              — Тогда у меня нет никаких других предположений.              — Неужели? — хитро посмотрев на него, спросила Мариса. — Совсем?              — Быть может, еще одно, — прошептал Силверсливз ей на ухо. Его горячее дыхание опаляло кожу. Это так контрастировало с вечерней прохладой, стоявшей на улице.              Вместо ответа он нежно коснулся ее шеи своими губами. Мариса, запрокинув голову, прикрыла глаза от наслаждения. В его объятиях она словно рассыпалась на тысячи мелких частиц.              И снова насмешка Мерлина. Быть может, им никогда не суждено урвать у жизни больше пяти минут. Почему?              Со стороны калитки послышались негромкие приближающиеся шаги, и, резко отпрянув друг от друга и повернувшись к забору, они встретились с насмешливым взглядом Дуайта.              — У тебя это начинает входить в привычку, — хмыкнул Гейбриел.              — Что — это? — спросил Шарп.              — Появляться так не вовремя.              — Мисс Коффин, — он посмотрел на Марису, — как вы считаете, очень странно видеть меня на пороге моего же дома?              — Я так не думаю, целитель Шарп, — улыбнулась она.              Гейбриел удивленно вскинул брови и вопрошающе уставился на Марису. Та пожала плечами.              — Теперь я понимаю, почему Шарлотта жалуется, что тебя не бывает дома, — решил перевести разговор на другую тему Гейбриел. — Сколько таких срочных вызовов может быть за ночь?              — Я задержался, потому что менял галлеоны на фунты, — ответил Дуайт.              Они одновременно ошеломленно посмотрели на него.              — Разве Гринготтс так поздно работает? — спросила Мариса.              — Нет, — в один голос произнесли мужчины.              — Я менял деньги на Каркиттском рынке, — объяснил Дуайт. — Ну и проценты там, — он взглянул на друга. — Аврорату бы заняться этими наглыми торгашами.              — Зачем? — единственное, что сумел выдавить Гейбриел.              — Если Грюм решился объявить тебя в розыск, он не погнушается залезть в мои банковские документы, — Шарп пожал плечами. — Пускай думает, что ты в западне без поддержки. Ни к чему Грозному Глазу знать все, — еще ни один волшебник не добивался уважения Марисы так стремительно и безоговорочно, как Дуайт. Гейбриелу повезло, что в его жизни есть эта семья. — Магловские деньги, две запасные палочки, — начал перечислять он. — Что еще может пригодиться вам?              Да. Какое бы логичное и правдоподобное объяснение они ни придумали, все это все равно будет выглядеть как самый настоящий побег.

* * *

      У Асмодеуса не было ненависти к маглам. Скорее, он их просто презирал. Потому что эти люди ничем не отличались от сквибов, к которым в его мире относились даже хуже, чем к эльфам. В конце концов, от домовиков была хоть какая-то польза, хотя и в большинстве своем все они были бестолковыми олухами. Или только Селвинам так не везло со слугами?              Вот уже несколько месяцев Асмодеус снимал просторный номер в шикарном магловском отеле, который находился на Лэнгем-Плейс. Ему нравилось наслаждаться видом, что открывался через широкие панорамные окна его комнаты. Риджентс-парк был прекрасен, пускай и полностью во власти маглов.              Стоя здесь, Асмодеус чувствовал себя не иначе чем королем. Воистину роскошный номер, за который он не заплатил ни фунта. Селвин усмехнулся и мысленно поблагодарил создателя заклинания Конфундус. Использовать Империус он не решался, потому что маячок с Непростительных, несмотря на то, что прошло два года с исчезновения Темного Лорда, все еще не был снят.              И, конечно, нельзя забывать про внимание со стороны женщин, которое безусловно льстило ему. Особенно тех, что работали в этом отеле. Асмодеус не мог позволить себе заявиться даже в магловскую часть города самим собой. Использовать внешность старшего брата тоже не решился. А если кто-то узнает Авернуса? Неизвестно, где тот мог разгуливать после попоек в борделях.              Так что для своих целей Асмодеусу пришлось задействовать какого-то парня, что служил клерком на окраине Лондона. Его лицо идеально подходило под строгие костюмы, которые носил Селвин, являясь в отель. И дамы, что сидели за ресепшеном, и даже простые горничные кокетливо посматривали на него. Интересно, стали бы они заглядываться, увидев перед собой калеку с тростью в руке, а не обворожительного молодого мужчину, по выдуманной легенде прибывшего по делам своей компании из-за границы? Навряд ли.              Но этого прикрытия было вполне достаточно, чтобы проводить встречи с тем идиотом, который по какому-то нелепому стечению обстоятельств оказался в Аврорате. Ни к чему Катберту знать, что за всем происходящим стоят Селвины. Пускай верит в историю о том, что Силверсливз сильно не угодил семье родом из Франции. Впрочем, это было почти правдой. Ведь Годелив по происхождению француженка, да и Гейбриел был неугоден Селвинам с тех пор, как взялся за расследование дела некроманта.              Мысли о Торндайке заставили Асмодеуса недовольно постучать пальцами по письменному столу. Этот тип выходил из-под контроля, и Селвина это все больше и больше беспокоило. Уже не в первый раз ему приходилось подчищать следы за убийцей, которого тот нанял для безумства во имя семьи. Спасение Ренарда стоило всех рисков? Определенно. Вот только сам Алджернон начал создавать проблемы. А отступать было слишком поздно.              Сначала он расправился с Маккеем, который был информатором Селвинов в Аврорате. Не то чтобы Асмодеус сильно переживал из-за его смерти. В конце концов, она послужит для благой цели. Вот только убийство могло вызвать цепную реакцию и привести министерских ищеек к тому, что их коллега тщательно оберегал от общественности. Асмодеусу пришлось избавиться от всего, что могло даже тонкой, почти разорванной нитью привести к его семье. Связь Маккея удалось скрыть, к величайшему облегчению Селвина. Рано или поздно он все равно собирался избавиться от информатора. Нельзя позволять тем, кто слишком много знает, свободно разгуливать по городу. Нет.              Второй раз Торндайк сорвался, когда убил девчонку, что жила по соседству с ним в том клоповнике. Это могло навести авроров на заведение Джадда Гренвилла, где этот остолоп жил и рисовал портреты. Так глупо подставиться? Асмодеусу пришлось и тут постараться. Мысль о том, чтобы водрузить бездыханное тело на памятник в центре города, пришла внезапно. Это могло натолкнуть псов, верно идущих по следу, на преступление с целью раскрыть их мир маглам. Возможное возвращение Темного Лорда? Определенно, это ввергнет волшебников Британии в почти животный страх. Раны прошедшей войны еще не зажили. Да и вряд ли это когда-нибудь произойдет. За последние годы каждый потерял немало.              Асмодеус, как и в прошлый раз, сделал все возможное, чтобы и эта история закончилась без серьезных последствий для Селвинов и того, что они задумали ради спасения собственной семьи. Вот только министерские все равно сели на хвост? Почему? Что им удалось раскопать, чего не знал Асмодеус? Да, толкового информатора в Аврорате ой как не хватало. Катберт по большей части был бесполезен, но от него он пока не собирался избавляться. Еще пригодится.              И вот тогда Селвину пришлось действовать на свой страх и риск. Отыскать олуха, который называл себя мужем той девчонки, не составило особого труда. Сложнее, как ему казалось, было только вложить в голову оборванца из Шотландии ровно то, что нужно было Асмодеусу.              Его тетя обладала невероятным талантом околдовывать мужчин не только с помощью красоты и искусства флирта, но и прибегая к опасным зельям. У нее была большая коллекция ядов, способных одурманить разум. Вот только никогда прежде Асмодеусу не приходилось сталкиваться с подобным. Сейчас любая ошибка могла стоить многого. На кону стояло все. Буквально все.              Когда хорошо продуманный план Селвина провалился и Силверсливз выжил в той стычке в Лютном, а Мариса отказалась последовать за ним, он понял, что новые приобретенные знания, доступные его тетушке, можно было бы использовать для того, чтобы наконец избавиться от назойливого аврора. Тот мешал ему и не подпускал к Марисе. Да и увести министерских от Торндайка все еще было необходимо. Асмодеус никак не мог понять: почему Алджернон шаг за шагом совершает одну глупость за другой, приближая момент собственной поимки? Страшнее было то, что вместе с этим типом ко дну пойдут и все Селвины. Даже безмозглая Лина, роль которой в семье сводилась только к декору.              И вот Асмодеусу впервые за долгое время хоть что-то удалось. Опробовав новые знания по одурманиванию разума на парочке шлюх, которых его старший брат по глупости своей притащил в поместье, Селвин был убежден, что теперь все получится. Сэм Пикок оказался безвольной мышью, так что все обстояло намного проще, чем Асмодеус предполагал. Оставалось лишь правильно разыграть эту партию.              — Я должен все портреты перетащить в какую-то квартиру? — недоверчиво переспросил Алджернон, когда Селвин, в очередной раз явившийся к нему без предупреждения, озвучил поручение. — Зачем? Это мои картины. Они…              — Они принадлежат мне, — грубо перебил его Асмодеус, прожигая художника взглядом. — Напомню, тебе за них хорошо заплатили.              — И как же я должен это сделать? — через пару минут напряженного молчания произнес Торндайк.              — Придумай, — беспечно отмахнулся Селвин. — Только во имя Мерлина, сделай так, чтобы мне не пришлось за тобой подчищать. Опять.              — Их шесть, — напомнил он. — Это тяжело.              — И ты предлагаешь мне, калеке, с другого конца города тащить картины на себе? — усмехнулся Асмодеус, положив ладонь на грудь.              — Вы же волшебник, в конце концов.              — А ты жалкий сквиб, — ответил Селвин. — Мы с тобой обмениваемся очевидными фактами? — снова усмешка. — В нашем мире такие, как ты, выполняют всю грязную работу. Так что не забывай свое место, — Асмодеусу нравилось наблюдать за тем, как разгорается огонь жгучей ненависти в этих глазах. Потому что все, на что был способен человек, сидевший напротив него, лишь злобно смотреть исподлобья. Сам Торндайк никак не мог навредить Селвину, но его необдуманные поступки — да. — Так уж и быть. Вот тебе мой подарок, — он взмахнул палочкой и направил зеленоватые искры в сторону портретов за спиной Алджернона. — Теперь они весят не так уж и много, — Асмодеус двинулся к двери. Встреча была окончена. Приказ он отдал. Больше ничто не держало его в этом отвратительном месте. — Как же хорошо быть волшебником, — весело протянул он, стоя уже в дверях. — Жаль, что ты этого никогда не узнаешь. — Селвин напоследок оглянулся к Торндайку: — Хотя нет. Мне не жаль, — и губы растянулись в гадкой и нахальной ухмылке.              Этот день настал. Асмодеус приготовился разыграть лучшую шахматную партию. Все фигуры заняли свои позиции. Ход за ходом. Усмешка за усмешкой. Да. Сегодня он будет отмечать собственный триумф. Наконец-то.              Художник на этой доске был пешкой. Тот болтливый и продажный аврор — тоже. А кто Силверсливз? Быть может, конь. А Мариса? Ладья или слон? Он точно не знал. Но никто из них не был ферзем — вот что самое главное. Ведь эта роль была отведена лишь Асмодеусу. Всегда.              Этим утром он прятался в тени деревьев, желая проследить, чтобы хотя бы на этот раз Торндайк сделал все правильно. Видеть, как Мариса держит за руку этого аврора, когда они выходят из дома, как улыбается ему, — было просто невыносимо. Потому что за всю свою жизнь она не удостоила его самого и тенью такого взгляда, какой не сводила с этой поганой министерской крысы.              Но вскоре и этого не будет. Все закончится. Асмодеус сможет насладиться плодами своего успеха. Отец будет жить, а Мариса останется подле самого Селвина. Он прекрасно помнил, что позволил Торндайку написать ее портрет. Потому что здоровье Ренарда все еще было превыше всего на свете. Но когда завершится сегодняшний маленький спектакль, который задумал Асмодеус, он снова поставит Марису перед выбором: либо уйти с ним, либо остаться на одной из навеки застывших картин, написанных ради жизни отца.              — Ты думаешь, я поверю, что все это во имя Ренарда? — спросила Годелив, когда этим утром Асмодеус собирался покинуть поместье при помощи камина.              — Потрудитесь объяснить, матушка, — хмыкнул он, раздраженно бросив обратно горсть летучего пороха.              — Девчонка Коффинов. Разве не на ней сосредоточены все твои помыслы? — мать скрестила руки на груди.              Взгляд женщины говорил о многом, хотя она и не произнесла более ни слова. Вот только прошло то время, когда Асмодеус боялся. Ему уже давно не девять лет. Пока все в этой семье пытаются погубить Селвинов собственными руками и необдуманными поступками, он единственный, кто собирается предотвратить неминуемое падение в пропасть.              — Матушка, почему бы вам не заняться более насущными проблемами? — выражение лица Асмодеуса стало непроницаемым.              Он никак не мог перестать думать о словах, которые бросила тетушка напоследок. Неужели за всем, что сейчас происходило, действительно стояла Годелив? Еще неделю назад в это слабо верилось, но сейчас, когда Асмодеус стал все больше наблюдать за матерью, откровения Женевьевы приобретали все более четкие очертания. И как бы сильно он ни пытался сопротивляться, обвинения, так недвусмысленно высказанные сестрой Годелив, как яд распространялись по его телу, постепенно и мучительно изводя разум и разрушая веру во что-то незыблемое, то, чему его учили с самого детства.              Стук в дверь отвлек Асмодеуса от мрачных мыслей. Он поднял голову, а после взглянул на наручные часы. Вовремя. Селвин усмехнулся: при всех недостатках Катберта в непунктуальности его обвинить было сложно.              — Войдите! — громко выкрикнул Асмодеус, поднимаясь из-за стола.              На пороге показался аврор. Он несмело прошел в номер, а следом за ним какая-то девица. Довольная ухмылка быстро стерлась с лица Селвина. Почему все эти люди, которым он раздает поручения, пытаются действовать самовольно? Ведь Катберт дал слово, что сделка с Жеромом Якобо, под именем которого скрывался Асмодеус, останется между ними. Зачем он притащил эту девчонку?              — Я должен расценить это как нарушение договора? — хмыкнул Селвин, скользнув недовольным взглядом по спутнице аврора.              — Это моя напарница, — виновато начал объяснять тот. — Люси.              — Рада знакомству, сэр, — вежливо произнесла девушка и неуверенно шагнула вперед, робко протянув руку Асмодеусу для рукопожатия.              Как глупо.              — Зачем вы здесь, Люси? — холодно спросил Селвин, проигнорировав ее жест.              — Она помогает мне, — за спутницу ответил Катберт. — Люси убила Морана Коффина… — он не сумел договорить, аврор ткнула напарника локтем в бок.              В глазах Асмодеуса промелькнул интерес, но лишь мимолетный. Он снова посмотрел на Мэтти. Какой же идиот. Кто же так быстро выкладывает все карты на стол? Селвин уже начал подумывать о том, что у него серьезные проблемы с выбором тех, кто должен служить целям его семьи.              — Так значит, это ваша неосторожность привела к смерти моего друга? — Асмодеус снова смерил ледяным взглядом Люси, которая моментально побледнела и втянула шею в плечи. Селвин усмехнулся. Даже с внешностью ничем не примечательного магловского клерка он мог внушать людям страх. Отрадно. — Вернемся же к нашему делу. Что с Силверсливзом?              — Вы оказались совершенно правы, — закивал головой Катберт, выйдя вперед. — Мы разыскали мужа той девочки. Он в точности описал его. А в квартире Силверсливза обнаружили портреты всех убитых. Ну и жуть. Знаете…              Асмодеус уже не слушал его бесполезную болтовню. На лице Селвина появился хищный оскал. Да. Сегодня он будет отмечать свой триумф. Наконец-то.              Асмодеус обошел письменный стол справа и остановился у окна. Внизу пробегали толпы людей. Жалкие маглы спешили по собственным жалким делам, даже не подозревая, что Селвин только что расправился с последней преградой, которая не подпускала его к Марисе. Им просто не было до этого дела. Пускай. Это победа лишь одного Асмодеуса. И он не станет ни с кем ей делиться.              Наверняка Мариса сейчас где-то беспечно расхаживает возле Министерства, обдумывая план по вызволению своего пса. Или же скандалит в кабинете Грюма. Глупая, наивная, спесивая, дерзкая. Его. Пара дней у Асмодеуса точно есть. Дать ей время зализать раны и принять неизбежное. Силверсливза не будут судить, его сразу подвергнут поцелую дементора. Асмодеус сделает для этого все возможное. Придется похлопотать, поднять старые связи. Но оно того стоит.              Торндайк завершит работу. Отец будет жить. А Мариса будет стоять подле самого Асмодеуса. Это именно то, чего он и добивался все эти долгие месяцы.              Но Годелив была права. Кажется, Селвин поменял местами приоритеты. Его одержимость сестрой Морана приобрела неоднозначные краски. Вот только сам Асмодеус этого не замечал.              Селвин медленно втянул воздух и довольно усмехнулся. Да. Сегодня он будет отмечать триумф. Наконец-то.              — Грюм уже приступил к допросу Силверсливза? — спросил Асмодеус с усмешкой.              — Так я же говорю, мы не нашли Гейбриела, — быстро отозвался Катберт.              Что?              Селвин резко повернулся к ним. Наверное, в его глазах появилось что-то такое, что заставило двух авроров испуганно переглянуться и резко отшатнуться в сторону.              — То есть как? — прошипел Асмодеус, медленно надвигаясь на них, как хищник на жертву.              — Силверсливз сбежал. Никто не знает, где он, — пожал плечами Мэтти. — И та шлюха с Лютного тоже пропала.              Как же хорошо существовать в обличии кого-то другого. С тростью в руке то, что сделал Асмодеус дальше, наверняка не удалось бы.              В один прыжок Селвин пересек расстояние между ними. Схватив Катберта за грудки и сжав в руках ткань тонкой льняной рубашки отвратительно лимонного цвета, он одним движением повалил того на пол. Люси вскрикнула, но не осмелилась расцепить мужчин. Таинственный Жером Якобо все еще внушал ей леденящий душу страх. Она прикрыла рот ладонями и вжалась в стену. Мэтти, совершенно не ожидавший подобного, даже не успел ничего сделать. Асмодеус проехался кулаком по его скуле, разбив при этом губу семейным кольцом Селвинов, которое никогда не решался снимать. Даже притворяясь кем-то другим.              Да. Грюм должен быть разочарован. Каких идиотов набрал в свой хваленый отдел.              Ирония. Насмешка Мерлина. Во второй раз Катберт получал по лицу за свои неосмотрительные высказывания в адрес Марисы.              — Пошел вон, — процедил Асмодеус. Испуганные глаза Катберта разозлили его еще больше. Трусливая министерская крыса. — Пошел вон! — взревел Селвин, поднимаясь на ноги и со злостью трижды пиная Мэтти в живот и по ребрам.              Аврор скрючился и моментально закашлялся. Люси в оцепенении замерла у стены, но стоило Асмодеусу вернуться к окну, как она тут же бросилась к напарнику, помогая тому подняться.              — Я неясно выразился?! — рявкнул Селвин, наливая себе виски в бокал. Едва пригубив напиток, он тут же брезгливо сморщился: из-за этих двух идиотов он совсем забыл, что это был жалкий магловский напиток, который никак не сравним с шикарным алкоголем старика Огдена. — Вон!              Асмодеус швырнул хрустальный графин в сторону двери, который чудом пролетел над головами авроров и не задел их. Везение ли или Селвин просто промахнулся? Люси, перекинув руку Катберта себе через плечо, двинулась вместе с ним к выходу. Стекло неприятно хрустело, когда они медленно ступали к выходу. Асмодеус проводил их ненавидящим взглядом.              Едва те скрылись из виду, как Селвин зарычал, словно загнанный в угол зверь. Как? Как он снова мог ошибиться? Что сделал не так? Ведь все было выверено. Он тяжело засопел и снова повернулся к окну. Холодные дождевые капли заскользили по лицу. Ноябрь. Когда же наконец ляжет снег?              — Беги, змейка. Беги, пока можешь, — произнес Асмодеус в пустоту. — Но сколько бы ты ни сопротивлялась, тебе не спастись.